Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

– Показывай, что тут где.

В этой куче рукотворных карт, точнее, кроков, полных каких-то загогулек, сокращений, кривых линий и прочего, ничего похожего на стандартные изображения вроде «лес смешанный», «родник», «дорога», перепады высоты, «болото» и так далее. Правда, расшифровать, что такое КМН, мне, кажется, удалось сразу – камень. А не кандидат медицинских наук, как можно было бы подумать.

– Принесла нелегкая, – проговорил он, отворачиваясь от окна и возвращаясь ко мне. – Вот, – выхватил он листок с очередными каракулями, на обороте которого имелся некий типографский текст красного цвета. Развернул к себе. – Мы здесь, – ткнул он пальцем в грубую столешницу слева от рисунка.

– А Лось?

Грязный ноготь уперся в какой-то неровный овал, занимающий процентов пятнадцать всей карты.

– Это что такое? – показал я на овал.

– Озеро.

– Он что, на острове живет?

– На озере, я же сказал. Так, в общем, смотри тут, а я пойду там пока разберусь. Кстати, штучки свои давай.

– Да на, – выложил я гранаты.

– Как ими пользоваться-то?

– А вот это потом. Слушай, иди уже, а то твой кобель кого-то сейчас сожрет.

– Пускай жрет. Только спасибо скажу.

Он сунул гранаты в карманы своих порток, больше похожих на два неряшливо сшитых мешка, и убрался разбираться с гостем. Я прикинул, что времени у меня не так много, и быстренько разложил все эти картинки, тщательно их фиксируя. Времени, чтобы сильно в них всматриваться, у меня не было, хотя даже навскидку я видел, что рисовали их разные люди в разных обстоятельствах, различными «ручками» и на разных носителях – от вполне приличного листа формата А4 и, в общем, приемлемой фотографии, у которой использовалась оборотная сторона, – до изнаночной стороны пачки из-под пельменей, куска желтой тряпки и бересты. В качестве пишущего предмета и чернил разнообразие оказалось куда большим. В двух случаях я заподозрил кровь. Еще в нескольких – уголь. Потом, кажется, какой-то сок. Но все же несколько раз попадался карандаш – от простого до цветного.

Впрочем, все эти изыски я продолжал недолго, гораздо меньше, чем мне хотелось бы, потому что узнал доносящийся снаружи голос, без сомнения принадлежащий Профу. Интересно, это сокращение от слова «профессор», как дань уважения к профессиональным заслугам, или имя собственное? То-то мне сначала показалось, что звать его Пров, есть такое старое, теперь почти уже не употребляемое русское имя.

Я тщательно, в два захода переснял все эти носители, разложив их на столе в том порядке, который мне порядком и показался.

– Эй, – негромко позвал я, – племянник!

Дверь открылась, и выглянуло уже знакомое мне мурло.

– Смотри, я все оставляю. Я пошел.

Он едва кивнул, глядя на меня исподлобья. Карты его не интересовали.

– Я ничего не взял, – на всякий случай уточнил я и поспешил на встречу с Профом. Нехорошо с ним получилось. Еще при выходе меня инструктировали, что с аборигенами нужно стараться поддерживать хорошие отношения. Менталитет у них такой. В общем, обидчивые они тут. Что ж, какая жизнь, такой и менталитет. Я иногда тоже обижаюсь, после чего приходится обижать других.

Вскоре я понял, что тут не просто несовпадение политических платформ имеет место, а просто-таки антагонизм, успешно переросший в глубокую личную неприязнь, что и подтвердилось ударом палкой в лоб человеку императора. Кстати, мне показалось, что у них – Профа и императора, разумеется, – довольно тесные личные отношения. На грани дружеских, хотя Проф заметно побаивается своего хозяина. Вообще мне интересно было бы покопаться в здешней иерархии и социальной конструкции общества, хоть это и не входит в мои прямые обязанности. Нет, все же император на постсоветском пространстве это реально круто. Только мне отчего-то кажется, что здесь на этнологические и социальные изыскания у меня не будет времени. Собственно, я и сам не собирался тут задерживаться, время меня поджимало так, что я слышал приближающийся треск морозов, а то и чего похлеще, но кроме этого наступило ощущение, что пора уносить ноги. Наверное, это и есть интуиция. Во всяком случае, пока я вел оказавшегося в нокауте Профа, а, главное, после того как он очухался, чувство тревоги у меня только усиливалось. Есть такое выражение «с каждым шагом». Так вот, у меня чувство тревоги нарастало именно с каждым шагом, чему, возможно, способствовала атмосфера тихой паники, царящей вокруг. И еще я просто физически ощущал, что я тут вызываю раздражение окружающих, которых я по большей части даже не видел. Очень надеюсь, что это у меня не признаки надвигающейся шизофрении. Если верить врачам и собственным ощущениям, мне это не грозит, по крайней мере, в обозримой перспективе. Видели б вы наших врачей! Инквизиция отдыхает в теньке и расслабляется пивом.

Пока Проф пытался вести светский разговор с каким-то мужичком, я принял для себя решение уезжать немедленно. И наплевать на Коммуниста. В конце концов, он получил то, что хотел. Большего я ему не обещал. А вот если про то, что я ему дал, узнает император Саня, думаю, мне сильно не поздоровится. Осталось решить, как вырваться из этой крепости. Честно говоря, для преодоления ворот мне не хотелось бы прибегать к грубым силовым методам. В свете грядущего нашествия траков с моей стороны это было бы подлостью по отношению к людям, которые пусть и не с первого раза оказались гостеприимными.

Именно поведение Профа, которого я успел зачислить в свои союзники, да и не без оснований, стало катализатором принятия решения валить отсюда со всей возможной скоростью. И чисто личное – ну не нравится мне быть в центре внимания. Я не прима-балерина, привыкшая купаться в аплодисментах публики. Розыск, как и деньги, любит тишину. Тут же я постоянно под прицелом десятков глаз. Возможно, мое начальство сочтет, что я несколько погорячился, использовав «какашку» в процессе товарообмена, но в тот момент мне так не казалось. Конечно, любви окружающих мне это не добавило. Да и, собственно, не за ней я сюда явился.

– Проф, ты не в курсе, где Илья? – спросил я у обиженного. Он был весь из себя такой надутый, что даже смешно.

Ответить мне он соизволил не сразу. Для начала он еще больше надулся. Бюрократ долбанный.

– Ты чего, родной? – ласково спросил я уродца. – Со слухом проблемы? Так я подлечу, ты только намекни.

Просто чудеса творит с людьми ласка. Он буквально отпрыгнул от меня.

– Ты не смеешь, – пискнул он.

– Откуда тебе это знать?

Мы уже вышли к танку. Нет, все-таки как он тут очутился? Мне просто интересно. Как в детстве было интересно, кто построил египетские пирамиды – инопланетяне или собственно египтяне. Сейчас про инопланетян я не сильно верю. Если не наоборот – сильно не верю. Ежели так, по-инопланетному, рассуждать, то и «Гром-камень», на котором в Питере поставили Медного всадника, тоже марсиане приволокли из волховских болот. И флот построили и, в общем, все, вплоть до Кремля Московского. И «коммунизма с человеческим лицом» тоже. Так что все претензии к ним. Как говорили в одном неплохом фильме: «Дурят нам голову. Ох, дурят!»

Проф не нашелся, что мне ответить. Я видел, как у него судорожно шевелится головная мышца, но заветной искры так и не выдала. Поэтому я решил брать инициативу на себя.

– А пошли-ка мы его поищем, – предложил я и нежно взял его под ручку. Так, чтобы он не вырвался. И даже не помышлял о подобном.

Личико Профа чуть скривилось, но по моей шкале это можно считать приемлемым результатом, не выходящим за рамки приличия. Мало ли о чем могут на относительно свежем воздухе беседовать два уважаемых человека. Кстати, чем действительно богато это поселение, так это обилием запахов, большинство из которых для городского носа могут показаться чересчур откровенными или даже жесткими. Прямо скажу, не Диор. Все-таки печное отопление, скученность людей и животных здорово сказывается на чистоте окружающей атмосферы.

Подрулив к мужику, поставленному охранять мой джип, я поинтересовался у него местонахождением сотника Ильи.

– На стене был вроде, – не слишком определенно ответствовал он.

И на том спасибо. Под ручку с Профом я отправился в сторону ворот, и тут страж окликнул:

– Эй, ты! Потом он с Саней к нему пошли. Скорость мышления просто поразительная.

– К нему – это к кому?

– Понятно к кому. К императору.

Похоже, он на меня немножко обиделся. Вероятно, за недогадливость.

Что, меняем направление движения на сто восемьдесят градусов? Ну уж нет! Следуем прежним курсом. Наша цель неизменна – ворота. За неимением сотника в качестве отмычки используем Профа.

Как оказалось, и этого не требуется. Они были распахнуты настежь. Вот и славно. Некоторая суета, имевшая скорее рабочий характер, в счет не шла.

– Пошли-ка мы обратно, – сообщил я своему замолкнувшему спутнику. Вероятно, это следствие легкой контузии, полученной им от оппонента на идеологическом фронте. Что ж, случается. Политическая борьба еще никогда не была легкой. А уж тут такое лихое противостояние – император и Коммунист. Помнится, во времена былые в ход шли не только палки, но и кое-что похлеще. Слово «бомбист» знакомо мне еще со школы.

– Хочу показать тебе одну вещь. Уверен, тебя это заинтересует.

– К-какую? – спросил он словно через запятую.

– Сюрприз! – обнадежил я. Но, рассудив сам с собой, что такое словцо может оказаться ему незнакомым, чуть разогнал туман. – Техническая новинка. Без преувеличения, новейшие технологии. Даже там не все, далеко не все знают про такое. Как? Интересно?

Я очень хотел и старался, чтобы с его лица хоть на пару минут сошло это выражение мыши, попавшей под веник. Две минуты, большего мне не требуется. На самом деле я собирался управиться за минуту. Ощущение того, что мне нужно срочно убираться, у меня не только не проходило, оно продолжало усиливаться. Я как мог фильтровал свои эмоции, во многом определяемые общей атмосферой тревожности и страха, пытался хоть сколько-нибудь рационально оценивать ситуацию, что приводило только к результату «умеренно», но страх, сидящий в каждом из нас, во весь голос орал мне: «Беги!» Кто-то называет это интуицией. Возможно. Кстати, есть выражение, куда более близкое моей мятущейся душе. В литературном переводе оно звучит примерно так: «Попой чувствую». Возможно, ко мне, убежденному гетеросексуалу, это не очень применимо, но я верю, хочу верить, что эта лексическая идиома возникла до того, как однополые отношения на Руси получили нынешнее распространение. Так вот, я чувствовал. Спинным мозгом. На уровне, скажем, поясницы. Тикать!

Я немного ослабил хватку и продолжал охмурять Профа. Даже улыбался, наклоняя к нему голову. Просто шерочка с машерочкой, ни дать ни взять. Что я нес – не упомнить. Потому что в процессе охмурения главное не слова, а интонация. Обволакивающий поток. Это я еще в молодые годы уяснил.

Сняв джип с сигнализации, я усадил Профа на переднее сиденье и аккуратно прикрыл за ним дверь. Огибая машину спереди, краем глаза я следил за охранником. Народ безмолвствовал. Ровно до тех пор, пока я не занес свой зад над сиденьем. И тогда у него прорезался голос.

– Эй! Вон Илья идет.

Я посмотрел в том направлении, которое доблестный страж обозначил как «вон».

Илья действительно шел. Как бы. Его шатало так, что страшно делалось, не снесет ли он тут чего. Он был пьян до неприличия. В нашей компании такое состояние характеризуется как «в лоскуты». Я испытал укол совести. Небольшой. Применение мной «абсолютного оружия» без остатка и зазрения совести входит в мою концепцию расследования. Кто-то предпочитает более консервативные и травматичные способы вроде полицейских дубинок и прочих чудес прогресса. Кто-то больше упирает на интеллект. Люди разные, и пристрастия у них разнятся. Я же человек от сохи. Ну примерно. В том смысле, что мне, как индивидууму, ласка ближе, чем грубое физическое насилие.

Я ухмыльнулся охраннику и сделал ручкой в том смысле, что «сам видишь, какой он никакой и вообще мы скоренько», и уселся за руль, стараясь не суетиться, хотя нижнепоясничная область во весь голос орала мне: «Вали!»

Я только успел снять с ручника, когда сотник кинулся ко мне, судя по выражению его лица, с не самыми добрыми намерениями, чему свидетельствовали его безуспешные – пока! – попытки обнажить холодное оружие, болтающееся у него между ног и затруднявшее движение до того, что он пару раз едва не упал.

Валить!

Двигатель и так работал, трудясь на благо зарядки аккумуляторов самолета, поэтому для старта мне и нужно было-то всего-то вставить заднюю скорость и дать газу. Площадка для автомобильных маневров явно маловата, да еще тридцатьчетверка эта, поэтому большую часть пути до ворот я проделал задом, но перед самым выездом сумел сделать то, что называется полицейским разворотом, чудом не сшибив при этом тетку с корзиной на плече, и вырвался за пределы.

Теперь я получил возможность посмотреть на Профа. Он был бледен и, кажется, находился на грани обморока. Или уже за ней, просто с открытыми глазами. Такое бывает. Ну забыл их человек закрыть перед тем, как отрубиться.

Я всерьез озаботился чистотой обивки сиденья, на котором умирал от дотоле неизведанных ощущений абориген.

Не стану утверждать, что разбитая колея похожа на трассу для шоссейных гонок. Этого нет и в помине. Даже мягкая подвеска и анатомические сиденья не спасали меня от чувствительных ударов по седалищному нерву. Преодолев метров триста, я остановился с тем расчетом, чтобы до ближайшего человека оставалось как минимум метров шестьдесят – семьдесят.

– Ну как? – спросил я Профа, все еще подозрительно бледного. – Понравилось?

В ответ он как-то нехорошо сглотнул. Этого мне еще не хватало.

– Хочешь выйти? Давай. Помочь? Он замотал головой.

– Не понял. А чего хочешь?

– Поехали, – слабым голосом сказал он. Вот тебе и новость!

– Куда?

Он показал рукой вперед. Отвечаю – пальцы у него дрожали.

– Ты уверен?

Проф утвердительно кивнул.

В детстве я катался с американских, они же русские, горок, крича от страха и восторга. А потом снова на них лез. Так, я, наверное, преодолевал собственные страхи, хотя, подозреваю, просто ловил кайф от того, что от невесомости поджималась мошонка. Ты сначала падаешь, не чуя не только почвы под ногами, в данном случае под копчиком, и вообще никакой опоры, а потом разом ее приобретаешь.

Не к месту и не ко времени сравнение, но уж коль пришло на ум, чего ж нет-то.

Есть люди, которые совсем не умеют управляться с «абсолютным оружием». Глушат себе и глушат горькую или сладкую, не различая утра и вечера, переводя элегантное похмелье в крутой запой. Вот это и есть обретение вечной невесомости с крайне тяжелыми последствиями. Алкоголизм называется. Существуют, естественно, и трезвенники, только не о них речь. Умеренный пьяница, не выходящий на опохмеление и буйство, может, наверное, считаться человеком счастливым. Я не говорю, разумным, тут уж у кого как, но когда тяга к алкогольному расслабону сочетается с умеренностью, а утром не превращается в кошмар, что ж… Не знаю, но, уверен, именно с таких все государства – мусульманские в расчет не берем! – получают свой нехилый откат в виде налогов. А зажав это дело, получают в ответ наркомафию или бутлегеров. Проходили, знаем.

– Проф, – осторожно начал я, не зная, как сообщить ему неприятную для него новость, – может, ты вернуться хочешь?

И внимательно посмотрел на него. То есть еще внимательнее, потому что и так не сводил с него глаз. И не только потому, что ловил момент, когда нужно будет распахнуть дверцу и вытолкать наружу расстающегося с содержимым желудка человека. Просто он меня очень удивил.

– Едем.

– Видишь ли какое дело. – Нет, мне все же придется его расстроить. – Ты не совсем понимаешь. Я не скоро собираюсь возвращаться. Если вообще соберусь.

Черт, плохо, что я практически ничего о нем не знаю. Есть у него, к примеру, жена, дети? Скотина, в конце концов. Дом. То есть то, к чему человеку нужно и тянет возвращаться. Знал бы, сказал что-нибудь вроде: «Там тебя Маланья ждет, все глаза выплакала». А так… Никаких аргументов на ум не приходит.

– Прямо, – молвил славный чел.

– Мне, вообще-то, в другую сторону. Мне Лось нужен. Теперь уже он уставился на меня. И личико стало розоветь, оттаивать.

– Сначала туда, – показал он рукой. – Прямо.

– Зачем? Ты мне можешь это сказать?

Мне кажется, в его глазах мелькнуло нечто, здорово смахивающее на презрение. Черт, что-то за последний час много было брошено на меня всяких нехороших взглядов. Аж кожа зачесалась. В баньку бы сейчас.

– Ты хочешь, чтобы я остался?

Ну удивил, честное слово. Вообще-то, скорее хочу, чем нет. То есть только что хотел. А теперь… Даже не знаю, что и сказать. По большому счету я бы не отказался от проводника из местных, но, на мой взгляд, тот же Коммунист на его роль подходит куда больше, чем слегка тронутый Проф. Степа показался мне еще тем выжигой. Конечно, иметь в качестве попутчика жулика не слишком приятно, но от Профа я не предвидел никакого толка. Кроме разве что того, чтобы он мне кое-чего рассказал. Я глянул по сторонам – пока никто не пытался ко мне приблизиться на опасное расстояние, – и откинулся на спинку сиденья, постаравшись расслабиться. Так да или нет?

В этой привычной позе я вдруг почувствовал, что тревога, еще несколько минут назад заполнявшая меня по самую макушку, куда-то отступила. Нет ее! Интересно. Ладно, тогда не будем пороть горячку.

– А ты хочешь поехать со мной?

– Хочу, да.

– Зачем? – в лоб спросил я. Ответ меня убил. Напрочь.

– Я там никогда не был.

Я ему чего, экскурсовод?! Или бесплатное такси? Я просто комками проглатывал закипевшую во мне злость. За кого он меня принимает? За миссионера? Так ошибается, коли так. Но ведь он не виноват. Это я все усложняю, потому что прибыл из сложного мира, где императоров давно нет, а монархов называют на «вы» и отвешивают им поклоны. Где ты можешь не знать по имени соседа, с которым десять лет спишь по разные стороны одной стены. Где телевизоры есть даже в ванных комнатах и некоторых туалетах, а Интернет позволяет общаться с человеком, которого ты никогда не видел и не увидишь. Где ты живешь по законам, которых не то что не читал, даже не знаешь, что они существуют. Здесь же, скорее всего, даже нет проституток. По крайней мере, я не встречал. Если не считать… Нет, сейчас совсем не к месту вспоминать моего бывшего напарника.

Ладно. Я прикинул, что у меня с бензином. Не могу сказать, что перебор. Кстати! Я быстренько отключил питание самолетных аккумуляторов. Хватит горючку жечь. Скорее всего, я больше никогда не встречусь с императором Саней, так что нет смысла продолжать исполнение его прихоти.

Два часа, решил я. Всего два. Час туда, и час обратно. Черт с ним. Сделаю человеку приятное, покатаю.

– Я тебя понял. Поехали. Но только так. Никакой самодеятельности. – Проще, проще надо изъясняться. – Я тут главный. Ты меня слушаешься. Все только с моего разрешения. Даже чихнуть. Это понятно?

– Я согласен.

Ну тогда чего мы стоим? Я дал по газам. В том смысле, что начал потихоньку набирать скорость; гонять по этим кочкам мне совсем не улыбалось.

– Куда едем? – спросил я. После принятия решения на душе стало как-то легче. Если б еще не запашок, который шел от Профа, то и совсем бы хорошо. Ладно, окошечко приоткрою, ветерком обдует. Два часа. Всего два. Терпи, прокурор.

– Туда, – снова показал он на восток. Ладно, как скажешь.

– Проф, расскажи мне про Лося.

– А чего рассказывать-то?

– Ну кто он, что он. Вообще.

– Я его не видел.

– Но ведь слышал?

– Все слышали.

Вообще дороги тут не так чтобы уж сильно разбитые. Грузовики не ездят, а лошади с телегами травмируют почву только в распутицу. Когда сухо вот как сейчас, ездить вполне можно. Сотню, ясное дело, не втопишь, но шестьдесят, а то и семьдесят легко.

– Ну и что ты слышал?

– Человек он. И не верь всяким дурнакам, будто он от животного и женщины. Врут по глупости. Больше хвастают.

Дурнаки. Хорошее словечко. Не забыть бы.

– Ну а чем он… Чем хорош? Почему вы все его почитаете?

Я на секунду скосил глаза на Профа, а потом жал на тормоз и уходил в сторону от появившейся передо мной лошади, впряженной в телегу, с горкой нагруженной каким-то скарбом.

Сказать, что мы – я и лошадь – удивились, значит, ничего не сказать. Заморенная кляча встала на дыбы и замахала на меня копытами. Чур меня, чур! Я тоже, остановившись в полуметре от сосны, о которую легко мог раздолбать моторный отсек, мысленно перекрестился. Прокатились, называется, с ветерком. Спасибо глубоко рифленой резине моего поистине внедорожника. Это вам не на каучуке в Монако тормозить! Это еще то родео. Свалившийся с облучка парень, принявшийся хватать лошадь за все ее веревочные причиндалы – постромки или уздцы, не знаю, не лошадник я, – тоже выглядел весьма обалдевшим. А за ними еще телеги, пешие, мужики, женщины, дети. Эвакуация. «Мессершмиттов» над головой не хватает, а так – копия кинохроники сорок первого года двадцатого века. Если кто не видел, рекомендую – одно из самых страшных и безнадежных зрелищ, которые мне доводилось видеть.

Тут, правда, имелось одно отличие. На меня с охотничьей вертикалкой в руках выбежал до ужаса лохматый мужик. Непуганый тут народ, вот что я вам скажу. Ну а я как бы вместо «мессера».

– Проф, иди договаривайся. Вон за ту ручку дергай. На себя. И толкай. Локтем.

Получилось у него со второго раза. Отличный результат!

Говорить более или менее спокойно мне удавалось с трудом. Честно, меня внутри колотило, будто включился невидимый отбойный молоток. Вырубить бы его. Может, принять чего для успокоения? Вот и бутылка кстати под рукой. Или укольчик засадить? Ну уж нет! Мне нужна хорошая реакция. А после укольчика успокоительного потребуется бодрящий. В общем, только начни – не соскочишь.

Через открытое окно мне было хорошо слышно, как Проф вкручивает мозги лохматому. Грамотно, надо признать. С ходу, без предисловий и интеллигентских соплей. Зато с матом. Этого я от него как-то даже не ожидал. Потому поначалу слегка опешил, а потом заслушался. Некоторые формулировки мне были в новинку, хотя сами построения можно считать достаточно традиционными. Ну если исключить пару-тройку, загнутых так, что я не сразу понял о чем, собственно, речь. То есть посыл в целом понятен, но вот его направление и корневая основа потребовали осмысления. Признаюсь, я, хотя и вышел из юношеского возраста, все еще иногда люблю учиться. И не стесняюсь того, что чего-то не знаю или знаю недостаточно полно. Как и в данном случае. Тут, уверяю, было чему.

Мужик с ружьем тоже попытался не остаться в долгу, но, видать, против соперника с его неожиданными стилистическими находками и, подозреваю, немалым административным ресурсом оказался жидковат. Минуты не прошло, как расстановка сил в этой партии определилась окончательно и бесповоротно. Я не мог не похвалить себя за правильный кадровый подбор, что определенно свидетельствует о моем потенциальном росте на административном поприще. Не исключаю, что во мне погибает великий руководитель. А я тут, понимаешь, прозябаю, со скрытыми и не очень алкашами общаюсь, волшебников всяких ищу, в которых, понятное дело, ни секунды не верю в силу моего сугубого материалистичного воспитания. Ну не преподавали у нас в школе религию! И, считаю, правильно делали. Кому надо, тот к этому делу сам придет; меня до сих пор поражают очереди в церкви во время Пасхи. Что-то в этом есть, даже не знаю как сказать. Нарочитое, что ли? Впрочем, допускаю, это во мне говорит тот самый сугубый материалист, то есть во многом личность недоразвитая и часто не по делу завистливая. Правда, имеется в моей биографии парочка эпизодов, когда я совершенно искренне молился. Что было, то было, чего уж там. Когда припрет, замолишься тут. Возможно, всех тех людей тоже приперло. Или они так считают, не знаю, и судить не берусь. У нас, в конце концов, свобода воли, должен это сказать как юрист по профессии. Кстати, не забыть включить этот эпизод в итоговый отчет. Начальство, конечно, меня ценит и любит, правда, порой чересчур сильно и неадекватно моим поступкам, однако ж не помешает ему подсказать, какой я хороший и перспективный. Пока что я не собираюсь окончательно перемещаться в кабинет, но о старости даже в моем возрасте не мешает думать и соответственно стелить соломку.

И тут оказалось, что я рано принялся себя нахваливать. Размечтался и чего-то упустил, потому что вооруженный мужик в сопровождении Профа направился прямехонько ко мне. Выражение его лица, то, что можно было прочесть, а больше угадать за буйными волосьями, меня не обрадовало. Судя по нему, разборка не закончилась, несмотря на всю виртуозность моего спутника.

Я предпочел не отсиживаться и вышел на оперативный простор, оставив дверцу открытой.

– Чего за дела? – ласково спросил я. Отбойный молоток все еще продолжал работать.

– Из-за тебя, – встрял Проф, тоже мне толмач нашелся, – он говорит, поломались ценные вещи.

– И чего хочет? – вынужден был я принять диспозицию переговоров.

– Расплатись со мной! – выкрикнул мужик, показательно сжимая ружье. Или показушно? Один черт. Он явно играл на публику, в первую очередь на меня, хотя как зритель я далеко не всегда бываю благодарным. Иногда очень даже наоборот. В том смысле, что на хорошую или приближающуюся к ней игру я в основном реагирую, но это не значит, что встаю и восторженно аплодирую, захлебываясь от телячьего восторга. Как раз на такого рода эмоции я довольно скуп. Но, если надо, могу и поаплодировать. Даже бурно.

– Дядя, ты уверен? – продолжал я оставаться ласковым на фоне работающего инструмента.

– Еще как уверен! – заверил он меня, навязчиво демонстрируя оружие. Отчего-то у меня сложилось впечатление, что у него нет патронов. Совсем. Тем более что теперь я разглядел – это «Зауэр». Все еще очень экзотическое для наших краев и областей оружие, и уж совсем не массового применения. – Плати!

– Да какие вопросы! – широко улыбнулся я, наблюдая краем глаза, что поклажа худо ли бедно водворена на место, и клячу, в целом, удалось успокоить. – Тебе чем? Керенками? Баксами? Фунтами стерлингов или звездюлей? Или как?

Я выхватил пистолет. Скажу сразу, чтобы не было недомолвок или необоснованных подозрений в кровожадности, чего у меня и в помине нет. Тем более что я видел – в целом обоз готов продолжать следование по обозначенному маршруту в полном соответствии с изначально намеченным планом. Стрельба по мишеням здорово меня успокаивает. Не знаю, почему так. Наверно, это такой мальчишеский выверт сознания. Другое дело, что уже давно не приводит в восторг, но и чисто терапевтический эффект нельзя огульно сбрасывать со счетов.

Я еще успел увидеть удивленное, если не сказать испуганное, лицо заросшего до неприличия дяденьки. И чего они тут почти все небритые? Мода такая у них, что ли? И выстрелил в ветку сосны, о которую чуть не покалечил свой джип. Солидная такая ветка, толстая. Допускаю, что наши психологи могут расценить это как месть дереву, в контакте с которым едва не почило в бозе мое транспортное средство. Еще говорят, дало – дал – дуба. В данном случае это всего лишь сосна, хотя и иному дубу не уступающая, но в существующем контексте я бы рискнул употребить неформальное выражение «дала дубу». Это я про машину, само собой.

Мне кажется, я несколько злоупотребляю словом «честно». Это я не для покаяния признаю. Злоупотреблял и злоупотреблять буду.

Так вот. Честно говоря, я не ожидал такого эффекта. Двойного, так сказать. От звука выстрела кляча возбудилась как молодая и рванула вперед. Ну испугалось животное. Что тут такого? Я, случается, тоже пугаюсь от выстрелов. Правда, не совсем так и уж тем более не с перегруженной телегой на закорках. Похоже, у нее в предках затерялись в анналах чемпионы породы. Впрочем, остальные поступили так же. Особенно когда над головами затрещала массивная ветка. И принялась падать. Сначала медленно и как будто неохотно.

Порой я бываю чересчур резок и оттого не всегда просчитываю результаты своих действий. Это не для отчета, просто слова, идущие прямиком из души. Без купюр.

Так вот, хотя и выцелил мишень чуть в стороне, но кой-чего не учел. Очень уж разлапистой оказалась мишень. Возможно, это было местью со стороны дерева. В скобках замечу, что я признаю некоторую не то чтобы совсем уж разумность растений, но, как у всего живого на свете, и у них может быть ну хотя бы инстинкт, что ли. Какая-то реакция тем не менее существует. Пусть самая примитивная.

Мужик с ружьем, поначалу немало обалдевший от всего происходящего и, хочу в это верить, позабывший о своих материальных претензиях, успел отскочить в сторону, да еще как отскочить! Я, без ложной скромности, тоже отвалил. Да и какая тут, к чертям собачьим, скромность, когда на тебя валится такое! Забудьте о скромности, когда надо делать ноги.

Под ударом остались двое – Проф и джип. Или наоборот. Лично для меня джип был дороже, пусть это и выглядит как человеконенавистничество. Джип был моим, ну, не то чтобы пропуском домой, но что-то в этом роде. Местный же уродец – всего лишь средством к достижению моей цели, изрядно уже опостылевшей, и временным попутчиком. Даже не так – пассажиром. На два часа.

Пока я занимал место на галерке, мне пришло в голову, что мое транспортное средство может превратиться в карету «скорой помощи», а то и катафалк. Или в груду дорогостоящего металлолома. Вот местные-то обрадуются. При этом на какое-то время я напрочь забыл, что штука эта бронированная, хотя, ясное дело, это совсем не Т-34.

Еще колыхались мелкие веточки и продолжала сыпаться хвоя, а я уже спешил обратно, раздираемый самыми противоречивыми чувствами на фоне удаляющегося стука копыт и визгливого скрипа тележных колес. Слева кто-то ломился сквозь кусты. Тоже довольно поспешно.

Вблизи ветка оказалась даже более массивной, чем когда я смотрел на нее снизу. На мое счастье, самая толстая ее часть упала не на машину, а чуть в стороне, да так, что вспорола землю не меньше чем на четверть метра. Представляю, что могло бы стать с капотом или крышей. Нет, этот эпизод я из отчета исключу, несмотря на все потенциальные выигрыши. Я знаю, что обязательно найдется добрый человек, который поставит на ребро вопрос о пренебрежительном отношении к государственному имуществу. Плавали мы в этих водах, в курсе.

Сквозь ветки я рассмотрел распростертое тело Профа. Вид его очень мне не понравился. Он лежал на спине, лицом кверху. Сосновая ветка не букет сирени, в том смысле, что не сильно густая, так что рассмотреть под ней можно многое и довольно подробно, однако царящий тут полумрак изрядно скрадывал детали, потому именно на это я отнес то, что не вижу, дышит мой попутчик или уже перестал. Как-то мне не по себе стало. Стыдно, что ли?