Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

– Мать твою ети, – проговорил я. Искренне. От души.

– Ну ты понял, Попов? – отозвался сотник.

– Кое-что.

Я укрупнил изображение, стараясь рассмотреть представителя породы. Цифровая техника позволяла увидеть изображение до деталей. Что я могу сказать. Если сухо и протокольно – округлое тело, похожее на снаряд, трехцветная раскраска – белый, черный и рыжий, – вытянутая морда с усами и небольшой голый хвост. А вот если без протокола, то меня пробрала жуть. Было в этом «снаряде» что-то, хрен его знает, пугающее, что ли. Какая-то нечеловеческая, тупая устремленность. Возможно, это профессиональная ограниченность воображения, некая зацикленность на предмете, узконаправленность мышления, если угодно, но у меня почему-то возникла ассоциация с пулей. Вы когда-нибудь пробовали увернуться от пули? А от вала пуль?

Я уже упоминал, что у нас крайне мало информации о ЗАТОФПА. Что за дурацкая аббревиатура! О территории. И о таком явлении, как траки, мы ни сном, как говорится, ни духом. Кстати, я уже останавливался на том, что Илья с легкостью говорит слово «самолет». Так вот теперь только я понял, почему этих тварей траками окрестили, то есть сегментами гусениц. Для танков или тракторов – без разницы. Потому что они давят, мнут все на своем пути. Все то, что под них попадает. И у меня разом появились нехорошие мысли.

Я посмотрел на координаты в нижнем углу экрана.

– Двадцать семь километров, сотник. С четвертью.

– Значит, завтра, – авторитетно заявил он. Ну бывает так, что человек произносит банальность, а звучит авторитетно. Эдакая особенность организма. Один умник щебечет чего-то, вроде и по делу, а до публики не доходит. Другой же, дундуд дундуком, еле школу осилил, а то и, скорее всего, просто выперли, скажет пару слов – солидно. Слушатели прониклись. Дошло до них. Как под дулом автомата. Кто пробовал жену на кухне заставить поднять руки вверх, тот поймет. Напотеешься. А вот стоит ей же попасть – не дай бог! – под ограбление в магазине, где отморозки в масках и с пистолетами – вмиг! Ручки поднимет, на пол ляжет – и уговаривать не надо.

– Ну что делать будем? – спросил я.

– Раньше полудня не добегут. Успеем. Давай-ка ты вот чего. Надо все это дело императору показать. Сможешь?

– А то.

– Вот и хорошо. Наливай давай, что ли. Уговаривать надо, ась?

Я ему плеснул и подумал, а на кой черт мне все это надо. Траки эти и все остальное. Мне Лось нужен. И, желательно, побыстрее. Подзадержался я тут. Если не сказать хуже. Есть опасение, что начальники мои уже вымарали мое имя из списка получателей денежного и всякого прочего довольствия.

Эти сто грамм он выпил уже со вкусом. С расстановкой. А чего? Водка-то хорошая.

– Ты, короче, вон туда давай, – показал он на закрытые ворота.

Ну и я – короче – спорить не стал. Поставил недопитую бутылку в карман дверцы и повернул ключ зажигания. Тут, на территории, я с особой тревогой отношусь к моменту запуска двигателя. Уже было пару раз, когда мой мустанг не завелся. И это аппарат, настроенный лучшими механиками нашего гаража, обслуживающими самого генерального! Все из-за царящих тут аномалий. К счастью, ничего такого не произошло. Не хотелось бы мне опозориться перед высокопоставленным представителем местного населения.

Я даже не успел тронуться с места, как в зеркале заднего вида увидел двух всадников, скачущих в нашем направлении во весь опор.

– Илья, посмотри, не твои орлы летят.

Он обернулся и выругался, после чего принялся шарить по дверце, толкая ее с таким упорством, что я испугался за целостность моей машинки. Пришлось перегнуться через него, дернуть за ручку и выпустить сотника, успев при этом полной грудью вдохнуть набор свойственных ему ароматов. Удивительная по силе вещь! Надо бы исхитриться и прихватить чуток с собой; говорят, сейчас у городских рафинированных дамочек в моде натуральные мужицкие запахи. Натуральнее, а главное, крепче этого я до сих пор не встречал.

Он выбрался наружу, как раз чтобы успеть взмахом руки остановить верховых. Я тоже вышел, больше для того, чтобы проветрить салон и вдохнуть свежего воздуха. Соскучился.

– Ну, Тоха, чего? – спросил сотник молодого парня с едва наметившейся рыжеватой порослью на подбородке.

– Гладкое почти готово, – покосился он на меня. Видно, не хотел говорить при чужаке. Да наплевать, нужны мне ваши секреты. Я потянулся и сел за руль, включив внешние микрофоны, входящие в систему охранной сигнализации.

Мне было видно, как по знаку сотника парень наклонился с седла к самому его уху. И жарко зашептал, все еще частя дыханием после бурной скачки:

– Борисовские сюда наладились, мы их недавно обогнали. Пятнадцать душ на трех телегах и верхами со скотом. Хромой говорит, что видел траков за Красным оврагом. Штук десять, потом испугался и дал деру. А это кто? – спросил он, явно меня имея в виду.

– За Красным, говоришь? – переспросил сотник. – Дуй к императору, скажешь про это. Мы, скажи, следом. Пускай встречают гостя.

И ударил широкой ладонью по крупу нервно переступающей кобылы. И прокричал уже вслед:

– Ты мне только попробуй лошадь запарить!

В машину он вернулся не то задумчивый, не то расстроенный. Знать бы, что это за Красный овраг такой и где находится. Никаких указателей тут, естественно, не было, а та карта, что имелась в моем распоряжении, мало соответствовала здешним реалиям. Разве что реки и леса были на месте, да кое-где дороги, хотя во многих местах их основательно расковыряли, добывая материал на фундаменты для домов и чего-то еще, не знаю чего. Многие просто пришли в негодность, поскольку никто за ними и не думал ухаживать.

– Ну поехали? – спросил я.

– Ага. Плесни-ка еще чуток. Хорошая у тебя водка. Может, уступишь, а? У тебя много?

Ну да, так я тебе и сказал.

– Себе только брал.

Я плеснул ему. В бутылке осталось едва треть. Здоров он пить. И не видно, кстати, чтобы сильно опьянел. Ну это дело поправимое. Водка – универсальное и абсолютное оружие. Если, конечно, умеешь его применять. Хочется верить, что я умею.

Дождавшись, когда он без спешки, со смаком и сопением выцедит очередную порцию, спросил:

– Готов?

– Уф! Ладно, двигай.

– Дверь-то закрой.

У меня складывалось нехорошее впечатление, что он тянет время. Неужто готовится горячая встреча? Не хотелось бы. Ладушки, посмотрим. У меня тоже сюрпризы имеются.

Даже на предельно малой скорости езды до ворот меньше минуты. Не знаю, принято это у них так или персонально мне показательный почет, но перед распахнутыми воротами встали четверо – по двое слева и справа. У одного в качестве палицы я разглядел полуось от «жигулей». От постоянного соприкосновения с ладонями она блестела, как только что вышедшая из цеха. Разве что один конец обмотан чем-то грязным и к нему пристроен кожаный ремешок. Такое вот постиндустриальное общество. Индустрия закончилась, а общество осталось. Какое смогло.

Увиденное мной сразу за створом ворот потрясло меня до нижней оконечности позвоночника. Напротив меня стоял танк Т-34. Правда, несколько облезлый, с едва сохранившимися следами зеленой краски, которая больше угадывалась, чем на самом деле существовала. Зато пушка была направлена прямо на меня, передний – водительский – люк открыт и из него торчал ствол пулемета. Без шуток! Первое впечатление очень сильное. Но я быстро взял себя в руки. Вряд ли тут имеется солярка и уж тем более остались патроны, а еше, более того, снаряды. Но психологический эффект этот монстр создает весьма и весьма.

– Откуда такое чудо, Илья? – с искренним восхищением спросил я.

– Нравится?

– Да не то слово! Просто не поверишь, детство вспомнил.

– Это как это детство?

– Да было дело. Ну куда дальше?

– Вправо бери.

Двухэтажные строения из очищенных бревен необъятной толщины, маленькие окошки, судя по их форме, застекленные автомобильными стеклами, хотя многие закрыты просто ставнями. Разномастно вооруженные люди с озабоченными лицами. Многие потянулись наружу, за ворота. Видно, заканчивать создание огненной преграды против траков. Недалеко от меня сидит в пыли ребенок и плачет, потому что на него наскакивает петух с распушенными перьями. Никто ими – ребенком и агрессивным петухом – отчего-то не интересуется. Перед этой сценой я и затормозил. Ну не давить же их!

Сотник толстым пальцем подцепил ручку открывания двери и сильно дернул на себя. Освоился, значит.

– Эй! Полегче. Сломаешь.

– Ничо.

Понятно, чужого не жалко. Знакомая психология.

Он вылез, придерживая саблю. Ну точно освоился. Неподалеку, сразу за танком, я увидел тех двоих, один из которых с пробивающейся бородкой. Они что-то говорили низкорослому мужику в хламиде до пола, напоминающей не то монашескую сутану, не то дорожный пыльник грязно-желтого цвета. Даже на расстоянии назвать его одежду чистой не поворачивался язык.

– Да ты не закрывай, – сказал сотник, когда я попытался захлопнуть за ним дверцу. Да еще и придержал ее рукой. – Никто не тронет.

Ну вот и началось.

– Руку убери, – ласково попросил я. Когда нужно, я умею быть ласковым. До, говорят, ужаса.

Сотник руку убрал.

Не хочу сказать, что моя машина есть моя единственная крепость. Крепость человека в его душе, а вовсе даже не в средстве передвижения и даже не в оружии. Но за мустанга своего я держусь. Берегу его и холю с делеями. Поэтому джип я запер на все замки и поставил на охрану.

Снаружи на меня обрушилась лавина запахов, в один из источников которых я чуть не вляпался прямо у переднего колеса. Сумел избежать тактильного контакта буквально в последний момент. Хорошо в стране родной. Хотя теперь уже не знаю, насколько эта территория моя страна.

– Пошли. Вон император, – показал Илья на мужика в хламиде.

Все те десять или двенадцать шагов, которые отделяли меня от императора, я боролся с двумя желаниями – не заржать и понять, кого император мне напоминает.

– Саня, вот это Попов. Говорит, извне, – доложил сотник. – У него самолет есть.

– Видал уже. Ну и чего там?

Краем глаза я видел, как к нам подтягивается народ. В основном мужики со всякими железками в руках. Сильно похоже на сборище гопников, которые для начала хотят попросить у меня закурить.

– Могу показать.

– Я тебе тоже могу кое-чего показать. Ты сам откуда?

– Заграничный я.

– О как! И чего к нам?

Теперь я понял, кого он мне напоминает. Сам я по известным причинам в сельском хозяйстве не силен и не участвовал, но больше всего он, как мне кажется, своими ухватками походил на председателя колхоза, который от гостей не ждет ничего хорошего. Тем более от гостей высоких; если по медицинскому ростомеру, то он оказался ниже меня на голову. Такой лукавый, улыбчивый, в меру грозный и прижимистый. Один к одному, если не считать средневековой крепости, которую они тут выстроили. Даже не средневековой – раньше. Хотя по странам и континентам Средневековье, если брать его истинно календарный период, выражалось по-разному. Скажем, у австралийских аборигенов никаких крепостей не было отродясь.

Я улыбнулся. Ласково.

– Так в гости же.

И тут они на меня кинулись. Скопом. Я не видел, кто подал знак. И подал ли вообще.

Началось с того, что меж лопаток мне влетело что-то тяжелое. Очень надеюсь, что не та самая пресловутая полуось. Но все равно тяжелое. Скоты!

Я упал. Но не плашмя – клювом в землю. На левое плечо, с перекатом – как учили. Ох, как же меня учили! Вспомнить страшно. А теперь пусть будет страшно им. Только ребята оказались очень ловкие. Быстрые и ухватистые. Я еще не дотянулся до пистолета, как мне уже врезали чем-то жестким по локтю. До этого я заметил у одного деятеля длинную палку, которую, надо полагать, ошибочно принял за шест. Хотя шаолинские монахи и шотландские пастухи ими очень эффективно пользовались. Но где Китай и где российская глубинка?

Боль была такая – глаза на лоб. Кто-нибудь пробовал локтем угодить в дверной косяк? Эффект не меньше, чем от электрошокера. На некоторое время правая рука выключилась. Ну извиняйте, граждане и даже не совсем граждане России!

Я уже понял, что убивать меня они покамест не собираются. И на том спасибо. Я постараюсь тоже без необратимых последствий. Пока это возможно.

Их было человек двадцать. Возможно, в тот момент у меня имелся эффект «у страха глаза велики». Человек слаб. Зато сильны отработанные на тренировках рефлексы. Семь шкур и семь потов. Когда-то я готов был натурально убить нашего сержанта. Теперь благодарен.

От удара палкой в грудь я ушел, подставив руку так, что оружие скользнуло и ударилось в землю, подняв фонтанчик пыли, от которого, как и от следующего удара, я увернулся резким перемещением влево, при этом почти одновременно проведя удар бородачу ребром стопы под колено. Я знаю насколько это больно. Теперь узнал и он. Уверен в этом, потому что он заорал. Зычно так. Впечатляюще. На этом я выиграл секунды две; акустический эффект способен производить весьма сильные воздействия на электорат.

Этой паузы мне почти хватило, чтобы подняться на ноги. Почти, потому что их оказалось слишком много для честного поединка. Кто-то врезал мне по бедру. Думаю, ногой. Или чем-то еще. Не знаю. Не видел. Не очень больно, но инерция удара отбросила меня назад. Под ноги и удары нападавших. Затопчут ведь, гады!

Пора предъявлять сюрпризы!

Собаки! Я научу вас гостей принимать.

И я предъявил.

Правая рука оставалась все еще никакой. В голову мне летел чей-то кулак. Агрессивный тут народ, однако! Я бы даже сказал негостеприимный.

В моей куртке ровным счетом тридцать четыре кармана. Не стану распространяться про интимную часть их содержимого – кому интересна шоколадка с витаминным наполнением? – но кое-какие запасы я готов был раскрыть аборигенам.

Примочка размером со спичечный коробок – если кто помнит, что это такое, – дает невероятный эффект даже в ясный солнечный день. И, что хуже того, на фоне работающего отбойного молотка. И, как ни странно, она у меня как раз под левой рукой. Я ее даже почти не достал. Активировал и отвернулся, зажмурившись, сколько мог. Но даже мне досталось. Правда, меньше, чем хозяевам.

Свето-шумовая граната ГСА-16 и на подготовленного-то человека производит неизгладимое впечатление. Между собой мы называем ее «какашка». Не знаю, откуда это пошло, но название прижилось. Возможно, потому, что эта штука отдаленно напоминает шоколадный батончик, которые так нравятся детям. Может – по чьим-то личным ассоциациям.

На практике это выглядит так. Жутко ослепительная вспышка, просто жутко, и чудовищной силы хлопок. Особенно большой эффект достигается в закрытых помещениях. От боли люди просто падают. В глазах, ушах. Случается – воют. Кто как. Зависит от того, кто чего поймал.

Тут, я так понимаю, поймали все.

Честно говоря, мне претит рассказывать физиологические подробности, наступающие после воздействия боевых и не очень боевых веществ. Все эти садомазо, по моему мнению, должны находиться за границей разума нормального человека, пусть даже при этом его обзовут обидным словом «обыватель» или даже «чистоплюй». Суть не в названиях, а в поступках. И их последствиях.

Как раз тут с последствиями оказалось все в порядке. Если коротко – это массовый шок. Если хотите подробности, то я их опушу. Скажу лишь, что, когда окружающие начали подавать признаки осмысленных действий, я уже Перешагнул через пару тел, поднял с земли, точнее, вздернул императора и отступил с ним к машине, держа у его затылка пистолет. Тот хватал ртом воздух и хватался руками за уши. Должен отметить, на фоне многих других держался он вполне достойно. Многие, как бы это поделикатнее выразиться, со своими организмами не сумели достойно справиться.

Чтобы привести здешнего князька в чувство, я больно ткнул ему стволом под ухо – есть там такая точечка, особенная.

– Ну и зачем ты все это затеял, ваше величество?

Честно сказать, мне здорово хотелось сделать ему больно. Особенно учитывая тот скорбный факт, что правая рука все еще плохо слушалась.

В ответ он промычал что-то нечленораздельное.

Какой-то мужик с неслабым таким ножиком в руке направился к нам, тараща бешеные глаза. Видно, поквитаться захотел. Нет, надо было быстренько совать этого колхозника в машину и отвезти отсюда километров на десять, где устроить ему хор-рошенький допрос. Больше б толку было. Не сообразил. Что ж, что сделано, то сделано.

Я перевел ствол и выстрелил бешеному мужику под ноги. Аккурат перед носком его разношенного чувяка. Крепко утоптанная земля вздыбилась и взвилась пыльным фонтаном. Конечно, по сравнению с «какашкой» эффект не тот, к тому же, знаю, у многих уши все еще заложены, но хватило и этого. Бешеный как-то посерел лицом, глядя себе под ноги, и мелко-мелко стал отступать. Нет, скажу я вам, побег с поля боя не всегда означает трусость, очень часто это всего лишь благоразумие. К несчастью, у меня его не всегда достает.

Я рывком повернул императора к себе и стволу лицом. Знаете, горячий и свежепахнущий сгоревшим порохом ствол весьма способствует налаживанию отношений и самым удивительным образом влияет на благоразумие. А уж как языки развязывает!

– Ну, падла, будешь говорить? – зло прошипел я ему прямо в выпученные глаза. Мне даже почти не пришлось играть, я на самом деле был зол.

– Буду, – проблеял он.

Ну вот и ледок тронулся, господа присяжные заседатели.

– А ну пошли к тебе, – потребовал я. Не люблю я на публике выступать без крайней на то необходимости. На мой вкус, мой нынешний выход на авансцену оказался и без того чересчур аншлаговым. Ни один зритель и участник мизансцены не остался равнодушным. – И что б без приключений, понял?

Он закивал. Дескать, все понял. Вот и хорошо. С понятливым человеком как-то легче. А то ведь попадаются порой упертые, хуже баранов, честное слово. Пока договоришься да убедишь такого, сам весь взопреешь. А разве можно потному в приличное общество? Не на дискотеке ж веселимся-отдыхаем, работаем мы там, природу охраняем не жалея живота своего.

– Веди, император!

Сквозь мужичков мы прошли беспрепятственно, если не считать того, что некоторые настолько откровенно хотели вцепиться мне в глотку и другие части тела, что я внутренне приготовился стрелять на поражение. Убивать соплеменников я, понятное дело, не собирался – у нас в стране и без того хреновая демографическая ситуация, но слегка покалечить мог. Слава богу, обошлось.

Дом, в который привел меня император, не был похож даже на терем. Так, в лучшем случае, двухэтажная изба. Но все же двухэтажная. Навстречу нам сунулся какой-то парень в рубахе до колен, но император на него цыкнул, и тот исчез.

Комнатка три на пять с тонированным стеклом в оконном проеме, если не ошибаюсь, лобовик от «мерседеса», минимально укомплектована мебелью, зато по стенам богато украшена разнообразным оружием, от казачьей шашки до АКМС с истертым до белизны стволом. Императора я усадил на лавку в углу у окна, а сам встал за печкой.

– Ну рассказывай. Зачем ты все это устроил? Хотел, чтобы я всех там перестрелял к чертовой бабушке?

Стволом я показал, где это «там».

– Это не я.

– Ну конечно! А кто тогда?

– Илья.

Что ж, возможно. Но спуску давать ему я не собирался.

– Сотник? Ой-ой! Что-то не верю, что твои люди вот так вот запросто без твоего ведома творят. Хотя, если так, то дерьмо ты, а не император. Короче, так. С сотником я сам разберусь. Потом.

– Не надо.

– Это чего так?

– Без Ильи мы не выживем.

– Траки съедят? – с издевкой спросил я. – Или клопы?

– С траками мы справимся. Клопов у нас тоже нет. А вот с кочевниками и остальными вряд ли. Я ему сам… Не трогай Илью.

– Ну… Не знаю. Как-то неубедительно все это.

– Поверь. Я вижу, ты русский. Никого не покалечил, не пристрелил, хотя и мог. У нас тут такое… Дикие баб воруют, мужиков режут или в рабство уводят. Помоги нам, и мы поможем тебе. Обещаю.

– Ага! После того что вы меня чуть не затоптали, очень хочется верить. Не угадал ты, Саня.

– Убивать тебя никто не хотел. Нужно было только расспросить.

– Ну да. А вот так, по-простому, спросить уже нельзя.

– Это Илья, говорю тебе. Горячий он. Прости его, прошу. Что ты хочешь? Хлеба, свежатины дадим. Есть мясо вяленое и соленое. Пушнина кое-какая имеется. – Он смотрел на меня во все глаза. Я же стоял с каменной мордой. Кирпич кирпичом. – Есть золото. Только мало. У вас же оно в цене, так? Что там у вас творится? Мы совсем мало знаем.

Ох и не люблю я торговаться! А император, похоже, в этом деле тот еще дока. Чистый торгаш! Ну колхозник же.

За дверью послышался подозрительный шум, и я быстренько переместился так, чтобы, все еще оставаясь за печкой, взять под прицел дверь. Там что-то негромко ухнуло, кто-то пискнул, и раздались удаляющиеся шаги, сопровождаемые скрипом половиц.

– За хлеб поблагодарю и даже отдарился б, если… Сам понимаешь. Должок за тобой образовался, император.

– Понимаю.

– Вот и правильно. Значит, так. Мне нужен Лось.

На крохотный момент взгляд его метнулся в угол, где стояла обшарпанная армейская рация выпуска семидесятых годов. Р-109. Дальность действия пятнадцать, максимум двадцать километров. Будем считать, двадцать. Уже тепло.

– Какой Лось?

– Тот самый. И проводник к нему. Или сам объяснишь? Давай, Саня, не темни. У меня к нему всего пара вопросов. Вопросов! Я спрашиваю и отчаливаю.

Император замотал головой. Часто так. И обреченно.

– Можешь убить Илью. Ну ни фига себе расклады!

– А тебя?!

– И меня тоже.

Со стороны двери послышался нарастающий шум, и в каморку вломился давешний парень в рубахе.

– Прости, император. Дикие подходят.

– Сколько?

– До двух сотен.

Саня посмотрел на меня. Мужику лет сорок уже, император, а все Саня. Чудно.

– Ну?

Хороший вопрос. Просто отличный. Лучше не придумаешь. Я бы тоже такой задал. При случае. Будешь меня убивать или дашь сначала людей своих защитить? При этом я исходил из того, что изначально убивать и не собирался. Не по этому я ведомству. У нас же что? Природоохранная прокуратура. Охранная! А не убойная.

– Ладно, пойдем посмотрим. Только уж ты…

– Без базара!

Нет, ну нормальные тут императоры! Еще минута, и он мне начнет по фене объясняться. Карась на нары протусуй, в натуре.

Площадь перед императорским дворцом заметно опустела. Только какой-то пацан увлеченно пытался оторвать щетку дворника у ветрового стекла моего мустанга.

– А ну!

При желании Саня, как оказалось, вполне может предъявить голос. До свето-шумовой гранаты ему, понятное дело, далеко, но в здешних реалиях, где нет ни телевидения, ни радио, ни плееров – вполне.

Пацан обернулся на окрик, присел и так замер. Просто соляной столб какой-то. Только гнутый и грязный.

– Останешься тут! – на ходу велел ему император. – Что б ни одна душа ближе чем на метр.

Пацан – веснушки по всему лицу – только кивал ему, внимая. Ничего, дисциплина, какая-никакая, тут имеется. И потихоньку распрямлялся. Часовой же теперь, что б его.

– Ты иди, догоню, – сказал я.

– Чего? – обернулся Саня через плечо уже на ходу.

– Пару минут.

– Не задерживайся.

– Ага.

Я понимаю, мой пистолет против диких, кто бы они ни были, аргумент сильный. Да и не он один. Но у меня другие задачи.

Повернув назад, я снова вошел в «оружейную палату». Возможно, это у них что-то вроде зала воинской славы. Или место для дипломатических приемов.

С древностью Р-109 я знаком, можно сказать, шапочно.

Здрасьте и до свиданья. Поэтому развернуть ее в рабочее положение у меня получилось минуты за две, хотя для этого всего-то и надо откинуть торцевую крышку. Увы. Индикатор зарядки оказался на нуле. Чуть быстрее мне удалось добраться до гнезда аккумулятора. Пусто!

К счастью – или все же нет? – искать тут оказалось почти негде. Две лавки, потрепанное кресло с остатками шитья по шелку, верх печи, да и военные трофеи. Если аккумулятор где и есть, то точно не здесь. Но, допускаю, где-то он все же есть. Может, есть. А может, и нет.

У меня был чертовский цейтнот. И от ощущения этого адреналин хлестал в кровь как из брандспойта, стимулируя мыслительный процесс. Мой фонарик имеет те же двадцать четыре вольта, что и этот экспонат. Все остальное дело техники, с которым я управился за пару минут, остро чувствуя при этом, что там, на стене, меня ждут. И именно это чувство заставило меня остановиться на том лишь, что я засек волну. Все, больше не секунды!

Махом свернув свое хозяйство, на самом деле чужое, и постаравшись привести все в прежний мемориальный вид, я рванул наружу. И едва не убил дверью того самого хлопца в рубахе до колен, который, как оказалось, притаился за дверью. Шпионы, кругом одни шпионы в императорском дворце. Такая уж у них планида.

– Не дай тебе бог! – сурово пригрозил я ему. А что я могу еще сделать? Ведь один черт, доложит.

На бегу я отметил, что веснушчатый исправно несет службу возле моего мустанга. Даже топором где-то разжился. На всякий случай сделав ему зверское лицо, я галопом устремился к периметру. Оказалось, что я почти разучился лазить по лестницам. Тем, которые с перекладинами, а не парадным. Хотя там я тоже, впрочем, рекорды не ставлю.

К моему невероятному удивлению я застал почти идиллическую, мирную картину. Во всяком случае, ни о каких военных действиях она не напоминала.

На расстоянии метров так в пятьсот имела место быть толпа конных, действительно, что-то около двух сотен, только вот среди них угадывалось как-то слишком много женщин и детей, гораздо больше, чем, по моему разумению, положено при набегах и вообще во время военных походов. Мне показалось, больше половины. А к воротам неспешным шагом приближались трое. Один чуть впереди, в высокой меховой шапке, в какой-то длинной меховой же хламиде. С уздечки по обеим сторонам конской морды свешиваются свалявшиеся хвосты, похожие на лисьи, но утверждать не берусь. Заросшее черным волосом лицо даже на расстоянии поражает какой-то дикой красотой, граничащей с уродством из-за намертво прилепленного выражения превосходства и жестокости. Двое других по бокам и чуть сзади, где-то на полкорпуса лошади. У правого в руке длинная палка с перекрестием, на котором развешаны разномастные хвосты, второй – лопни мои глаза! – в зеленом медицинском халате на голое тело. Правда, в штанах и мохнатой же шапке. У правого колена – мне это хорошо было видно – обрез охотничьего ружья в кожаном футляре.

То, что на отворотах моего воротника вроде пуговиц или невнятных знаков отличия, на самом деле миниатюрные камеры. На всякий случай я активировал обе, правда, без особой уверенности в том, что они сработают. С этим на территории непредсказуемо. Но ведь император как-то пользовался же армейской радиостанцией. Эта мысль не давала мне покоя. Ведь чудес не бывает. Хотя как раз тут-то и бывают. Надо будет с этим как-то разобраться.

Потом посмотрел по сторонам, слева и справа от себя. Такого сплава страха и ненависти на лицах людей я что-то не припомню. Пальцы намертво сжимают оружие, лица застыли. Внизу, за нашими спинами, кто-то суетится, чего-то тащат. Да уж, не любят тут этих пришлых. Сказать правду, я поймал себя на том, что рука моя легла на пистолет. Даже не заметил, как это произошло. Да и то, при виде этого типа вариантов всего два – либо убивать, либо на колени падать. Не чета здешнему императору.

Подъехав к самому рву, троица остановилась. Передний некоторое время выдерживал театральную паузу, осматривая частокол. Мне показалось, что его взгляд на мгновение задержался на моем лице.

– Здравствуй, император, – наконец сказал он. Не прокричал, а именно что сказал. Только получилось это у него громко и внятно. Голос его мне тоже не понравился.

– Здравствуй, Бор. С чем прибыл?

– С плохой вестью, Саня.

Кто-то слева от меня тихо проговорил: «Да уж».

– Говори.

– С востока идут траки. Много траков. Такого никто не видел. Тебе не спастись.

– И что ты предлагаешь?

– Пошли с нами. Я уведу людей на запад, за реку.

– По моим землям?

– Такая беда, что не до мелких счетов. Ты без меня знаешь, что я мог пройти стороной, но решил сделать тебе хорошее предложение. Пошли.

– Иди сам. Но если ты кого-нибудь тронешь по дороге…

– Ты мне грозишь, император?

– Ты меня тоже знаешь, без нужды я не воюю. Так что просто предупреждаю. Иди на запад один.

– У нас кончаются припасы, – сказал Бор.

– Урожай в этом году плохой. Спроси хоть у Тимофеева. С его заливными землями он почти не зависит от погоды.

Слева от меня раздался сдавленный смешок. Напряжение на стене понемногу отступало, я это просто кожей чувствовал.

– Я мог бы взять и сам, – надменно проговорил гость. – Но не стал. Предлагаю честный торг.

– Я никогда не отказываюсь от хорошего торга, но сейчас нам нечем торговать. Самим бы зиму пережить. Еще раз говорю, потолкуй с Тимофеевым.

– Во-во, Тимофеев ему даст, а догонит, так еще раз, – снова прозвучало слева. – По старой дружбе.

Я посмотрел в ту сторону. Похоже, комментировал давешний конник с юной бороденкой. Надо бы попробовать с ним потолковать.

– Прощай, Саня. Вернусь – договорим.

Бор резко развернул коня и взял с места в карьер. Красиво так пошел. Картинно. По стене пронесся облегченный вздох.

– Стоять всем на месте! – громко велел император.

Я решил, что ко мне это не очень относится, и пошел на его голос, благо недалеко. Люди косились на меня, многие очень неодобрительно, но пропускали. За спиной я слышал шепотки. Только попробуйте! Буду стрелять без жалости.

И тут же себя одергивал. Что ты от них хочешь? В чем они виноваты? Государство их фактически бросило, силком загнав в Средневековье. Самое поганое, что при помощи самых же высоких технологий. Наглядный пример того, что передовая научная мысль способна вернуть нас в каменный век. И все для этого сделано самым тщательным и гадским образом. Внешние кордоны по периметру с пулеметчиками на вышках и лучшими системами слежения и предупреждения. Эти люди поставлены на грань выживания без какой-либо помощи извне. Вот интересно, кто я для них? В головы им, ясное дело, не заглянешь, но, полагаю, теплых чувств ко мне тут никто не испытывает. Мало того, что чужак, так еще и приехал со стороны и от имени их предавших. Хотя, возможно, они и не рассуждают такими категориями. Скорее всего, за это время они настолько привыкли к своей обособленности и, скажем так, свободе, что совсем не жаждут перемен и возврата в прошлое. Или настоящее, смотря как это рассматривать, с чьей точки зрения, их или либерального правозащитника, всклокоченного необходимостью защищать общемировые ценности.

Пробираясь за спинами людей, я время от времен посматривал в сторону кочевников. Бор еще с полпути на бешеном галопе поднял руку и сделал отмашку, показывая своим людям направление движения. Все это время они так и провели в седлах. Табор медленно тронулся туда, куда он показывал. Отчего-то мне их стало жалко. Беженцы.