Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

И они бросили. В канаву, то есть ров, заполненный дровами. Ветки, чуть не целые деревья – на вид помойка помойкой.

Твари – поле передо мной стало пестро-серым – были где-то в полукилометре. Огонь во рву тихо трепыхался, не собираясь разгораться. На мой взгляд, все это могло бы заполыхать, как, полагаю, было задумано изначально, минут через двадцать. Или больше. Что-то император и его люди не учли.

Черт, я уже видел, как некоторые особи не просто бегут, а даже выпрыгивают вверх. Нет, это что-то ненормальное. Да и что вообще тут, на территории, нормальное?

– Еще факелов, еще! Масло давай!

Я не военный. Не тактик и не стратег. Но два и два складывать умею. Защитники не успевали, факт. Что ж, будем помогать.

Я уже упоминал, что там в лесу кое-что приготовил. Когда наш комплектовщик мне это предложил, я даже не знал, стоит брать или нет. По виду напоминает баллончик с нитрокраской из тех, что используются для мелкого косметического ремонта автомобилей и, кажется, еще более широко при создании граффити на стенах. Только запорная крышка более затейливая, что и не мудрено. Если не вдаваться в технические детали, которые я и сам по большому счету не знаю, это напалм. Жуткая штука. Не люблю я такие. Поэтому взял только после уговоров. Знаете, есть такие любители уговаривать, которые все знают лучше всех. Дескать, костерок разжечь или еще что, мало ли. Ага, а после на нем картошечку испечь. С запахом нефти. Очень аппетитно. Но взял. Действительно, мало ли что.

– Мост! – где-то громко разорялся сотник. – Мост подними! Солому кидай.

Бензинчику бы сюда. Литров пятьдесят. Ей-богу, в тот момент я бы не пожалел. Только времени на это не осталось совсем. Я просто кинул баллончик туда, где огня почти не было. Так, чадило что-то ни шатко ни валко. А потом расстрелял его с двух выстрелов. Наверное, хватило б и одного, но меня уже колотило. Хотелось стрелять и вообще хоть что-то делать.

Это, конечно, не ядерный гриб. Не тот масштаб. Но ухнуло прилично, огненный столб вылетел метров на двадцать. Запоздало крикнув: «Берегись!», я перезарядил пистолет и принялся шпарить зажигательными.

Трудно сказать, дало ли это результат. Должно быть да, но не утверждаю. Потому что полыхало и так, причем часть жидкости попала на частокол.

Первая волна накатила, и сквозь огонь я видел, что передовые траки пытаются остановиться, но на них напирали сзади. Думаю, все же на самом деле пострадали из них немногие. Они начали обтекать нас с обеих сторон, как вода камень. При этом все поле было в них. Все! Не знаю, может, сотни тысяч. Возможно, больше. Отдельные особи умудрялись проскочить по не успевшим заняться веткам и стволам, и я стрелял по ним. С нашей стороны летели стрелы и камни. Кто-то что-то кричал. Я даже не заметил, как у меня отпустило виски. Потом я очутился на противоположной стене, как – почти не помню. Кто-то меня позвал и я побежал. Дым, смрад, крики, огонь, я стреляю так, будто задался целью уничтожить весь свой боезапас. Словом, мрак. Дважды что-то гулко бухнуло. Думаю, та самая пушка имени Самоделкина.

Из-за дикой головной боли я вообще мало что соображал, действуя на автомате. Меня хватают, толкают, говорят: «Туда!», я бегу куда сказано. Вижу траков – стреляю. Когда не вижу, высматриваю. Да еще этот дым, от которого слезятся глаза.

В себя я стал приходить, когда кто-то крикнул: «Ушли!» Неподалеку раздавался истеричный женский смех. Я сел, где стоял, и зачем-то подул в ствол пистолета. Он был горячий, и из него несло сгоревшим порохом. Как ни странно, виски отпустило. Кто-то сзади хлопнул меня по плечу. Я только кивнул, изображая «пожалуйста». Говорить не было сил. Хотел перезарядить пистолет, так все обоймы оказались пусты. Отстрелялся досуха. Спустившись вниз, пошел к машине. Ну не люблю я, когда на задании остаюсь безоружным. В данном случае не совсем, но тем не менее я шел, чтобы пополнить мой боекомплект, при этом почему-то держал оружие в руке.

Улочка, на которой я оказался, была незнакомой. Ориентироваться же здесь ну совершенно не по чему. Нет какой-либо доминанты вроде высокого здания – церкви или хотя бы колокольни, что ли. Заборы, дома, деревья и дым над головой, кажущийся особенно плотным потому, что солнце зашло за облака. Словом, я шел примерно туда, где, по моим представлениям, должен находиться мой мустанг, оставшийся без хозяина. Я шел и смотрел на детей, сидевших на мешках и корзинах, поднятых на высокие платформы. Некоторые плакали. Другие пялились и показывали на меня пальцем. Двое молодых парней, лет по шестнадцать-семнадцать, тащили что-то, завернутое в тряпку. Увидев меня, они быстро свернули в проулок. Глядя на их поспешность, я испытал острое чувство близких неприятностей. И ускорил шаг.

Джип явно пытались вскрыть и даже разбить стекло, о чем свидетельствовали деревянные щепки на земле около, на капоте и – мелкие – на стекле, сохранившем широкие мазки в тех местах, где наносились удары. А вот верхний багажник наши техники не догадались сделать более неприступным. Скорее всего, его вскрыли при помощи обычного топора. Причем действовали грубо, возможно, в спешке. Вскрывали его как консервную банку. И вычистили полностью. Кроме собственно самолета я лишился еще кое-чего вроде сложенной антенны дальней связи – не ее ли тащили те парни? Ну и еще по мелочам.

Я молча открыл задний багажник и не торопясь восстановил боевой потенциал единицы, называемой «Я». Во мне кипела лютая злость и еще обида. Я же, можно сказать, спас вас всех, а вы так со мной! Ну сами напросились. Теперь не обижайтесь. Вот теперь не обижайтесь! Ворье. Жлобы. Неужели они не понимают ничего? Или им совсем мозги отшибло? Есть же, на самом деле, какие-то нормы. Ну там, гость и все такое. Они же все видели, что я дрался. Не за себя – за них. Ребенка их спасал опять же. Урода этого, Профа, катал. Предупредил, в конце концов, о неожиданно быстро приблизившихся траках.

Сбросив пустые обоймы в багажник – потом разберусь, – захлопнул его и быстро отсоединил верхний, для чего и нужен-то всего шестигранный ключ-пятерка. Люди собирались в группы и смотрели издали за тем, что я делаю. Ну-ну, смотрите. Швырнув пустую оболочку под гусеницы тридцатьчетверки, я сел за руль. Самолета жалко. Можно было бы, наверное, попытаться его отыскать, но на черта он мне теперь? Для этого же придется к императору – я усмехнулся – идти с поклоном. Дескать, поможи, батюшка сирому да убогому, челом те бью. Ага! Щ-щас!

Я уже завел двигатель, полный решимости покинуть эту гостеприимную империю, когда вспомнил про еще одну функцию разведчика. Как будто кто-то прямо под локоть толкнул.

В силу некоторых обстоятельств наши техники выбрали военную, а не исследовательскую модель. Военные же все стараются сделать двойного, если не тройного назначения. Автомат у них не только стреляет, но еще и колет противника, бьет прикладом и режет колючую проволоку. Танк не только ездит и стреляет, но и под водой передвигается, а то и плавает. Привычка у вояк такая, из всего выжимать по максимуму.

Я включил аппаратуру и буквально сразу получил картинку, поступающую с разведчика. Чуть подстроил оптику – ба! Знакомая комната. Оружейная палата. Ах ты ж Саня! Ах ты ж сукин сын! Не допер ты. Не дотумкал. А ведь мог бы, я же тебе показывал что к чему. Или это Илье? Неважно.

Так вот, еще одной функцией разведчика является самоуничтожение с ограниченным радиусом поражения. То есть в нем не имеется дополнительных поражающих элементов в виде штатных осколков. Просто небольшой пластитовый заряд с радиодетонатором. Это я еще в училище учил. Надо же, не забыл. Сейчас проверим. Экран показал, что функция самоуничтожения может быть активирована.

Тут я заметил, что ко мне спешит сотник. Грязный, лицо в черной гари, только белки глаз блестят. Я приспустил боковое стекло.

– Император зовет, – выпалил он. – Пойдем.

– Некогда мне.

– Ну что ты, Попов? Куда собрался? Ты ж так нам помог. Мы хотели тебя поблагодарить, ну?

Я выразительно посмотрел на валяющийся багажник, из которого торчали остатки катапульты. Поблагодарили уже, благодарствуйте.

– Лично найду гадов! – яростно пообещал он.

– Скажи, чтобы ворота открыли.

Пару секунд мы в упор рассматривали друг друга. Боевые товарищи, блин. Не знаю, мне-то самому не видно, но, полагаю, что-то он в моих глазах прочел. Или угадал.

– Как скажешь, – пробормотал Илья и пошел к воротам.

Я медленно развернул машину, хотя во мне кипело жгучее желание сделать это лихо, с пылью из-под колес, и наплевать, если я кого задавлю. Но я сдерживался, отчего моя злость только усиливалась. Или мне так только казалось и хотелось? Не знаю. Но и к воротам я подъехал медленно. В них, распахнутые на моих глазах, ворвался рваный дымный вихрь. Я поднял стекло. Мне показалось, что на лице Ильи-сотника промелькнуло торжествующее выражение. Наверное, все же показалось. Я медленно въехал в раствор ворот. И ударил по тормозам.

Моста через ров не было.

Ах ты ж гад поганый! Ну теперь не обессудь! Сам напросился. Я-то уж было хотел простить обиду. Что с вас, убогих, взять? Живите, как умеете. Видно, не поняли меня тут. Сейчас объясню. Подробно.

Я медленно сдал назад, въехав под самую пушку танка. Они все еще ничего не поняли. Сейчас объясню. Потянул ручник на себя и нажал педаль тормоза, после чего дал газку. Первая скорость, вторая – двигатель утробно заревел. Я чуть прибавил оборотов и резко, одновременно убрал оба тормоза. И теперь втопил педаль газа в самый пол. Сердце моего мустанга хищно взревело, и он рванул с места, отбрасывая за себя землю и мелкие камни. Третья скорость – тахометр зашкалило.

Сколько в том рве? Метра четыре? Пять? Будь у меня разбег побольше, я бы даже не беспокоился. А так…

Машина у меня изрядно перегружена, и весь груз, естественно, сзади. Во время полета я почувствовал, как меня начинает понемногу заваливать на спину. Ну?

Я приземлился на задние колеса, но инерция не дала мне опрокинуться. Убедившись, что я по ту сторону, сделал резкий разворот с одновременным торможением, отчего чуть не оказался во рву, где все еще горело. Зато мне стали хорошо видны распахнутые ворота, в которых стоял Илья и еще кто-то. Некоторое время мы смотрели друг на друга. Ну что? А потом я дал команду на самоликвидацию самолета-разведчика.

Дымный завиток, словно выдох курильщика, дернулся в мою сторону. Одновременно с ним до меня донесся звук взрыва. Не скажу, чтобы очень уж сильного.

Будем считать, квиты. Надо думать, Коммунист не замедлит воспользоваться ситуацией. Ну да это уже ваши дела. Внутренние.

Я сдал назад и поехал в обход частокола. Не без злорадства я увидел, что в том месте, где на него попал напалм, все еще горит огонь. Ну эту штуку просто так не потушить. От воды эта дрянь только разгорается. Были бы вы людьми, я б подсказал. А так разбирайтесь сами.

Ров все еще горел. Полагаю, пока его никто не станет тушить. Да и, возможно, особо нечем. За все время я видел тут всего два колодца, и у них стояли люди. Пусть не толпа, но по два или три человека точно. Для колодцев это много.

Из-за частокола что-то кричали, возможно, даже мне, но я даже не посмотрел в ту сторону. Все, мы уже попрощались. В каком-то смысле, ясное дело, жаль. Это если объективно и исходя из сути моего задания. По-человечески я все еще был зол. Очень зол. Ведь я же был готов выстрелами вынести их хлипкие ворота! И вынес бы.

Куда теперь? Особенно учитывая, что вскоре надо будет думать о ночлеге. А еще не худо бы умыться, а лучше вымыться целиком. Я прямо чувствовал запах гари, исходящий от меня, хотя даже окно открыл. Но сначала нужно убраться долой с глаз подданных императора Сани. И я поехал на запад. Вслед за траками.

Глава 6. НАПАРНИК

Я уже неоднократно намекал про то, что на территорию я приехал не один. Полагаю, пришло время рассказать. Двое нас было. Я и Коля. Двадцать семь лет, советник юстиции, отличные физические данные, несколько успешно проведенных дел в области природоохраны, холост и вообще большой симпатяга и умница. Лично мне он, считай, сразу понравился. Наши прокурорские девки от него просто млели, но он их как-то сторонился. Потом, то есть уже здесь, я у него спросил про это. Дескать, какого черта?

Правильный, в общем, парень оказался. На работе и по месту жительства с ихним полом – ни-ни. Зарекся. Нормальный, скажу я, подход. Я на работе тоже сторонюсь. Как говорится – не шути, где живешь. И работаешь, конечно.

Но сначала, казалось, к нашему делу это не относится. То есть, может, и относится каким-то боком, но не сильно.

В дело нас вводили спринтерскими темпами, то есть бегом. Кстати, мне его никто не навязывал. Когда генеральный поставил передо мной задачу, то предложил выбирать второго номера самому. Без подсказок и всего с одним намеком – может быть опасно. Сам я человек холостой (хотя пора б уже и задуматься по этому поводу), потому, возможно, в опасные дела считаю разумнее брать тех, у кого семеро по лавкам не плачут. То есть холостых. Да и успел я к Егорову присмотреться, даже вместе поработали немного. Дополнительно навел справки, переговорил кое с кем – все нормально. Нет, действительно классный мужик. За дело как за родную мать – грудью встанет. И вставал. И не сказать, что фанатик. Просто добросовестный человек, ответственный такой трудяга. Люблю таких.

Так что готовились мы вместе. В нашем деле, особенно на выезде, очень важно чувство локтя. Как ни крути, а мы орган карающий – прокуратура. Особенно природоохранная. Это в уголовке надзорная функция важнейшая, у нас же меч и микроскоп в работе одновременно. То есть, конечно, сначала микроскоп или, если угодно, лупа Шерлока нашего Холмса, а уж потом все остальное, только дело не столько в последовательности применения инструментов, сколько в их наличии.

Я, как старший, для начала хорошенько погонял кандидата. Если кто думает, что по полосе препятствий или по стрельбищу, тот крупно и принципиально ошибается. Над нами, прокурорскими, в первую очередь сидит один бог – Закон. И принципы его исполнения, потому что мы исполнители. Все остальное уже потом.

Я привык строить отношения с людьми, теми, с которыми работаю, как партнерские. То есть почти равные. Это сидючи в кабинете хорошо приказывать. Не исполнил один, наклонишь другого. В поле же ситуация иная. Там без взаимопонимания и выручки, а главное, доверия многого не добьешься.

Помню, была такая ситуация у меня. Молод еще был, многое не понимал. Навалились мы на один концерн. Какой – не скажу. Только не у нас дело было, не в России. От нас двое. Я и Палыч. Жаль, умер в том году от цирроза печени. В помощь нам англичанку одну дали. Палыч старший, я при нем, вроде «подай-принеси», на самом деле опыта набирался, англичанка как бы сама по себе, но в дела суется.

По ходу расследования вышло так, что надо нам на разработки их наведаться. Например, на шахту, не суть. Артем Палыч, ясное дело, в штаб-квартире крутит, а нам дорога как раз туда, на самую что ни на есть «землю», как любят выражаться оперативники. Как раз тогда впервые прокурорам оружие выдали. Даже не просто выдали, а обязали к ношению. Я-то молодой еще, горячий, да только после учебки, так что ствол на пояс и – готов герой. Эта же подруга – суровая такая! – губы поджала и оружие в сумочку. Дамскую. Нормально? За плечами рюкзак, на локте сумочка с парфюмом и пистолетом. Тогда я еще смущался иностранных женщин с прокурорскими званиями и замечания, ясное дело, сделать не посмел. Попробовала бы она у меня сейчас такой фортель выбросить! Как миленькая нацепила б портупею и даже спала бы в ней, и наплевать, старше она меня по званию и должности или нет. Потому что это не чья-то блажь или очередная дурацкая инструкция, а жизненная необходимость, и не только для нее, но и для ее напарника, в роли которого тогда выступал ваш покорный слуга.

Специфика нашей работы частенько заставляет нас сваливаться на проверяемый объект как снег на голову. Поэтому, скажем, в какое-нибудь Перу мы можем прилететь на своем или арендованном самолете, при этом, естественно, не имея собственного наземного транспорта, добывать который приходится в зависимости от обстоятельств. Этим я не хочу сказать, что заранее, еще на стадии подготовки проверки, эти обстоятельства не просчитываются. Как правило, у нас имеется какое-нибудь требование или распоряжение, законное в данной точке мира, согласно которому нам выделяется потребный транспорт, либо мы его просто арендуем. В тот раз машинами нас обеспечила местная полиция. На одной такой мы и отправились на место, благо что ехать, в общем, не далеко, километров сто с небольшим. По хорошей дороге это меньше часа. Это мы так думали, потому что не знали в деталях местной специфики. А она заключалась в том, что тамошняя полиция «чуть-чуть зарабатывала». В том числе, как позже выяснилось, кое-что перевозила своим транспортом либо сопровождала грузы, а потому район тот в те времена спокойным назвал бы только слепоглухой идиот. Впрочем, и сейчас там, судя по новостным сообщениям, все еще далеко до идеала. Но дело не в этом, а в том, что имелся у них там конкурент в лице местного отморозка, сколотившего банду человек так в полтораста. И задумал он конкурентов показательно шугануть. Его наблюдатели доложили, что через контрольную точку проехала машина – номерной знак такой-то, числящийся за управлением полиции. Внутри двое – мужик и баба. Идеальный вариант.

Отморозок устроил простенькую засаду, рассчитанную, как я понимаю, главным образом на то, чтобы побыстрее унести оттуда ноги. Заложников брать они не собирались, да и убивать, возможно, тоже. То есть как получится. Без мармеладных церемоний, но и зарабатывать законную обратку из-за трупов каких-то двух дешевых копов нужды тоже нет.

Итак, диспозиция. Я за рулем, на боку кобура, прокурорша справа, пялится в ноутбук – изучает документы. Дорога частная, две полосы движения – одна туда, другая навстречу, состояние приличное, утро, машин мало, в основном грузовики с породой на борту, в пяти метрах от обочины лес стоит стеной. Я хорошо разогнался, иду за сотню. Да, забыл еще одно. Дорога разделена сплошной полосой. Строго. И только в отдельных местах прерывистая, там, где дорога прямая и хорошо просматривается.

Едем. Перед нами грузовичок такой с фургончиком, весь из себя уныло-убитого вида. Но идет ходко, хотя я его постепенно нагоняю и готовлюсь пойти на обгон при первой же возможности. Сближаемся метров до двадцати, и тут задний полог поднимается и оттуда два рыла с автоматами. Первое, что я подумал: «Нарыли». В смысле копнули мы наших подопечных так, что те решились физически уничтожить прокуроров. Глупо, конечно. Ситуацию это только усугубит. Но момент был такой, что для глубокомысленных умозаключений времени не было совсем. В ту же секунду я начал производить маневр ухода и кричу напарнице что-то в том смысле, что стрелять надо. Сам бью по тормозам и ухожу с линии стрельбы влево. Кобура моя, повторяю, на поясе. Из положения сидя достать из нее пистолет, да еще при этом управляя автомобилем в экстренном режиме – то еще дело. Как-нибудь попробуйте. Причем для этого совсем не обязательно находиться под дулами автоматов. Короче говоря, я тогда был не стрелок. Водила, пытающийся увернуться от пуль, которые уже летят. Вижу это по вспышкам выстрелов и дергающимся стволам.

Что в такой ситуации должен делать второй? Бросать все те дела, которыми он занимался до этого, хватать пушку и начинать отстреливаться. Что делает эта… м-м-м… леди? Смотрит на меня, потом вперед, закрывает свой ноут, наклоняется вперед, кладет его на пол и начинает визжать так, что у меня уши закладывает.

Дальнейшее не так интересно. Из-под капота пар, машина застряла между деревьев, нападавшие скрылись – вскоре тот фургончик, уже пустой, нашли на обочине. Приезжают полицейские и что же видят? Прокурорша в образе фурии на чем свет стоит поносит своего водителя, при этом пытаясь ударить его дамской сумочкой. И таки попадает ею… по уху одному из полицменов, отчего тот здесь же падает под гогот своих товарищей. Просто истины ради добавлю, что меня она тоже припечатала, только я успел прикрыться, за что и получил по локтю. Больно, я вам скажу!

Это, к слову, о напарниках. С тех пор пистолет я ношу на груди и других заставляю делать то же.

К тому моменту, как мы преодолели зону ответственности последнего на нашем пути КПП, я убедился, что в своем новом напарнике не ошибся. Для его возраста он был уверенным профессионалом и при этом хорошим товарищем и надежным человеком, которого не страшно иметь за спиной. Не страшно и спокойно. Это притом, что ехали мы чуть не в чумную зону, где есть шанс упокоиться навечно. То есть понятно, на мозг это давит. Я вам так скажу: нет людей, которым не страшно. Просто одни умеют этот страх не показывать, другие в критической ситуации предельно концентрируются. Третьи же жидко растекаются. Впрочем, знавал я одного деятеля, который демонстрировал испуг просто-таки запредельный, даже глядеть на него неприятно было, на самом же деле так он подстраивался под ситуацию, как бы выводя себя за рамки претендентов на возможное сопротивление. То есть героем он не был, во всяком случае записным, лубочным, но то, что человек толковый и головастый, – это да. Голову не терял. Но это, полагаю, все же исключение.

Я не буду расписывать, как мы с Колей впервые встретились с «дубинщиками», как он их окрестил. Упомяну только, что эти ребята каким-то образом наладили контрабандный канал через границу – и какую! Потом были свинари – тоже не сахар. Про охотников и прочих вообще не говорю. Чего стоит только то, что нас ночью хотели зарезать, для чего была разработана целая операция. Ничего, отбились-отмахались. Даже пленных взяли. Так что к Егорову у меня претензий не было.

Попались мы на «амазонках». Это я их так потом уже окрестил. Грамотно сработали дамочки, ничего не скажешь. Взяли они нас на молоке.

Представьте себе картину. Едем по дороге, в том месте она еще весьма приличная, глядим, справа четыре женщины косами машут. Покос у них, ясное дело. Самое милое дело расспросить пейзанок. Останавливаемся. Здравствуйте. День добрый. Бог в помощь. А не подскажете ли путникам? Чего ж нет-то? Спрашивайте, мы, типа, завсегда пожалуйста. Кстати, поснедать не желаете ли? Почему бы и нет, благодарим.

Это уже потом я узнал, что у них зелье наготове всегда. И не только оно. Но это так, детали. Выпили по кружечке молока парного, свое кое-что выставили – никакой водки! Консервы мясные, конфеты. Разговор такой милый, ужи-мочки, приятное, но ненавязчивое заигрывание. Расслабуха полная. Потом чую – а не чую я ничего. И Коля мой, гляжу, плывет. Его уже под рученьки и в кустики. Аккуратненько так, нежно, но уверенно. Поначалу думаю, ну, дело молодое, озорное. Потом же – ой! Что мне ни говорят, я на все киваю, со всем соглашаюсь, хотя внутри еще жив прокурор, пытается возразить. Но по факту – никак! А прокати, касатик? Да без проблем! И глупо хихикая. Вот это я особенно хорошо запомнил, как хихикал. Сам трясусь мелким смехом и вижу себя как будто со стороны. Ты чего, Попов, творишь?! А Попов барышень в машину и повез катать. Куда указывали. Вот туточки на эту руку бери, ага, тама вот. Си-ичас под го-орочку. В общем, все в этом роде.

Чуть ли не единственное, что я сделал почти осмысленно, так это запер машину личным кодом и поставил на сигнализацию.

Очухался я, как оказалось, через сутки с лишним. На кровати. В обычной, в общем, деревенской избе. Рядом на столе под полотенцем еда. На полу – обмазанная глиной корзина. Параша, стало быть. Сам я голый и на цепи.

Подробности я опущу. Ну их, в самом деле, и без того натерпелся. Суть даю.

Нас похитили как самцов-производителей. Набедовались бабы, рожая от близких родственников и чуть ли не от собственных сыновей. Вся округа – родня. Дети – уроды чуть не через одного. Или мутанты, это уж как угодно. Трехпалые, со сдвоенными ушами, с третьей недоразвитой ногой на спине, дауны с вечной слюной на губах, с рудиментарным глазом на макушке – жуть! Были у них, правда, и относительно нормальные мужики, только сильно пьющие. Очень сильно. Ну одни сами померли, других, говорят, выгнали. Ладно, поверим. Вот с тех пор и ловят чужаков. Так сказать, производителей. На развод.

Объяснили это мне на третий день, когда из меня дурь вышла, которой нас опоили. Кстати, так до самого конца и не сказали чем. Конспираторы. Только я тоже не лох из-за горы. Сделал себе ранку маленькую на пальце и кровью капнул на простынку. Как будто комара раздавил. А потом кусочек тот оторвал. Крохотный, едва на квадратный сантиметр тянет. Вернусь – отдам в лабораторию на анализ. Очень меня та штука заинтересовала. Это что же такое можно замутить в деревенских условиях?

Нет, к кормежке претензий никаких. Я бы даже поправился, если б не обязанности. На меня в очереди были две страждущие. Сестры, кстати. Два месяца – два! – пока у обеих не обнаружились неоспоримые признаки беременности – я регулярно выступал в качестве эталона. Если кто не в курсе, по-французски так называют жеребца-производителя. Только тогда мне вернули одежду и все мои причиндалы, вплоть до оружия. Коле тоже. Мы с ним сели на замшелой лавочке под липой и поначалу не знали о чем и как говорить. Ну стыдно же! Какие-то сексуально озабоченные бабы взяли в плен двух матерых шкуродеров из прокуратуры. Смех! После, слово за слово, разговор пошел. И, чую, мнется что-то мой напарник. Отворачивается, в глаза не смотрит. Не получается у нас разговор.

Ну когда такое дело, я всегда вспоминаю про абсолютное оружие. То есть не то чтоб совсем уж всегда, порой это бывает совершенно неуместно, но меж своими-то чего церемониться? Мухой к машине… Кстати, никто ее и пальцем не тронул, это к слову об императорском гостеприимстве. Достаю из багажника бутылочку ноль, сами понимаете, семь, и обратно к напарнику. Приняли по сто. Прямо так, без закуски. Сурово, по-мужски. Крякнули, утерлись, посмотрели друг на дружку – как, дескать? Нормально. Ну поехали дальше. Между первой и второй промежуток небольшой. И тут наш разговор тронулся с места. Сначала со скрипом, с натугой, как застоявшийся на запасных путях паровоз, а потом ничего, разогнался и полетел, разбрасывая искры и отплевываясь клубами пара.

Долго мы так сидели. Я еще разок сбегал. И было отчего. Влюбился мой напарник. Отчаянно. Втрескался по самое не балуй. До того, что хочет остаться. Только стыдно ему передо мной – долг, присяга и все такое. В общем, и правильно, что стыдно. В конце концов, работа есть работа. И долг, и присяга, и ответственность тоже присутствуют. Для того все это и придумано, чтобы на неокрепшую психику давить.

Только его так приперло, что он уже ствол к виску примеривал. Потому что и так нельзя, и эдак невозможно. Честно говоря, вот это самое последнее обстоятельство меня и смутило. Самостреляться-то зачем? Поговори со старшим товарищем, облегчи душу, может, он тебе чего умное и присоветует.

Уж как я ему советовал! Соловьи таких песен не поют, какие я ему исполнял. И по душам, и по строгости, да с примерами. Один есть просто замечательный. Майор из Интерпола мне рассказывал (сейчас он в бизнес подался). Я тут чуть отвлекусь, чтобы понятно было. В чем, по большому счету, суть деятельности Интерпола? В обеспечении взаимодействия между полициями разных стран. В основном это бумажная работа – запросы, контроль за исполнением сроков, ответы, увязывание, согласовывание и все такое. Нет, конечно, и кое-какой анализ присутствует, но никаких погонь и прочего голливудского героизма. За исключением, пожалуй, одного момента – они участвуют в перевозке преступников из одной страны в другую. То есть, скажем, Россия посылает запрос в Бельгию на какого-нибудь Сидорова, по которому наша ИТК плачет, там запрос рассмотрели и вдруг согласились с присланными доводами. Тогда в Брюссель вылетает российский интерполовец (или даже несколько), ему вручают клиента, с которым он опять садится в самолет, и сопровождает его вплоть до момента высадки, где его уже ждут парни из МВД. ОМОН или кто еще – судя по персоне.

И вот был такой случай. Этапировал одну особу молодой офицер. Аферистка – пробу ставить негде. А красивая! Пока летели – всего-то несколько часов, – она его разговорила и влюбила в себя. Насмерть. Так в аэропорту эту дамочку у него чуть только не с оружием в руках отбивали; он уже намылился ее провести и укрыть в тихом месте для своего, так сказать, личного употребления. Особого шума не было, потому что папа у офицера был большим милицейским чином.

Но Коле моему я, понятное дело, кое-какие краски сгустил, другие смазал. Как я выступал! Вдохновению, казалось, не будет предела. Драмтеатр отдыхает за кулисами. Эх, хорошего бы режиссера в тот момент, мне карьера на подмостках была б обеспечена.

Я ему и про карьеру с бытовыми удобствами в виде теплого сортира, про эффект влюбленности со стокгольмским до кучи, про паузу, которая потребна для проверки искренности чувств; недаром же наши ЗАГСы делают паузу между подачей заявления брачующимися и, собственно, моментом бракосочетания. Соловей бы уже охрип от таких трелей, но я держался. Ну а как иначе? Взять и просто так потерять напарника? Это, извините, граждане, не шутки, типа «я не видел, когда пассажир вышел из вагона». Помимо всего прочего ведь и с меня спросят, как со старшего. Да еще как! С меня за такое-то не стружку станут снимать, куски мяса грязными ногтями отколупывать будут. До костей.

Пару раз на фоне нашего разговора мелькнула его зазноба. Вроде как не к нам у нее интерес, она так, по делам, вышла. И глазками в нашу сторону – стрель-стрель. Ну скажу я вам, ничего необыкновенного. Не кинозвезда, прямо скажу. Симпатичненькая, молоденькая, грудастенькая в меру. В общем, я даже не знаю, на что там так западать.

Так я дальше про соловья. То есть, скорее, про ворону и лисицу, которая, в смысле я, только и ждет, что слушательница выпустит из клюва кусок ядреного деревенского сыра. Нет, то, что там кровь с молоком играются, в сыре этом, я не спорю. Факт есть факт. Но вот на секундочку. Как мужику с высшим образованием, успешному и перспективному, любителю книг и хорошей музыки, жить с деревенской девкой, которая и читать-то толком не умеет? Кроме, извините, постели есть и другие интересы, иные потребности. Да хоть того же пива с приятелями и сослуживцами в пятницу вечером попить. Или я чего-то не понимаю?

Это далеко не полный перечень аргументов, которые я ему исполнял. Добрую половину я, наверное, уже и не вспомню. А он мне – лублу и все тут. Лублу он! А ежели по этому самому лублу да с маху? Честно, я уже начал склоняться к тому, чтобы его немножко вырубить, загрузить, а там уж, когда отъедем подальше, как-нибудь договоримся. Замечу, что косые оба были уже прилично. Но он меня четко проинтуичил. Ну я же говорил, что Коля профессионал.