Текст книги "День гнева (сборник)"
Автор книги: Сергей Снегов
Соавторы: Север Гансовский,Сергей Булыга,Александр Бачило,Виталий Забирко,Владимир Григорьев,Борис Зеленский,Вера Галактионова,Бэлла Жужунава,Александра Богданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
И теперь уже до конца праздника посвящения Ыргл видел лишь ее, только ее, хотя рядом неотступно вертелась скучная, неинтересная Кайя. Взгляд Форы, все разгораясь, пьянил сильнее горелого мяса. Пьянил, дразнил, сводил с ума, прожигал насквозь… Когда он улучил момент и в ликующей толчее схватил ее за руку, Фора мягко прильнула к нему всем змеино-гибким телом и шепнула, вкрадчиво улыбаясь: “Ты струсишь. Обычай требует, чтоб ты молился с Кайей. Ты никогда не нарушишь обычай!”
Тогда он ничего не ответил на дерзкий вызов этой заманчивой женщины. Только подумал: “Как же так? Обычай и в самом деле отдает мне Кайю, и я сломаю традиции предков, если пройду мимо. Но ведь Нгор сказал: возьми женщину, которая греет тебе кровь. И это тоже завет предков. Выходит, завет против завета? Как же так?”
Этот разрывающий душу вопрос – как же так? – больше всего запомнился ему из праздника посвящения. Больше, чем живой огонь, чем запах горелого мяса, чем дразнящие глаза Форы. Потом, позднее, он так или иначе решил для себя этот вопрос. Впрочем, переступив через другой завет: живи с самим собою в ладу…
И вот сегодня здесь, у тропы, по которой прошел Гость Снизу, вопрос всплыл снова. Как же так? Найти четкий и достоверный след пришельца всегда считалось и считается величайшей заслугой перед племенем. Об этом говорил Нгор. И в то же время всякие упоминания о пришельце жестоко караются, старик Харш даже легенды рассказывал шепотом, с оглядкой на Нгора. Потому что Нгор называл легенды “вредным вздором”. Как же так? Где тут истина, где ложь? Можно ли отделить истину от лжи? И что он творит, выслеживая Гостя Снизу: благо или зло? Воздаст ли ему племя за его старания? Или осудит?
Эти вопросы он мог бы решать до полудня. К счастью, ему не пришлось ждать долго. Вскоре уши оповестили его, что приближается что-то громкое, как небольшая лавина. Потом грохот железных ног заглушило мелодичным звуком воя ветра в щели неплотно заваленного входа в пещеру. Ыргл ни за что не догадался бы, что это за звук, если бы в тот же миг из-за выступа скалы не показался… о добрые духи гор!.. Гость Снизу. Он был мал ростом, весь зарос бурой шерстью, ноги одеты в железо, голова круглая, как луна, через плечо огненная палка – все как в легендах. Только этот… этот делал губами звук воя ветра в щели неплотно заваленного входа в пещеру, и Ыргл поразился, почему неприятный этот звук кажется ему таким музыкальным.
Гость Снизу был неблизко, потому что шел не по тропе, а верхом террасы, и все же Ыргл разглядел, что лицо у него белое и безволосое, почти как у нормального человека. И еще разглядел, что дикарь ведет себя беспечно – видно, не чувствует опасности, размахивает руками и не всматривается в окружающий мир. Пропустив пришельца вперед, Ыргл разрешил себе на солидном расстоянии двинуться за ним, хотя делать это скорее всего не следовало, потому что душа бурно колотилась в груди и тело сотрясалось от любопытства, страха и азарта, – в таком состоянии трудно не выдать себя. “Ты слишком горяч для настоящего бурана”, – не раз говорил ему Гиг, старший сын Нгора, его отца. И все же по сравнению с пришельцем Ыргл скользил по тропе бесшумной и невидимой тенью – настолько был неприспособлен к горам Гость Снизу.
И вдруг Ыргл окаменел. Дикарь сорвал с плеча огненную палку и повернул в сторону большого рогача, давно уже сторожко следившего за ними со скалы. Великий гром расколол небо, и горы обрушились в долину. Ыргл упал лицом в снег, закрыл глаза и зажал уши. Он уже проклинал себя за непомерное любопытство и пренебрежение к поверьям предков. А если это не настоящий Гость Снизу, а злой дух? А если разверзнутся горы и поглотят его, Ыргла, гордеца и отступника? А если молния ударит в темя?
Но ничего не случилось, и Ыргл дрожа поднялся. Пришелец, едва слышно подражая вою ветра, шагал уже далеко внизу, согнувшись под тяжестью крупного рогача. Во все мог бы поверить Ыргл, во все! – но как можно убить козла на таком большом расстоянии с помощью простой палки, пусть и железной?! Нет, это не укладывалось в голове. Получалось, пришелец убивает мыслью, лишь она одна способна пересечь ущелье за полмига. Но если он умеет убивать мыслью, лучше держаться от него подальше. Лучше бы вообще не видеть его и не знать!
И Ыргл, все еще вздрагивая и обливаясь потом ужаса, напрямки припустил вверх, к обиталищу Нгора, чем выше вела тропа, чем ближе становились снежные пики и морознее воздух, тем быстрее приходил в себя и успокаивался Ыргл. Лишь теперь в голове его обнаружилась ошибка – он забыл сдвинуть камешек на кольце, забыл запечатлеть в памяти Гостя Снизу, и значит, никому не докажет, что в самом деле видел пришельца. Но, может быть, ему и без того поверят? Или все равно не поверят, и не стоит никому ничего говорить? Но так или иначе, он чувствовал, что нарушает заветы предков – не один завет, так другой… Видно, роковая примета начала сбываться.
3
В обиталище Нгора царил полумрак. Лишь изредка мягкие всполохи света выхватывали из сумрака то грубо обработанный пористый камень свода, то до блеска отполированные тысячами рук и плеч стены и колонны, то давным-давно угасшие очаги. Ыргл привычно следовал из покоя в покой, и так же привычно шарахались из-под ног, забивались в углы, метались взад-вперед смутные тени, так пугавшие его в детстве.
Нгор пребывал в состоянии священного сна. На каменном ложе, вырубленном в скале, покоилось его долгое усохшее тело, золотисто сияло мудрое чело, серебром отливала борода. Семь раз по десять десятков – столько славных зим прожил Нгор Ырглу трудно было представить такую длинную жизнь, порой ему казалось, в нее вместилась вся история племени буранов. Но отец любил повторять: “Я появился на свет, когда солнце моего народа уже закатилось”.
Теперь их осталось совсем немного на планете, хранителей Великой Древней Культуры Земли, и чтобы продлить бесценную жизнь племени, они вынуждены время от времени погружаться в сон, иногда на несколько зим кряду. Спали только мужчины, женщины не спали. У них, у женщин, было свое предназначение, и проще, и сложнее: принести потомство, – и самоотверженные женщины племени буранов долго и усердно Молились, чтобы добрые духи гор ниспослали им ребенка, – на радость племени и на горе матери. На радость – потому что появление каждого нового бурана отмечалось как праздник всего племени. И на горе – потому что женщина, исполнив предназначение, спокойно отходила к предкам. Вот почему среди буранов не было старух. Мужчины же передавали из поколения в поколение мудрость минувших эпох, для этого они должны были долго жить, и в обязанности каждого мужчины вменялось спать две части жизни из трех, сохраняя себя для будущего. Тем более драгоценным почитался сон такого человека, как Нгор, – один из вождей племени и жрец общины буранов, обитающих в горах Центрального Пояса Большого материка.
Бураны обитали повсюду, где есть горы, на всех континентах планеты, но они плохо представляли, что это значит – континент. С помощью волшебного кольца они видели друг друга и спокойно друг с другом общались на любом расстоянии. Они лишь не могли взять себе подругу из другой общины, и в этом, утверждали иные умники, заключалась главная беда племени.
Нгор спал, но в особых случаях разрешалось прерывать священный сон. Ыргл полагал, что это как раз и есть такой случай – не всякому и не каждый день удается встретить таинственного Гостя Снизу. Ыргл протянул руку, чтобы коснуться сморщенной, костистой руки отца – и остановился. Он уже немало совершил необдуманных поступков сегодня – зачем лишний раз гневить добрых духов? Правда, вставать на колени, чтобы разбудить спящего, давно уже стало предрассудком, но отец всегда строго соблюдал ритуалы и требовал этого от других.
Когда тень сна сбежала с его лица, Нгор спросил, разглаживая узловатыми пальцами длинную и редкую белую бороду:
– Что случилось, сын мой?
– Я видел Гостя Снизу!
– О святые духи! – пробормотал Нгор. – И тебе не удалось избежать этого соблазна юности! Где же ты его видел?
– На тропе у Третьей скалы Правого отрога.
– Как ты попал туда? Опять бегал к этой Форе, чье чрево проклято духами?
– Да, отец, эта женщина греет мне кровь. И мы вот уже много ночей усердно молимся, чтобы духи гор послали нам маленького бурана.
– Ваши молитвы брошены на ветер. Разве ты не знаешь, что с нею тщетно молились многие до тебя? Почему ты не молишься с ее сестрой Кайей?
– Потому что с Кайей молиться скучно, отец, она глупа и холодна точно камень. А от молитв Форы бросает в жар. И мы верим, что духи даруют нам награду за наше усердие.
Он чуть было не напомнил, что право любого бурана выбрать женщину, которая греет ему кровь, провозглашено в древнем завете, – да вовремя догадался смолчать. В разговорах с Нгором он всегда старался оставить свои сомнения при себе. Нгор его отец и любит его, но он не только один из вождей племени, не только жрец здешней общины, карающий за нарушения заветов предков, он еще и хранитель Чести и Справедливости, – об этом не следовало забывать.
– Хорошо, хорошо, – устало проворчал Нгор. – Ты взрослый и вправе сам решать, с кем тебе молиться. Хотя благонравный буран послушался бы совета старших. Итак, ты возвращался после ночи молитв в пещерах Харша и на тропе встретил Гостя Снизу?
– Да, отец. Он спускался с гор обратно в Нижнюю Зону и делал губами звук воя ветра в щели неплотно заваленного входа в пещеру.
– Даже? – усмехнулся Нгор. – Это уже что-то новенькое. До тебя молодые люди, возвращавшиеся после ночи молитв с хорошенькими женщинами, тоже дремали на ходу и видели во сне разную дребедень вроде духов преисподней и пришельцев. Но хотя бы не слышали воя ветра.
– Отец! Я в самом деле видел его! Он был небольшого роста…
– Ну да, конечно, конечно! Небольшого роста, волосатый, голова круглая, лицо безволосое, на ногах железо и огненная палка через плечо. Так?
– Да. Но я видел, как он…
– Мой мальчик! – сказал Нгор ласково. – Ты уже мужчина, и должен бы знать, как отличить действительность от сна и тело от духа. Покажи мне твоего Гостя Снизу.
Ыргл схватился за кольцо – и руки его бессильно упали.
– Отец, я забыл запечатлеть его. Так увлекся, что забыл…
– Вот видишь! Не ты первый, не ты последний. Как только кто-либо из буранов встречал Гостя Снизу, так тут же забывал запечатлеть его! Думаешь, случайно? Отнюдь! И это означает: нельзя запечатлеть то, чего нет. Мы молимся духам, да, – так велит нам древний и мудрый обычай, и не нам спорить с предками. Но верим ли мы в существование духов где-либо еще, кроме нашей головы? Нет, потому что мы реалисты. Мы верим лишь в реальный мир. Все, сын мой, дальше ты сам разберешься со своими бурлящими мыслями. Поди, не мешай мне сохранять себя для будущего. Да передай Харшу…
– Но я запечатлел его след, отец!
– Чей след, Харша?
– Да нет же, Гостя Снизу! Даже два следа. Вот они! – И он торопливо тронул камешек на кольце.
– Да, вижу, – тихо проговорил Нгор. – Почему не наклонился поближе? Что ж, это действительно похоже на след ноги пришельца, каких во все времена бураны встречали уже немало. Но не мог ли кто-нибудь подшутить и специально вылепить след на твоем пути, зная, что ты ходишь к Форе? Скажем, Гиг? Ведь ему не нравится, что ты ходишь молиться к Форе, не так ли?
– Гиг? Вылепить след? – ошарашенно повторил Ыргл. – Но ведь я видел и того, кто оставил след. Я видел его своими глазами!
В голосе Ыргла пробилось, вероятно, нечто такое, что отец поверил. Поверил – и начал рвать на себе волосы. Конечно, не в самом деле рвать, лишь символически.
– Сын мой, я понимаю тебя. Но ради всего святого – пока никому ничего не говори. Дай мне подумать– и подумай сам. Да, слава и честь бурану, который первым докажет существование Гостя Снизу. Но ведь требуются доказательства, очень весомые доказательства. А не докажешь – на всю жизнь накличешь беду. Разве ты не знаешь об участи тех, кто настаивал, что видел пришельца, тогда как на самом деле не видел?
– Я знаю об их участи, отец. Но ведь я – то видел. Видел!
– Ты полагаешь, те, кто взошел на священный огонь, не были убеждены, что тоже видели?
– Я как-то не думал об этом, отец.
– Так подумай, мой мальчик. Жизнь такова, что порой лучше не замечать чего-то. В том числе и таинственных следов. Жить, дышать живительным воздухом гор, греться в ласковых лучах солнца, слушать волшебную музыку, молиться с женщинами, пусть даже такими, как твоя Фора, – и не замечать чужих следов на снегу! К чему? Мы, бураны, и без того слишком устали.
– Хорошо, подумаю, отец. Я лишь хотел спросить…
– Спроси, если я смогу принести тебе ответ.
– Можно ли убивать мыслью? Убивать на расстоянии?
– Разумеется, нет. Я же говорил, мы реалисты, и мы верим только…
– А он убил козла из огненной палки! На расстоянии в пять далей! И гром сотворил над миром.
Нгор тронул рукою воспаленный лоб сына.
– Бедный мой мальчик! Не я ли старался уберечь тебя от влияния этой женщины, Форы! Вы спускались в Нижнюю Зону и жевали листья ваку-ваку?
Иногда ход мыслей Нгора озадачивал Ыргла настолько, что казалось: отец не в своем уме, его языком говорят слепые духи Преисподней.
– Нет, что ты, отец!
– Я вижу, спускались. Не ты первый, кого она угощает этими листьями, вызывающими сны наяву, – чтобы покрепче привязать к себе.
– Да нет же! Я никогда не спускался на уровень травы.
– Возможно. Значит, спускалась она. Не угощала ли тебя Фора напитком ночи?
– Да, отец, я пил его, и не раз.
– Вот видишь! Иди, сын мой. Иди и думай головой. Ты уже взрослый человек…
Одна из пещер в глубине обиталища Нгора принадлежала Ырглу, и он поплелся к себе, задумчиво минуя просторные гулкие залы, бассейны, галереи, туннели и переходы. Воистину, вольготность их приюта наталкивала на мысль, что в стародавние времена славное племя буранов было помногочисленнее. Кое-где топились камины. Воздух, более теплей, чем снаружи, едва заметно переливался из пещеры в пещеру, упрямо двигаясь вверх. И там, в невообразимой выси, близ вечно белых вершин, найдя невидимые глазу расщелины, устремлялся к небу.
Если в ясный день долго смотреть на вершину, можно заметить где-нибудь сбоку волнистую струю теплого воздуха. О потаенных этих пещерах знали только орлы гор. А в теплых расщелинах выводили они своих птенцов.
4
Случилось то, что, вероятно, и должно было случиться – Ыргл завелся. И вместо того, чтобы подумать и отступиться, как советовал отец, в следующую же ночь наперекор всему спустился в Нижнюю Зону, в Долину Ручья.
Ему хотелось во что бы то ни стало отыскать обиталище пришельца, запечатлеть в памяти и самого Гостя Снизу, и его гнездо, и, может быть, какие-нибудь его вещи, чтобы никто не посмел сказать, что де слова Ыргла о встрече с пришельцем – пустые бредни. Долина Ручья не считалась запретной зоной, но спускаться дальше без особого разрешения вождей племени он не имел права. Однако даже и в эту зону, зону первой травы, Ыргл ступил не без трепета: он еще никогда не опускался так низко.
Он не обнаружил здесь ничего подозрительного, следов на тропе не было, ни нос его, ни ухо не уловили никаких необычных запахов или звуков. Неужели ему не удастся подтвердить свою правоту? Неужели пришелец исчез? Только как же он мог уйти, самый любопытный из всех любопытных, не узнав ничего интересного? Даже Ыргл не ушел бы, тем более должен оправдать свой характер Гость Снизу.
По скальному гребню, по нависшему над бездной карнизу бесшумно скользил Ыргл по-над раскинувшейся внизу долиной, куда с грохотом и брызгами падала вода. Собственно, он лишь очертил границу ведомого буранам пространства; было известно, что внизу, в долине, начинается Большая Река; но и зеленая эта долина, и Ручей ниже водопада, и Большая Река были уже иным миром – Преисподней, зоной смерти. Ыргл заканчивал свой рискованный обход – и вдруг точно пристыл ко льду на краю козырька: далеко-далеко внизу, много ниже того места, где Река поглотила Ручей, светился огонек. Огонек, который во всех легендах сопутствовал Гостю Снизу – будто бы на кострах эти странные полудикари не только жарили мясо убитых ими козлов, но и варили воду.
Ыргл не колебался ни единого мига, он словно позабыл все наставления о зеленой черте и мучительной гибели, что несет Преисподняя, – наперегонки с прыгающим со стремнины Ручьем ринулся он вниз. В темноте яркой звездой светил ему красноватый глаз костра пришельца.
Однако эта незримая черта, отделяющая мир живых от потустороннего, все-таки существовала: при первом же прыжке что-то оборвалось у Ыргла внутри. Так было лишь раз, в далеком детстве, когда Гиг учил его прыгать со скал; тогда, сжавшись в комочек, стиснув ширящийся в нем страх, Ыргл все-таки заставил себя оттолкнуться от утеса; что-то оборвалось в нем, на миг затмив сознание; но в следующее мгновение он приземлился – и возликовал, навсегда поборов в себе боязнь высоты. Не так же ли одолевает человек страх запретного, грозящего мучительной медленной гибелью – страх Преисподней?
Вполне благополучно спустился Ыргл в долину Большой Реки. Да, дышать здесь было труднее, густой и липкий воздух забивал ноздри и грудь, но ничего явно угрожающего не чувствовалось. Может, вожди племени преувеличивали опасности низин, нарочно пугая ими буранов, – чтобы бураны не увидели чего-то лишнего? Но чего же? Разумеется, временного обиталища пришельцев, которые почему-то с началом теплого сезона всегда устремляются в горы. Во всяком случае, если верить запрещенным легендам.
Красный огонек все приближался, Ыргл уже был от него на расстоянии десяти далей, когда путь ему преградила Большая Река. Она была не такая уж большая, но бураны не видели реки больше этой, и Ыргл не смог бы ее перепрыгнуть, а войти в воду не смел – это была враждебная, чуждая ему среда, да и не располагала к общению черная грозно-пенистая стихия. Как же он не сообразил сразу, там, наверху, что Река не подпустит его к костру пришельца?
Но недаром же Ыргла провозгласили взрослым, недаром он был сыном мудреца – светлая мысль опять блеснула в его голове: но ведь если Гость Снизу нашел вчера путь от костра в горы, значит, и он, Ыргл, должен отыскать путь от гор к костру, стало быть, где-то неподалеку Реку можно перепрыгнуть или перейти по камням. И он, заприметив причудливый утес над водою, решительно двинулся вниз по Реке. Он шел долго, так долго, что костер в его глазах превратился в искру и погас. Тогда Ыргл сказал себе: “Ты глупый мальчишка, ты должен был сообразить, что Река чем ниже, тем шире, – и пойти вверх по течению, там искать сужение”.
Ночь была на исходе, небесный купол на востоке начал пробуждаться – Ырглу пришлось быстрее шевелить ногами. Наконец он достиг того места с причудливым утесом над водою, откуда решил идти вниз, и вскоре, через две-три дали, обнаружил переброшенную через реку… толстую палку. Палка была в два обхвата толщиною, и каким образом появилась она здесь, прочно лежащая поперек Реки, не смогли бы сказать даже всезнающие духи Преисподней. Тем не менее Ыргл сразу сообразил, что лежит она здесь не случайно и что именно по ней шел вчера пришелец. Не колеблясь, ступил он на палку, чуть дрогнувшую под его тяжестью, – и оказался на другом берегу. Теперь следовало быть особенно осторожным: он не мог не помнить, что огненная палка Гостя Снизу достала рогача за пять далей.
В сумраке рассвета костер почти померк, и когда Ыргл подкрался поближе, он понял: огонь уже поглотил всю свою пищу и готов был уснуть. У костра на тонких палках подошвами кверху торчали ноги. А неподалеку большим серым валуном вздымалось обиталище пришельца. Не вдруг сообразил Ыргл, из чего оно сделано, лишь предутренний ветерок надоумил: Гость Снизу обитает в тряпичной хижине! В сторонке, недалеко от костра, валялись на камнях обглоданные кости козла, несколько в уголь сгоревших кусков мяса. Двигаясь бесшумно и то и дело озираясь, Ыргл подобрал одну кость и обнюхал – запах обгоревшего трупа вызвал отвратительное подсасывание внутри, теплый ком подкатил к горлу. “Дикарь! – с отвращением подумал Ыргл. – Дикарь, поедающий трупы не ради ритуальной необходимости, а ради удовольствия!”
Он повернул камешек на кольце и тщательно запечатлел и обиталище пришельца, и его ноги, и костер, и кости. Теперь уж никто не обвинит Ыргла в бездоказательности, он принесет целый ворох доказательств, и за это ему скостится грех самовольного спуска в Преисподнюю. Л может, еще и воздадут его смелости и находчивости – во всяком случае, он так надеялся… И тут настороженный взгляд Ыргла обнаружил неподалеку от костей, на высоком камне, три странных предмета. Он долго не мог понять, что это. Что-то белое, длинное, корявое… Твердое, но непрочное. “Духи святые! – едва не воскликнул он. – Да это же… это же мои следы! Если заполнить мой след на снегу жидкой белой глиной и потом дать ей высохнуть… Так вот оно что! Пока я ловил его следы, он поймал мои – и по-своему запечатлел. Вот тебе и дикарь!”
Неожиданный вой ветра в щели, столь знакомый Ырглу, заставил его проворно отскочить за обломок скалы и замереть там. Из хлипкого своего убежища вылез вчерашний Гость Снизу. Он поглядел на восток, высоко вскинул руки и беззвучно разинул рот, по-своему приветствуя невидимое еще солнце. Ыргл тронул камешек на пальце: благодарение духам, и этот ритуальный жест дикаря удалось запечатлеть! И вдруг – о ужас! – пришелец снял с лица глаза. Лишь неимоверным усилием воли удержал себя Ыргл на месте, не бросился наутек. И потом… его все-таки грызло любопытство: что же будет делать дикарь без глаз? Но под снятыми глазами у него оказались другие глаза, потайные – маленькие, красноватые, почти такие же, как у буранов, и пришелец потер эти глаза кулаком.
– Вот это да! – порадовался Ыргл. – Про вторые глаза даже древние легенды ничего не знают…
Огненной палки не было поблизости, и теперь Ыргл не только не испытывал к Гостю Снизу никакого враждебного чувства, брезгливости или страха, – даже любопытство его, отчасти, видимо, удовлетворенное, несколько поутихло. Более того, он чувствовал к этому загадочному существу лишь расположение, видел в нем странноватое, как бы зеркальное отображение самого себя. Так же как и он, Ыргл, волосатый этот чужак был любопытен, так же рискован и смел, так же азартно охотился за следами…
И Ыргл поймал себя на том, что готов был выйти из укрытия и выкрикнуть обычное приветствие буранов: “Долгих зим тебе, парень! Не скажешь ли, как твое имя?” Только суровое воспитание да еще, может быть, врожденная осторожность бурана заставили его остаться на месте. Теперь ему предстояло незаметно смыться. Для Ыргла это не составило труда.
Обратного пути наверх он вовсе не заметил: его несли за облака могучие крылья надежды и радости открытия, за которое племя воздаст ему величие почести.
5
Первое, что его насторожило, – отец бодрствовал. Брови его были насуплены, и глаза смотрели долу. Может быть, это и заставило Ыргла сдержать в груди рвущийся наружу ликующий вопль: “Я запечатлел его, отец!” Он лишь спросил:
– Что-нибудь случилось, отец?
– Хорошее, – глухо отозвался Нгор. – Можешь больше не терзать себя. Мой сын и твой старший брат признался, что подшутил над тобою. Нарочно вылепил этот след на твоем пути. Он полагает, ты слишком доверчив.
– Гиг? Гиг признался, что вылепил след пришельца?
– Чего ж тут странного? Разве между вами не пробежала тень?
Нгор был прав. С тех пор, как Фора стала молиться с Ырглом, старший брат сильно охладел к нему. А недавно Гиг поселился отшельником в отдаленной пещере и посвятил себя высоким размышлениям.
– Возможно, отец, – спокойно ответил Ыргл. Он мог говорить спокойно, запечатлев пришельца, его ноги, его обиталище и запечатленные им свои собственные следы. – Возможно, я излишне доверчив, Гиг подшутил надо мною, а я поверил. Но Гость Снизу, поразивший на моих глазах рогача за пять далей, – его тоже подстроил Гиг?
– С этим хуже, – сурово ответил Нгор, глядя в сторону. – Вожди племени подвергли допросу Фору… по поводу листьев ваку-ваку. И приговорили ее к путешествию в страну предков.
Ыргл почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он – прошептал:
– Она… призналась?
– Нет. Она все отрицала. Но Кайя, младшая дочь ее отца Харша, обличила ее. Фора опаивала тебя – вот откуда взялся твой Гость Снизу!
– Значит, маленькая змея не простила сестре! Так-так-так… – проговорил Ыргл и снова почувствовал под ногами твердый камень. На него свалилась скала – ответственность за чужую жизнь, за жизнь доверчивой и доброй женщины, которой он дорожил больше всего на свете. Но именно эта скала на плечах заставила его прочно стоять на земле. Вот когда он почувствовал себя по-настоящему взрослым.
– А если я докажу, что увиденный мною Гость Снизу – реальность? Тогда приговор Форме отменят?
– Как ты можешь это доказать? – горько усмехнулся Нгор, нервно теребя снежную свою бороду.
– Я запечатлел Гостя Снизу! – не скрывая торжества, воскликнул Ыргл. – И его самого, и его обиталище, и запечатленные им в белой глине следы моих ног!
– Следы твоих ног? – как эхо повторил Нгор. – Покажи!
Ыргл показал.
– Н-да, – смутился Нгор. – Что это, он сушит ноги? А это? Это и есть твои следы? Странно, странно… Дикарь, охотящийся за следами буранов. Уж не изучает ли он нас – как мы его? Ага, так вот он какой! Типичная человекообразная обезьяна. Для нас, древнейших владык планеты, это существо, даже если оно наделено зачатками разума, не более чем торопливо эволюционизирующие обезьяны. Тупиковая ветвь… О духи, что это? Он снял глаза? И там, под этими… у него нормальные глаза? Вполне человечьи?! Порази меня молния, тут что-то не так!
Нгор казался не столько удивленным, сколько подавленным и растерянным.
– Вполне разумный дикарь, с человеческими глазами, изучающий следы буранов, вероятно, пытающийся вступить в контакт с нами… Думаешь, это понравится вождям племени?
– А почему это может им не понравиться? – На душе у Ыргла вскипело, и сель вопросов обрушился на отца. – Разве не они провозгласили, что доподлинному знанию о Госте Снизу нет цены? Почему на легенды о пришельце наложен запрет? Почему не разрешается спускаться в Преисподнюю? Зачем делать вид, будто мы ничего не знаем о дикарях? И зачем, наконец, было подговаривать моего озлобленного братца и обрекать на смерть молодую, полную сил женщину, чтобы только скрыть правду о Госте Снизу? Зачем, отец?!
– Ну… слишком уж много вопросов сразу, сын мой. Могу сказать одно: ничто не просто в этом мире. Где ты запечатлел пришельца?
– На берегу Большой Реки.
– Так ты спускался в Преисподнюю?!
– Да, и не задохнулся, как видишь.
– Ты волен поступать, как считаешь нужным, Ыргл. Но ради всего святого, послушай моего совета. Сотри запечатленное и никогда никому не рассказывай об этом. Я тоже буду молчать. Иначе… тебя могут предать очищающему огню.
– Огню? За что?!
– За посещение Преисподней. Оттуда никто не должен возвращаться живым.
– Хорошо, я сотру. Но Фора? Что станет с нею? А так пусть меня сожгут – зато оправдают ее!
– Не забывай: ты сын жреца, а она простая женщина! Ее не оправдают. Твои видения опять припишут ее колдовству. Вы погибнете оба!
– Воистину, лучший из миров! – воскликнул Ыргл. – Но скажи мне, отец, что я должен сделать, чтобы доказать реальность Гостя Снизу? И невиновность Форы?
– Не знаю, – растерянно молвил Нгор. – Разве что… приволочь им живого дикаря… эту человекообразную обезьяну… Но лучше бы ты послушался меня, мой мальчик. Поверь старику: женщин много, а жизнь одна…
Ыргл взобрался на самый верх снежного гребня и присел на камень, в раздумьи подперев голову. Ветер шел сплошной упругой стеной. Хорошо! – ветер освежает мысли. Как не хватало ему сейчас знаний – твердых и непреложных знаний Нгора, а не исторических анекдотов Харша! Однако знания Нгора унаследовал надутый и ограниченный Гиг, старший сын жреца общины, Ыргл же, как все остальные дети, вынужден был довольствоваться баснями и легендами, которые щедро рассыпал перед ними добродушный Харш. Знания, в которых все зыбко, условно, многозначительно…
Но знания Нгора были скучны и однообразны – Гиг завидовал таинственным вечерам в пещерах Харша, где дети, вылупив глазенки от страха и восторга, все теснее прижимались к старику, веря и не веря его небылицам. Как любили они эти нескончаемые вечера, когда зимние бури носа не позволяли высунуть наружу! Как уютно чувствовали себя в тесных пещерах Харша, где повсюду валялись старые вытертые шкуры, а со стен смотрели гордые головы рогачей, снежных барсов и орлов! И как же обожали они, еще не оперившиеся птенцы, старика Харша! Ыргл до сих пор слово в слово помнил все обомшелые осколки легенд о Великом Острове, колыбели мудрости, в одну ночь погрузившемся на дно океана. Бураны были наследниками тех немногих, кто спасся на кораблях, и теперь их древнее племя призвано жить вечно, чтобы вечно тлел уголь Великого Знания, который при случае всегда можно раздуть в пламя.
“А откуда взялся этот город на Острове?” – наивно спрашивали ребятишки. – “О, наши далекие предки строили его много-много поколений, по крупице собирая знания”, – отвечал Харш. В другой раз он говорил: – “О, его построили наши далекие прапредки, сошедшие на землю со звезд”. – В третьем варианте ответ звучал так: – “О, его построили наши великие предки, но прилетевшие со звезд завоеватели врезались в океан на своем циклопическом корабле, и взбесившийся океан поглотил Остров”.
Однажды, накануне обряда посвящения, Ыргл прямо спросил Харша: где тут правда, где вымысел? Старик улыбнулся виноватой улыбкой. “Правду знают только жрецы. Мне же ведомы лишь легенды – хочу, чтобы и вы их знали. Где-то в тупиках и закоулках легенд заплутала правда…”
Да, вот так: в тупиках и закоулках легенд. Ни больше, ни меньше. Но неужели Нгор и Харш, проживши бок о бок такую невообразимо длинную жизнь, никогда не говорили откровенно, по душам? Неужели Харш действительно не догадывается, где истина? Может быть, сегодня, когда его дочери грозит гибель, он все-таки вспомнит?
Ыргл вдавил камешек в кольцо и вызвал Харша. Старик появился сразу, будто ждал вызова. В глазах его плескалось смятение, волосы были всклокочены и борода свалялась.
– Я знал, что ты заглянешь, Ыргл. Ты хотел что-то спросить?
Для человека, чья любимая дочь обречена и чья вторая дочь обрекла ее на неправедную гибель, он держался молодцом.
– Скажи мне, Харш… и поверь, от твоего ответа очень многое зависит… почему они так боятся Гостя Снизу?
– Вижу, ты не смирился с судьбою. Я всегда верил в тебя, Ыргл. А по поводу Гостя Снизу… Думаю, их можно понять, – тех, от кого зависит все. В последнее время пришельцы активно ищут контакта с нами, все чаще заходят в горы. Вероятно, нам и вправду следует опасаться. Не за жизни, конечно, – за Великое Знание. Дикари могут истребить племя, разрушить пещеры.
