Текст книги "Темные ветры империи"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

    Долго любоваться мне не пришлось, потому что сзади раздался негромкий, но хорошо поставленный голос:

    – Стоять! Руки вверх!

    И как внушительный довесок к нему щелкнул флажок автоматного предохранителя. У меня не было ни единого основания подумать, что это такая шутка. Я поднял руки.

    – Мне нужен командир, – начал было я, но меня бесцеремонно и, в общем-то, правильно перебили.

    – Оружие на землю. Медленно. Стреляем без предупреждения.

    Не поспоришь. Я аккуратно положил автомат на хвою и без приглашения сделал два шага вперед.

    – Можно повернуться?

    – Пока нет. Ты кто?

    – Прокурор. Фамилия Попов. Могу предъявить документы. Необходимо срочно связаться со штабом вашего командования. Нас с напарником там ждут.

    – Кругом.

    Я повернулся.

    Может, я чего не понимаю уже? Передо мной стояли два офицера. Тот, что постарше, капитан. Который помоложе, но выше ростом и вообще крупнее телом и лицом грубее, лейтенант, хотя, если судить по возрасту, лейтенантское звание он перерос года на три как минимум. Оба с автоматами. Форма одежды полевая со знаками различия и эмблемами рода войск. Угадавшему воинскую принадлежность бутылку с ходу! Не пограничники, не внутренние войска, не пехота и даже не связь. Медики! На вид же – чистые головорезы из какой-нибудь спецуры. И стоят грамотно, уступом, один прикрывает другого. Офицерский патруль в глухом лесу? Я о подобном что-то не слыхал.

    – Документы, – потребовал капитан.

    Они разошлись сразу и без видимой команды, беря меня в клещи. Капитан ко мне, лейтенант, сделав в сторону два шажка, оказался чуть сбоку. Я не уверен, что этих крокодилов мне, если потребуется, удастся завалить. Грамотные ребята и действуют слаженно. Сразу чувствуется выучка.

    Я решил ходить с козырей. Удостоверение в раскрытом виде на протянутой руке.

    – Можете взять.

    – Я вижу, – отрезал капитан, держа дистанцию. Письмо за подписью генерального. Я специально не стал его разворачивать, но фокус не прошел.

    – Откройте, чтобы был виден текст.

    Ладно, не вопрос. Он внимательно прочел и кивнул. Дескать, можно убирать.

    – Еще что-то есть?

    У меня есть. На троих хватит. И не капитанов, а генералов.

    – А этого мало? Ты чего, капитан? Тебе уже и прокурор не указ? Вы тут совсем обурели? Небось в берлоге у медведицы мышцы накачал и теперь генерального можно запросто через колено гнуть?

    Я не кричал на него. Я негромко и почти дружески говорил ему, пытаясь понять, что происходит. Обычно это производит впечатление. Тут же не срабатывало. То есть существует некий фактор, который я не учел. Почему медики? Да конечно же! Обставились под карантин. Все правильно. А это такая штука, что не поспоришь. Даже маршалов, помнится, разворачивали. И Пушкин из-за холеры из своей деревни не смог уехать в столицу, вот с горя и от безделья писал свои гениальные вещи. А если бы не было ее, холеры? Откуда бы взялся Пушкин в школьных учебниках. Хотя ладно, перегнул, согласен. Но ситуация мне стала решительно не нравиться.

    – Никто вас не гнет. Мы выполняем свои служебные обязанности в строгом соответствии с приказами и инструкциями. Как вы вышли на наш пост?

    Отличный вопрос! Просто на пять баллов. Ответь я на него, и вот, пожалуйста, раскрылся бы весь как ромашка. От пестика до корешка. Или что там у нее? Нет, парни, я вам не лопушок с обочины, я прокурор со стажем и кое-каким опытом. Ноздрёй, говоришь, гвозди вырываешь? И таких видали. В очень, кстати, неприличных позах и слезами на глазах.

    Я сделал каменную рожу. Прокурор я или где?

    – Если ты, капитан, думаешь, что под стволом я тебе так все и вывалю, ты здорово ошибся. О тайне следствия слыхал? Или хочешь поближе познакомиться с процессуальными действиями? Так я тебе обещаю, до суда никто не узнает, что, где, кому и когда ты говоришь. – Я скорбно вздохнул. Однако обстановка накаляется. Пора ее как-то остужать и вообще разруливать ситуацию. Не похоже, что мои словословия и даже документы производят на них впечатление. – Не собираюсь и не буду открывать вам источники имеющейся в нашем распоряжении информации. Хотя, – тут я слегка улыбнулся, пытаясь наладить контакт, – мое начальство не спешит посвящать меня в некоторые детали. Да и правильно, полагаю. Все? Теперь проводите меня к командиру.

    – Я командир, – ответил капитан.

    – Так представьтесь! – включил я начальственную скорость.

    – Капитан Смирнов. Еще один вопрос. Сами понимаете. Мы тут не чаи с сушками распиваем – служба. Как давно вы проходили медицинское освидетельствование?

    Вот теперь мне положено злиться. И я разозлился.

    – Совсем недавно, – жестяным голосом изрек я. – И прививок мне наделали, – я уже начал коверкать язык, так положено, – хвост отваливается. Тебе, кстати, не требуется? Могу поспособствовать.

    Не похоже, что мои рулады производили на эту парочку какое-то серьезное впечатление. Медики! Видал я таких медиков. В разных местах. И исключительно по служебной надобности. При этом замечу, что возвращаться туда захотел бы только неисправимый романтик или откровенно больной на голову. Хотя нигде и никогда я не приобретал столько хороших друзей, как там.

    – У вас имеется справка?

    – Не понял? Какая еще справка?

    – Медицинская. С перечнем сделанных вам прививок.

    Единственное, с чем бороться бесполезно, так это с бюрократией. Я имею в виду в одиночку. И капитан, похоже, в курсе этого дела. Вот и перевел наш контакт в административное русло. Неубиенная позиция!

    – А какие прививки требуются и на каком основании? – отыграл я в обратную сторону. Пас слабенький, согласен, но на этом поле я не новичок и начинать с чего-то надо.

    – Приказ, – отрезал он. Тоже неплохо.

    – Чей приказ? От какого числа? За каким номером?

    У него чуть изменилось выражение лица. Ненадолго, на мгновение. Но я заметил; мы стояли и в упор пялились друг на друга, навроде того барана, что стоял и не узнавал новые ворота на родном подворье. Ответить в том духе, что, дескать, не положено, мне, прокурору, да еще с такой бумагой, он не мог. Это было бы настолько чересчур, что дальше некуда. Ну парень, что скажешь?

    – Сейчас это не имеет значения. В настоящее время я не могу допустить вас в расположение. До выяснения вашей личности.

    – А что, моих документов уже недостаточно?

    – Документы бывают разные, – увильнул он, но ясно, что уступать он не собирался.

    – На фальшивку намекаешь? Здесь? А ты не зарываешься, капитан Смирнов? Хотя ладно. Какие предложения?

    У меня начало закрадываться некое подозрение, которое следовало проверить. А для этого, в первую очередь, требовалось время.

    – Я должен связаться с руководством.

    – Так в чем дело? Связывайся.

    – Вам придется остаться тут.

    – Не проблема. Жду.

    – Сдайте остальное оружие. Как меня это достало!

    – Со слухом все в порядке? Тогда докладываю. Этот пистолет, – я положил руку на грудь, – у меня пытаются отобрать последние два дня все кому не лень. И это мне, честно скажу, надоело. Поэтому говорю открытым текстом – не дам! И не проси. Забрать его можешь только у мертвого. Чувствуешь себя в силе? Попробуй. Но предупреждаю. Документы мои ты видел. И это не мышкин хвостик, ты знаешь. Суток не пройдет, как тут будет поисковая группа. И не три человека на самокатах, а целый вертолет нормальных парней. И вашему раю придет конец. Кошмарить всех вас станут по-взрослому, без скидок. При этом справок о состоянии здоровья никто просить не станет. И кто-нибудь обязательно расколется. Обязательно! Ты сам или вот твой лейтенант – не знаю. Но расколется, в этом можешь не сомневаться. И тогда никто тебя не спасет. Вплоть до министpa обороны. Думаю, он, наоборот, первым вас сдаст. – Я достал «корочку» военной прокуратуры. – Это видел?

    Наверное, во мне погиб замечательный актер-трагик со склонностью к импровизации. От таких барышни рыдают – от первых рядов партера до галерки. Но и капитан расчувствовался в том смысле, что проникся моим выступлением.

    – Вы не подчинились приказу, – грозно повел он стволом.

    – А ты не имеешь права отдавать его мне. Иди, звони. Я и так опаздываю с выходом на связь. Не дай бог начнется. Мне, знаешь ли, тоже охоты нет подставляться.

    – Товарищ лейтенант! – Он покосился на своего напарника. – Остаетесь за старшего. Действовать в соответствии с уставом и инструкцией. Дистанция три метра.

    Капитан обогнул меня и довольно поспешно удалился. Я проводил его взглядом. Молодчина, хорошо двигается. Подготовленный парнишка. Только вот то, что сейчас произошло, могло свидетельствовать о жутком некомплекте на заставе личного состава. Просто жутчайшем. Ну сколько тут до красно-белого шлагбаума, перекрывающего дорогу? Метров сорок или чуть больше. Так ты крикни или хоть стрельни в воздух, и к тебе тут же вылетит личный состав при полном вооружении. Однако этого не произошло. Почему? А вот потому! Нет, ну в самом деле, они же не могут бояться заразы, которая, потенциально, может исходить от меня. Двое-трое автоматчиков с расстояния в десять метров могут контролировать меня да и любого вмертвую, ведь я же не Чернобыльская АЭС, которая по сию пору фонит с убийственной силой. Ну не тихий же час у них!

    Я посмотрел на лейтенанта. Он целился в меня. Теперь я заметил, что рукава ПШ ему коротковаты и в плечах чуть тесно. С чужого плеча шкурка-то!

    – Как служба? – спросил я. – Не скучно тут?

    – Разговаривать запрещено! – отчеканил он. Такое впечатление, что в своей жизни он прочел единственную книжку – устав. Это всегда чувствуется, с первых слов.

    Я смерил его взглядом. Пацан!

    – Надо будет, ты у меня соловьем запоешь. На все голоса.

    И отвернулся. Всем своим видом показывая, что не о чем мне с тобой, дубина стоеросовая, разговаривать. Капитан успел преодолеть половину расстояния до заставы. Спешит. Ну и мы тоже не будем терять время.

    Дорога из бетонных плит проходила впритирку к забору – все же я решил скорее так его называть, а не стена. Хотя можно определить и как частокол. В условиях тайги штука понятная и где-то оправданная. Медведи, траки опять же. Судя по состоянию покрытия, пользовались этой проезжей частью редко. Во всяком случае, в последнее время. И уходила она в сосны, за которыми угадывался некий темный массив. Лиственный лес? Возможно… Я попытался вспомнить карту. Собственно, чего и вспоминать-то? Горы. То есть не то чтобы горы, которые ГОРЫ. Небольшая гряда, даже, скорее, сопки.

    В силу служебных обязанностей мне частенько приходилось сталкиваться с военными. Зачастую ребята они безбашенные и нередко не больно-то аккуратные. То у них под аэродромом оказывается подземное керосиновое озеро – излишки, видишь ли, годами сливали. То километров на триста все залили гептилом, от которого дохнут и мухи, и люди. Та еще дрянь, надо сказать. А то ядерный боезапас зарыли на полигоне. Нет, натурально! Меня самого от подобного бог и начальство избавили, но ребята рассказывали. И это не у нас дело было!

Трусишка зайка серенький

Под елочкой сидел,

Сопел себе в две дырочки,

Сидел и не гундел.

    В оригинале этот стишок звучит несколько грубее, но суть не меняется. Это я к тому, что кое-что никогда не доходит до широкой общественности. Верхние чины как-то там договариваются. Есть у нас такое выражение – «серенький». Или еще «под елочкой». И сразу все понятно нам, прокурорским, которые в курсе.

    Так вот. У меня за спиной один из самых секретных и, полагаю, масштабных проектов из всех, про которые мне вообще доводилось слышать. Даже краем уха, намеком. Ergo, дорогостоящих. На этом уровне, когда говорят «дорого», это не машину навороченную купить с блатными номерами и мигалками в придачу. Проекты сопоставимы со стоимостью целого города, пусть и небольшого. И уж тогда дорого должно быть все – от обычного болта, который должен стоить не меньше золотого, до… Не знаю, предела, видимо, не существует. И какая-то поганая горка не должна быть препятствием в такой масштабной затее. Ну вот не должна, и все тут! Что, мои хорошие, требуется? Сейчас же поставим, немедленно и самое лучшее. Только скажи. Я, похоже, понял.

    Повернувшись к лейтенанту, я, сделав простецкое лицо, сказал:

    – Слышь, суровый у тебя командир. Достает?

    – Не разговаривать!

    – Да на хрен мне с тобой говорить? Я так, рассуждаю. У меня там в машине ящик водки. Сейчас наши нагрянут – это уж к гадалке не ходи. И этот твой тоже прогибается. Как думаешь?

    А чего ему думать! Взгляд разом принял хищно-голодное выражение. Я его «не заметил», продолжая рассуждать.

    – Надо б переложить куда, припрятать. Чую, будут меня за это дело ставить в неприличную позу. Обидно. Товарищу вез с самой Москвы. А он в командировку отвалил. Слушай, давай куда-нибудь сунем, а? Будь человеком. Потом заберу. Хотя на хрен она потом мне? Там и так полный гастроном. Ну? Сделаем? Пару минут всего. Выручай, лейтенант. Ну и я тоже поспособствую, если что.

    – Отставить разговоры!

    Молодец, держишься. Но я же вижу – из последних сил. Хоцца служивому московского гостинца попробовать. Тоска, тайга, зверье. Как без удовольствия продержаться в глухомани? Трудно. А тут целый ящик. Куда против него фунту изюму! Даже тонне. Когда изюминка в булочке – это одно. А когда в бочке изюма спрятана бутылка беленькой – это уже совсем-совсем другое. То есть для тех, кто понимает разницу. Лейтенант – или кто он там на самом деле – понимал.

    – Слушай, я тебя как человека…

    – Прекратить! – Из последних моральных сил нацелил мне в лоб ствол.

    – Ну и дурак! – в сердцах сказал я. Весь мир театр, и я в нем актер. – Можешь стрелять, если совсем мозгов нет. Пойду хоть в воду брошу, что ли.

    И пошел.

    К калашу я даже не стал приближаться. Аккуратненько так обогнул. Хотя какая разница, если у меня и так хватает всяких стрелялок. Нет, скажу честно, жутковато, когда тебе в спину целятся из автомата. Страшно, чего уж там.

    – Стоять!

    – Да пошел бы ты. Или проводить? – бубнил я, продолжая движение. – Не фиг. Не маленький. Сам дойдешь. Направление знаешь, не впервой.

    – Стрелять буду! – Он лязгнул затвором.

    Ага! Ты меня на дурочку-то не лови. Сейчас у тебя патрон, если он был изготовлен, должен был выскочить из затворной коробки на землю. Элементарно, Ватсон! Это вам не карабин.

    – Валяй. – Я сделал пару шагов. Страшно, на самом деле страшно. А ну как пальнет? Или у него патронов нема? Вот это было бы по-настоящему смешно. – Лучше бы помог.

    И пошел вперед, стараясь не ускоряться. Никаких провокаций! В случае чего вот за эту сосну, нырком за нее, сгруппироваться… Или, через пару шагов, вон туда, вправо.

    Мы перевалили через бугор.

    Так мы и дошли до моего безвременно усопшего мустанга. Я не собственник, в том смысле, который определяют как вещизм. Но, бывает, так привыкаешь, что потом трудно расставаться. Помню, были у меня ботинки. Вот только примерил – легли по ноге как родные. Правда, дороговато показалось. На третий год сносил подошву до дыр и каблук стесался до неприличия – починил. Еще через год носить их стало уже неудобно; все, отжили свое, видно невооруженным взглядом. Уже давно две пары новых в шкафу стоят. А жалко выбросить. Только через год – появилась у меня потенциальная невеста со скрытой тягой к домострою – отправил в мусор. До сих пор жалею. И не потому что скупердяйничаю. И в помине нет. Все собирался найти эту фирму, которая ботиночки эти замечательные сделала, не собрался. И теперь, возможно, не доведется. Очень уж «лейтенант» грозен. Прапорщик он, что ли?

    Вера смотрела на меня через лобовое стекло безумно расширенными глазами. Я кивнул ей, успокаивая. Все нормально, милая. Даже улыбнулся. Все хорошо. А вот форменная фуражка ей определенно идет. Волосы подобрала, и лицо сразу стало моложе и, хотя мне этого и не надо, привлекательнее.

    Я обошел мертвого коня слева и поднял ладони на уровень плеч.

    – Смотри. Обойди меня и смотри. Я не достаю никакой гаубицы, да и нет ее у меня. Только не нервничай. Можешь за дерево встать. Или ложись. Я не смотрю.

    – Сам разберусь.

    Оп-па! Процесс пошел! Пошел, родимый. Не зря я бился за то, чтобы в комплект прокурора-исполнителя включили спиртное. Ну-у, без злоупотреблений не обходится, что уж тут говорить. Только между злом, употреблением и пользой, которая и есть добро, не нужно ставить знака равенства.

    Я медленно подошел к багажнику, давая возможность лейтенанту занять удобную позицию, и открыл заднюю дверь, после чего сделал шаг в сторону – на, смотри! Нема пулемета. И пушка не стоит.

    Конечно, я не держал водку на виду. Сначала снял и поставил на землю коробку с продуктами. Потом початую упаковку с питьевой водой; на второй день нашей экспедиции за пару пустых бутылок из-под нее мы получили пространные, хотя, как позже выяснилось, не очень точные показания по поводу оперативной обстановки на территории. Потом ящик с запчастями, инструментом и элементами питания. Будь у меня время, я бы попробовал оживить моего мустанга. Люк в нижний отсек, в котором обычно хранят запасное колесо и инструмент, расчистился. Оставалось только подвинуть кое-какую мелочь. Но это потом, позже. И вот он, наконец, заветный ящик. Раньше их было два. И стояли они так, чтобы их содержимое можно было легко достать прямо из салона.

    Наследница Макарова что-то бормотала. Судя по интонации, монотонной и заученной, она молилась. Сначала я не вслушивался, спиной ощущая взгляд военного, прищуренный через прицел, а тут вдруг зацепился за какое-то слово.

    – «…но не оправдались. Численность населения, на определенном этапе действительно резко подскочившая, вдруг стала стремительно убывать. Заявляю ответственно, на основании проведенных мной исследований и наблюдений, причиной тому послужили не только и совсем не столько болезни, предотвратить которые мы не в силах из-за отсутствия необходимых медикаментов в потребном количестве…»

    Бог мой! Она наизусть шпарит дневник своего отца. Как иной пастырь с многолетним стажем по памяти читает Псалтырь. Да эта тетрадь и стала для нее священной книгой, на которую она и молилась, и жила ей. Библия и икона в одном, так сказать, флаконе.

    Кряхтя, я вытащил ящик. И чего бы не кряхтеть, когда в нем пуд, не меньше.

    – Куда? – Я впервые обернулся к лейтенанту. Он, как я ему и советовал, стоял за сосной. Ствол автомата плавно качнулся в сторону леса.

    Приняв вес на пупок, я направился в указанном направлении. И кряхтел, и морщился. Метров через тридцать поставил на землю, утирая рукавом несуществующий пот.

    – Далеко еще? – спросил, чуть обернувшись через плечо.

    – Поваленное дерево видишь? Давай туда.

    Поваленную сосну я видел. Метрах в двадцати пяти от меня. Ладно, как скажешь, командир. Вздохнул и снова принял груз. По пути пару раз споткнулся – ну плохо мне! Допер и с облегчением опустил, только что не бросил ценный продукт. Мне-то что! Все едино это уже не мое, тут уж к бабке не ходи.

    – Все! – облегченно проговорил я, распрямляясь.

    – Погоди. Ты под ветки сунь.

    – Да провались она. И так спина разламывается. Ничего, с дороги не видно, пошли назад, пока капитан твой не заявился.

    – А ну! – Он сделал топорное лицо и направил на меня ствол.

    – Я назад. Надо еще вещи сложить обратно.

    Он пару секунд смотрел на меня, как на сумасшедшего. И я его понимал. Грех, грех!

    Эх! Сколько раз говорено, что благими намерениями устлана дорога в ад. Не помним, не помним мы старых истин. По крайней мере, некоторые из нас. Вот он точно не помнил. И ведь хотел как лучше, убрать с глаз долой порочащий ближнего ящик. Скрыть его под ветками, раскинувшимися на покрытой хвоей земле.

    Я ему даже не дал приблизиться к заветному предмету. Наука, когда нужно, может шагать вперед семимильными шагами. Только вот, как показывает практика, для этого всегда нужен некто, кто оденет на ее ноги сапоги-скороходы. Пистолет, пистолет! У меня и кроме пистолета было кое-что. Газовый баллончик в виде дешевой зажигалки, что продается на каждом углу, дает устойчивую струю на расстоянии до пяти метров. Время работы одной заправки восемь секунд. То есть хватает его где-то на два пшика. Я сделал первый.

    Лейтенант схватился руками за лицо и крутанулся на месте, садясь на корточки. Я знаю, сейчас у него перехватило дыхание и нет сил не то чтобы закричать – вздохнуть. Резь в глазах, жжение во рту и носу, полная потеря ориентации. И так будет еще минут пять, потом полегче. Но остаточные явления, если быстро не умыться, будут чувствоваться еще несколько часов. А вот умыться я тебе не дам, извини.

    На то, чтобы его спеленать, у меня ушло около минуты. Приходилось торопиться; скоро вернется капитан.

    К месту нашего расставания я успел первым. Сидя на корточках, я видел, как он вышел из ворот. С ним был еще кто-то. В форме и с автоматом в руках. Подкрепление, стало быть.

    – А где? – спросил Смирнов, подходя. Лицо настороженное, оружие в руке.

    – В кустики отошел. Приперло, наверное. Вон туда, – показал я рукой.

    К чести капитана, он не среагировал на мой жест. А вот парень с сержантскими погонами доверчиво повернул голову в указанном направлении. Поэтому пропустил момент, когда из «зажигалки» в моей руке вылетела рыжая струя и ударила в лицо его командира.

    Честно говоря, я хотел допросить именно капитана. Не срослось. Бывает. Как говорится, за неимением гербовой будем писать на простой.

    С сержантом я справился быстро. Да он, честно говоря, почти и не сопротивлялся. От него пахло едой и дымом. Я их положил рядышком и за три минуты узнал все, что мне требовалось.

    Нет, порой наши начальники меня откровенно поражают. Затевают гигантское дело и при этом экономят на мелочах. Ну держали бы тут хоть человек десять, что ли. Не велик расход. Или жаба секретности задушила?

    Собственно, наплевать. Я свое дело сделал.

    В отсеке для запаски у меня лежал мокик. Что-то вроде мопеда, на котором любит рассекать молодежь. С запасом топлива на без малого двести километров хода. И еще он мне напоминал жеребенка моего безвременно почившего мустанга. Он и вылезал-то из чрева как малыш – в сложенном состоянии.

    По моим прикидкам через тоннель – это, по словам сержанта, около километра, – потом по грунтовке, дальше местная дорога, словом, через пару часов я буду в поселке, где есть участковый. По бетонке я не пойду – там еще один пост, с которым и связывался капитан. А дальше – посмотрим. Сейчас главное, чтобы Вера Вячеславовна села на мопед, прижалась грудью к представителю ненавидимого ей мужицкого племени и не свалилась по дороге.

    Да, чтобы не было упреков в бесчеловечности. Сержанта я связал так себе. Захочет, через полчаса развяжется. А то тут медведи бродят. Да и обед на плите подгорит.