Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

– Исполняете, значит. На каком основании?

– На основании приказа. Если требуется, покажу.

– Непременно. Только позже. Если с формальностями покончено…

– Боюсь, что не совсем. Как вам уже сказали, товарищ Попов, это режимный объект. Вы должны были знать.

– Вэче 02714. На это намекаете? – Я достал еще одно удостоверение. На этот раз военной прокуратуры. – Устроит?

– Посмотрим.

Он опять принялся его изучать. Неторопливо и дотошно.

– Да, чувствую, придется нам тут подзадержаться, – продолжал я раздуваться административной важностью. – Значит, так. Для начала мне нужны ваши годовые отчеты. Надеюсь, есть? Дальше… Полевой журнал наблюдений. Списки личного состава. Акты инвентаризации имущества за два последних года.

– Предписание, – проговорил он, поднимая голову. – Что?

– Предписание на проверку. Или санкция. Приказ. Что угодно, подтверждающее ваши полномочия на проведение проверки.

Его спокойствие начинало меня определенно озадачивать. Что за комиссия, создатель?

– Вы тут что, совсем с ума посходили? Одному дай санкцию, другому. Вы что, не поняли? Я не следователь и не милиционер. Прокурор! Я сам могу выписать любое распоряжение, только этого не требуется по закону. Хотя бы знали чего требовать.

– Здесь другие законы.

– Это какие же другие, позвольте поинтересоваться?

– Вы нас бросили. Теперь тут живут по особым законам, должны были бы заметить.

– На всей территории страны действуют единые законы, – возразил я, хотя мой опыт мне подсказывал, что это далеко не так. Только я не собирался этим опытом делиться с этим смурным типом. – Единые для всех. Ну ладно, не будем тут дискуссию разводить. Не время и не место. Держите.

Имелся у меня документ, с лихвой перекрывающий все мои удостоверения. Распорядительное письмо за подписью генерального прокурора на его личном бланке и с его подписью, против правил заверенной рельефной печатью. Текст, в сущности, стандартный. Всем руководителям, должностным лицам – список на две строчки – предлагается неукоснительно выполнять просьбы и рекомендации вашего покорного слуги и так далее. На моей памяти это второй прецедент за всю мою практику. Помните, в «Трех мушкетерах» Ришелье дает миледи письменное отпущение всех ее будущих грехов? Вот это из той же серии. На кой, спрашивается, ляд прокурору, и без того обладающему всеми правами и полномочиями, такая бумага? В обыденной практике это не более чем понты. То есть лишняя гирька на чаше весов, измеряющих солидность. В данном же случае мои начальники учли невнятную дремучесть территории и выправили такую бумагу. Как говорится, кашу маслом не испортишь, хотя сам я кашу маслом не заправляю никогда, потому что не люблю жирное с детства. Ну да не в моих кулинарных пристрастиях дело.

– Достаточно? – зло спросил я. Как ни странно, злиться я начал вполне по-настояшему. Даже самому удивительно. Поэтому, поняв это, принялся усиленно себя контролировать.

– Это все? – тускло и как-то обреченно поинтересовался он.

– Это? Нет, всего лишь начало. – Я сгреб свои бумаги и убрал в карман. – Причем самое мирное из всех возможных. Потому что у меня достаточно полномочий для того, чтобы прикрыть вашу так называемую экспедицию к чертовой матери. Поэтому говорю открытым текстом. Лучше со мной сотрудничать в полный рост. Мне тоже не улыбается торчать в этой дыре. Вы помните, что мне нужно? Или повторить?

– Помню. Вот что. Документы документами, через полчаса, час от силы мы вам их предоставим. Я сейчас распоряжусь. А пока как насчет завтрака?

– Уже поел. Лучше распорядитесь про обед. И давайте к делу.

– Тогда пару минут. Или хотите пройти со мной?

– Пару минут подожду, – буркнул я. Ну наконец-то! Пошло дело.

Кононов вышел из-за стола и мимо меня направился к двери. Провожая его взглядом, я заметил, что у него от кромки волос за воротник рубахи идет пятно лишая. Господи, они же тут совсем без медикаментов! Раньше мне это как-то не приходило в голову. Самое странное, что не только мне. Когда мы готовили эту командировку, хотя и в спешке, но успели проработать многие вопросы, а вот про уровень здешней медицины как-то совсем не подумали. Несмотря на то что именно медицинский аспект территории интересовал нас больше всего. Правда, несколько с иных позиций. Сразу вспомнилось, как я больше суток не мог сидеть из-за многочисленных уколов.

Кононов вышел, а я направился к полкам. Что ни говори, а книги, которые имеются в доме, немало могут рассказать о его обитателях. Помню, работали мы одного типа на предмет производства очень сумасшедшего наркотика. Почему-то, почему не знаю, звался он Черный Джек. Существовали еще обиходные варианты вроде «чернушка», «Джеки», «пепел», «ночка» и много чего еще. В сущности, мы наркотой не занимаемся. Для этого есть другие ведомства. Но тот случай был особенным, потому что Джек этот самый давал такой эффект, что эксперты только диву давались, и вообще дело пахло эпидемией. Да и не они одни. Мы, те, кто находился в теме, тоже неслабо удивлялись, если говорить, не переходя на родной матерный. Ну и, как водится, в ход пошли межведомственные игрища, но не в них сейчас дело, а в том, что фигурант достался нам. Как мы на него выходили – отдельная песня. С запевом, припевами, многими куплетами и чем там еще, не помню. Не суть. Вышли на него после бешеного копания, рыли землю недели две, уж очень ловко он обставился. Назовем его для темности Джеком.

У нас в руках было уже все – от сети сбытчиков-пушеров до мелких лабораторий, разбросанных по разным городам. Ведь в чем там была главная фишка? Транспортировки как таковой практически не было. Никаких килограммов или, хуже того, их десятков и сотен, на чем сыпется до десяти процентов сбытчиков дряни. Внешне безобидные компоненты по большей части перевозились вполне легально, с соответствующими документами, сертификатами и прочим. Под это дело работали не только подставные фирмы-однодневки, но и вполне солидные конторы с хорошей биографией.

Таким образом что у нас получилось? Щупальца – все? часть? – поотрубали, а голову не удается прихватить никак. Хотя на Джека этого пресловутого уже вышли и обыск у него учинили. Ничего! Пусто. Ну дом у него хороший. Машины, техника, украшения, прислуга, вояжи по всему миру с целью отдыха и не только. Источники дохода – мы налоговиков привлекли – солидные и по бумагам законные. Ажур полный! А мы сами понимаете где. Там темно и пахнет дурно. Но он же не дурак у себя на хате улики держать, товар или хоть накладные какие, на которые завязаться можно.

Не я, честно скажу, не я сунулся в его книги. По нынешним временам редкость, но у него имелась отдельная комната под библиотеку. Если бы не этот эксклюзив интерьера, то ничего особенного. Застекленные шкафы, на полках книжки разные. От детективов до черт знает чего. Домашнее такое, во многом хаотичное собрание. Так вот Петрович – перед самым этим Новым годом мы проводили его на пенсию – как завзятый книгочей и, конечно, от безнадеги взялся за этот склад печатной продукции.

Чтобы было понятно, о Петровиче персонально пару слов. Он достоин и большего, но сейчас так, коротенько. В школьные годы он жутко увлекался математикой. Олимпиады там всякие, конкурсы – я не очень в курсе, не силен, но историю краем знаю. Но чего-то там не сложилось или сложилось, но не так, в общем, вместо очереди за Нобелевской премией он попал в прокуратуру. Хотя Нобелевку как раз за математику и не дают. Не важно, хоть, к примеру, за Стетсоновской или любой другой. Зануда страшный. Дотошный – жуть. И все у него должно быть разложено по своим полочкам. Зеленое налево, пупырчатое направо, кривое наверх, половинчатое на уровне груди, а половинчатое и зеленое между первым и четвертым. Система! Ну так мозги у человека устроены. Полочками. Сотами. Клеточками.

Он за полтора часа эту библиотеку, что называется, вскрыл и наружу вывернул. Просто нашел прорехи в системе. Любое сколько-нибудь солидное собрание, превышающее размеры одного шкафа, нуждается в своей системе, иначе фиг чего отыщешь.

Уж я не знаю, интегралами он ее брал или таблицей умножения, но ведь вычислил. Он что-то мне объяснял типа «двадцать один на восемь ровно не делится», но я, честно, эту заумь просто пропустил мимо ушей. И на этих «двадцать один на восемь» мы в три пары рук того Джека за полчаса очень качественно раскололи. Тот оказался тоже математик и логик. Собственно, в этих его книгах, которые не делились на восемь, были его пометки о том что, кто, где, когда и сколько. Читая отдельно взятую книгу, ничего не поймешь. Ну пометки и пометки, мало ли их чуть не на каждой странице; и слова, и фразы, и значки всякие вроде восклицательных знаков и подчеркиваний. Сработали мы классически. Без лишней скромности скажу, что до сих пор горжусь тем делом, хотя моя нога в том забеге и была десятая.

Знаете, что оказалось на тех полках? Ни в жизнь не догадаетесь. Во всяком случае я сам несколько того, удивился. Учебники! От букваря для дошкольного изучения с цветными картинками до толстенного институтского талмуда по высшей математике и тома по истории КПСС. Геометрия, история, биология, география, физика – практически весь школьный курс и крохи институтского. Они тут что же, детей учат? Хотя чему удивляться. Нарожали детишек, теперь учат. Все правильно.

– По всей округе собирали, – раздался голос сзади. Я обернулся. Пришел Кононов.

Да, дети. Еще одна проблема. Ну взрослые-то ладно, они уже устроили тут свою жизнь и, полагаю, по большому счету не хотят никаких перемен. Разве что косметических. В смысле чтоб жратвы побольше, одежды получше. Кому-то радио подавай с телевизором, а императору Сане так целый самолет. В общем, обычные человеческие хотения, ничего особо экстравагантного. А вот с малышней-то чего делать? Пусть не сейчас, через год, три или пять, но что-то же придется решать. Ведь рано или поздно им придется идти на контакт с внешним миром, приспосабливаться к нему, как-то устраиваться, вживаться. Не должно же такого быть, что посередке страны была резервация с чуть ли не первобытным строем.

– Да, понимаю, – сказал я. На душе у меня как-то потеплело. – Кстати, хотел спросить. А Лось это…

– Лось? – переспросил он и усмехнулся. – Вообще-то изначально ЛЭС.

– Лес? Не понял.

– ЛЭС. Линейная этнографическая станция. Так это тогда называлось. В целях маскировки, что ли. Не знали? Потом табличка истрепалась, а новую вешать не стали, да и смысла уже не было. Зачем? Но слово по созвучию осталось – Лось и Лось.

– Странно. Мне казалось, под этим подразумевается определенный человек, – аккуратно возразил я, удерживая возникшую между нами доверительную нотку.

– А чего вы удивляетесь? Нормальная практика персонификации непонятного. Кому-то нужен Яхве, кому-то Лось. Так людям проще, а спорить – зачем? К сожалению, ситуация такова, что кому-то что-то доказывать, убеждать, учить практически бесполезно. Нас слишком мало и совсем нет ресурсов. – Он замолчал. Вздохнул и продолжил: – По поводу бумаг я распорядился. А пока могу предложить что-то вроде экскурсии. Ведь все равно захотите посмотреть. За полчаса как раз управимся. Только одна просьба. Не стоит, по крайней мере пока, расспрашивать людей и тем более заходить в дома. Знаете, мы от этого отвыкли, в каждом доме оружие.

– Так предупредили бы людей-то.

– Одним предупреждением не отделаться. В общем, надеюсь, вы поняли меня. Так что, идем?

– Пошли.

– Вещи можно оставить тут, никто не тронет.

– Ничего, он не тяжелый. Хотя… Вы правы, чего таскать.

Мне он снова перестал нравиться. Сначала он легко ставит знак равенства между собой и божеством, потом не велит с людьми разговаривать. И одет ты не как все. Темнишь ты что-то, Кононов. Темнишь. Но ничего, я тебя просветлю. А уж с людьми-то поговорю просто обязательно, тут можешь не сомневаться.

Следуя за Кононовым, я вышел на крыльцо, откуда мы сразу свернули налево, к хоздвору, как будто меня интересуют их сельскохозяйственные достижения. Любопытно – да. Но не более. Я вполне могу без этой части экскурсии обойтись. Еще на крыльце я поймал затаенный взгляд автоматчика, интересовавшегося куревом, и успокоительно ему кивнул, с намеком склонив голову примерно в ту сторону, где остался мой мешок.

В меру, чтобы не переиграть, восторгаясь по поводу порядка и успехов по части самообеспечения, я задавал вопросы, интересующие меня куда больше размеров коровника или конного привода пилорамы, временно находящейся в простое.

– Как вы с окрестным народом контактируете?

– Сложно.

Односложные ответы меня никогда не удовлетворяли, поэтому я продолжил выспрашивать.

– Воюете, что ли?

– Нет, так тоже не скажешь. Все же вооружение у нас получше и вообще. Вот обратите внимание. Наш птичник. Куры, утки, гуси – полный набор. Круглый год свежие яйца. А это, можно сказать, молочный цех, – показал он на низенькое строение, наполовину врытое в землю. – Творог, сметана, все свежайшее.

– Великолепно. Можно только позавидовать.

– Вы еще не видели нашу канализацию!

– Боюсь, я несколько не по этой части, – поспешил я уклониться от столь лестного предложения.

– Ну-ну! Все не так страшно. Прямоток уходит далеко в озеро. Трубы из цельных стволов лиственницы. Внутренний диаметр в верхней части больше полуметра и, обратите внимание, не замерзает и не протекает.

– Удивительно. Но я так и не понял. Вы общаетесь с соседями или как? Какие-то отношения у вас существуют?

– Вы же сами сказали, соседи. Так что совсем без отношений не обойтись. Встречаемся, даже немножко торгуем, помогаем, чем может. Но главным образом учим, разъясняем. Извините, я тоже хотел спросить. Это у вас на руке что? Часы?

– Коммуникатор. В общем, и часы тоже.

– А еще что?

– Ну, компас, например. К сожалению, в этих краях вещь во многом бесполезная.

– Что так? Почему бесполезная?

Ну вот! Давайте теперь я буду лекцию читать. Однако, закрывая тему, постарался ответить предельно вежливо.

– Тут, похоже, неслабая магнитная аномалия. Так что как часы еще туда-сюда, а так… – махнул я рукой. – Кстати, по поводу аномалии. Вы в курсе? Что тут вообще творится?

– Раньше пытались проводить эксперименты, что-то исследовать, но теперь-то что исследовать? Да и кому это нужно? Если требуется, я подготовлю отчеты, там все подробно написано. Сейчас же у нас нет возможностей для полноценной научной работы. Вот! Это вы обязательно должны посмотреть.

Мы уже прошли весь хозяйственный сектор и вплотную приблизились к двухэтажному строению, которое я окрестил про себя промышленным. Уж очень это было похоже на небольшую фабричку провинциального значения. Прямоугольно, казенно и предельно скучно. Но показывал Кононов не на него, а чуть правее, на приземистое строение с несколькими распахнутыми дверьми по фасаду. От него быстрым шагом уходил мужчина в выцветшей штормовке с большой заплатой на спине, дважды оглянувшийся на нас. Как мне показалось, с настороженностью, если не сказать, с испугом.

– Ни за что не догадаетесь, что это такое, – с некоторым оживлением сказал Кононов. Теперь я не сомневался, что именно он и есть Лось. Интересно, чего он открещивается?

– Пожалуй. И что это?

– Ну уж нет. Давайте посмотрим вблизи. В упор, так сказать. Если и там не угадаете, скажу. Но готов спорить, что мне придется объяснять. Наша разработка!

Чего он так разволновался-то? Аж румянец прорезался.

– Да просто скажите и все.

– Нет-нет! Я настаиваю. Товарищ Попов!

Ладно, черт бы с тобой. Посмотрю. Ради поддержания отношений. На пусковую шахту баллистической ракеты не похоже, и на том спасибо. Что они там, чертей разводят, что ли?

– Хорошо, показывайте.

– Прошу, – он гостеприимно простер вперед правую руку. Дескать, только после вас. Только теперь я заметил, что пальцы на ней скрючены, а кожа словно изъедена. Такое бывает при термических или химических ожогах. Где это его так угораздило? Не повезло мужику. Быть калекой на территории все равно что не быть. Тут и здоровые-то с трудом выживают, если вообще выживают, а уж увечные… Крепко ему не повезло.

Мы подошли и я, следуя приглашению, заглянул внутрь. Темно и не видно ни хрена. Лишь понятно, что наклонный спуск типа большого желоба уходит вниз, в темноту. Подсветить, что ли?

– И что это?

– Минуту. Тут ступенька вниз, аккуратно. Становитесь.

И я встал. Как последний дурак. Как имбицил, олигофрен законченный. Так я давненько не подставлялся. Потому что, едва я переместился на ступеньку вниз, тут же получил мощный пинок в область копчика. Балансировать оказалось негде. Цепляться тоже не за что.

С-с-су-ука!

Я успел в полете сгруппироваться и только потому не получил травм серьезнее, чем ушиб бедра и левого плеча. Некоторое время я стремительно скользил в темноту и сырость, хотя, наверное, во время этого падения сырости я, скорее всего, не чувствовал. Ее я почувствовал потом, позже. Я махал руками, силясь найти зацепку, но ее не было. Ужас, я вам скажу, непередаваемый. К счастью – смешно, да? – полет в виде скольжения по скользкой горке оказался коротким, вскоре я потерял контакт с твердой опорой и после короткого свободного полета больно приземлился на задницу, ей же почувствовав сырость.

В таком положении долго мечтать не принято, поэтому я живенько поднялся на ноги и посмотрел наверх, при этом одной рукой доставая пистолет, а другой фонарик. Светлый квадрат надо мной с треском захлопнулся. И – тишина.

Ты попался, Попов. Как зеленый пацан. Как… Как не знаю кто. Как лопух. Дебил клинический. Кретин. Просто лох законченный.

Пройдясь лучом света вокруг себя, наверх и под ногами, я понял, что попал хуже некуда. Это была какая-то емкость, вроде здоровенной бочки, да, в сущности, именно бочка и была, только высотой метра четыре и около трех в диаметре. Судя по отметинам выше моего роста, раньше тут хранили какие-то жидкости. Полагаю, все же не огурцы солили. А по желобу, по которому я сюда скатился, это что-то заливали или сбрасывали. А еще наверху, как раз над моей макушкой, скрывающей такие дрянные, такие никчемные мозги, имелась какая-то заглушка или что-то в этом роде, очевидно для вентиляции. Под ногами хлюпало, у стены сидела лягушка и таращилась на меня, моргая, но в целом уровень не превышал сантиметра. Черная вода, какие-то комки, мелкие ветки, непонятного вида тряпка, а в одном месте проросло что-то белое и тонкое.

Я подошел к стенке и несколько раз ударил по ней рукояткой пистолета. Звук глухой. Очевидно, там земля. Я постарался успокоиться и припомнил вид этого сооружения снаружи. Сколько там было дверей? Четыре? Или пять? Нет, четыре. Точно. Мы подошли к крайней справа. Я повернулся спиной к желобу. Теперь получилось, что слева от меня еще три такие же бочки. Так, расстояние между дверьми было метра три, много – четыре. Нет, четырех не было. Перед тем, как шагнуть на ступеньку – олух деревянный! – я успел глянуть влево. Там у стены лежала совковая лопата с грубым, самодельным черенком, затертым до полировки, положенным верхним концом на приступку у соседней двери. И посмотрел я туда именно потому, что меня привлек цвет этого отполированного руками черенка. Он был белый у того конца. А сама лопата, ее ковш, порядком ржавый. Так вот от него до меня было никак не больше двух метров. Какая длина лопаты? Где-то метр сорок. Значит, от оси одной бочки до оси другой порядка трех с половиной метров. То есть между стенками около полуметра. Ну и правильно, к чему больше-то? Можно попробовать прорваться туда. Деревянные стены я расстреляю без труда. С землей тоже справлюсь.

И что дальше?

Может, там есть лестница или веревка какая? Шест. Могли ведь забыть? Вполне. А если та бочка не пустая? Кстати, что же тут хранят? Если судить по лягушке, то, как будто, ничего. То, что не топливо, факт. Во-первых, запах. Во-вторых, зачем тогда нужен желоб? И вообще, я еще не сталкивался с хранением нефтепродуктов в деревянной таре. Даже не слыхал про такое. И когда мы сюда подходили, никакого особого запаха я не ощутил. Со скотного двора слегка тянуло специфически, здесь же ничего. Может, это были бассейны для рыбы? А что, оригинально. Хотя имея под боком целое озеро, какой в этом смысл?

Нет, пробиваться в соседний танк я пока не стану. Оставлю это на потом. На крайний случай. Но можно попробовать вырубить ступеньки в стенке. Я пошарил лучом света, прикидывая маршрут. Высота совсем не запредельная. В сущности, нет нужды даже стрелять. У меня с собой достаточно качественного железа, чтобы такие ступени просто вбить. Только вот как бы не порезаться при восхождении о собственные примочки. Я ковырнул стенку ногтем. Прочная. Ну что, начинаем?

В это время надо мной скрипнуло, и я задрал голову. Дверь чуть приоткрылась, впустив косой пласт солнечного света. Я потушил фонарик.

– Эй, Попов! – крикнули сверху. Это не Кононов, другой, тот, что меня встречал на берегу. Как там его? Прохоров, да.

– Чего? – не стал я его томить, хотя желание поиграть на нервах у меня имелось.

– Сейчас тебе спустят сумку. Положишь в нее оружие. Все.

– С какой это стати?

– Иначе гранату брошу. Хочешь?

– Не бросишь.

Я его высматривал не для того, чтобы пристрелить, а, в общем, высматривал. Но руки чесались жуть как.

– Это еще почему?

– Скоро мои люди будут здесь.

– Да что-то не видать никого.

– Они же не дураки под пули лезть.

– Болтай, болтай.

И дверь захлопнулась. Подействовало. Наверное, пошел советоваться. Далеко ли? Может, успею? А они? Уже прочесали окрестности? Сколько прошло времени? Меньше часа. В отсутствии хорошей связи это не срок. А радиосвязи у них нет. Пока туда добраться, на берег, пошарить там, да хорошо пошарить, причем желательно скрытно, потом обратно. Впрочем, можно особо и не скрываться. А у них что, есть основания сомневаться в моих словах? Почему бы нет? Могут, если у них существуют отношения с соседями. А они должны быть. Но насколько они тесные и, главное, оперативные? Этого я не знаю. Нет, ну ведь надо ж так! За два дня два таких прокола. Теряю квалификацию. Ладушки, будем отыгрываться.

Я выбрал маршрут наверх и начал готовиться к восхождению, экстренно проводя инспектирование моих запасов.

И тут сверху раздался шум. Голоса какие-то, даже крики. Я замер, прислушиваясь.

Сначала какое-то невнятное бормотание. Или даже мычание. Вот! «Иди, сволочь!» Опять мычание. «О себе только думаешь». Это уже другой голос, постарше. Но незнакомый. «Чего?» «Вынь у него. Все равно уж».

– Братцы!

– Не ори, плесень.

– Братцы, я только попробовал, – уже тише продолжил. А этот голосок мы слыхали. Тот, с пристани. Что про покурить спросил. – Вдруг там такое чего.

– Сволота.

– Вы скажите Лосю, скажите, – зачастил он словами. – Не со зла я. Ну вот честное комсомольское, как лучше хотел. Не надо меня туда.

– Надо! Другой раз узнаешь, как одному пробовать.

– Во-во! Мы, может, тоже хотели вождя спасти.

– Ну братцы! Я отблагодарю. Ну пусть я тут, на приступочке, а вы скажете, дескать…

– Знаем мы тебя. Все в одну рожу норовишь. Пошел!

– Хоть руки развяжите!

В общем, я понял. Страдалец добрался-таки до моей поклажи и продегустировал содержимое. А его прихватили. За что и суют – куда? Ко мне? Рядом? Ну-ка, ну-ка.

– А в пасть не хочешь снова? – спросил голос постарше.

– Ну я же сказал, отблагодарю. Ну как мне потом с такими руками-то, а? Как работать-то? Сами поймите.

– Ладно, поверим. Но тока смотри, Йоська. Если обманешь с обещанным…

– Ванечка, ну как я могу обмануть, как? Скажи! – блажил любитель кайфа. – Когда я тебя обманывал? Все, как сказано, сделаю.

– Говори где.

– Ну там, – притушил голос Йоська. – На берегу, сам понимаешь. Не здесь же. Выйду и сразу, вот честное слово.

– Ладно, развернись.

– Так, может, я на приступочке? Никто не увидит.

– Скажи спасибо, что сам поедешь, а не кинем. Хотя надо бы для памяти.

– Ребята, ну! Братцы…

– П-пошел!

– Договоримся.

– Прохор скачет! – сказал молодой. – Живо! Не хватало еще, нас заодно с тобой туда наладит.

– Во-во. И не шуми там.

Я уже определил по звуку, что они рядом, у соседней двери. Прислушался. Может, звук какой. Ничего. Как в вату.

– Вы чего тут толчетесь? – Это уже Прохоров. Эх, посижу тут с недельку, по шагам стану узнавать.

– Да мы Йоську тут наладили, – ответил тот, что постарше.

– Марш на периметр. И глаз не спускать. Быстро, быстро!

– Пообедать бы.

– Бе-эгом!

Да уж, по поводу пообедать они в точку. Не помешало бы. Пока подождем. Послушаем господина Прохорова. Хотя, наверное, правильно говорить товарища. Как я понимаю, тут все зависит от интонации. Можно «господин» так произнести, что человек со стыда готов провалиться. А можно – о-о!

Дверь надо мной снова немного приоткрылась. А ведь он боится, что я его пристрелю! И правильно делает.Пристрелю. Но позже. А может, и нет. Посмотрим. Какое настроение будет.

– Попов!

– Сдаваться пришел? Долго думал.

– А некому сдаваться!

– Ну а я на что? Смотри, торопись. Поздно будет.

Он коротко помолчал. Похоже, мой блеф все еще действует.

– Оружие приготовил?

– Ага. Посмотреть хочешь? Гляди.

– Нарываешься?

– На тебя? Смеешься? Голова-то как, не болит? А то, знаешь, бывает.

– Сюда слушать!

– Куда сюда?

– Сюда. Сейчас я тебе опущу телефон.

– На черта он мне?

– Говорить с тобой будут.

Вот это новость так новость. Всем новостям фору даст. У них тут есть телефон? Ну про сотовый я даже не говорю, хотя в первый момент подумал именно о нем. Ну а о чем еще? Только вряд ли сотовые операторы сюда добрались. Но все равно. Телефон – это же не просто аппарат с двумя проводками, торчащими из «попки». Это система, нуждающаяся как минимум в электропитании. От батареи ли или сети – неважно. Если в домашнем аппарате нет батареи или он не подключен к электросети, то это всего лишь значит, что электрический импульс идет с АТС, пусть и малого напряжения. Так что же, тут есть электричество? О батареях и любого рода аккумуляторах речь заведомо идти не может; не живут они столько. Если только сухо заряженные, то есть без кислоты. А что, вариант. Аккумулятор отдельно, кислота отдельно. Сейчас такого в обиходе уже нет, но раньше автомобильные аккумуляторы были именно такими. Хранение практически вечное. Ангар у них вон какой здоровенный.

– Потрепаться я могу, время есть. Только куда я его дену? В воду поставлю?

В ответ я расслышал только «мать» с восклицательной интонацией и несколько удаляющихся шагов. Я посветил на лягушку. Она сидела на прежнем месте и, часто пульсируя горлом, смотрела на меня сине-зелеными глазами. Сокамерница. Останешься тут или вместе станем выбираться? Похоже, я впадаю в истерику. Поаккуратнее бы надо.

Да уж, картина мира здорово меняется. Мы многого не учли. Как выясняется, слишком многого. Надо было внимательнее, тщательнее вглядываться в соответствующую эпоху. Если сейчас у солдата в каске нет компьютера, то это не солдат, а статист на поле боя. Даже хуже того, мишень. На душу населения приходится по несколько – до полутора десятков – электронных устройств. А тогда? На всю страну да такого класса ни одного. Что там на страну. На весь мир! Я не эксперт, хотя, как сказано в одном замечательном фильме, побросало меня по свету. Пришлось повидать как дикую нищету, так и дикую, просто неуправляемую роскошь. Земля и небо. Причем земля самая грязьнючая, говняная и пыльная, а небо, само собой, необычайно, невероятно золотое в щедрой бриллиантовой россыпи. При этом, замечу в скобках и не сильно по теме, процент счастливых людей там и там далеко не всегда соответствует окружающей индивидуума обстановке. Впрочем, среди бедных несчастливых всегда больше.

Черт! Чем дальше, тем больше меня почему-то стала интересовать тема бедности и богатства, хотя умом я понимаю, что это всего лишь стон, который песней зовется. Ведь все же понятно. Хочешь много денег – крутись-вертись волчком. Правда, тут мы, прокурорские, всегда рядышком, не забывайте о нас. Нет – лежи, открыв пасть, и жди, когда в нее упадет банан. Или яблоко. Или ни хрена не упадет. Старею, должно быть. Или это каземат так давит на мозг? В застенках все стонут одинаково. Только тут какие-то уж больно ядреные. Я начал ощущать, что мне не хватает кислорода.

Косой луч солнца снова вспорол мою темницу.

– Лови!

У меня хватило ума не выполнять команду. Наоборот, я отступил к стенке и сел на корточки, обхватив голову руками и подставляя под взрыв левый бок. У этих хватит ума кинуть гранату, хотя до конца я в это не верил. Какой смысл им рушить такое замечательное сооружение? Вот уж никогда не думал, что угожу в зиндан.

Что-то упало, глухо ухнув и обдав меня ржавыми брызгами. Я открыл глаза. Чурбан. В луже лежал березовый чурбан. Пенек. Кусок древесного ствола длиной не больше полуметра.

– Поймал?

– А то.

– Заместо стола у тебя будет. Опускаю. Принимай.

Сверху мелкими рывками спускалась сумка, по виду кожаная. Веревка, к которой она была привязана, тонкая, не веревка даже, бечевка. Я сунул фонарик в карман и принял посылку, от которой тянулся провод.

– Готово?

Хоть бы показался, что ли.

– Чего молчишь?

Да хочу и молчу. Что я, отчитываться перед тобой должен? Перетопчешься. Я открыл сумку. Да уж, такого аппарата мне видеть не приходилось. Архаика. Такому место в музее.

– Попов! – не выдержал он.

– Да здесь я. Чего орешь? Как этой штукой пользоваться-то?

– Крутанешь ручку, пойдет вызов. Говоришь – нажимаешь кнопку. Слушаешь – отпускаешь. Давай быстро. Ждут.

– Кто ждет?

– Кто надо. И мой тебе совет, не тяни время. Все.

И дверь захлопнулась. Ладно, наплевать. Я принялся за изучение этого монстра. Уже через пару минут я знал, что это американский полевой телефон ЕЕ-108, изготовленный специально для Советского Союза в рамках поставки по ленд-лизу. Про ленд-лиз на нем, понятно, ни слова не было, но выполненная на русском языке схема аппарата позволяла это предположить с большой долей уверенности. Кстати, на схеме напрочь отсутствовала батарея или любой иной элемент питания. Я не бог весть какой знаток истории, но понимаю, что в начальный период той страшной войны в подвергшейся нападению стране с ними, то есть с батареями, как, впрочем, и со многим другим, имелись большущие проблемы.

Усевшись на пенек, я разместил аппарат на коленях – так и до комфорта недалеко! – и крутанул ручку. Трубка отозвалась почти сразу.

– Слушаю.

– Это кто?

Звук был скверным и чудовищно искаженным. Но, кажется, я узнал абонента. Что не мешало мне пытаться добыть информацию.

– Похоже, вы достаточно благоразумны, – проигнорировал он мой вопрос. – Надеюсь, вы готовы поделиться целью вашего визита к нам.

Такое впечатление, что голос склепан из жестяных листов.

– С кем я говорю?