Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

    – А куда? – тоже крикнул я, хотя надобности в общении при помощи крика не было ну совершено никакой. В салоне было тихо, это орал наш адреналин.

    – Назад!

    – Зачем?

    – Там ближе.

    Я вздохнул поглубже. Пока мы выясняем отношения, мустанг мчит вперед на хорошей скорости.

    – Ближе к чему? – спросил я, заставив себя понизить голос до нормального разговорного.

    – Там коридор.

    – Какой коридор? – Я старался быть предельно терпеливым.

    – Дорога. До границы.

    – И что?

    – Там рукой подать.

    – Рукой это сколько?

    – Километров двадцать пять и потом еще около сорока. Шестьдесят пять. Пусть даже больше. Пускай это будет сто. Там нет и не может быть границы территории. Я отлично помню карту. Не один день изучал. И тут она меня добила:

    – Один день на лошади.

    Я сбросил скорость и остановился посреди дороги, повернувшись к ней всем корпусом.

    – Точно?

    – Так я же вам говорю.

    Я вывел на экран карту и показал пальцем на красную точку посредине.

    – Мы здесь.

    Следовало бы прибавить «примерно», но я не стал этого делать. Я должен, просто обязан демонстрировать непоколебимую уверенность в том, что абсолютно контролирую ситуацию.

    К сожалению, оказалось, что она совсем ничего не понимает в картографии. Я бился с ней минут семь, не забывая посматривать по сторонам. Там было спокойно, внутри же – глухо. Но она меня убедила. Или, наверное, я ей просто поверил. Она рассказывала маршрут с деталями, которые трудно придумать и еще труднее удержать в памяти, когда тебя подвергают экстренному допросу, неоднократно возвращаясь то к одной детали, то к другой. Чтобы научиться такому способу добывания информации, у меня ушло уйма сил и немало времени. Не хочу сказать, что я в этом какой-то непревзойденный корифей. Бывают и покруче. Помню, меня просто сводили с ума формулировки одного моего учителя вроде «логарифмическое мнемокондиционирование». Или «узковременной контроль поступающей информации». До сих пор шарахаюсь от научных терминов. Зато когда проходили показательные выступления перед нашей верхушкой, генеральный лично вручил мне свидетельство о собственности на дом с участком. Давно это было, тогда генеральным служил прокурор из Краснодара, там другие обычаи, но я ему благодарен. Заступивший после него деятель из Эдинбурга первым, кажется, делом затеял проверку законности такого дарения. Только хрен он угадал, до этого я уже два раза успел произвести продажу и обмен. Так что теперь я землевладелец, хоть и хиленький, если сравнивать с другими. Но не в этом сейчас дело.

    Она говорила уверенно и не путалась в деталях. В обыденной практике то, что я проделал с ней, называют перекрестный допрос и проводят его как минимум два сотрудника. Сейчас я был один и трудился за обоих.

    Поворот. Сдвоенная береза с большим наростом. Разрушенный сторожевой домик из белого кирпича (большую часть, как водится, растащили). Столбики от ворот. Поляна из больших плит (объект на военной карте числился как вертолетная площадка, так что сходится). Железная машина (как я понял, бронетранспортер). Но самое главное, чего не было на картах, это дорога. Дорога, проложенная по болоту. Она показывала руками – «вот так где-то». То есть «вот так» означало, что сантиметров на двадцать-тридцать бетонные плиты были опущены ниже уровня воды и росшей на ней зелени. Как я понимаю, это была такая маскировка. Естественно, современные средства контроля и разведки, хоть того же космического, подобную маскировку вскрывают без особого труда. Но на тот период это было действительно надежно. Дорога под водой, кто догадается? Даже для легковушки тридцать сантиметров не бог весть какое препятствие. А уж для тяжелой техники и вовсе не вопрос. Даже не торопясь и осторожничая, через два часа мы покинем территорию. А уж снаружи я найду способ вернуться за напарником.

    – А там что? – задал я самый главный вопрос.

    – Застава, – ответила она. – Но я к ней близко не подходила. Над ней всегда флаг.

    – Какой?

    – Н-не знаю. Он же висит. Вниз. Наверное, какой-то специальный. Нет, не скажу. Но вот точно! Его не так давно меняли.

    – Почему вы так решили?

    – Ну как же? Раньше он такой белесый был, выгорел. А теперь новенький.

    – Вы когда его видели в последний раз?

    – Месяц где-то тому.

    Если судить по карте – по всем имеющимся в моем распоряжении картам, – там, где дорога, имело место быть болото. Точнее, его залив, ответвление, если такое определение вообще применительно к болотам. А за ним глухой лес на много километров, вспоротый горной грядой. Я стоял – сидя за рулем – перед жутким и жестоким выбором. Поверить этой дамочке и пуститься в авантюру в надежде через пару часов оказаться у своих, кем бы они ни были. Или же это заманка такая, засада? Надо решать быстро и, чего не любит никто, немедленно.

    Меня жутко напрягали часы, буквально стоящие перед глазами, из верхней колбы которых время по крупицам сочилось в нижнюю. Но еще больше меня беспокоил такой фактор как безопасная эвакуация. Дорога, по которой я сюда приехал, была известна мне и моему оборудованию,  так что проехать можно было чуть ли не с закрытыми глазами. То, что там кому-то придет в голову устраивать на меня засаду, очень мало вероятно. Хотя и не исключено. Путь же, который предлагала она, одна сплошная неизвестность.

    – А почему вас туда брали, но к заставе не подпускали? Она слегка покраснела и отвернулась.

    – Неужели не понятно?

    – Честно сказать, нет.

    Она ответила только после паузы, по-прежнему глядя в сторону:

    – Чтобы не приставали.

    Теперь понятно. Не совсем, но, в общем, ясно. Я решил пока не развивать эту тему.

    – А зачем вы вообще туда ездите, на заставу-то?

    – За поставками, конечно, – сказала она так, будто удивляется моей наивности.

    Я вспомнил ту самую этикетку от тушенки. Все сходится. Теперь у меня появился стимул побывать на той заставе. И очень хороший стимул.

    – Ладно, поехали, – наконец решился я. – Будете показывать дорогу. И повнимательнее смотрите.

    Я развернул джип и дал газу. Проскакивая знакомый поворот, увидел на уходящей к воде дороге спину косоглазого. Он шел от меня и о чем-то говорил с каким-то типом. И это был не Йоська. Услышав шум машины, оба повернулись, но это все, что они успели сделать; я разогнался прилично, почти на пределе того, что позволяла дорога.

    Сюрприз меня ждал через несколько минут. Чуть позже я даже удивился, почему так много времени прошло. Мотор стал захлебываться и работать рывками. Сначала я не понял и попытался, периодически поднимая обороты, заставить его прочихаться. Но вскоре вынужден был заглушить двигатель и остановиться. Так вот почему тогда сигнализация сработала. Никакая это не птичка присела передохнуть. Они пошли по самому простому и действенному пути. Сыпанули в бензобак какой-то дряни. Может быть, как раз тот самый тип, что сейчас болтает с косым. Только чуть не рассчитали. Чуточку, совсем немного. Потому что у меня в баке не бензин или солярка, а спиртовая смесь, позволяющая жутко экономить топливо и практически не дающая запаха при выхлопе. Мы же экологическая прокуратура! Я вылез из машины и увидел погоню. Она только еще начиналась, шестеро конных едва отделились от кромки леса примерно на траверзе острова, но через несколько минут они будут тут. Так просто им меня, само собой, не взять, но со временем они, безусловно, нас достанут. Особенно, если приволокут с собой пулемет. Кстати, по поводу «нас». Если у меня одного еще есть шанс уйти – в лесу меня достать будет сложновато, для этого еще надо найти, то с женщиной у меня ни единого шанса. Как-то она не производила впечатления опытного ходока, а уж тем более бегуна.

    Ладно, спирт он спирт и есть. По счастью, тезка Сталина стал обладателем не всего стратегического запаса прокурорской группы. На то, чтобы перекрыть штатный бензопровод и приспособить бутылку водки, у меня ушло пару минут. Всадники приближались, при этом по их виду не скажешь, чтобы сильно спешили. Да и ни к чему им это. Достаточно меня обложить, а там уж они начнут диктовать условия. Попробовал завести. С замиранием сердца слушал, как чихает движок. Градус, конечно, не совсем тот, но все-таки экстра, а не помои какие-нибудь самодельные. Кажется, в одном из цилиндров слышится посторонний шум. Нуда ничего, мне тут недалеко. Потерпи, дружок.

    Прежней мощности не было, но мустанг тем не менее довольно ходко пошел, потихоньку набирая скорость. Мне бы только оторваться. В багажнике у меня приличная емкость с топливом, было б еще несколько минут, просто вылил бы водку и залил в бутылку нормальной смеси, но как раз этих-то минуток и не было. Но ничего, ничего, даже так у меня над верховыми где-то трехкратное превышение скорости, а долго их коняги не смогут держать темп. У их мустангов сердца не железные, не то что у моего.

    Теперь у меня было время уделить чуточку внимания своей пассажирке. Я не встречал смерть в человеческом облике, если, конечно, не говорить об убийцах, но коли она  существует, то вряд ли может быть бледнее, чем женщина рядом со мной. На медицинском языке это называется спазм сосудов, что может привести к инсульту.

    – Вы как себя чувствуете? – спросил я.

    – Сговорились, – невнятно пробормотала она.

    – А ну-ка, – я взял из дверного кармана недопитую бутылку, – пару глотков. И не надо спорить.

    Она и не стала. Взяла штоф, запрокинула голову и дисциплинированно отпила ровно два глотка. Все же воинское воспитание порой здорово идет на пользу. Лицо ее начало розоветь. Вот и славно. И двигатель вел себя вполне прилично; его я слушал не просто ушами, а всей душой.

    – Что вы там сказали? Сговорились? – Она кивнула. – Кто с кем?

    – Наши. С варварами этими, с викингами.

    – С викингами?

    – Это же они были. Люди Бора. Да какие это люди! Зверье! А Кононов и рад стараться. Подлец!

    – Круто вы. Не любите его?

    – А за что его любить? Весь в отца. Это все он, папаша его, тут заварил.

    – Что именно? – осторожно поинтересовался я. Похоже, дамочка хочет высказаться. Так зачем же ей мешать? Наоборот, помогать нужно, задавая правильное направление разговору.

    – Всё! Абсолютно! Это его принцип «разделяй и властвуй».

    Я не стал спорить и приводить исторические примеры с англичанами. Если она хочет так считать – пускай.

    – Властвуй?

    – А как же! Как мой отец с ним спорил! Все без толку. Я хоть и маленькая была, но помню. Все помню.

    – Ваш отец?

    – Ну да. Макаров. Слышали?

    – Вячеслав Михайлович? Ну как же. Великолепный был ученый.

    – Вот именно что ученый! А тут потребовался управленец. Хитрый, подлый, жадный.

    Она говорила яростно, размахивая бутылкой так, что чуть не треснула ей в лобовое стекло. Я осторожно отобрал хрупкий сосуд. Мне тут еще мусора не хватало, да и сама бутылка может пригодиться в свете последних событий.

    – Не может быть.

    – Не может? Еще как может!

    Она выхватила из-под куртки толстую тетрадь в коричневом коленкоровом переплете. Раскрыла и принялась лихорадочно листать. Я скосил глаза. Страницы в клетку, с загнутыми углами, сильно пожелтевшие по краям, исписанные мелким и четким почерком. Такой еще называют бисерным.

    – Хотя бы вот! КВЕ… Это отец так Кононова-старшего сокращал.

    «КВЕ настаивает на необходимости «привития» (его термин) разным группам людей различной идеологии. Не суть важно какой. Безнравственно! Наоборот, мы должны всемерно содействовать воссозданию коллективизма и атмосферы взаимопомощи. Спорим до полуночи. У нас заканчивается керосин. Отправил докладную записку. Жду ответа третью неделю».

    – Видите?

    – Да уж, – поддакнул я. – Но это все лишь научный спор.

    – Спор? – Она уже раскраснелась. Пролистнула несколько страниц. – «У меня кончаются препараты…» Нет, не то.

    «…Ляпин известил меня, что КВЕ считает эксперимент провалившимся, о чем много говорит с сотрудниками, и потому предлагает усугубить его, приводя в пример удачный и, на его взгляд, даже смешной эксперимент, который он провел, устроив в одном из сел монархию во главе с целым императором. Сугубо антипартийная позиция! Больше того – предательство пролетарской идеологии и раскольничество. Завтра у меня с ним большой и серьезный разговор на эту тему.

    При этом особо отмечаю (см. записи в лабораторном журнале за сегодняшнее число и предыдущие), что внушаемость оказавшихся в зоне воздействия все еще находится  на крайне высоком уровне (см. наблюдения). Сообщить доц. Мокшанцеву. «Ластик» оказался чересчур силен и его применение в качестве оружия МП непредсказуемо больше, чем ожидалось».

    – Ластик? – спросил я. Судя по спидометру, мы проехали уже девятнадцать километров. – Вы за дорогой-то смотрите.

    – Да смотрю, естественно. Чего тут смотреть? Ластик?

    – Ну да. Что он имел в виду?

    Я уже понял, что она читает дневник своего отца, профессора Макарова. Порой даже не читает, а цитирует по памяти. Видно, много раз перечитывала.

    – Это такое воздействие на человека. Отец говорил, что тема секретная, поэтому меня в это не очень-то… Хотя тут всё секретное, – она невесело усмехнулась. – Всё. И все. Нас вообще как бы нет. Вы знаете об этом? – Она резко повернулась ко мне.

    – Чушь. – Я постарался сказать это как мог убедительно. – Вы же вот она, рядом со мной. А если кто этому не поверит, я, поверьте мне, это докажу и докажу убедительно.

    – Вы обещаете?

    Погони за нами уже не было видно. По моим подсчетам, пора уже было менять бутылку.

    – Обещаю. И даже более того. Нам придется остановиться на несколько минут. Поможете мне?

    – Что случилось?

    Она снова испугалась. Да и кто бы тут не испугался? Когда у тебя глохнет машина в центре мегаполиса, где чуть не через каждые сто метров заправка и автосервис, настроение от этого тоже не улучшается, хотя, по большей части, речь может идти всего лишь об опоздании. Здесь же на кону жизнь.

    – Нужно сделать еще одну заправку.

    В четыре руки мы справились куда лучше. Она оказалась толковой теткой, только здорово напуганной. Указания исполняла четко и старательно, при этом не задавая лишних вопросов и не боясь испачкать руки. Кто-то, полагаю, отец, сделал из нее великолепную лаборантку-помощницу, безраздельно преданную и послушную своему господину, кем бы он ни был. Главное, чтобы она его таковым признала. А потом чтила всю жизнь и оставалась ему до конца преданной.

    Как апофеоз я выпустил на асфальт испорченное топливо. Викинги, говоришь? Ну я вам устрою. Простенькое устройство из пучка сорванной на обочине травы, батарейки, двух проводков, комочка грязи и канцелярской скрепки должно было обеспечить хороший факел, чему способствовали не меньше двадцати литров топлива на спиртовой основе. Только бы не выветрился спирт; солнце припекало прилично, совсем не по-осеннему. Ну да я его травой забросал.

    Вправо мы свернули ровно там, где она и говорила, – у раздвоенной березы с огромным уродливым наростом где-то на середине ствола, отдаленно напоминающим пораженный целлюлитом зад. Тут деревья почти вплотную подступали к трассе. Огромные ели, сомкнувшиеся кронами. Между стволами аккуратно выложенные бетонные плиты, подогнанные одна к другой. По такой дороге ехать одно удовольствие, если не считать нескольких мест, где покрытие просело, кое-где весьма прилично. Видимо, подмытое водой.

    – Скажите, а как так могло получиться, что ваш отец не смог противостоять Кононову? Ведь он же был его руководителем. И, насколько я понимаю, не только формально.

    – Он был чистый бес, как оказалось. Всегда и везде превозносил отца. Даже мавзолей его создал. Потом уже, конечно. При этом наука его нисколько не интересовала. Как и сыночка. Только власть. И при этом все врал, врал. Перехватывал сообщения, подменял их. Я уже много позже узнала, что «Туман» давно можно было нейтрализовать. Он не захотел!

    – Не понял насчет тумана.

    – Это…– Она поморщилась. – Не моя специализация, но знаю, как говорили, это средство радиоэлектронного подавления беспроводных средств связи на стратегических территориях. Так, кажется. У нас же, – она потрясла тетрадью, – первые семь месяцев работала радиосвязь! Даже передачи всесоюзного радио ловили. А потом…

    Она замолчала, запрокинула голову и глубоко втянула носом, не давая слезам разойтись. Я терпеливо ждал.

    – Скоро дорога пойдет вниз, – сказала она после довольно продолжительной паузы.

    – Спасибо. Так что же случилось?

    – Кононов делал все для того, чтобы отца не отвлекали частности. Это он так говорил. А уж слов-то сколько было. – Похоже, что у нее заканчивался вызванный алкоголем запал. Или словесный понос после передряги. – «Гений» самое, наверное, мягкое. Знаете, у него даже нашлось оправдание того, что он пошел на них на танке.

    – Как это? – изумился я, снижая скорость перед очередным провалом. Двигатель работал вполне прилично. Не идеально, но, надеюсь, как минимум до заставы сердце моего мустанга сдюжит. – Откуда танк?

    Она вяло отмахнулась и коротко пососала верхнюю губу.

    – Пить хотите? Можем остановиться, перекусить.

    – Попить, если есть. Не стоит останавливаться.

    На штатном топливе машина пошла лучше, однако мне все время слышались посторонние звуки в двигателе. Что же за гадость они всыпали? В числе прочего снаряжения у меня имеется специальная присадка для топлива, очищающая цилиндры двигателя от разного рода нагара. Только использовать ее нужно на малых оборотах и не менее получаса. То есть для этого нужно остановиться. Подозреваю, что на подобную роскошь времени у меня нет. Жалко машинку, привык я к ней, прикипел. Но, пожалуй, можно попробовать рискнуть залить в бак остатки чистого топлива. И на всякий случай сделать НЗ в бутылке. Хотя, надеюсь, всю дрянь я уже слил. Для прохождения подводной дороги мне потребуется вся возможная мощность. И я объявил остановку на десять минут; полагаю, временной отрыв от конных у меня даже поболее будет. Ну а нет – трофейный Калашников я держал под рукой. И не только его.

    За это время я не только успел заправить машину, мы еще и наскоро перекусили и, как говорится, привели себя в порядок. Погони все не было видно, но я на всякий случай положил у обочины пустую емкость из-под топлива, не слишком тщательно замаскировав ее ветками. Любому ясно, что тут приготовлен некий сюрприз. Штука не больно-то хитрая, но в случае чего преследователей задержит, пусть и ненадолго. Все же время было сейчас определяющим фактором. В таком деле, как отрыв от погони, не то что минуты – секунды могут иметь решающее значение.

    Мне было интересно наблюдать, как она ест вряд ли знакомые ей продукты. То есть, конечно, ничего особенного, сухпай повышенной калорийности и минеральная вода – я решил не тратить время на кипячение, – но для нее все это в диковинку, так что пришлось чуть ли не силой пичкать и объяснять, что тут к чему.

    – Скажите, Вера, Кононов с заставой часто контактировал?

    – Четыре раза в год, – ответила она, жуя шоколад и прислушиваясь к собственным ощущениям.

    – Именно четыре? Не три или пять?

    – Конечно. Все строго по графику. Да иначе тут и не проехать. Три раза летом и один зимой, в феврале, когда лед установится. Весной половодье, осенью дожди. Не проехать.

    Я скармливал ей самую вкусную часть моего продовольственного запаса и думал, как же она устроится там, за территорией. Конечно, я костьми лягу, чтобы ее не отправили в лагерь, как бы благородно он не назывался. Она мой свидетель. Больше того, я всем и каждому стану в полный рост грозить генеральным прокурором и тыкать в нос собственными чрезвычайными полномочиями. Которые, надо признать, мало чего стоят, пока у меня нет связи. Я проверил – точно нет. Но я все же попытаюсь. То есть постараюсь. И сильно постараюсь. Костьми, повторяю, лягу, но вывезу. Мне такой свидетель нужен в Москве, а не в провинциальной психушке.

    – Снимайте вашу куртку, – сказал я.

    – Зачем? – Она отпрянула от капота, на котором я накрыл наш походный стол.

    – И сапоги тоже. Будем переодеваться. Ведь на заставе вас не знают?

    – Нет, кажется.

    – Будете моим сотрудником. Сотрудником прокуратуры. Ясно?

    От моего напарника не так много осталось, но кое-какие вещи в багажном отсеке имелись. Штатная разгрузка… Главное – форменный мундир со знаками отличия и наградными планками. Размер… Черт бы с ним, с размером! Ее дело сидеть в машине и не высовываться. Если что…

    – Переодевайтесь! Только побыстрее.

    – Отвернитесь. Зачем все это?

    Я отвернулся. Хотя зачем? Она ж не до гола раздеваться собралась.

    – Слушайте. Ко мне обращайтесь по фамилии. На все вопросы, если они будут, – к майору. Ко мне то есть. Мы из прокуратуры.

    – А как ваша фамилия?

    – Попов я. Держитесь уверенно и небрежно. Я старший. Все вопросы только ко мне. Ну? Закончили там?

    – Нет еще. Тут пуговицы…

    Я обернулся. Китель она застегнула наискось. Из-под него видна форменная серая рубашка со вздыбленным воротником. Шнурки на ботинках распущены и напоминают повисших червяков. Тот еще видок.

    С той стороны, откуда мы приехали, послышался частый стук. Не сильно-то мы оторвались. Странно. Я рассчитывал на большее. Очень странно.

    – В машину! Быстро!

    – А вещи…

    – Быстро, быстро!

    Ее пожитки в багажник. На них – кулем – тряпка, которую я обыкновенно использую вместо скатерти. Вместе с объедками и посудой. Нет у меня времени на наведение порядка. Три секунды на то, чтобы захлопнуть дверцу багажного отсека и пассажирскую, за которой Вера Вячеславовна не слишком ловко копалась с непривычной одеждой, пытаясь привести ее хоть в какой-то порядок или его подобие. Я прислушался. Дробный звук копыт нарастал. Нет, это нереально. Как они смогли нас нагнать? Ну да сами виноваты.

    Чтобы наладить пару растяжек с моими фанатами, у меня ушло еще с минуту. Я даже не стремился их сильно маскировать. Да и не было на это времени. Заметят, нет – все одно задержатся. Плюс пустая емкость метрах в тридцати дальше. И тогда рванул. Дорога пока позволяла, двигатель, кажется, тоже. Слева мелькнула изрядно заросшая посадочная площадка, на краю которой отчетливо было видно большое выгоревшее пятно, из него паутиной клубилась рыжая от ржавчины проволока. Колесный корд. Кто-то здесь жег шины. И не самые маленькие.

    Довольно скоро мы ухнули в неслабый такой спуск – градусов тридцать, не меньше. И это практически сразу после довольно четкой горизонтали, без перехода. На некоторое время мой мустанг даже потерял контакт с дорогой, взлетев, как на трамплине. Двигатель как-то нехорошо, обиженно взвыл, прося о пощаде.

    Взрывы – два, один за другим, – раздались как раз в тот момент, когда я, притормаживая, въезжал в воду, покрытую болотной ряской. Быстро они. Просто невероятно быстро. Ничего не понимаю.

    – Пристегнуться? – вдруг спросила она.

    Я даже сначала не очень понял, о чем это она. Другим голова была занята. Направление. Где тут направление? Строго прямо? Или есть повороты? Ведь никаких указательных знаков нет. Не Тверская, где их как блох на дворняге. Болото выглядело вполне внушительным. Возможно, уже не совсем болото, но сути это не меняет. Почему-то казалось, что глубина там… В общем, моему мустангу, находящемуся в предынфарктном состоянии, выше ушей.

    – Пока не стоит. Куда дальше?

    – Прямо. Все время прямо. А это куда? – вынула она из кармана галстук.

    Ты еще краситься сейчас начни. Нервничаю.

    – Пока держите в руке. Вы хорошо дорогу помните?

    – Да, прямо. А если…

    – Смотрите вперед, – я едва сдерживался. У меня не корабль, всего лишь наземное транспортное средство, водитель которого, между прочим, должен видеть дорогу. Что будет, если дорога – плиты, мама их береги! – чуть провалятся так же, как до этого проваливались на суше? Судя по отвесному берегу слева, состоящему почти сплошь из песчаных проплешин, земная твердь уходила тут вниз круто и безоговорочно. Что же тут построили? Дорогу? Или мост? Хотя бы перила какие, что ли. Меня начал бить мандраж.

    Нет, утонуть я не боялся. То есть не больно-то думал об этом. Дурная мысль она ведь что? Она ж притягивает. Выплыву, черт бы с ним. Мустанга жаль. И женщина тут еще на мою голову. Она не женщина, она свидетель. Ценный свидетель.

    Пока что шины уверенно держали контакт с покрытием. Скорость я держал около десяти километров, хотя на спидометре такого деления не было как факт. От колес в стороны расходились волны. Плыву, собака! Подобное у меня впервые. У меня не луноход и не амфибия – джип! Совершенно сухопутный. Пусть и навороченный по всем полицейским и не знаю каким еще нормам. Нет, вру. Я еще курсантом был. На последнем, кажется, курсе. Когда скорость влезания знаний в голову уже давно обратна сроку «службы». Посидел раз за рычагами амфибии. Десантная страхомордина под три тонны весом. С одной стороны, жутко, с другой – весело. Потому что страшновато, несмотря на то, что у тебя за плечом сержант, который таких вот «дедов» сотни видел, и, в случае чего, вытащит тебя и технику за шкирку. При этом не хочется лицо потерять. Да и что может случится на яме, заполненной водой, расположенной пусть и на краю, но все же учебного полигона? Там на берегу и кран-балка имелась на рельсовом ходу. Как раз для того, чтобы, в случае чего, зарвавшихся дураков с курсантскими нашивками на плечах вытаскивать вместе с бронированными машинами.

    Это я к чему? Не капитан я дальнего плавания. И даже не штурман. И морем грезил только в детстве, когда зачитывался героическими персонажами Жулика этого Верна. Не то он что-то писал, то есть ни единого слова про джипы.

    Но, несмотря ни на что, я ехал. И, признаю, довольно уверенно. Только пальцы буквально впились в руль. Чтобы не шелохнулся, ни одного сантиметра в сторону.

    – Подъезжаем, – сказала дочка Макарова. Да я и сам!…

    Глянул на спидометр. Боже ж ты мой! Пять километров. Пять! Поясняю. Пять! Километров! По! Воде! В отсутствии! Визуального! Контакта! С дорогой! Пять километров и двести пятьдесят метров. У меня градация на пятьдесят метров. Только выползая на берег, я почувствовал, что спина у меня мокрая – одежда пропиталась потом до спинки сиденья и ниже. Изготовители врут, что эти кресла предохраняют от… забыл это слово. Вроде того, что даже если младенец вздумает сделать… пи-пи. Сухо и чисто. Не знаю, как чувствует себя мокрая мышь, при том, что водяные ванны ей совсем не свойственны, только я ощущал себя именно мышью с до предела намокшей шкуркой. Хоть выжимай.

    Двигатель чихал и сбоил совсем отчетливо. До этого я молил его, чтобы он дотянул до суши, теперь же… Нет, я не оставил его своими молитвами. Только, видно, у каждой молитвы есть свой предел силы. Или у двигателя. Потому что, проехав по суше метров семьсот, сердце моего мустанга чихнуло в последний раз и замерло. Я раз и другой попробовал его вернуть к жизни – тщетно. Сволочи! Что же они мне насыпали-то? Как жалко мустанга. Он для меня стал почти как живой.

    – Всё, – проговорил я, вложив в это слово всю горечь расставания с боевым конем. На долгую тризну времени у меня не было.

    – Что случилось? – встревожен но спросила она.

    – Немножко сломались. Ничего, справимся как-нибудь. Далеко до заставы?

    – Рядом. Вон же флаг.

    Действительно, в прогалине между соснами видно было поникшее в безветрии полотнище. И это был флаг Российской Федерации. Если, конечно, сюда не проникли голландцы. Флаги-то похожие, в штиль различить трудно. Но это, надеюсь, вряд ли возможно; их захватнический порыв иссяк по завершении эпохи великих открытий, когда их здорово прижали испанцы и англичане, благодаря своему флоту завоевавшие и, больше того, купившие половину мира. Подданные Ее Величества оказались куда более разворотливыми торгашами.

    – Выходим, – скомандовал я. – Держитесь строго возле меня. Хотя… Погодите. Оставайтесь тут, в машине. Я вас закрою.

    – А вы? – не на шутку встревожилась она. Я вспомнил отвешенную мне пощечину и улыбнулся – как же быстро меняются отношения.

    – На разведку. Не успеете завязать шнурки, как я вернусь.

    – Шнурки? Я не умею.

    – Ну попробуйте уж как-нибудь. Никому не открывать. В разговоры не вступать. Всех, если кто появится, – поспешно вставил я, – отправлять ко мне. Майор Попов. Помните?

    – Естественно. Я буду на месте.

    А куда же ты денешься, голуба ты моя? Для того чтобы разобраться с дверными запорами, даже искушенному в машинах человеку потребуется некоторое время, а уж ей-то…

    Секунду я размышлял, оставить автомат ей или взять с собой. С одной стороны, заявляться на заставу демонстративно вооруженным не слишком разумно – могут неправильно среагировать. С другой же – вооружать ее в мои планы категорически не входило. Ладно, возьму с собой.

    – И приведите себя в порядок, – на прощанье пожелал я. – А то смотритесь, как истоптанная курица. И наденьте головной убор.

    Черт, похоже, по поводу истоптанной я зря ляпнул. У нее с этим делом пунктик, я уже понял. Ладно, пускай делом займется, а на обиженных воду возят. Вон ее сколько.

    С брелка сигнализации заперев машину, я отправился по направлению к флагу, повесив автомат на плечо стволом вверх. Поднявшись по склону к соснам, я принялся негромко насвистывать на тему песни «Шаланды полные кефали». Хочется сказать, что я вольно и даже виртуозно импровизировал, но с некоторых пор в мою неокрепшую на эстрадном поле боя душу закралось страшное подозрение, что с музыкальным слухом у меня несколько туговато. Но надеюсь, что на опознавательный сигнал в системе «свой-чужой» мои музыкально-свистовые потуги потянут.

    Если бы мне когда-нибудь пришлось выбирать площадку для собственного охотничьего домика, то лучше места не найти. Мачтовые сосны – лес прозрачный метров на сто, – изумительный воздух, подозреваю, что рыбалка прямо под боком, рядом нетронутые, девственные леса с дичью и грибами. Здоровенный боровик со шляпкой размером с суповую тарелку я увидел метрах в трех от себя. Курорт!

    Наверное, именно поэтому, по причине курорта, меня никто не встретил, хотя застава выглядела вполне обжитой и жилой. Жилое строение – казармой назвать ЭТО язык не повернется, хозпостройки, пищеблок, из трубы которого курится аппетитный дымок, рядом заметный холмик погреба, левее спортгородок, маленький, но аккуратный, и – это ни с чем не спутаешь – гараж. Вокруг плотный забор из заостренных бревен в рост человека. Но самое-то главное то, что со столба на столб тянутся провода. Идиллия! Но это если не принимать во внимание, что в этой дикой идиллии люди вынуждены жить годами, оторванные от семей и цивилизации.