Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Император Саня о чем-то негромко говорил с сотником. Причем если первый был откровенно зол, то Илья явно сконфужен. Смотрит в сторону, насупился. Только что ножкой не делает, как провинившийся мальчишка. Саня заметил меня раньше, чем я приблизился настолько, чтобы отчетливо слышать их разговор. Хочется верить, что камеры с чувствительными микрофонами сработали лучше моих ушей. Кстати, пора уже и выключать – их батареи и так здорово подсели. У меня есть еще один комплект, но он последний. К сожалению, я столько времени писал всякую муру, тогда казавшуюся мне важной, что теперь вынужден строго дозировать. Ну кто же мог предположить, что я настолько тут задержусь.

– Ловко ты, – с ходу польстил я императору. Не из привычки к лести, исключительно из дипломатических соображений; пора налаживать отношения.

Он колко посмотрел мне в глаза.

– Я вот думал, ты нас поддержал бы или как? А?

Сам я знаю однозначный ответ на этот вопрос. Но прямо на него предпочел не отвечать.

– Еще не решил. Слушайте, мужики, я бы поел. Заодно кое-что обсудим. Вы как?

– Грех не накормить гостя. А ты, – Саня зло посмотрел на сотника. Тот был заметно пьян. Абсолютное оружие в действии. – Ты здесь. Потом придешь, расскажешь… – Он выдержал паузу. – Нам.

Черт, ну что им стоило сделать нормальные лестницы, не с перекладинами, а со ступеньками. Пусть даже без ковровой дорожки, я согласен.

Я высоко оценил наличие поста около моего мустанга. До сего дня мне не приходилось видеть постового с топором на плече. К тому же настолько конопатого.

– Так держать! – бодро сказал я, проходя мимо стража. Тот ответил мне странным взглядом, в котором я как-то не заметил дружелюбия. Шутить мне сразу расхотелось. Вот не зря говорят, что не стоит лезть в чужой монастырь со своим уставом. Как раз тот самый случай.

Под водительством императора Сани, который по дороге то и дело отдавал распоряжения или просто бросал реплики, на мой взгляд, не пропуская ни одного встречного-поперечного, мы вернулись в оружейную комнату.

Меня смущало, что некоторых слов я просто не понимал. Что, например, означает «чеготок»?

– Ну, Попов, о чем ты хотел говорить?

– Вообще-то сначала я рассчитывал на обед.

– С собой возьмешь.

Крабы встали на дыбы, как бы не было беды.

– Ты меня прогоняешь?

– А ты хочешь остаться?

А действительно, хочу ли я?

– Что произошло? – уже серьезно спросил я.

– Ты не понимаешь?

– Объясни.

– Ладно. Здесь один хозяин – я. Это понятно? Я кивнул.

– Ты принес нам смущение. И хуже того – ты держал меня под стволом. Это потеря уважения. Оно мне надо? Теперь до зимы придется разгребать.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Погоди! Напоил Илью. Люди все замечают. Косятся. Завидуют. Думают, что если кому-то это позволено, то почему не нам тоже. Что, у нас праздник какой-то? Нет. Тогда что? Вот так-то. Теперь скажи, для чего Бор с людьми сюда заявился? За припасом?

– А зачем еще?

– Ты не поймешь. Он только и может, что грабить. Обмануть, украсть, угнать, убить. Разбойник он.

– Так он не от траков бежит?

– От них, конечно, тоже. Но он мог и стороной пройти. Но сунулся сюда. Зачем? А за тобой!

– Вот так-таки прямо за мной? – разозлился я. – Император, не перегибай палку. У меня не ангельское терпение! Ты сейчас скажешь еще, что из-за меня была засуха, и тогда вообще мне все очень понравится. Или, хрен тебя знает, что траки двинулись потому, что я приехал.

– И скажу. А как ты думал?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга в упор. Два козла, изготовившиеся к схватке. Не моргая. Бескомпромиссно. Зло. Нагнетая напряжение. Я его одним движением направлю в нокаут или куда подальше. Совсем далеко. И невозвратно.

Злость во мне кипела круче переваренного супа, который срывает крышку с кастрюли и выплескивает пену на огонь, после чего квартира заполняется вонью сгоревшей органики.

Не знаю точно, как в этих случаях поступают дипломированные контактеры-психологи из, скажем, той же конторы, которая работает с террористами. То есть по слухам, отголоскам я в курсе. Да и меня когда-то учили. Помнится, у меня был конспект лекций в палец толщиной.

– Слушай, Саня, – процедил я, – либо ты прямо сейчас мне все объяснишь, либо… Сам понимаешь.

– Скажи спасибо, что я тебя вообще отпускаю.

– Я и без твоего «спасибо» уеду.

– Уедешь. Но не очень далеко. Бор где-то рядом затаился. Я этого гада знаю. У меня с ним контры давно. То, что он женщин с детьми передо мной выставил, так хитрит. Это ты не знаешь, а я знаю! У него активных бойцов под три сотни. А что он тут показал? Где остальные? Вокруг! Ты на своей машине еще можешь уйти от него. Нет – он на штурм пойдет, сволочь. Ты сможешь его остановить?

Я прикинул. Три сотни. Плюс дети и женщины. Это же сколько на круг? Пять, семь сотен человек? Вряд ли сумею.

– Так, и чего ты мне предлагаешь? Прямо ему в лапы? Спасибо тебе!

– Я укажу дорогу. Проскочишь. И вообще возвращайся к себе. Ты такой здесь никому не нужен. Только один вред от тебя.

Нуда. Кое-кто с меня и пользу получил. Да еще как! Ох и стыдно же вспоминать про это.

– Если хочешь, чтобы я тебя попросил, то прошу. Уезжай. Прямо сейчас.

Он действительно просил. Впервые меня император просит. Пусть и местечковый. Не сказать, что меня это наполняет гордостью, но забавно. По меньшей мере, факт в биографии. Я представил себе, как я буду писать отчет, и испытал удовлетворение. Мои генералы такого точно не испытывали. Пусть даже Саня на Наполеона никак не тянет. Разве что ростом.

Я совсем не склонен принимать скоропалительные решения. Из моего опыта следует, чем больше на меня давят, тем крепче требуется подумать.

– Сначала обед, – твердо сказал я. – С тобой.

– Послушай…

– Обед! Я жрать хочу.

– Ну обед так обед. Только потом на себя пеняй.

– Разберусь.

В конце концов, у меня есть инструкции не только этого пресловутого Лося найти, но и разведать обстановку и вообще набрать побольше информации. По крайней мере, для этого мне стоит тут задержаться. Дальше видно будет. И не верил я, что Бор хочет устроить на меня охоту. Я ему не по зубам. И мустанг мой тоже. Хотя при известной хитрости и коварстве, особенно не имея представления о моем вооружении – почему нет? И танки одной шинелью брали, во всяком случае в кино, а уж бутылками с обыкновенным бензином и подавно. Всякие ямы, лесные завалы вполне способны меня остановить. Другое дело, что меня мало остановить. Я еще и огрызаться умею. Впрочем, по здравому рассуждению, моя машина какому-то там разбойнику не нужна хотя бы потому, что он ее водить не умеет. И, думаю, уже никто здесь. К тому же к ней тут нет топлива. И я сам ему, в общем-то, не очень нужен. А вот мое оружие и кое-что еще – это ему вполне может пригодиться. И даже очень.

Я почувствовал легкий озноб вдоль хребта. А ведь не только Бору. Но и Сане тоже. Вкупе с его сотником Илюшей. Тот знает не только про мой пистолет, про кое-что тоже. Знает и попробовал. Впрочем, с этим делом риск есть всегда. Даже в Москве, где у меня пытались отнять мой мобильник. Ничего у них не получилось, кроме того, что заработали две недели отдыха в отделении челюстно-лицевой хирургии, но из факта, как говорится, слов не выкинешь. Так что отнять что-либо у меня не так-то просто и, самое главное, не безболезненно.

Пока Саня отдавал распоряжения своему хлопцу, я рассматривал коллекцию императора. Старье, конечно, но видно, что за ним ухаживают. Ни пыли, ни ржавчины. Возможно, сохранились и кое-какие патроны. Вряд ли много; насколько известно, в первые годы тут стояла такая стрельба, только дым стоял. Народу, как водится, побили немерено. Оно ж у нас всегда так, когда брат на брата. С размахом и остервенением. Хотя, насколько мы знаем, больших запасов стрелкового оружия тут не наблюдалось. В том смысле, что не имелось стратегических запасов стрелкового оружия. Так, все больше по мелочам – милиция, ВОХР, до двух батальонов военных, привлеченных для охраны же и осуществления контрольно-пропускного режима на дорогах и еще кое-что из этой же серии. Танк Т-34 в этом списке не фигурировал и оттого еще больше занимал мое воображение. Честно говоря, он меня просто заинтриговал. Неужели его действительно сюда притащили? Ведь он, если мне не изменяет память, что-то около шестидесяти тонн весит. Это вам не семечки в кармане принести. Это, дорогие мои, танк.

Хлопец удалился, и я уже собрался было продолжить наши дипломатические разговоры, когда дверь в музей приоткрылась, кто-то заглянул – кто именно, мне не было видно, раздалось тоненькое «Пс-с!», и чей-то кривой палец сделал движение в том смысле, что «подь сюда». Я как истинный дипломат сделал вид, что рассматриваю пистолет Макарова с покореженной затворной рамкой, имеющей следы ремонта, скорее всего, неудачного. Ну не видел я никогда ПМ, что тут поделать!

– Сейчас я, – недовольно сказал император.

Дипломат кивнул, всем своим видом демонстрируя, что не возражает против того, чтобы вторая высокая договаривающая сторона на время удалилась. Может, по большой государственной нужде, откуда гостю знать. Нужда она ведь штука такая, перед ней все равны, и цари, и холопы.

Воспользовавшись отсутствием хозяина, я снял со стены охотничью вертикалку и переломил. Сам я не охотник в промысловом смысле этого слова, но оружие оно оружие и есть. Не берусь утверждать, но если кого интересует мое мнение, я склонен был считать, что ружьем недавно пользовались. Нет конечно же все вычищено, если не сказать вылизано, однако некое ощущение осталось. Или у меня уже глюки и я вижу то, чего на самом деле нет? Не знаю. Раньше за собой подобного не замечал. У меня вообще довольно адекватное восприятие действительности. Но вот только слабый запах пороха в стволе все еще оставался. Интересно девки пляшут, хоровод у них чудной, то бегут всем скопом в чащу, то раскинутся звездой.

Я повесил ружье на место. Из-за двери слышался чей-то быстрый и тихий говорок. Никак очередной дворцовый заговор образовался? Или покушение готовится? На всякий случай я занял уже знакомую позицию за печкой. Мало ли что.

Ну хорошо, если у них есть патроны, а почему бы им, собственно, и не быть, то где они и сколько?

Глава 4. ПРОФ

Он с детства был самым маленьким. И худым. И кривобоким. Да еще с огромной головой котлом. То есть не красавец. Что он понял слишком рано. К сожалению, много раньше, чем осознал, что не глупее остальных. А то и поумнее. Потому, наверное, что больше книжки читал, в то время как другие ребята в расшибон и заставу играли. Многие выросли силачами и писаными красавцами, только где они сейчас? Им мать родна земля сыра. А вот он жив. И процветает, если не считать некоторых отдельных мелочей, с которыми давно почти смирился. А в последнее время он вообще при Сане, его книгами заведует и еще кое-чем.

Появление в городе человека с Большой земли привело его в трепет, который, если верить писаному слову, называют священным. Он должен был с пришлым обязательно поговорить. Просто невероятно как обязательно! Поэтому, когда узнал, что Саня решил пришельца – уже знал, что зовут его Попов, – отправить отсюда, пришел в невероятное возбуждение и почти впал в отчаяние, поскольку знал характер своего бывшего ученика. Нрав у того упрямый. Если что уже решил – палкой надо перешибать. Палкой и без жалости.

Правда, теперь, с годами, став императором, кстати, с его, Профа, подачи, Саня научился понемногу прислушиваться к людям. А как иначе? На его посту без хорошего слуха никак нельзя, пропадешь. И люди вместе с тобой. Прямо в пучину вместе с вожаком и того, вниз головой и кверху пятками. И упокойный помин на твоем названии. Был, дескать, такой, да не стало боле. Овин лишь его стоит. Сгоревший. Сколько такого-то видывали? Не счесть. Хотя в «Ежедневнике» все про то записано его собственной рукой. Как положено.

Особенно он возбудился, когда понял, что с Саней переговорить до того, как он чужого отсюда наладит, не удастся. То злодей Бор этот черноголовый заявился, то с Поповым заперся. Как оказалось, Илья, пьяный до изумления, буйствует на стене и толку от него никакого. Матвей тоже куда-то пропал, поди парней своих гоняет. И кадет, что в этот день был при государе, отказался, мотая башкой, донести до императора просьбу уродца. И тогда Проф, презрев все приличия, сунулся под дверь представительской, потея и подрагивая от нетерпения; нужно было найти способ переубедить Саню, вот только соваться к нему на глазах у чужого было чревато. Император в общественных делах спуску не давал никому, потому что положение обязывает. Если обыденно с ним, в общем, без большого труда можно было договориться, то на людях император просто зверел. И не понять – картинно, то есть с наигрышем, или в самом деле чувства захлестывали. Многим сильно доставалось.

Когда кадет ошпаренным зайцем выскочил из двери, Проф решился и просунул голову, тихонько позвав Саню, сотворив для этого самую умильную гримасу из всех, что умел. А потом, стараясь не замечать неудовольствия императора, быстрым шепотом – чтобы не перебил – начал говорить.

– Саня, мне обязательно нужно поговорить с чужаком. Это очень важно. Я уверен, он знает такое, что нам обязательно пригодится. Мы это самым подробным образом запишем в «Ежедневник». Ты сам знаешь, как нам это нужно. Это самый настоящий шанс устроить контакт с Большой землей. Ты только представь, какие это перспективы! Мы можем одним махом решить половину наших проблем. Не прогоняй его сейчас. Дай мне хотя бы два часа. Я все разузнаю, обещаю, что ты не пожалеешь. В конце концов, я прошу тебя. Это всем нам пойдет на пользу.

– Обед, – процедил император.

– Что? Саня, я не понял. Какой обед? Тут такое дело решается, императорское, а ты какой-то обед.

– Ты можешь просто помолчать, Проф? Сейчас у меня с ним будет обед. И с тобой тоже. Говори, спрашивай. – Он поморщился. – Время поджимает. Ну посмотрю там сам, как и чего. Крикни пока кого-нибудь, пусть Матвея найдут. Ему тоже не лишне будет послушать. Только быстро. Минут через десять в столовой.

– Спасибо, Саня, спасибо тебе, – быстро закивал Проф и поспешил удалиться. Его бывший ученик все же умел быстро менять им же принятые решения.

Выйдя на улицу, поймал за шкирку парнишку с конюшни и сурово велел ему мигом отыскать Матвея-менеджера и велеть ему быть в столовой императора без промедления. Будет Матвей или нет, его не волновало. Даже лучше, если нет. Уж больно тот говорлив и язвителен. С ним самое главное можно и не успеть спросить. Саня, понятно, за столом не засидится. И не потому только, что не любит чужаков. День сегодня такой, заполошный, за всем надо углядеть. И все из-за траков этих проклятых, и откуда они только в этот год взялись? И, главное, в такой день. Ох, как не вовремя, как не к месту, когда такой гость пожаловал. С ним бы пару деньков потолковать, в баню его сводить, самоварным вином порадовать. Тут-то человек и откроется, разговор пойдет. Но обед тоже ничего, сойдет.

Проф ласточкой обернулся к себе и переоделся. На торжественные случаи имелся у него зеленый военный китель с погонами и орденскими планками на груди, правда, чуть битый молью. Тут он сам виноват, не доглядел. Раньше он был совсем новый, только подмышкой чуть порван, но это бабы легко заштопали. Все равно сейчас такого почти ни у кого нет. Настоящий, шерстяной! С карманами снаружи и внутри, в одном из которых все еще можно было нащупать табачные крошки. Завидовали многие. Сотник Илья уж как его торговал – не уступил.

Когда, чуть запыхавшись, подошел к столовой, оттуда уже доносились запахи жареной на чесноке курятины. Лучше еды не бывает! Как раз время обеда. Проф нервно сглотнул набежавшую слюну. Эх, как же это он не догадался заранее перекусить, чтобы во время этого разговора, может, самого важного за всю его жизнь, не давиться не то едой, не то собственной слюной.

Кадет, стоявший у двери, неожиданно преградил ему дорогу, выпятив грудь, как гусак перед соперником. Только что крылья не растопырил.

– Ты чего? – искренне удивился Проф, останавливаясь перед ним.

– Нельзя, – с дубовой вескостью ответствовал тот, глядя пустыми глазами.

– Мишк, ты обалдел? Или съел чего, недоносок?

Мишка, сын старосты из Удельного, насупился и запыхтел обиженно. Все знали, что он родился раньше срока, потому и лопоухий. Верная примета.

– Император не велел пускать, – нарочитым, юношеским баском проговорил он.

– Меня?! – он взвился тоненьким, пронзительным голосом. Еще в детстве усвоил, что взрослые этого не способны переносить. Да и молодые, если честно, тоже. Уж больно противно получается.

Мишка отшатнулся, но ничего, молодец, выдержал. Даже вперед шагнул. Но только куда ему против Профа! Он ловко схватил юнца за ухо и рывком отбросил в сторону. Кадет взвыл от боли. Проф не стал мешкать и с силой открыл дверь, ударив ею по кадету со стремительно опухающим ухом. Тот только ойкнул.

На большом, человек на сорок столе, было все, чем богат город. От маринованной козлятины до изумительной вкусности соленых грибов. Особенно вкусных потому, что соли в достатке не имелось. Сани и его гостя за столом не было.

Галка – плоскогрудая и некрасивая, но большая искусница по части готовки, – как раз вносила накрытый холстом поднос с пирогами, от которых шел умопомрачительный дух, от чего аж желудок сводило. Проф бочком подскочил к ней и выхватил горячий, едва в пальцах удержишь, пирожок размером с ладонь. Перекидывая с руки на руку, принялся жадно кусать, шумно отдуваясь сквозь зубы, чтобы остудить рот. Галка только поджала губы; ей было жаль красивую раскладку, но Профу пенять не стала – время от времени она скрашивала его одиночество в подвальной каморке, где Проф предпочитал жить, хотя у него имелась целая комнатуха даже с окном. Правда, составленном из осколков, но у многих и такого нет. Только он предпочитал находиться там, где хранится главное богатство империи – книги, журналы, какие-то тетради, газеты, рекламные листовки, квиточки счетов, карты – игральные и географические, паспорта – на бытовую технику и людей, отдельной стопкой лежали всякие билеты и даже имелся ополовиненный рулончик туалетной бумаги. Словом, все то, что осталось от предыдущей цивилизации на бумажных носителях. И это все очень интересовало мышей, для борьбы с которыми Проф завел двух котов, которые, к его великому сожалению, не испытывали никакого почтения к столь ценным артефактам, так что и не понять, кто больше наносил урона – они или мыши. Этим и объяснял учитель свое пристрастие к пребыванию в убежище. Истинную причину он предпочитал не оглашать. Ни к чему. И там он чувствовал смешки за спиной, а тут еще и это.

Для всех он был Хранителем. Так он сумел превратить собственную маленькую слабость в большое достоинство, о котором не забывал напоминать всем. Хранитель Большого Знания. Истины Предков. А кто, если не он, подсказал, что возделываемые культуры надо чередовать на площадях? Вот кто? Так-то вот! И еще многое-многое другое. Город очень многим ему обязан. И когда он случайно узнавал, что его называют червяком, зарывшимся в землю, а то даже кротом, он только усмехался. Правда, пряча за этим обиду, но все же усмехался, потому что прекрасно знал выражение «книжный червь». Он был единственным из многих и многих, который мог считать себя «книжным». Хоть червем, хоть кротом, хоть кем угодно еще. Лишь он один имел прямой доступ к Сокровенному Знанию Древних. И пусть пока что оно не было полным, он чувствовал, фрагментарным, но все это вот-вот должно было сложиться в общую и связную картину. Не хватало какой-то мелочи, подсказки, которая послужит ключом к открытию целостной картины во всей ее прекрасной и чарующей полноте, от волнующей красоты которой ломит в висках и слезятся глаза.

Он успел наполовину сжевать и второй пирог, когда послышались шаги за дверью. Он поспешно спрятал недоеденное за спину. Император не любил, когда со стола хватали раньше его. Да и какому хозяину понравится подобное? Это прямое неуважение к нему. Проф сглотнул полупережеванный комок и исхитрился спрятать объедки в карман, когда вошли император и его гость. Саня, как и положено, на полшага впереди. Вид он имел хмурый.

– Прошу к столу, – широким жестом пригласил он и направился на свое место во главе. – Это Проф, наш учитель и хранитель знаний. Напросился, чтобы поговорить с тобой. Надеется, что ты откроешь ему что-то сокровенное. Как, откроешь?

– Пусть спрашивает. Отвечу, если смогу. Еще с детства помню, у учителей бывают такие вопросы, что голову сломаешь.

– Вот и ладно. Проф, ты чего замер? Двигай поближе к гостю. И дай ему хоть десять минут, а то он говорит, что умирает с голоду. Даже ехать отказывается, пока не накормим.

Посчитав, что на этом официальную часть можно закончить, Саня огладил бороду и набросился на еду, не обращая ни на кого внимания.

– Что вы знаете о траках? – спросил Попов, усаживаясь.

– Довольно много.

Проф удивился, что гость обратился к нему на «вы». Здесь это не было принято. Да и нигде, насколько он знал. А вот на Большой земле, видно, иначе. Про такое он только в книжках и читал. Надо запомнить.

– Можете рассказать? Хотя что это я. Сначала закусим.

– Я расскажу, – с готовностью возразил Проф. Он любил, когда его слушают. Саня посмотрел на него с удивлением – весельем в смысле еды хранитель никогда не пренебрегал. Впрочем, как и все остальные. Но промолчал, ничего не сказал, налегая на горячий пирог свежей выпечки и заедая его холодными, только из подвала, солеными грибами.

– Можно сказать, что это помесь крыс и леммингов. Одно из самых страшных бедствий в наших краях. На наше счастье, случается оно относительно нечасто. Последнюю запись о них в «Ежедневнике» я сделал десять лет назад.

То, что он говорил, раскрывая тему, на добрую половину было его личными размышлениями и допущениями. Проф весьма примерно представлял, что такое биология, и уж совсем смутно знал про генетику. В книгах, ему доступных, про них почти ничего не говорилось. Так, жалкие упоминания о науках. Но и эти крупицы он собирал, как хороший хозяин по зернышку собирает зерно, отбирая для будущего урожая лучшее. Много, ох как много он еще не знал! Но верил, что даже из доступного появятся новые побеги знаний, пышно расцветут науки. Хоть бы по одному человеку на каждую. Вот взять хотя бы бензин. Что это, откуда берется – ничего неизвестно. Хотя очевидно, что он служил топливом для автомобилей, самолетов и многого, видно, другого, о чем знаний не сохранилось. Вот бы узнать! А электричество? Просто клад. Или, сказать к примеру, паровозы, которые, как известно, ездили на угле. Проф видел один такой, правда, давно сгоревший и ржавый, по большей части разобранный на железо. Осмотрев его как мог внимательно, решительно не сумел понять, куда там кладут уголь и сколько. Тоже загадка. А ведь угля тут хоть и не так много, но он есть!

Поэтому в своей повести о траках он то и дело намекал, как было бы хорошо, если б гость помог, поделился кое-чем, хоть знаниями, при этом стараясь не уронить собственное достоинство и к месту употребляя слова вроде «регенерация», от чего Саня только хмыкал в усы, «инфекция» и «млекопитающие». Гость слушал его с заинтересованным видом, часто отрываясь от еды. А еще он удивительно ел, совсем не по-здешнему, держа ложку одними пальцами, не в кулаке. Все это – и внимание, и необычная манера пользоваться ложкой – очень ему нравилось. Он даже вспомнил слово, обозначающее эту особенность, – галантерейно. Он встречал его в одной из пьес Островского, помеченной, как и многие, штампом книжной библиотеки.

Саня оторвал голову от тарелки – он вообще наедался быстро, – обтер горстью усы и легким взмахом руки велел заткнуться.

– Слышь, Попов. Илья сказал, что ты будто не прочь самолет уступить. А? Как, сговоримся?

– Зачем он тебе? – спросил гость.

– Да так, интересная штука. Вон Проф мне в детстве картинки показывал. Запомнилось. Соглашайся.

– Я говорил уже. Бессмысленно. Не полетит он у тебя. У него зарядка почти на нуле. А вот то, что он снял, могу показать. Сейчас, доем только.

– Потом доешь. Пошли, времени нет. Проф, ты как, с нами?

– Конечно!

Он еще спрашивает.

– Дай хоть попью, – заупрямился гость и показал на глиняный кувшин с желтыми петухами на боках. – Это что?

– Квас брусничный. Смотри, ядреный до жути.

– Спасибо за заботу.

Налив себе в кружку, Попов выпил ее в два приема.

– Да уж! – выдохнул он.

– Предупреждал ведь. Вот почему так бывает, Попов. Предупредишь человека по-хорошему, по-доброму, а он сделает наоборот, а потом еще и на тебя обижается. Почему?

– Слаб человек.

Проф чуть не подпрыгнул от восхищения. Именно так говорили герои в его любимых книгах. Значит, не врут, не врут! А то некоторые говорят, будто вранье там написано и дурацкие выдумки, однако ж нет, вот, глядите сами!

– Это смотря какой. Сволоты тоже хватает.

Возле машины, но все же на почтительном удалении, создаваемом конопатым сыном гвардейца Артура, клубился народ.

– А ну! – крикнул Саня. – Дел нету? Сейчас я всем быстро найду.

Не сказать, что народ бросился врассыпную, но разошлись довольно быстро. Многие разглядывали чудо невиданное издалека, мальчишки с подружками расселись по конькам крыш. Где-то во дворе громко визжала свинья. Видно, чувствует свой смертный час. Ох и не к добру. Резать-то ее рано еще, только по морозу.

Внутри машина поражала.

Для начала она пахла совсем иначе, чем все то, что до этого нюхал Проф. Это не было живым духом, но и совершенно не неприятным. Если даже не наоборот. Необычно – да. Даже резко. И, наверное, именно от этого щекотало ноздри. А как непросто оказалось забраться на сиденье. Немного жаль, что место ему определили сзади, но только совсем чуть-чуть, потому что все видели, как он сел в машину вместе с императором. Это вам не на соседнем очке посидеть, кряхтя от натуги. Это знак!

Он почти не слушал разъяснения Попова. Самолет там, траки. Он что, траков не видал? Да век бы их не видеть. А вот блестящие ручки на дверях заинтересовали его до крайности. Просто необыкновенно стало интересно, из какого материала они сделаны. Но когда включился экран – крохотный, с две ладони, хранитель забыл обо всем. Даже прилипшее с той стороны конопатое лицо проигнорировал. Просто не обратил на него внимания.

Сначала было очень непросто осознать, что происходит на экране, и только разъяснения Попова помогли понять, хотя все равно это не укладывалось в голове. Как это возможно? Ну как? Вот только что это происходило где-то, за десятки километров отсюда, а теперь вот оно, пожалуйста. Невероятно!

Смотрели заворожено, молча. Только чужой время от времени пояснял увиденное. Проф восторженно вздыхал.

Когда все закончилось и экран потемнел, Саня спросил напряженным, грудным голосом:

– А можешь показать, что сейчас происходит?

Проф напрягся; этот голос, идущий прямо от пупка, он хорошо знал. Он кое-что читал про носорогов, про их упрямство и неукротимый нрав. Вот когда Саня начинал говорить таким голосом, он становился тем самым носорогом, которого не остановить. Хранитель испугался. Чудо, к которому он пока едва только прикоснулся, может быть разрушено. И что сделать, чтобы этого не случилось, он не знал.

– Я же говорил тебе, что зарядка кончилась.

– Ты сказал «почти».

– Правильно. Это значит, что самолет, может, и взлетит, может, его даже хватит километров на пять, а потом просто упадет и все.

– И все?

– Да, просто разобьется. Вдрызг.

– Ну а как сделать, чтобы он… Ну чтобы полетел? Эта самая зарядка, а?

– Могу, конечно, попробовать. Но получится не раньше утра.

– Делай. Остаешься до утра.

– Я сказал «не раньше утра», а не «утром».

– Слышал. Как тут? Выпусти уже меня.

– Я кое-что попрошу взамен, – сказал Попов.

– Утром. Сейчас у меня дела. Ну? – уже явно не скрывая раздражения, воскликнул Саня.

Проф слушал и млел. До утра! У него есть время до утра! Это больше, чем он мог рассчитывать, хотя в мечтах, мечтах… Долгие умные беседы, неожиданные открытия, взаимное удивление и бесконечное удовольствие.

– Поставь у машины двух человек охраны до утра, – грубо заявил Попов.

А вот это правильно, очень разумно. Очень! Народ у нас такой, что лучше охранять. Кто это написал? Проф не помнил. В лучшем случае двери домов закрываются на веревочную петельку или щеколду. На запоре только наружные ворота, да и то потому, что к ним то и дело липнут типы вроде Бора.

– Одного достанет, – отрезал император. – Выпускай!

– Тогда я жду здесь.

– Как хочешь.

Попов выпустил Саню и обернулся.

– Ну Проф, подождем?

– Конечно, я готов!

Чуть было не ляпнул, что хоть до самого утра.

– Да? Ну ладно. Пошли выйдем, хоть ноги размять. Кстати, где у вас туалет?

– Туалет?

Слово было знакомым, но что оно означает, забыл. Даже стыдно стало.

– Господи… Ну куда вы по нужде-то ходите? Ватерклозет, шибдик, гальюн, очко…

– Ну конечно! Пойдем покажу.

Туалет, он же очко. Как он мог забыть. Такое простое слово. Теперь он вспомнил. В детстве одно время он здорово мучился по этому поводу. В том смысле, что из-за этого слова. С одной стороны, оно означало наведение порядка в одежде и прическе, с другой же – он не понимал, что именно. Потом эти мучения сменились другими, и словцо забылось, оставив смутное ощущение недоступности.

Когда вышли из машины и удалились на пару шагов, она слабо квакнула за их спинами. Как будто пес, влюбленный в хозяина, обиженно клацнул зубами на то, что его оставляют. Оторопевший Проф поспешно обернулся. Неужто живая? Ничего как будто не произошло. Огромная машина стояла точно так же, как и до этого.

– Все нормально, – сказал Попов.

– А это… – Хранитель показал пальцем. Дескать, что такое?

– Так надо. Пошли уже, а?

На обратном пути Проф мучился от того, насколько убогим оказалось очко… Туалет! Надо обязательно запомнить. По сравнению с машиной. Никогда раньше не обращал на это внимания, а тут вдруг стало так стыдно, до того, что щеки обожгло. Ладно, хоть за бородой не видно.

Когда вернулись, на посту уже стоял гвардеец с широким мечом в ножнах, выкованным из автомобильной рессоры. В прошлом году охотники нашли в лесу почти целый грузовик. Даже непонятно, как он туда заехал. Саня быстро организовал людей, и за две недели его перетаскали в город. Много чего хорошего из него получилось. Особо порадовал набор инструментов, без которых разбирать старые механизмы одно мучение. А лично для Профа притащили целый ворох разной бумаги. Правда, посеревшей от влаги и побитой плесенью, но все равно это была самая большая находка его учеников за весь прошлый год.

– Хочу пригласить вас, товарищ Попов, к себе. Имеется у меня небольшое собрание, хотелось бы получить от вас кое-какие объяснения.