Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

    Пулеметчик надо мной осторожно потоптался на месте, аккуратно положил на пол что-то тяжелое – пулемет? – и замер. Я тоже дышал через раз. Ну? И что дальше? Я вспомнил Йоську. Как он там? Все скулит или уже прекратил? И куда двинулся? Если рванул к своим, а это самое логичное, даже сразу после нашего безрадостного расставания, то времени для того, чтобы подоспела подмога по мою душу, прошло маловато, даже при всех небольших здешних расстояниях. Но этот пулеметчик или кто он там на самом деле меня определенно беспокоил.

    Вдруг я услышал голос. Первые слова я не разобрал, зато потом слышал вполне четко.

    «…Никого не видно. Машину вижу, да. Стоит. Нет, больше ничего. Сейчас я с другой стороны посмотрю. Да, есть. Да. Понял».

    Ах ты ж! Как я не догадался. Наблюдатель. Нет, все правильно и логично. Если этот склеп – местная святыня, а сдается мне, что так оно и есть, то подвергать ее опасности, превращая в огневую точку, которую наверняка порушат ответным огнем, они не стали б. А он нужен мне тут, наблюдатель-то? Не уверен. Скорее, уверен в том, что не нужен. А вот человек, который может ответить мне на некоторые вопросы, очень пригодится. К тому же вопросов у меня накопилось достаточно.

    Я посмотрел на часы. Тридцатиминутный интервал, обозначенный мной, едва перевалил за свою треть. Однако быстро они действуют. Быстро и слаженно. Я про себя прикинул, как действовала бы наша прокуратура, объяви вдруг, что на нее готовится нападение. Ну охрана, с ней все понятно. Этих учат так, что пыль столбом. Впрочем, я обратил внимание, что учения эти происходят главным образом тогда, когда генеральный возвращается после отпуска или тяжелых выездных совещаний или заседаний. Уверен, что это не его инициатива, просто кое-кто усек, что, когда начальство видит взмыленную охрану, отрабатывающую свой маневр, на сердце у него легчает. Не одному ему плохо. Но все остальные – от секретарш с кадровиками до снабженцев и даже нас, полевиков, боюсь, долго искали бы свою стрелковую ячейку. А тут все, в общем-то, обошлось без большого шума и бестолковой суеты. В этом смысле они молодцы, ничего не скажешь. Сразу видно, что все их действия отрепетированы заранее.

    Я три или четыре минуты в темпе обследовал этаж, отыскивая ход на чердак. И ничего. Не было здесь выхода! Учитывая, что мне приходилось передвигаться, соблюдая звукомаскировку, это почти рекорд. Но смотрел я тщательно, заглянул в каждый уголок. В конце концов, лестница или выход на нее не иголка, под столы заглядывать не нужно. Заодно составил довольно полное впечатление о лаборатории. Тут действительно раньше работали. Никак не меньше двух десятков человек, а то и до тридцати; я помню, что некоторые рабочие места в исследовательских учреждениях могут дублироваться, то есть на одного работника приходится не одно, а два или три места приложения трудового энтузиазма.

    Я остановился в коридоре – теперь вообще не убирал палец со спускового крючка автомата – и задумался, просто кожей чувствуя, как утекает время. Где же может быть этот чертов вход на чердак? Снаружи, что ли? Что-то я подобного не встречал. Нет, пожарная лестница дело, в общем, обычное, но тут я ее что-то не заметил. Впрочем, я видел это строение, по сути, только с одной стороны.

    И вдруг у меня возник вопрос. А насколько мне вообще нужен рядовой исполнитель и что мне делать дальше? Отсидеться вряд ли получится, особенно учитывая Йоську. Этот молчать не станет. Да еще тот тип, которого я вырубил и лишил личного оружия. Не лучше ли мне, пока не поздно, убраться туда, где меня не будут искать? Спокойно отсидеться – или не очень спокойно – и в темноте развернуться во всю мощь. То есть либо добраться до Лося, либо улепетывать отсюда во все лопатки.

    Еще минута у меня ушла на то, чтобы внимательно осмотреть окрестности и оценить обстановку. Нет, отличный наблюдательный пункт, полное господство над местностью. Эх, знать бы, где жилье Кононова! Наблюдатель в этом смысле мне бы очень пригодился. Только вот как к нему подобраться? Как? Не знаю. Впрочем… Откуда он двигался? Оттуда примерно, где я в первый раз выглянул в окно. Точнее, стоял спиной к простенку. Я поспешил вернуться на то самое место и занял прежнюю позицию. Неплохой прием для тех, кто не в ладах с собственной памятью. При этом включается так называемая мышечная или ситуационная память.

    Нет, он прошел не прямо надо мной. Несколько правее. Моя правая рука, державшая автомат, словно отозвалась на тот давний шум и потеплела правая же щека. В этом деле, если нет качественного и отработанного навыка, можно попасться в ловушку собственной мнительности.

    Значит, справа. Странно, как раз эту наружную стену я рассмотрел вполне прилично, когда двигал сюда с любителем покурить и не только. Нет там никакой наружной лестницы, факт.

    Я скорее по привычке, чем по необходимости выглянул в окно. Со стороны моего узилища спешили четверо с оружием в руках, причем четвертым был мой Йоська. Правда, вооружен он не был. Вот гадство!

    Уже сбегая вниз по лестнице, я вновь активировал моего мустанга, велев разразиться ему новой порцией брани, которая последовала, едва я ступил на первый этаж. Залихватский свист сигнальной пиротехники должен быть слышен километров на десять в округе. Привет, Медведи! И всем остальным тоже не хворать.

    Раньше тут располагалась кухня. Два ее окна выходили на сторону, противоположную той, с которой я сюда проник. Знаю, что стекло тут жуткий дефицит. Чего стоит только вспомнить остекление – или его попытки – столицы императора Сани. Кстати, как он там? Но это не остановило меня, и я бессердечно высадил стекло вместе с рамой, да еще осколки покоцал, чтобы, перелезая, не пораниться. Выглянул наружу. Под окном никаких палисадников с цветами и прочих засад. Вздохнул поглубже – воздух внутри спертый, настоянный на лампадно-стаканных испарениях и дыме и, предполагаю, заглушаемом ими запахе тления, – и после короткого колебания кинул наружу одно из моих удостоверений. Пожалуйста, не жалко.

    Обозначив след моего побега из святыни, я метнулся обратно в сторону облагороженного бархатом склепа. Наплевать на собственные чувства. Я пока просто не видел другого места, где бы я мог укрыться. Как и у многих людей, у меня есть некоторое предубеждение к мертвым, но все же это далеко не страх или хотя бы трепет, свойственный большинству сограждан. Так уж получилось, возможно, несчастливо, что мне пришлось их повидать, упокоенных. Главным образом, нехорошо, насильственно. Над иными, случалось видеть, злодеи глумились самым отвратительным образом. Что ж, работа у меня такая, порой приходится сталкиваться. И терпеть. Особенно поначалу. Потом привыкаешь. А что? Патологоанатомами тоже не рождаются. Уж им-то в этом смысле приходится куда круче, нежели нам.

    В таких ситуациях почти всегда действуешь, исходя из имеющихся у тебя крох информации и собственной интуиции, помноженной на расторопность. Вот и я тоже. Не нашел ничего лучшего, чем нырнуть под гроб покойного профессора, постамент которого в лучших традициях был задрапирован алой тканью. Я уже слышал звуки погони, но пока что они были за пределами этих стен, поэтому позволил себе включить фонарик. И, уверяю, правильно сделал, потому что в противном случае рисковал нанести себе увечья разной степени тяжести. Тут, под гробом, стоял даже не сейф, я бы сказал, несгораемый ящик с метр высотой, а вокруг него стопками и россыпью рабочие журналы, похожие на амбарные книги.

    Не знаю. Возможно, это такая насмешка судьбы, чтобы под покойником прятали результаты его трудов. Скорее всего кто-то, хоть тот же Лось, захотели просто прибрать эти документы подальше от чужих глаз, при этом не решившись их уничтожить или исходя из иных соображений, не знаю. Тут открывается простор для домыслов. Я просто зафиксировал все это богатство на камеру, переслал сигнал на аппаратуру джипа и, выбрав перевязанную шпагатом стопку, употребил ее в качестве табуретка, выключив фонарик и положив на колени автомат.

    – Он здесь, сволочь, здесь! – узнал я истеричный голос Йоськи. – Я же говорил.

    – Да, дела. Надо сообщить Василичу, – ответил одышливый басок.

    Они все еще находились снаружи.

    Сколько я тут продержусь? Надолго меня не хватит. То есть не столько меня, сколько моего убежища. Место, конечно, святое, но из моего опыта следует, что на определенном этапе слетает любая святость. Впрочем, допускаю, что мне вполне могли попадаться не те люди. Моя профессия мало предполагает общение с безгрешным народом, отчего вырабатывается специфический взгляд на действительность и тех, кто ее создает. Если угодно, созидает.

    – Я не пойду, – взвился голос курильщика.

    – Чего, охранять останешься? – спросил кто-то насмешливо.

    – Могу и охранять! А к Лосю не пойду.

    – Вот у него-то автомат свой и заберешь. Беги давай, живо. И запомни, кому Лось, а кому и… Понял? Дуй, вояка. И смотри, шаг в сторону… Ну ты знаешь.

    – Послушай, – взмолился Йоська. – Ну не хотел я. Он под стволом меня. Я правду говорю. Не сам же я, да?

    – Не ной. Давай пулей.

    – Давай вместе, а?

    Мне кажется, я услышал звук удара. Во всяком случае дискуссия резко прекратилась.

    – Ты туда, – распоряжался бас– К стене не жмись, заляг. Ты за угол. Держаться так, чтобы видеть друг друга и меня.

    – Как это? – спросил кто-то совсем молодым голосом.

    – Так! Подальше отойди. Чего непонятно? Быстрее, пока он не сбежал куда.

    – Куда ему бежать?

    – Не знаю и знать не хочу. Тебе тоже добавить для скорости?

    – Обойдусь.

    Что ж, молодцы. Оцепить, взять под наблюдение, постоянно осуществлять визуальный контакт друг с другом. Внутрь даже соваться не стали. Толково. Теперь, надо полагать, надо ждать подкрепление для проведения зачистки.

    – Эй! Ты куда?! – послышался уже знакомый бас– Стой! Вот урод, – прокомментировал он для себя. – Стой!

    –  Пашка! Иди сюда. Ступай к Василичу. Доложишь. И про Йоську скажи. Видишь?

    – Куда это он?

    – Поймаем, спросим. И быстро, быстро!

    – Да понял я.

    Так, похоже, мой приятель дал деру. И, как ни странно, меня тоже занимал этот вопрос – куда? Очевидно, что спрятаться здесь, на острове, практически невозможно. В длину метров двести пятьдесят от силы, в ширину и того меньше. Да даже не в этом дело. В момент, когда гарнизон поднят по тревоге и изготовился отражать нападение извне, когда нервы у всех натянуты до звона, а руки сжимают оружие, устраивать игру в прятки опасно для здоровья. Вот кстати, если б меня и в самом деле пришли выручать, они что, действительно стали бы стрелять? По всему выходит, что да. Почему? Ведь по своим же! Я действительно чего-то не понимаю. И это чего-то мне нужно будет выяснить.

    Я посмотрел на часы. До окончания срока моего ультиматума осталось шесть с небольшим минут. А не устроить ли им шухер? Хороший такой, шумный, яркий. Я прикинул свои возможности. Жаль, мешочек мой там остался, с ним мой арсенал был бы несколько солиднее.

    Я прислушался. Снаружи, кажется, ничего интересного не происходило. Жаль, не догадался оставить снаружи одну из камер. Но ничего, кое-что мы и так можем. Я активировал коммуникатор и вышел на связь с джипом. Через полминуты я на своем экране мог видеть то, что фиксировала его внутренняя видеокамера, закрепленная в салоне на зеркале заднего вида. Вот ворота, паром у причала. Ни одной живой души не видно. Я сделал максимальное увеличение. На экране появился пучок травы, проросший между камнями. Это слишком, чуть поменьше. Поводив объективом по кромке стены, я остановился на напряженном лице моего знакомца Прохорова. Бдит борода. Вот он взял бинокль и принялся шарить им, высматривая. Ищи, ищи. Чуть правее еще один мужик. В общем, все понятно. Я опять сделал общий план.

    Нет, сидеть тут глупо. Рано или поздно меня или найдут,   или выкурят. Если мое предположение по поводу армейских складов правильно, то даже страшно представить, что там может быть. Ну положим, закидывать меня боевыми гранатами они вряд ли станут. Поджигать, полагаю, тоже. А вот какую-нибудь дрянь вроде моих гранаток кинуть вполне могут. Интересно, в течение какого времени сохраняются боевые свойства отравляющих газов? А ведь когда-то знал. Например, иприт. Период полураспада в естественных условиях три месяца. Гляди-ка, помню кое-что. Гарантийный срок хранения… Забыл. Почему-то крутится цифра в двадцать пять лет. Что-то не соответствует одно другому. Так, сейчас. Иприт следует хранить в герметических емкостях, исключающих попадание… Именно что!

    Россия ратифицировала Конвенцию в тысяча девятьсот девяносто седьмом, это я точно помню. Промышленное производство иприта в Советском Союзе было прекращено в девятьсот сорок пятом. Ну тут есть разночтения, но не суть. Уничтожение проходило в две тысячи втором. Получается, что без малого шестьдесят лет. А ведь как боевое ОВ его не применяли. При этом производство собственно иприта началось еще до Великой Отечественной. Кстати, в Москве, в Кузьминках. Получается, в загерметизированном виде он может храниться жуть сколько времени. Но то иприт. А остальные? В этих краях какую только гадость не разрабатывали. Институтские и заводские архивы, понятное дело, не сохранились, так что исчерпывающего перечня нет. Я вспомнил лабораторию надо мной. Колбочки, трубочки, шкафчики. Тут, полагаю, тоже могли кое-что схимичить при желании. Или могут еще и теперь?

    Как это мне раньше в голову не пришло? Я посмотрел на часы. Еще четыре минуты. Нет, надо выбираться на оперативный простор. Тут, рядом с покойником, ничего хорошего не высидишь. И не факт, что мне удастся выбраться с наступлением темноты. Еще минут пятнадцать – двадцать и меня будут искать с собаками. Кстати, за все то время, что я на территории, я практически не встречал собак. Очень редко. Это о чем-то говорит? Должно, если вспомнить, что их обоняние в сто раз лучше человеческого.

    Так, очевидно, что мне нет смысла пробиваться к воде. Подстрелят как рябчика. Мне нужен ключ. Проводник. И очевидно же, что им может быть только сам Лось. Только он, лично, может меня отсюда вывести. Он и никто больше. Полагаю, он сейчас в штабном доме. Отсюда до него по прямой метров тридцать или тридцать пять. Пять секунд хорошего бега, не больше. При этом неплохо бы задействовать какой-нибудь отвлекающий фактор. Фейерверк, пожалуй, исчерпал себя. Хотя, на крайний случай, отчего бы и не попробовать. Впрочем, я не все еще использовал. Мой мустанг не просто хорошо оснащенный внедорожник, это полицейский вариант. То есть кроме многого другого в нем имеется пара внешних динамиков. Я провел короткую инспекцию своего арсенала и ввел еще одну функцию на коммуникаторе, предварительно нацелив камеру на моего бородатого приятеля, что-то говорившего в сторону, повернув голову вправо. При желании я мог бы это послушать, но не сейчас.

    Ну пора!

    – Эй, на острове! – Я постарался говорить басом, насколько возможно изменив голос. Мощный звук с полусекундным опозданием ворвался в разбитое мной окно. А может, и в оба. – Приказываю. Всем сдать оружие. Вы под прицелом. Даю вам три минуты на то, чтобы выйти к парому с поднятыми руками. В противном случае открываем огонь на уничтожение.

    Про Бонда кино видели? Там у него в машине все дела, от наружных пулеметов до замаскированных пусковых установок с ракетами. Ну ракеты, считай, я уже продемонстрировал. Дважды. А вот пулемет еще нет. Говоря между нами, пулеметик так себе. Да другого под капотом и не разместишь. Но когда очередь хлестнула по каменной кладке, и без того напряженное лицо Прохорова съежилось, и он резко пропал с обреза стены.

    С богом!

    Уже знакомым путем я выкатился к оконному проему. Выглянул – никого. Высунул голову чуть дальше – мама моя дорогая! Ко мне бежали человек пять. Заметили? Нет?

    Я не стал уточнять и, пригибаясь, нырнул к соседнему окну. Извините, ребята, но со стеклами у вас будут проблемы. А не надо было хамить! Я вас заставлю прокуратуру любить. Судя по их лицам, они отнюдь не несли мне рождественского подарка. Да и не сезон, конечно. Я в последний раз посмотрел на экран коммуникатора. У ворот ничего не происходило. Ладно, пощажу я ваши стекла. Пока. Когда они были метрах в двенадцати от меня, я метнулся обратно и, выхватив гранатку, кинул ее им. Получите!

    Снова выглянул я через секунду. Что сказать? Они получили. Лежат, стонут, корчатся. А я тоже получил, только фору.

    В правой руке автомат с захлестнутым на локоть ремнем, в левой – очередная «какашка» на боевом взводе. Которую я сразу же метнул вывернувшему из-за угла мужику. В прыжке. Я прыгаю наружу, он выскакивает, я ему сюрприз. И ходу во весь дух.

    Я преодолел половину расстояния, когда прогрохотала автоматная очередь. Куда и откуда стреляли, я не понял, но отчего-то кажется, что это в мой огород камешки. Я метнулся в сторону, сбивая стрелявшему прицел, и еще наддал, хотя и так, казалось, бежал на пределе. Я увидел, что в окне штабного дома кто-то замаячил, а потом принялся открывать створку. Ну приятель, так ты не успеешь. В такие моменты не о дефицитном стекле нужно думать, а кое о чем другом. О своей глупой башке, например.

    Следующая очередь прошла впритирку со мной. Я оглянулся на бегу и увидел парня возле лаборатории. Он стоял, расставив ноги, и целился в меня. До штабного дома оставались считанные метры. Я резко остановился, присел и выстрелил в его направлении. Никакого желания убивать его у меня не было и в помине, требовалось лишь заставить его понервничать. Он отреагировал с похвальной быстротой, рухнув на землю. Молодчик!

    Если идти через дверь, то придется обегать дом, теряя драгоценное время и подставляясь под очередного желающего пострелять. Я поступил проще, на бегу всадив несколько пуль в окно, за которым уже никто не маячил, а потом прикладом вынес раму. За последние полчаса я побил окон больше, чем, наверное, за всю предыдущую жизнь. Будет о чем внукам рассказывать на пенсии, если я доживу до того и другого. В процессе этого стремительного акта вандализма я увидел, как кто-то выскочил за дверь.

    Мухой проскочив чей-то кабинет, я выбежал в коридор и выпустил очередь поверх голов двоих вояк.

    – Лежать!

    Они на удивление быстро со мной согласились и плюхнулись на пол. Автомат был только у одного, и я отшвырнул его ногой в сторону от греха подальше. Ну и где мне искать Лося?

    – Где Кононов? – спросил я, сунув горячий ствол за ухо одного из лежачих.

    – На складе, – не стал запираться тот.

    – Как на складе? – опешил я. Вот это называется, приехали. – Зачем?

    Нет, до склада, пожалуй, мне не добраться. Я и сюда-то, можно сказать, с трудом пробился. Стреляй тот парнишка чуть получше – все, заказывай венки и оркестр. Или все же рискнуть? Да нет, глупо. Ну и что теперь делать? Уж лучше бы при покойнике остался. Тепло, сухо и мухи не кусают. Черт! Это же надо так влипнуть! Но что он делает на складе? Сейчас, когда по идее решается судьба его личная и всех этих людей. В такой ситуации командир должен находиться либо на командном пункте, то есть здесь, либо на переднем крае обороны, сиречь у стены. А он в тылу, на складе, как какой-нибудь обозник задрипанный.

    – Почему на складе? – снова прижал я ствол к волосатому уху. – Что он там делает?

    – Минирует.

    Он чего, псих? Что минирует? Зачем? Мысли у меня встали враскоряку и никак не хотели собираться в кучу.

    – Что он взрывать собрался?

    – Все, – буркнул горе-вояка в собственный согнутый локоть, куда упирался носом.

    Все? Это что, из той пьески, в которой прозвучало классическое «Так не доставайся ж ты никому!»? Ничего себе!    Нет, я, конечно, люблю сильные финалы, но при этом предпочитаю оставаться в качестве зрителя. А эти? Тоже хороши! Их взрывать собираются, а они думают отстреливаться от неприятеля. Да и какого неприятеля, господи! По сути, если даже считать, что там кто-то есть, это же свои. Такое поведение свойственно либо законченным преступникам, либо законченным же психам. Ну или то и другое вместе.

    – А ну марш отсюда! Марш! Бегите, пока вас всех тут не положили.

    – Куда? – спросил вояка.

    – Туда! Берите людей, садитесь на паром и чешите отсюда. И не возвращайтесь, пока все тут не успокоится.

    Он приподнялся и неуверенно на меня посмотрел.

    – Это как же так-то?

    – Быстро, вот как.

    Нет, это невозможно. Ну что за люди! Ладно, в конце концов у них свои головы имеются. Мне-то что делать?

    – Пошли, пошли! – поднимал я их пинками и дождался, пока они, то и дело оглядываясь на меня, выйдут на улицу.

    Бездумно подняв автомат – не привык, что оружие бесхозно валяется, – повесил его на плечо и открыл ближайшую дверь. По странному совпадению это был знакомый мне кабинет с пишущей машинкой. Только на этот раз он был пуст, а окно распахнуто. Гарнизон бежал. Отстегнув рожок магазина, заглянул в него. Матово блеснули желтые бока патронов. Сунул его за поясной ремень. Может еще и пригодится. Автомат оставил на столе. Я не Рембо, чтобы с двумя автоматами бегать. Тяжело да и неудобно.

    Ну что ж, расклад такой, что, хочешь или нет, а на склад идти придется. Я посмотрел в раскрытое окно. Вот и выход тебе готов. Очень любезно с их стороны. И нечего тянуть время. Не то что с минуты на минуту, а уже через несколько секунд здесь появятся люди с автоматами в руках и тогда нам придется друг друга убивать. Мне далеко не двадцать лет и я уже давно не испытываю удовольствия от игр в войну, по окончании которых, это я наверняка знаю, убитые не встают и не расходятся по домам пить чай и делать домашнее задание под мамкиным присмотром. Надо решаться. Я прикинул мой боезапас. В сторону паренька я выпустил пять или шесть пуль, в потолок не меньше трех. Почти треть рожка. Хватит пока. Хотя для чего хватит? Я же никого не собираюсь убивать. А вот меня, полагаю, да. И тогда мне придется стрелять в ответ. Мне жуть как не хотелось туда отправляться. Просто ноги не шли, как будто обладали собственной, отличной и независимой от моей волей. Я знаю, что это такое. Это называется страх. Если дать ему овладеть собой, пиши пропало. Большими такими буквами.

    Коммуникатор на моей руке завибрировал, принимая послание. Интересное дело! Это кто же мне дозвонился? Я посмотрел на экран. Сигнал шел от мустанга. Кто-то пытался его вскрыть. Я переключился на динамики.

    – Пошел на хрен! – гаркнул я. И вдруг нашел решение. Не панацея, но отчего бы не попробовать. – Внимание! На острове! К нам поступила информация, что вас собираются взорвать. Мы не хотим ненужных жертв. Сейчас у вас находится наш представитель, прокурор Попов. Он постарается спасти вас и ваши семьи. Предлагаем вам оказать ему в этом всю возможную помощь. После этого все желающие могут покинуть остров или остаться на нем, как сами захотите.

    Ну вот. Пожалуй, большего я сделать не мог. Если у них хватит ума, то прямо сейчас сядут на паром и свалят отсюда подобру-поздорову ко всем чертям. А еще лучше – дадут этому Лосю по башке и вся недолга. Мечты, конечно, я это сам понимал, в жизни так не бывает, но отчего бы не помечтать. Ведь может статься и так, что никуда они отсюда уходить не хотят. С чего я взял, что им тут плохо? Это мне тут, возможно, было бы не по себе. Они же ничего, привыкли и другой жизни не знают и знать не желают.

    Я шагнул в окно и едва не остался под ним навсегда, потому что сверху на меня летел здоровенный дрын размером с тележную оглоблю. Как я из-под него вывернулся, даже не могу сказать, просто в последний момент оттолкнулся всем, чем только можно, от подоконника, стены, воздуха и не знаю еще от чего, и рванулся вперед. За моей спиной со страшным свистом пролетело орудие моего убийства, которое, гулко столкнувшись с почвой, отскочило и ударилось о стену. Я обернулся, изготовившись стрелять на поражение, и не стал. Передо мной стояла давешняя женщина, которую не так давно я застал в этой самой комнате за писаниной, и смотрела на меня ненавидящим взглядом.

    – Ну? Чего смотришь? Стреляй, фашист!

    Меня много как обзывали, порой весьма неожиданно и вычурно, но чтобы вот так, фашистом. Это со мной впервые. Я даже как-то растерялся.

    – Фашист-то почему? – спросил я.

    – Потому что вы хотите всех нас уничтожить! – выпалила она.

    – С какой это стати?

    Беседовать с ней у меня не было ни времени, ни желания, но просто так повернуться и уйти казалось как-то не по-человечески. Да и опасно, в конце концов. Звезданет еще по затылку, с нее станется.

    – Я знаю!

    – Ну и дура. Дубину положи.

    Она выпустила дрын, и тот упал к ее ногам.

    – Стреляй!

    – Да пошла ты. Развернулся и тоже пошел.

    Ну и порядки у них тут. Бьют и фамилии не спрашивают. Кто ж ей так мозги-то загадил? Впрочем, я знаю ответ на этот вопрос. Фашист! Это ж надо так приложить. Нет, в самом деле обидно. Ну какой я фашист? Каким боком?

    Выйдя из-за угла дома, я увидел тех самых мужиков, которые хотели прищучить меня около лаборатории. Они старательно делали вид, что спешат. Теперь я знал про них одну очень важную для меня вещь – как вояки они никакие. Обычные мужики, которых выучили делать несколько простейших вещей, но не более того. Я вскинул автомат и засадил очередь поверх их голов.

    – Ложись!

    Похоже, исполнение этой команды им преподавали прежде всего, потому что они плюхнулись с редким проворством.

    – Не двигаться!

    Они привыкли чувствовать свое превосходство с рождения. Ну еще бы – кроме них, автоматического оружия на территории практически ни у кого не было, да еще в таком количестве. Поэтому ни о каком активном сопротивлении им и речи быть не могло, разве что мелкие стычки партизанского характера, больше похожие на акты отчаяния. Да и те, полагаю, давно закончились, поскольку никакие партизанские действия не способны продлиться сколь-нибудь долго без внешней подпитки – продовольствием, фуражом, одеждой, оружием, медикаментами. Здесь о подобном даже мечтать не приходилось, слишком велик уровень бедности, люди и так еле сводят концы с концами. Возможно, встреченные мной Медведи представляют собой потомков таких партизан, приспособившихся к почти автономной жизни в лесу. Правда, утверждать это я бы сейчас не взялся. Словом, островитяне без особого труда заняли и удерживают доминирующую позицию, каким-то образом подкрепив ее почти религиозным поклонением своему предводителю. А уж дальше в действие пошли слухи, многократно искажаемые и приукрашиваемые при передаче из уст в уста. Как раз в этом ничего удивительного нет. Поэтому подданные Лося-Кононова только выглядят грозно, а на самом-то деле у них нет никакого опыта ведения боевых действий, разве что карательных экспедиций, что далеко не одно и то же. Воевать и наказывать вещи хоть где-то и схожие, но в чем-то принципиальном очень разные. Если солдаты и офицеры в бою знают, что рискуют собственными жизнями, то каратель, в общем-то, на активное сопротивление не рассчитывает. А если его получает, то теряется и отступает.

    Дальнейший мой путь до склада прошел без приключений, хотя я всячески сторожился, стараясь не подставиться под пулю. Огромные ворота распахнуты и ни одной живой души не видно. Я встал сбоку от проема и некоторое время  вглядывался в темноту ангара, пока глаза не привыкли к царящему в нем полумраку.

    – Эй! – крикнул я. – Олег Васильевич! Поговорить бы надо.

    – Не о чем нам говорить, – неожиданно близко раздался его голос.

    – Ну как же? Хотя бы о Макарове. Он молчал несколько секунд.

    – Вас это не касается и касаться не может. Уходите и не лезьте в нашу жизнь.

    – Приходится, Олег Васильевич. К сожалению. Войти-то можно?

    – А не страшно?

    – Признаться, есть малость. Вы, говорят, минируете?

    – Опоздали. Теперь вам со мной ничего не сделать. Ну заходите. Только предупреждаю – ничего предпринимать не нужно даже пытаться. Я принял меры даже на случай моей смерти.

    – Спасибо, что предупредили. Так я захожу.

    В общем, я оказался прав. Ящики с армейской маркировкой стояли штабелями, между которыми можно было пройти одному человеку. В первом ряду были противогазы. Полагаю, это чуть ли не единственные полные емкости на этом складе.

    – Прямо, через три метра направо, – сориентировал он меня.

    Он сидел на поставленном на боковую грань ящике и двумя руками держал гранату, упершись локтями в колени. Большую такую, цилиндрической формы, я их только на картинках и видел. Если не ошибаюсь, это противотанковая.

    – Здесь вокруг боеприпасы. Так что…

    – Я понял. Не беспокойтесь, я слово держу. Так что можете вставить чеку обратно.

    – Перебьетесь, Попов. Так что вы хотели?

    – В сущности-то ничего особенного. Поговорить. Спросить кое о чем.

    Он усмехнулся.

    – Кассир справок не дает.

    – Случай уж больно исключительный. Вы же не хотите, чтобы я приставал с вопросами к вашим людям? Так что в ваших же интересах поговорить со мной.

    – Действительно не хочу. Но не потому, что они могут сказать что-то такое, что могло бы мне навредить.

    – Интересно. Тогда почему же?

    – А вы не понимаете?

    – Признаться, жду объяснений.

    – Все просто. Вы тут побудете день или два, всех перебаламутите и уберетесь к себе. А нам тут жить и жить. И без того ваше появление внесло диссонанс в наше годами сложившееся мироустройство.

    Как известно, лексические характеристики способны многое сказать о человеке и его внутреннем мире. Здесь же слова «диссонанс», «мироустройство», не встречавшиеся мне на территории ни разу, просто резали ухо. И еще говорили о том, что этот человек не чужд литературе. То есть в его распоряжении имелись не только школьные учебники.

    – Хотите сказать, что рассчитываете на сохранение существующего статус-кво?

    – Да. Именно так. Если только вы не хотите хаоса и кровавой бойни. Много лет назад вы нас бросили на произвол судьбы, и мы выживали как умели, создавая собственную среду обитания, отличную от вашей.

    – Ничего себе бросили! – Я показал на ящики вокруг и над нами. – Да вас снабдили так, что даже удивительно.

    – Вы сильно ошибаетесь. У нас нет электричества. Нет топлива. Нет лекарств. Нет радио. Нет учителей, врачей, специалистов. У нас много чего нет и взять это негде. Но теперь это не имеет значения. Я вам разрешил зайти только для того, чтобы сказать – уходите. И чем быстрей, тем лучше. Пока не дошло до беды.