Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Потом я, морщась не столько от боли, которой, как вскоре оказалось, вообще уже не было, сколько от уготованной мне участи, выключил наружку и врубил проигрыватель, от отчаяния и страха крутнув верньер до отказа вправо.

За что получил по ушам еще раз. Я не большой любитель звуковых эффектов, но, полагаю, наши техники к своей работе относятся более трепетно. Возможно, они ее даже любят. Все эти понятия – стереофоническая база, частотная характеристика, подавление шумов, пороговые фильтры, сабвуфер – немного не из моего репертуара, который остался в юности. Как раз тогда, когда я начал серьезно готовиться к профессии. То есть некоторые рецидивы происходили, но они отнюдь не носили характера скрытого хронического заболевания. А кое у кого детство в одном месте все еще играет. Я даже знаю у кого. Вернусь, выражу ему свою благодарность. Впрочем, ребят понять можно, ведь распоряжение подготовить технику шло с самого-самого верха. Вот они и расстарались.

Но на тот момент я был счастлив. Что такое счастье? Это короткий миг. Точнее, приступ острого счастья длится от нескольких минут до часов. Суточную границу он, насколько мне известно, не переступает никогда. У меня на глубокие душевные переживания не было ни суток, ни часов. Даже с минутами наблюдалась напряженка. Но шестьдесят секунд хорошей музыки я себе позволил. В отчет я эту паузу, естественно, включать не стану, но уверяю, это была одна из самых приятных, самых счастливых, самых запоминающихся минут в моей жизни. Я эти секунды – каждую! – использовал так, как никогда в своей жизни не использовал. Позже, по критическому осмыслению, это, возможно, будет выглядеть не так, несколько иначе. Случались у меня моменты и похлеще, но этот внезапный, водопадом, переход от глубокого каньонного уныния к пиковой радости дорогого стоит. Да и песня была хороша.

Я даже не стал ее выключать, когда двинулся вперед. Я люблю ездить под музыку. Она очень скрашивает одиночество, особенно в пути.

К моему немалому удивлению – и удовлетворению! – трасса оказалась во вполне приличном состоянии. Некоторые погрешности полотна я легко объезжал, пользуясь тем, что ни «волшебников полосатой палочки», ни движения на дорожном полотне не имелось. Готовясь к этой командировке, а это у нас чуть не всегда «аллюр три креста, поднять хвоста для принятия перста», я успел чуть заглянуть в здешнюю историю. Еще при Сталине эту дорогу зеки строили, под бдительное поблескивание пенсне Лаврентия незабвенного нашего Палыча. За страх и паек люди старались. А получилось как будто на совесть. Уж цемент-то точно не воровали. Впрочем, знаю я про это пару историй, будет место, расскажу.

Большее опасение внушали время от времени встречающиеся продукты жизнедеятельности животных – лошадей и коров, – тут уж не спутаешь. Поскользнуться на таком мне не улыбалось никак, поэтому я дисциплинированно держал скорость в разумном пределе. Это позволяло мне посматривать по сторонам. Заросшие поля, тронутые осенью леса. Почти идиллия. Я вспомнил моих… мм… девушек. Те идеально со своими подружками вписывались в такой же пейзаж. Я невольно напрягся. И правильно. Пора переходить в рабочее состояние.

Слева начали мелькать солнечные зайчики. Озеро. Я у цели. Вздохнул поглубже и сбавил скорость. Начинается работа.

Мама моя дорогая! Если б я мог предположить какая!

Некоторое время вода мелькала за деревьями, не давая себя рассмотреть, как невеста за фатой, а потом вдруг открылась. На сантименты меня пробивает редко. Я себя вообще считаю не сильно романтическим человеком. Профессия такая и вообще характер. А тут – красота. На самом деле очень красиво. Солнце, не успевшее высоко подняться, будто скользит по гладкой воде, заигрывая с ее легкими изгибами. Покрытый зеленью остров. Тишина. Легкий челн скользит…

Так! Лодка, в ней трое. Я остановился и взял бинокль. «Казанка» без мотора. Мужчины. Все сидят. Двое усиленно гребут. Правда, чуть вразнобой. И все смотрят в мою сторону. Спасибо спутнику. Сработал? Нет? Вот бы знать.

Ясно теперь, что меня ждут. Что ж, буду готовиться к объятиям. Успокаивает, что тут люди. Честно, я уже нафантазировал себе. Вся атмосфера территории, население с его перевернутым сознанием, здорово все это давит на психику. Еще немного, и я начну верить в заговоры, колдовство и наведение порчи. А, может, оно того стоит? Тогда сразу все просто так становится, кристально прозрачно, просто душу радует.

Но Лось-то существует. Восклицание или знак вопроса? Этого я пока не знаю. За этим, собственно, я сюда и прибыл, чтобы выяснить.

Перед отправкой прокурор наш вызвал меня для краткого напутствия. Вроде как по-отечески. У нас с ним как бы дружба. Такой папочка и сынок при нем. Многих это злит. Еще больше завидуют. Кто в курсе – хихикают. Втихаря, в рукав. Но мы с ним роли играем на все сто, как на последнем прогоне. На разрыв аорты, что называется. Работаем!

«Ты там поаккуратнее. Но и повнимательнее».

«Спасибо. Я понимаю».

«Не все так однозначно. Знаешь, есть разные мнения…»

«Какие?».

«Разные. Очень разные. Бесовщина, конечно. Но ты приглядись. Сам понимаешь. Мало ли что. Мы не вправе упустить ничего».

«Я постараюсь».

«Вот-вот. Именно так. Постарайся. Кстати, у тебя, кажется, срок на классный чин подходит?» «Через год почти».

«Ну-ну! Не надо. У кого почти, а кому и мигом. Только ты!..»

«Естественно».

«Так вот, я на тебя рассчитываю. Могу?» «Ну о чем разговор!»

А что я еще мог ответить? «Так точно!», что ли? Или «Не можете»?

«Хорошо. Там это… Все тебе подготовили. По самому, понимаешь, классу. По высокому. Я лично, сам понимаешь. Дело не такое простое, как кажется. Ну что тебе-то объяснять? Не мальчик. Короче, обеспечение с запроса, я распорядился. Но свой глаз!»

«А то!» – поддакнул я.

Чуял я, что валит он на меня все. Целый воз. Что порадовало, так это «с запроса». И я не постеснялся. А чего скромничать? Куда отправляюсь? На прогулку? Ой не похоже. От одних уколов задница моя раздулась так, что в штаны еле влез. А уж когда к помощнику генеральный направил – он все тебе в подробностях, – я уже совсем задумался.

Тот тоже не дощечка от забора, не прост. Да и не бывают простыми старшие советники. То есть, может, где-то бывают, но сам я не встречал. Минут двадцать мы с ним толклись вокруг да поблизости: «Ты понимаешь сам». А я ни хрена. И так ему открытым текстом и выложил. Дескать, примерно понимаю, но не то чтобы совсем уж до конца. То есть ни хрена.

И вот тут он выдал мне. У меня глаза на лоб, а он вещает мне в том смысле, что «особое отношение», «персональное задание», «уникальный опыт», «исключительное доверие» и прочее бла-бла-бла. Короче, соломку стелит, чтоб потом меня ударить по копчику тем, что под ней. Я его чуток осадил, в том смысле, что время поджимает, люди ждут, а вообще мне все это глубоко по, и только тогда он заговорил ближе к теме. Есть, дескать, мнение, что… И вот тут я даже не знал, как себя вести. Рассмеяться в рожу? Расставить уши в готовности принять на них лапшу?

Это меня убивает. Есть мнение! Какое? Точно! Чье? С анкетными данными и местом жительства любовницы автора мнения. Когда и при каких обстоятельствах оно было озвучено? Свидетели. Техническое обеспечение. Подтверждение и степень личной заинтересованности. Было оно единичным, то есть случайным, либо это сформированная и продуманная точка зрения? Признаки коррумпированности. Вероятность повторного обращения и его подтвержденность со ступени выше. Как можно выше. Насколько дотянешься, прокурор. Потому что копать всегда нужно как вглубь, так и вверх. Я тут вам не примус починяю и никого не трогаю. Я надело отправляюсь, в командировку на непонятную территорию, из-за которой я уже сидеть не могу, так болит. Короче, слегка психанул я.

И тут он мне – под большим секретом! – сообщает, что есть… вероятность, будто колдовство и прочие штучки не выдуманы. Мы там давно… Американцы… Япония мутила… Гитлер в полный рост со своей Аненербе. Забыл я детали… Явно мутирую. Блюмкин из ЧК в двадцатые годы двумя крестами зачеркнутого столетия. Грааль, Копье Судьбы – Кутузов его еще Блюхеру подарил, Тибет, Сибирь, шаманы, Лхаса, Шамбала, невырезанное сердце России.

Не столько убедил, сколько переговорил. Знаете, как с торговцами на рынке? Кто громче и яростнее торгуется, тот и выиграл.

Выходило так, будто все это я должен найти. Чуть ли не все вместе в одном флаконе. Один пшик, и ты не то что в шоколаде – прямо в раю и уже примериваешь ангельские крылья и золотой нимб над грешной макушкой, до плеши пролежанной на чужих подушках и попутно выклеванной стервой-женой, которой тоже кое-чего хочется. Нет, жены у меня нет, это я так, для красного словца. И про плешь тоже ляпнул. В общем, понятно, не о себе это я так.

Проехав чуть вперед, я понял, куда спешат гребцы. Остров. На нем постройки, окруженные каменным забором где-то в рост человека. И, что потрясло меня больше всего, за одним из домиков я разглядел антенную вышку. Ее ни с чем не спутаешь. У меня в груди екнуло. Неужто? Интересное тут кино показывают. На всякий случай я еще раз включил свою рацию. Пусто. Только треск разрядов. Но что у меня за антенна и у них? Та, что на острове, раз в десять выше. Можно себе представить, какой мощности там может быть аппаратура.

Я медленно ехал и прикидывал, насколько я готов к встрече. В свете последних событий я предпочитал быть во всеоружии. Получалось, что практически готов, необходимо лишь добавить несколько завершающих штрихов. Наконец я увидел спуск к воде – неплохо сохранившийся проселок с многочисленными следами крупных копытных. Впрочем, уже свернув на него, понял, что с определением «неплохо» я погорячился. Зато на берегу меня ждал приятный сюрприз в виде причала и приткнувшегося к нему парома с ручным приводом. Говоря попросту, от берега до берега натянута веревка, по которой паромщик, визуально отсутствующий, перебирает руками, таким образом приводя в движение сие транспортное средство.

Рассудив, что коли имеется транспорт, то грех им не воспользоваться, я быстренько собрал походный мешок и оставил своего мустанга на попечение электронного сторожа, лишь чуть отогнав его в сторону так, чтобы с дороги не отсвечивал. И попытался тронуться на пароме. Я никогда не считал себя слабаком, но тут, сколько ни пыжился, ничего. То есть несколько сантиметров, которые образовались между дощатым причалом и кромкой парома не в счет. Это же что за чудо-богатыри тут обитают?

Нет, тут определенно есть нечто, влияющее на голову. Ну ладно голова. Глаза-то где? Причальный конец в виде скрученной в восьмерку проволоки надежно держал паром возле деревянной сваи, вбитой в дно у правого борта, как раз там, где канат. То есть фактически у меня под носом. Конечно, когда снял «восьмерку», дело пошло куда как веселей. Немного жгло ладони, но это ничего, просто с непривычки. Я не слишком спешил, больше присматривался. К сожалению, окружающие красоты меня больше не интересовали. Хотя посмотреть было на что. Куда больше меня занимали строения на острове. В первую очередь ангар, расположенный на дальней от меня стороне. Не слишком большой, но явно заводского изготовления. Да что я говорю! Как будто можно в кустарных условиях добыть и прокатать алюминиевый профиль. Сами домики тоже не были похожи на деревенские избы. Вообще антураж такой, какой бывает на северных станциях длительного использования. Я даже угадывал их назначение. Вот прямо передо мной, чуть правее причала и, естественно, за стеной, определенно штабной домик. За ним, почти впритык, на минимальном с точки зрения пожарной безопасности расстоянии, радиостанция с вышкой за ней. Эти на самой верхней точке острова. Дальше и чуть ниже еще какое-то здание, скорее всего двухэтажное. Еще значительно правее и ближе к воде новодел, здорово смахивающий на коровник. Там же еще какие-то постройки, далекие от норм государственного стандарта. Ну а левее жилые домики, общим числом, если я все увидел, шесть штук. То есть налицо четкое разграничение на зоны – административная, хозяйственная, жилая.

На островном причале меня уже встречали. Двое. У одного в руках автомат Калашникова. Я только хотел усомниться в наличии у него патронов, как воду перед паромом вспороли пули. Пять выстрелов, определил я на слух. Чисто автоматически. Такое начало мне категорически не понравилось.

Сигнал более чем понятный: «Стоять!»

Я убрал руки с троса. Нас разделяло метров двадцать пять. При желании я могу снять этих клоунов за полторы секунды от силы. Другое дело, что я видел знакомые высокие мушки калашей на стене числом не менее трех. Я же стоял на открытом пароме, как клоп на тарелке. Даже целится не нужно; надави ногтем, и все, только брызги в разные стороны. И мокрая клякса в итоге.

– Ты кто? – спросил меня мужик с аккуратной бородкой, сильно испачканной сединой. Оба в зеленом, отдаленно похожем на советскую военную форму образца семидесятых годов двадцатого века. Откуда-то в памяти всплыло слово «штормовка». Именно что!

– Попов! – привычно представился я.

– И все?

Ствол автомата в руках его напарника переместился примерно на уровень моей груди.

– Удостоверение показать?

– Какое?

– Прокуратура.

– Что тут ищет прокуратура?

– Я не обязан отчитываться перед вами. Вы кто?

– Здесь все отчитываются. Вопрос повторить?

– А неприятностей не боитесь?

– От кого? Ты же один.

Так, интересно девки пляшут. Он что, уже знает про меня? Или так, проверяет, давит на психику? Ничего, мы тоже умеем на вопросы не отвечать. К тому же мне не хотелось начинать наш саммит с ненужного обострения отношений. То есть в принципе я всегда за, небольшое обострение еще никому не вредило, но не стоит допускать, чтобы оно с ходу переросло в полноценный конфликт. Особенно учитывая их тактический перевес в качестве и количестве оружия. С одним – ну пусть не с одним! – пистолетом против четырех калашей выступать как-то несподручно. Я бы даже сказал, бесперспективно.

– С чего ты взял? – спросил я, усаживаясь на доски парома. Кстати, доски! И отнюдь не старые.

– Ты мне не тыкай, следак, – процедил бородатый. Блатной, что ли? Этого мне еще не хватало.

– Ты мне тоже. К тому же я не следак, а прокурор. Запомни.

– Запомню. Так зачем пожаловал, прокурор? Теперь, когда из ростовой мишени я превратился в, так сказать, поясную и получил возможность некоторого маневра, я почувствовал себя чуть увереннее. Особенно этому способствовало то, что меня не заставили принять прежнее положение. Ладно, допустим, что как с оружием, так и с боеприпасами проблем у них нет. Однако автоматы старые, образца середины семидесятых годов двадцатого века. Нет, машинка хорошая, слов нет, надежная и все такое, но – старая. Это о чем-то да говорит. О том, к примеру, что у них нет действующего канала поставки. Во всяком случае, канала надежного, эффективного и в какой-то степени безотказного. Я имею в виду в первую очередь ассортимент. Из этого четко следует, что и боезапас у них ограничен. На мою долю сиротскую, конечно, хватит – вон они как воду вспенили, хотя для простой острастки хватило б и двух выстрелов. Впрочем, одернул я себя, не стоит обольщаться. Вот у них какой ангар знатный. Ничего не стоило забить его хоть на четверть цинками с патронами. И ящиками с оружием заодно. В одном цинке семь сотен выстрелов, а размером он лишь немногим больше кирпича. Сколько таких «кирпичей» способен вместить ангар? То-то!

– Для начала познакомиться.

– А для конца?

– А это мы посмотрим. Как начало пойдет.

Ну бородатый, я запомню, как ты меня под стволами держал. Кстати, может, это и есть Лось? Сколько ему? Полтинник? Ну или чуть больше. Для этих краев возраст почтенный, но по донесшемуся до меня отношению к этой легендарной, другого определения сейчас не подберу, фигуре, даже не отношению как таковому, а несомненному почтению, которое воспитывается долгими и долгими годами, мне он представлялся куда старше. Или это наследуемый титул? Вроде императорского. Или, скажем, президентского. Выборная должность, причем сам механизм выбора никому за пределами узкого круга участвующих доподлинно неизвестен.

Нет, все же нет. Лось, кто бы он ни был, не стал бы вот так выходить на встречу неизвестно кого. У него должно хватить помощников и прочих прихлебателей. Кстати, то, что он знает про прокуратуру и не больно-то желает с ней тягаться, еще один плюс в мою копилку. А также то, что не требует от меня исполнения всяческих ритуалов типа вставания на колени и прочего в этом духе. Честно говоря, ритуалы я как-то недолюбливаю. Есть в них что-то от любительского театра, когда смотришь на актеров и тебе за них стыдно, но при этом существует некая грань, перейти которую весьма трудно, часто просто невозможно. Любители, что с них взять. Но зато фанаты своего дела. Почти убогие. Поэтому терпишь, скрывая раздражение и внутреннее пренебрежение.

– Ни с места, – велел бородатый, выразительно показав большим пальцем через левое плечо, где маячили стрелки, и, что-то коротко шепнув автоматчику в штормовке, пошел к воротам, расположенным здорово левее паромной оси. Правая сторона его аналогичной легкой куртки заметно топорщилась на уровне поясницы. Однако с оружием тут дружат. И крепко.

Глядя ему в спину, я с удовлетворением понял, что мой вывод подтвердился. Не он. Лось не он. Этот пошел советоваться либо, что более вероятно, получать указания. Стоит отметить, что со средствами связи у них полный швах. Я, например, все писал и в реальном времени, то есть практически постоянно, только порциями, отправлял сигнал на аппаратуру, размещенную в джипе. Там она снова паковалась и каждые пятьдесят две секунды сбрасывалась в заложенный мной приемник-накопитель возле двухмерного быка имени совхоза «Восход». В случае чего найдут, информацию о нем я отправил в ближний космос. Хотя лучше бы я сам, честное слово. При всей моей нелюбви к письменным отчетам я, ей-богу, уж лучше лично, собственной рукой. Когда живой, оно всегда лучше. Почти всегда. Что бы там не говорили моралисты.

Автоматчик – лет двадцати пяти, лицо загорелое, славянского типа, бритое, темно-русые волосы не достают до плеч, с оружием обращается уверенно – некоторое время смотрел на меня в упор, прожигая взглядом дырку в одежде где-то в области груди. То есть пистолетной кобуры. Потом коротко и воровато оглянулся на скрипнувшие ворота, за которыми скрылся бородатый.

То, что я услышал, точнее, больше угадал по губам, потому что говорил он на грани слышимости, меня удивило.

– Курево есть?

Курево у меня есть. Всегда. Хотя сам я давно уже не употребляю. То есть как давно? Лет пять, что ли. И не потому, что там, типа, «здоровье». Сорвалось-сорвалось! Пардоньте. Никаких «типа». Нахватался, зараза, от контингента. Я говорил с врачами. Толковыми, кстати. Нет, вред, естественно, от курения есть. Но далеко не такой, как его расписывают в рекламных кампаниях, финансируемых правительствами, а потом подхваченными работодателями. Здоровый образ жизни – зарядка, велотренажеры, бассейн, – безусловно, хорош, но беспрерывный стресс на работе… Ладно, это лично мое, зачем моим начальникам про то знать. Все, что я беспрерывно бормочу, иногда не очень сдерживаясь – а работа такая! – практически всегда попадает на стол к моим руководителям. Другое дело, что, по большей части, им недосуг это читать. Но техслужба вкупе с аналитическим отделом и секретариатом исправно поставляет кому надо конспекты. Называется этот донос техническим отчетом. И уж что они там выхватят из моих полевых откровений, зависит только от того, насколько лично у меня персонально с каждым из них хорошие отношения. Я стараюсь с этими ребятами дружить.

Так вот о вреде курения. Одна моя, скажем так, знакомая органически не переносила запаха табака и, больше того, табачного перегара. Просто физически. На медицинском уровне. Что-то вроде аллергии. А скорее, как я потом подумал, устойчивого психоза. Так некоторые – до отвращения – не любят команду, соперничающую с той, от которой они сами фанатеют. Поскольку виды у меня на нее и, думалось, у нее на меня были выдающимися и перспективными, пришлось завязать. Картина грядущей семейной идиллии представлялась мне слаще утренней сигареты. Не сложилось. Но уж когда бросил, начинать-то к чему? Вдруг следующая тоже окажется больной? Но что такое сигарета для истосковавшегося курильщика, я представляю вполне.

– А то, – также негромко ответил я. – Хочешь?

Собака! Я что-то не припомню такого взгляда, хотя моя работа предполагает общение с множеством людей, порой в весьма экстремальных ситуациях. Вы себе представляете, что такое человек перед смертной казнью? За день, месяц, год или час? Вот уж кто воистину цепляется за соломинку. Взглядом, жестом, мимикой, даже запахом, хотя я совершенно не представляю, как человек может этим самым запахом управлять, если, конечно, не брать в расчет пот и естественные отправления всякого вонючего рода. Которые тоже случаются. Так вот этот воин всем своим лицом – не жестом! не словами! – просто молил: «Дай!»

Необходимо чуть отвлечься, чтобы понять кто, что, зачем и почему именно мы в моем одиноком лице оказались тут.

Мы – природоохранная прокуратура. На секундочку – международная. Еще на мгновение – мы вне юрисдикции национальных прокуроров и судей. Хуже того скажу. Мы единственная в мире легитимная структура, которая обладает правом не только расследовать, но выносить приговор и приводить его в исполнение. Надо объяснить? Полагаю, нет смысла. Поэтому я, опуская все и всяческие рассуждения на эту тему, которых, поверьте, хватает, с полной и абсолютной ответственностью заявляю: к нам не берут людей, любящих власть. А когда таковые попадают, аккуратно переводят на другую работу. В лучшем случае. Оттого моя командировка на эту проклятую территорию носит характер и статус – вот так и никак иначе! – международного следственно-прокурорского действия. При этом я не хочу говорить, даже упоминать о том, что таких, как я – и мой запавший на любовь и деревенский покой напарник Коля Егоров, – совсем и совсем немного. Потому что мы должны носить на демонической одежде настоящие ангельские крылья. Нимб святого нам не положен по определению. Святые проходят по другому ведомству, отнюдь не по нашему. Кто-нибудь слышал о приобщенных к лику святых прокурорах? Вот и я тоже. Разве что прокуратор Иудеи всадник Золотое Копье Понтий Пилат оставил в истории след своих сандалий. Кстати, меня всегда интересовало, как это римские солдаты, обутые в кожаные сандалии, завоевывали сплошь песчаный Египет и прочие пустыни Африки. Попробуйте в сандалетах пройти по пляжу пару десятков километров. Ноги сотрешь за час из-за попавшего между стопой и сандалией песка. Что-то тут не так. Автоматчик жадно кивнул.

У меня закралось сомнение, что мои сигареты ему не сильно интересны. Да и кто их тут помнит, сигареты эти! Откуда бы им тут взяться. Отчетливо вспомнились заросли конопли совсем недалеко отсюда. Возле монастыря. Полчаса езды.

– Ладно, – небрежно проговорил я. – Угощу. Если будешь себя хорошо вести.

Я говорил, в общем, негромко, но отнюдь не шепотом. Сейчас мне нужно всяко демонстрировать не просто уверенность, а откровенное превосходство, граничащее с вседозволенностью или даже превосходящее эту грань.

Парень при этом опять испуганно оглянулся. Глупышка. Чего крутишься, как угорь на сковороде? Спокойней надо быть, спокойнее. Теперь у меня появился еще один ключик к пока неведомому мне Лосю. Хлипенький, конечно, но веник тоже состоит из тонких веточек.

Тут как раз вернулся дядька с бородкой. Быстро он, однако. В пару минут уложился.

– Ордер есть? – с ходу спросил он.

– А как же!

Ордер ему. Да такого понятия-то давно нет. Законы поменялись, дорогой. А ты не в курсе. И хозяин твой тоже. Отстали вы от жизни, ребята. Хотя, если надо – выпишу. Не вопрос.

– Причаливай. Медленно. На берег ни шагу до особого разрешения.

– Как скажешь, начальник, – насмешливо проговорил я, поднимаясь.

Речь правильная, я бы сказал даже, что говор московский, правда, с легким не то чтобы даже акцентом, а с каким-то колоритом. У меня да и остальных такое случается после долгих командировок. Это что-то вроде загара, прилипает незаметно, хочешь ты того или нет. И защититься от такого речевого прилипания можно лишь долгими тренировками, многолетними, потому что они включают изучение не только чужих для тебя языков, но и наречий с местными диалектами. Только когда ты научишься их различать, тогда и можешь спастись от подобного прилипания. Впрочем, существуют и специальные ускоренные программы локального значения, однако мы ими редко пользуемся, мы же не разведчики-нелегалы. Хотя иногда приходится выступать не хуже их. И смех, и грех.

Паром неожиданно жестко ткнулся в причальную планку, так что устоять на ногах помогло мне только то, что я по-прежнему держался за канат.

– Документы, – протянул руку бородатый.

– Нет проблем.

Я шагнул вперед, одновременно запуская левую руку в нагрудный карман, где у меня хранятся удостоверения в водонепроницаемом исполнении. Автоматчик напрягся, жестко держа меня на мушке. Однако с дисциплиной тут строго.

– Прошу, – достал я верхнее из стопки. Так называемый документ прикрытия. Российская Федерация и все такое, хотя к российской прокуратуре я имею довольно отдаленное отношение. Или, скажем так, косвенное.

Он быстро просмотрел «корочку». Я внимательно следил за его зрачками. Сначала они бегло перемещались по шапке и немногим строчкам, потом замерли, полагаю, на печати. Оттиск там четкий, легко читаемый. Кстати, печать и подписи подлинные. То есть в документе подлинное все, начиная от серийного номера. Неправда лишь в том, что я служу в прокуратуре страны. Но в базе данных числюсь, так что любая, то есть почти любая, проверка покажет мою идентичность.

– Ордер, – протянул он ко мне раскрытую ладонь. Мельком я отметил, совсем даже не мозолистую.

– Удостоверение, – протянул я свою в ответ.

– Без ордера вы не сойдете на берег. О, да у нас прогресс. Мы уже на «вы».

– Там все ясно написано? – спросил я. – Слово «прокурор» читабельно?

Я замолчал и требовательно смотрел на него.

– И что?

– Так вот, объясняю для самых сообразительных. Ордер выписываю я. Прокурор. Это понятно? Сейчас выписать? Или сначала просто поговорим?

В верхнем кармане моей жилетки, что у левой ключицы, мирно покоится рация, которую на территории я ни разу не сумел применить. А тут отчего-то взял с собой. Демонстративно вынув, утопил клавишу – лампочка питания засветилась зеленым – и отчетливо проговорил:

– Восьмерка? Здесь второй. Я на месте. Скажи там ребятам, чтоб повнимательнее. Тут не очень понимают пока. Я задержусь немного. Все, конец связи.

Мне сегодня определенно везет на испуганные глаза. Сначала тот интеллигент, чуть было не запачкавший салон моего мустанга, теперь этот чудик с импозантной бородкой.

– Удостоверение, – требовательно повторил я и практически вырвал «корочку» из его руки. – Ну? Пошли, показывай свое хозяйство. Кстати, представься уже наконец, а? Я перед ним, понимаешь, клоуном выплясываю, а он мне козью морду делает. Ну?

– Прохоров, – проговорил он, заметно бледнея.

– Ну вот и разродился, – вальяжно протянул я. – А звать-величать как?

– Федор. Федор Ильич.

– Отлично. Ну а это кто?

– Йося… Иосиф.

– Считай, познакомились. Для начала. Йося, дружок, ты возьми-ка мешочек. Видишь? И давай за нами малым ходом. Да аккуратнее там! Не разбей чего. Кстати, Федор… Ильич, так? Хотел чего спросить-то. Банька у вас имеется в наличии?

– Банька? – переспросил он. Похоже, ему все еще было нехорошо.

– Ну да, баня. С веничком. С парком. В Москве-то уже нормальных бань не сыщешь, а Сандуны всякие я как-то не очень… Людно, как на демонстрации. Ну и что, спрашивается, за радость на демонстрациях голышом ходить, так? Мы ж не Бразилия какая-нибудь. Так что, есть?

– Баня? Да, конечно. Если есть желание…

– Вот и договорились. Ты распорядись там. Ну идем? Чего стоять-то? – Я посмотрел на автоматчика. Тот стоял, как и прежде, пялясь на меня. – Йосик! Чего замер, родной? Вещи там.

Бородатый кивнул ему разрешающе, и только после этого любитель покурить вошел на паром за поклажей. Когда он поднимал мешок, лицо его исказило сильное изумление пополам с натугой. Мешок был тяжеленький. И на то, что его потревожили, недвусмысленно звякнул стеклом.

– Что там? – встрепенулся Прохоров.

– Гостинцы. Да скоро увидите. Ну куда идем?

– За мной.

И он направился вправо, то есть в противоположную от ворот сторону.

– Эй! Секундочку! Куда?

– У нас там и баня…

– Но не сейчас же. Вечером.

– И гостевой дом, – закончил он.

– Никаких гостевых домов, – отрезал я. – Сначала работа. Ведите меня к себе и начнем, пожалуй, с документов.

– Вы не понимаете. Для того, чтобы попасть внутрь, нужно пройти карантин.

– Вы тут с ума сошли? Какой на хрен карантин?

– Двухнедельный.

– Что-о? Ни о каких двух неделях не может быть и речи. Даже о двух днях или двух часах. Идем сейчас же, немедленно.

– Я не имею права…

– Зато я имею! И права, и полномочия.

– Я должен быть уверен, что ваш… Ваше появление у нас не принесет нам вреда.

– Не принесет. Если ваша деятельность не противоречит законодательству. Ты этого боишься, Прохоров? А? Не слышу ответа.

Я давил на него, давил нагло и грубо. Но иного выхода у меня не оставалось.

– Послушайте, я действительно…

– Уже слышал! Аж уши вянут. Знал бы ты, сколько мне сделали прививок перед тем, как отправить сюда, не стал бы так выкобениваться. Заботливый ты наш. Задница как апельсин разваливается по сию пору. Нам, думаешь, делать нечего, кроме как сюда таскаться? В глухомань вашу. Плановая проверка! – пер я на него. – Меня там, может, жена ждет. И не только. И вообще, если я до вечера не закончу… Короче, сам будешь виноват. Всей бригадой станем рыть. И нароем, уж будь уверен. В этом можешь не сомневаться, правозащитник. С такими как ты разговор знаешь какой? Короткий!

– Я понимаю… – потек он, но я перебил.

– Вот и славно. Пошли внутрь.

– Минуту. Послушайте. Я так не могу. У меня есть начальство. Я прошу вас. Нужно для начала поставить его в известность. Пожалуйста. Иначе у меня будут неприятности. Большие.

Что-то я ему не верил. Не знаю почему, но не верил. Как будто все логично, но что-то тут такое сквозило. Или чувствовалось. Не знаю.

– Слушай меня, Прохоров. Мне своих неприятностей – во! – рубанул я себя по горлу. Я все больше заводился, нагнетая атмосферу. Напор и натиск. Кто это сказал? Не помню. Суворов, кажется? Спасибо за науку, Александр Васильевич. – А ты на меня еще свои вешаешь. Все, без разговоров! Пошли. Я за все отвечаю. Ну? Или применить третью степень?