Текст книги "Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 12 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Кто бы мог подумать, что я ещё до выборов окажусь в нынешней роли, кумитё про себя впечатлился личной метаморфозой. Чуден промысел богов.
– Это компетенция более высокого уровня. Пожалуйста, пройдёмте за мной. – Инспектор выглядел спокойным.
Кабинет, куда его привели, принадлежал руководству – стол, диван, кресла для посетителей, дорогой набор для чая.
– Пожалуйста, располагайтесь. Начальство сейчас будет, одна-две минуты.
В принципе, нормальный японский протокол, прикинул глава Эдогава-кай. Смотрим, что дальше.
Начальник участка и в самом деле появился через минуту. Он поклонился с порога:
– Прошу меня извините, что заставил ждать. Давайте разговаривать.
– Я хотел бы услышать ваши объяснения по поводу… – Мая пересказал звонок, сделанный из этого участка «помощнику адвоката Решетникову». – На всякий случай: отвечайте сейчас мне, пожалуйста, не как подвергшемуся нападению гражданину.
– Как члену Комиссии?
– Да.
– Я готов всё объяснить представителю контролирующего органа.
Глава 3
– Вчера я передал вашим сотрудникам двух задержанных, с видеозаписью и свидетелями. Сегодня мне сообщили, что один таки погиб, как я предполагал; а второй освобождён. – В кармане завибрировал телефон, Мая отключил, не глядя. – Объясните, на каком основании его отпустили.
Глаза полицейского, сверкнувшие в ответ, заставили насторожиться – Миёси-старший в свои годы уверенно определял по собеседнику, в каком направлении тот начнёт говорить, опыт главы Эдогава-кай компенсировал отсутствие специального образования, как у старшей дочери.
– Прошу меня извинить, – кажется, эта фраза у начальника участка сейчас будет звучать чаще, чем все остальные, вместе взятые. – Перед своим ответом могу ли я уточнить причину, по которой вы спрашиваете?
Удивления даже изображать не пришлось:
– Это естественный вопрос человека, который уверен, что дело очевидное.
– Вы сами признали, что напротив меня находитесь одновременно в двух ипостасях. Как тот самый пострадавший гражданин и как персона из контролирующего полицию органа, – кейши без перехода задумался, судя по лицу, собственные мысли ему активно не нравились. – Миёси-сан, я нахожусь в очень тяжёлом положении. С одной стороны не имею ничего против вас – лично мне всегда был симпатичен министр Мацуи.
«Вы с ним смогли найти общий язык, в чём-то даже стали соратниками, что полностью искупает в моих глазах ваше прошлое» – недосказанная часть только что в воздухе не повисла.
– Но?
– Но своими прямыми и неудобными вопросами вы растягиваете меня на шпагате между двумя стульями.
– Давайте уточним. Я здесь не для того, чтобы учинять дознания в ваш персональный адрес. Я пришёл как гражданин справиться о – как мне кажется – разночтении. Между тем, что предписано законом, и тем, что было сделано в этих стенах, – Мая хлопнул по крышке стола. – Если это поможет нашему диалогу, скажу прямо: время для конфронтации с моей точки зрения ещё не наступило.
– Вы уверены?
– Конечно. На первом курсе в учебном центре министерства обороны говорят: действия – лишь третий этап и ни в коем случае не ранее. – Фразы, брошенные Решетниковым, имеют свойство застревать в памяти. – Второй этап – оценка обстановки. Первый – сбор информации для этой оценки.
– Не знал, что вы учились там, – начальник участка добросовестно удивился.
– Не я, близкий друг дочери. Возвращаясь к нашему разговору: я сейчас нахожусь на первой стадии – пытаюсь у вас получить информацию. Вы заметили, я не скандалю, не повышаю тон? Не давлю никоим образом? Пытаюсь максимально остаться конструктивным несмотря на все эмоции, которые сейчас испытываю?
– Да.
«Но это ничего не значит», – якудза продолжил чужую фразу про себя. Досадно.
Ладно. Ко второму варианту нашего общения ещё успеем перейти, сперва следует попытаться найти общий язык. Всё-таки с омивари-сан мы потенциально на одной стороне – после убийства комиссара Янагиды.
– Для меня большая неожиданность, что такие разные роли совпали в человеке типа меня, – Мая качнул подбородком. – Как член Эдогава-кай я никогда не ожидал, что вот так запросто буду спрашивать высокопоставленного и заслуженного сотрудника полиции вроде вас…
Собеседник промолчал.
– … Который обязан мне ответить, – продолжил кумитё. Уловив недосказанность в чужих глазах, он спокойно уточнил. – Потому что если этого не произойдёт, если я не получу ответы на свои законные и правомочные вопросы – я очень хорошо знаю, что делать.
– Сейчас в ваших руках гораздо больше инструментов, чем когда вы в пикете на коленке развернули акцию гражданского неповиновения, вышедшую за рамки муниципалитета, – согласился правоохранитель.
– Именно. По счастью, я не являюсь взбалмошным двадцатисемилетним энтузиастом, которому собственные амбиции застят глаза в ущерб всем остальным вокруг, – намёк на Принцессу Акисино получился более чем прозрачным. – Вы со мной сравнимого возраста, сопоставимого положения, поэтому прошу понять правильно: договариваться тоже надо уметь. Не все моменты в жизни я решал и решаю с позиций силы. Чтобы договориться, однако, сперва нужно прояснить позиции – что я и пытаюсь сделать в ваш адрес. Без агрессии.
Он говорил несвойственно долго в искренней попытке быть услышанным. Судя по лицу по ту сторону стола, не очень успешно.
– Ответ на ваш вопрос, Миёси-сан. Человек, которого вы упоминаете, ушёл из этого здания в полном соответствии с законом. – Начальник говорил спокойно и официально. – Решение о его передаче принято в рамках процессуальных полномочий полиции.
– Это ответ на мой второй вопрос, который я пока не задал. А не задал я его пока лишь потому, что не получил от вас ответа на первый. ПОЧЕМУ?
– Оснований для дальнейшего задержания установлено не было. Поясню как для не-юриста, у полиции после задержания ЛЮБОГО ГРАЖДАНИНА существует оговорённый законом порядок действий. Если по-простому, наш следователь оценивает, что передаст в прокуратуру для государственного обвинения – и передаст ли.
– Пока понятно.
– На самом первом этапе нашего полицейского разбирательства мы выяснили обстоятельства, которые… – полился ни к чему не обязывающий ручеёк из слов.
Если суммировать, кейши сейчас с разных сторон подавал одну и ту же идею: гражданин может думать что угодно, однако первичная процессуальная квалификация – компетенция исключительно полицейская, никак иначе.
– Не спорю. – На каком-то этапе Мая несколько невежливо вклинился в чужой поток. – Вы сейчас изо всех сил пытаетесь мне обосновать свой тезис, что полиция имеет право решать на своё усмотрение. Я НЕ СПОРЮ С ЭТИМ. Я лишь прошу раскрыть мне подоплёку вашего без сомнения нетривиального процессуального решения – почему так? Почему нарушивший добрые полдесятка уголовных параграфов, задержанный с поличным, был ва…?..
– Это исключено, имею в виду раскрытие деталей вам. Даже Комиссия не может вмешиваться в полицейское следствие.
Оябун с досадой констатировал про себя, что на первый взгляд простые и очевидные вещи не настолько просты и не так очевидны (оппонентам):
– Ладно. Пробуем с другой стороны. Кто этот человек? – По моргнувшим глазам собеседника якудза понял, что попал в точку. – Назовите его имя и статус, раз уж всё так непросто.
Ответом начальника участка можно было бы заморозить воду в лёд, если б здесь был бар:
– Персональные данные этого лица не подлежат разглашению.
В принципе, Решетников и Моэко о чём-то таком и предупреждали, дочь – с позиций адвокатского опыта (не очень долгого, но достаточно глубокого), а Решетников – как человек, на практике имевший дело с тем, о чём говорил. Без, как он любит повторять, деталей.
– Вы же не думаете, что я вот так утрусь, кивну вам спокойно, скажу – «ну ладно»? – Мая чуть подался вперёд. – «К демонам так и демонам. Пойду, куда скажете»?
– Ничего подобного я не говорил, не передергивайте.
– Не цепляйтесь к форме, следите за содержанием, – слов дальше можно не подбирать.
Позиции прояснились, хотя и не так, как хотелось бы.
– Этот человек участвовал в нападении на меня. В результате погиб его подельник. Я как минимум имею право знать, кто он – в том числе со своих нынешних официальных позиций, – глава Эдогава-кай для очистки совести сделал ещё одну попытку.
Начальник участка слегка поклонился, давая на какое-то мгновение понять, что ему самому не нравится собственная роль, однако и выбора особого тоже нет:
– Дополнительная информация ограничена служебным режимом. Могу лишь подтвердить, что действия полиции соответствовали процедуре.
Всё как говорили Моэко и Решетников. Никто не произносит «спецслужба», «государство», «секретность». Но становится ясно: полиция что-то знает и не может говорить, несмотря на то, что персоналии могут быть вообще на моей стороне, а не на стороне нападавших.
Повинуясь некоему наитию, Мая тоже качнулся вперёд-назад в жесте вежливости:
– Меня прямо сейчас посетила идея. Давайте забудем всё то, о чём мы говорили предыдущие десять минут.
– И что потом?
– Потом сыграем в игру «А что, если?». Я буду моделировать гипотетическую ситуацию и задавать не имеющий отношения к реальности вопрос.
– А я?
– А вы будете поддерживать эту игру – фантазировать, как всё с вашей стороны оно может выглядеть.
Собеседник промолчал.
– Мой первый вопрос, – Мая устроился поудобнее. – Что может заставить полицию прямо нарушить целый букет законов?
– Различное видение, – взгляд начальника участка стал тягучим и пронзительным. – С той стороны, которую лично вы склонны называть Гражданским Обществом, очень часто видно не все детали, существующие с нашей стороны.
– Я не знаю всего? Поэтому оцениваю конкретное действие…?…
– ДА. – Хозяин кабинета поторопился перебить. – Однобоко и тенденциозно.
Намёк был более чем толстым.
– Не думал, что мы к этому придём, однако спрошу в лоб.
– Не обещаю ответить.
– Без проблем, не захотите – можете промолчать. Итак, вопрос. Есть иерархия нормативно-правовых актов, – спасибо, дочь, за мини-тренинг по дороге сюда. – Главный – это Конституция. Вы согласитесь, что всё остальное – следствие? И ниже в иерархии автоматически?
Взгляд кейши обрёл некую задумчивую осмысленность:
– Миёси-сан, вы позволите мне внести одно небольшое уточнение в правила вашей игры?
– Слушаю внимательно.
– Давайте вы свои вопросы зададите кому-либо не менее компетентному, чем я, но гораздо более свободному?
– Свободному в чём?
– В своих ответах вам, – твёрдо произнёс полицейский. – Я даже рискну уточнить-дробь-намекнуть, у вас есть достаточно близкий друг, Мацуи Хироюки.
Имя бывшего министра внутренних дел и нового соратника в таком контексте прозвучало неожиданно. Мая оживился:
– Я бы пока очень осторожно употреблял слово «дружба». Близко мы сошлись абсолютно случайно и недавно, когда арестовывали предателей на территории спецотряда полиции Токио.
– Именно. Вы доверяете министру Мацуи? Допустим, в теме, которую пришли обсуждать сюда, ко мне?
– Я с ним её пока не обсуждал, – честно ответил якудза. – Если я думаю, что могу справиться сам, я никогда не тревожу других, в каких бы отношениях и насколько близок бы ни был.
– Моё предложение. Вы продолжаете играть в свою игру «А что, если» в участке Meguro, – кейши подъехал ближе на стуле на роликах. – Но смените персоналию партнёра по игре – будете играть не со мной.
– На кого сменю? Кто будет отвечать на мои вопросы, если не вы?
– Вы сейчас позвоните министру Мацуи, можно даже с видео. Расскажете, где находитесь, что делаете. Покажете меня. Ему доверяете безоговорочно?
– Допустим. Что потом?
– А потом попросите его: пусть он назовёт вам любого следователя в этом здании, которого знает лично.
Мая коротко задумался.
Собеседник истолковал его выражение лица по-своему:
– Я понятия не имею, на кого он укажет! Но он сам – бывший следователь и сориентируется очень быстро. Потом, – выделено интонацией, – я буду заниматься своими делами в этом кабинете и до конца дня даже не попытаюсь вникнуть, с кем и о чём вы разговариваете на моей территории.
Глава Эдогава-кай без труда перевёл на простой язык: я НЕ МОГУ (либо не хочу – по очень важным причинам, что одно и то же) отвечать вам лично, однако в этом здании есть те, кто может.
Пусть нужного человека вам укажет ваш собственный друг министр Мацуи? Потом идите и разговаривайте, хоть и в закрытых для простых людей помещениях типа рабочих комнат следователей и оперов. Я мешать не буду.
– Договорились. Спасибо. – Мая полез за телефоном, набрать министра.
Министр Мацуи к необычной просьбе отнёсся максимально серьёзно. Поначалу, правда, порывался что-то сказать, но буквально через секунду сменил курс:
– Навскидку из участка Meguro не знаю никого – те, кого застал я, уже не работают. Однако знаю, кого спросить. Подождите десять минут, нужный человек вас сам найдёт. Вы у начальника участка находитесь?
– Прошу меня простить за вынужденный антураж, – Мая вернул хозяину кабинета его же фразу. – Вы позволите, я пока побуду у вас?
– Конечно. И чтобы вы меня правильно понимали, Миёси-сан (кажется, ваши мысли упрямо сворачивают не в ту сторону): я лично не возражаю против вашей точки зрения. Просто я-служащий НЕ МОГУ отвечать на ваши вопросы, вы скоро поймёте, почему.
Появившийся примерно через четверть часа человек без затей всунул голову в двери, сам оставшись снаружи:
– М-м-м? – игнорируя посетителя, он вопросительно смотрел на руководство.
Занятный у них тут этикет.
– Миёси-сан, этот сотрудник ответит на все ваши вопросы, – начальник участка приподнялся с поклоном. – До свидания. Ещё раз извините за холодный приём.
– Идёмте ко мне, нас никто не побеспокоит, – кривоногий, низенький, полный человек лет на десять младше Мая уверенно направился вперёд, нисколько не беспокоясь о госте за спиной.
– Благодарю, ничего не нужно, – якудза занял первый попавшийся стул в небольшом помещении и торопливо поднял руку, упреждая движение толстяка в сторону электрического чайника. – Внимательно вас слушаю.
– Я немного не в контексте ваших телодвижений здесь. Пожалуйста, сообщите кратко суть проблемы? – хозяин кабинета особым пиететом не страдал, впрочем, так даже лучше, подумал кумитё. – Меня попросили с вами пообщаться откровенно, – выделил интонацией, – люди, которым я не могу отказать. Их, соответственно, как понимаю, попросили оттуда?.. – он поднял на мгновение глаза в потолок.
Вместо ответа глава Эдогава-кай положил на стол своё удостоверение члена Комиссии:
– Ваш шеф, от которого мы вышли, посоветовал мне обратиться к Мацуи Хироюки, чтоб тот указал проводника из ваших. С кем говорил Мацуи-сан, я не знаю, но через десять минут пришли вы.
– Проводника? – глаза полицейского округлились.
– Того, кто понимает в ваших тайных тропах юриспруденции. Фигурально, имею в виду.
– А-а-а, фу-ф. Позвольте? – следователь (или кто он тут) наконец обратил внимание на пластик документа. – Национальная Комиссия общественной безопасности. Стоп, вас зовут Миёси. Тот самый? – непосредственное оживление забавно смотрелось на круглом и отчасти комичном лице.
Якудза обескуражился. Кабинет серьёзный – две уровня защиты только на входе, плюс замок на биометрии. Если судить по глазам, человек с той стороны стола тоже непрост, однако его нетривиальная реакция…
– Да, это вы. – Омивари-сан тем временем что-то сопоставил и на свой вопрос ответил самостоятельно. – Принял. Ух ты, – он снова вспыхнул энтузиазмом.
Мая хотел было пошутить насчёт своего деда, носившего ту же фамилию, но в последнюю секунду удержался. Без эмоций в течение следующей минуты он пояснил подплёку:
– … таким образом я пришёл, чтобы понять, что происходит.
– А не поймёте, – колобок резко стал похож на чуть усталого, но доброжелательного школьного учителя, разменявшего третий десяток лет стажа.
– Не мой уровень? – многозначительно, с намёком.
– Боги упасите, уровень у вас как раз всем бы такой. Скорее, не ваша зона компетенции. Миёси-сан, что вы вообще знаете о внутренних приоритетах в наших структурах?
– Вы сейчас словно решаете, что и как мне объяснять: учителя в школе с таким лицом выбирают иллюстративный материал к уроку. У нас какая-то проблема в связи с моим вопросом? – вежливо (якудза в бюрократические игры тоже умел играть).
– Нет, проблем нет, – полицейский поморщился. – Вы же не с улицы, да и случилось всё персонально с вами. Миёси-сан, скажу в лоб: ничего у вас не выйдет. Не буду наматывать круги намёками.
–???
– В некоторых случаях в нашей системе, а также в смежных государственных органах, все боятся общаться на табуированную тему. Вы подняли именно её. Поняли уже, кто на вас нападал?
– Государство, – Мая, не отвёл взгляда. – Мой консультант утверждает: по косвенным признакам, эти люди работают на государство. Работали, – поправился, – поскольку один из нападавщих погиб.
Решетников был не совсем его консультантом, формально – сотрудником дочери, но пусть.
– У вас хорошие консультанты, – глаза полицейского перестали моргать. – Они попали в точку. Приоткрою малоизвестный нюанс: по процедуре, если в происшествии замешаны сотрудники чувствительного государственного органа при исполнении – их личности могут быть скрыты.
– Такое возможно⁈ – ну и откровение, а казалось бы, не первый день живу, впечатлился Мая.
– Да, такое в Японии возможно. Ничего, если я стану отвечать прямо? Оно местами может выйти жёстко, без киношных иллюзий. Переживёте?
А он мне на удивление нравится, хмуро подумал глава Эдогава-кай. С такой физиономией юлить сложно (к моему счастью):
– Буду благодарен, ибо я за этим пришёл. До вас все толкли воду в ступе и никто ничего прямо не говорил.
– Потому что вам никто и не может ничего сказать.
– Даже с учётом этого? – кумитё кивнул на собственное удостоверение, лежащее на столе.
– Без разницы, порядок раскрытия информации определён. Точнее, порядок НЕраскрытия – вы к числу допущенных не относитесь.
– И как нам быть? – Мая почувствовал что начинает терять терпение. – Я изо всех сил пытаюсь здесь ни с кем не поссориться, однако…
– Мы и не будем ссориться. Мне сказали, вы хотите сыграть со мной в некую игру, вопрос-ответ, это так?
– Как вариант. Если иное невозможно.
– Задавайте ваши «игровые» вопросы.
Глава 4
– Кем были люди, напавшие на меня? Их передали в полицию, правда, одного мёртвым. Я лично передал. Почему я не могу получить ответ на простой вопрос?
– Мой ответ вам не понравится. – В глазах колобка мелькнула то ли грусть, то ли досада. – Случаются ситуации, когда очевидные на первый взгляд фигуры уголовного процесса исчезают с игровой доски – их могут «вынести за скобки». Под игровой доской в данном случае понимайте открытую вам часть процессуальных действий.
– Звучит как гротеск. – Мая подумал, что лучшей тактикой будет не подбирать слов и резать в глаза то, что просится на язык.
Хуже уже точно не сделаешь, а любые шансы на дополнительную ясность, судя по физиономии через стол, нужно попытаться вырвать любой ценой.
Хотя в голове по-прежнему не укладывается.
– Вы знаете, это достаточно тривиальная ситуация. – Человек напротив расслабился, с наслаждением отхлёбывая из чашки холодный старый чай. – Такое случается периодически.
– Из прозрачного уголовного дела исчезает подозреваемый?
– Если быть профессионально точным, он исчезает ДО появления уголовного дела. Как правило. Делается такое не публично и не через красивую сцену в суде, как, бывает, вам показывают по телевизору.
– Не смотрю телевизор больше десяти лет.
– Я тоже, интересное совпадение.
– Как можно «изъять» совершившего преступление после передачи его полиции?
– Оговоримся, это всё же исключение. Не норма.
Интересно, что у него за чай, подумал якудза.
– Как это выглядит на практике: если задержанные – сотрудники чувствительного государственного органа, да при исполнении, при наличии этих двух условий НАШЕ полицейское дело не развивается в обычный уголовный процесс, – толстяк набулькал себе в чашку повторно из давно остывшего заварника. – М-м-м? – он указал на вторую.
– Спасибо, не нужно. Пожалуйста, продолжайте.
– Все материалы извлекаются из стандартного оборота, включается режим государственной тайны или служебной необходимости.
– О каких чувствительных госорганах мы говорим? Вы можете намекнуть для моего понимания?
– Запросто. Я вам никогда не назову конкретный, – имелось в виду, «то, с чем столкнулись вы», – однако общий перечень таких организаций всегда на виду. Разведка (у нас их несколько), контрразведка (две штуки), спецподразделения разные.
– Например?
– Хоть и борцы с терроризмом. Навскидку семь-восемь контор только в первом списке. До них обывателю дела нет: известна лишь штаб-квартира – здание на виду – но среднестатистический человек за всю жизнь не встречает ни одного, кто там бы работал.
Намёк достаточно прозрачный. Подавив растущее раздражение, Мая заставил себя остаться конструктивным и продублировал основной вопрос:
– Каким образом возможен вывод преступника из процессуальной орбиты?
– Оно вам точно надо? – толстяк чуть посомневался, затем вспомнил, по чьей протекции посетитель пришёл.
– Да, для общего развития. Очень уж заинтересовали прикладные вопросы нашего правосудия.
– Это делается не судьёй в зале, а через закрытые каналы и отдельные распоряжения. Даже через прокурора – уже редкость, до него обычно такой вопрос не доходит.
Оябун по собеседнику понял, что тот нарушает часть внутренних правил, рассказывая о подобном условному чужаку.
– Насколько оно законно? – Мая убрал удостоверение члена Комиссии со стола в нагрудный карман.
– Так вопрос не стоит. Система устроена таким образом, что даже вы с вашими непростыми полномочиями упираетесь в стену. Вам сообщают минимум: «подозреваемые освобождены, следствие продолжается» или «в возбуждении обвинения отказано».
– И всё?
– И всё. Тонкость в том, что вы не имеете права знать имена задержанных, их статус, не имеете права знать, кем они были на самом деле.
– В каком страшном мире мы живём, оказывается. Не думал в свои годы, что буду открывать новое в подобных областях.
– Справедливости ради: перечень организаций с такими, э-э-э, ну пусть будет возможностями, далеко не бесконечен. И служат в них далеко не миллионы.
– Впервые в жизни не знаю, что сказать. На собственном, казалось бы, профессиональном поле, – кумитё щёлкнул ногтем по удостоверению в нагрудном кармане.
– Формула будет максимально стерильной, хоть вы все двери кувалдой вынесете, фигурально: «В целях защиты служебной информации сведения не подлежат разглашению».
Оябун видел, что его не обманывают, не разыгрывают спектакль перед доверчивым обывателем. По лицу колобка человеку с опытом Мая становилось ясно: их взгляды на жизнь и профессиональный кругозор по многим пунктам совпадают, хозяин кабинета тоже думает, что говорит. И слов особо не подбирает.
Это лоция, сформулировал себе кумитё. Надо к этому относиться как к лоции, по крайней мере, сейчас и здесь. Или языком южных друзей с моря, доставивших Ченя в Японию: он сейчас объясняет мне неизвестные нюансы своей профессиональной акватории, хотя и не должен.
– Спасибо за конструктивное начало. – Якудза поблагодарил искренне. – Чтоб картина была полной, позадаю вам вопросы?
– Без проблем, я на сегодня всё сверстал и ближайшее неопределённое будущее в вашем распоряжении. Как там вы сказали, играем в игру вопрос-ответ?
* * *
– … Будет ли прямой ответ, «это были сотрудники государства»? Нет. Никогда. Наша система не признаёт такие действия вслух.
Мая молчал.
– Не будет никакого «да, это наши»; «да, был приказ, но незаконный»; никаких «извините».
– А что будет? Кто-то другой на моём месте, может, сдулся бы быстрее, но у меня ресурсы пошире, чем у обычного гражданина, – якудза всё же сказал это вслух, хотя и не очень хотел. – Я могу шатать вопрос бесконечно долго и в любом направлении, наращивая энергичность.
– Даже если вы нажмёте на все доступные вам педали, будет молчание и процессуальная тишина. Кажется, вы не понимаете принципа.
– Поэтому я тут! – Мая плюнул на всё и тоже налил себе из заварника, в котором хозяин кабинета минуту тому лишь обновил кипяток. – Да, я категорически НЕ ПОНИМАЮ!
– Если дело чувствительное, оно просто не доходит до стадии, где возможно раскрытие. – Толстяк спокойно и добросовестно раз за разом пытался донести что-то очевидное ему, но собеседнику немыслимое. – Или самый худший вариант, точнее, лучший для вас: оно достигнет какой-то осязаемой стадии в обезличенном виде, без указания личностей, без возможности потерпевшему что-либо узнать. Я бы сформулировал так: в Японии человека могут освободить так, что фактически он был подозреваемым, а формально – никогда не существовал.
– И что в таком случае скажут потерпевшему? Допустим, на моём месте сидел бы не представитель контролирующего полицию органа, а самый обычный гражданин. Без денег, без связей, простой человек с улицы. Добросовестный налогоплательщик, не ухвативший звёзд с неба.
– Ему скажут то же, что и вам: «Процедура соблюдена', "Оснований для ареста нет», «Дополнительная информация не подлежит раскрытию».
– Звучит как «Идите н***й». – Фраза вырвалась сама.
– Без «идите н***й», – серьёзно покачал головой колобок. – Будет очень-очень вежливо, хотя и с тем же смыслом.
* * *
– Почему вы смеётесь?
– Похоже на молодость. Когда ставили технику раньше, с консервативными мастерами, мы заучивали её исключительно через объём – десять тысяч ударов в день.
– Вы сейчас о своих попытках зайти с разных сторон? Вы уже битый час штурмуете один и тот же вопрос с других направлений.
– Да.
– Оттого, что вы переформулируете вопрос, мой ответ не изменится. Точнее, ответ системы.
С другой стороны, назвать беседу зряшной язык не поворачивался: о сфере, в которой он обязан был разбираться по роду новой должности, сейчас было узнано больше, чем за всю предыдущую жизнь.
Мая нехотя подытожил. Если условный задержанный заявляет, что он «из закрытого госоргана», в участке включаются автоматические инструменты проверки. Старший офицер участка делает служебный звонок – не «в орган», а в заранее оговоренную контактную точку (у полиции они есть).
Сам обмен информацией от публики скрыт, но внутри системы имеет императивное наклонение.
Варианты ответа: «личность не подтверждаем» – дело идёт дальше; «личность подтверждаем, из дела изъять» – всё меняется.
Если подтверждение получено, в полицию приезжает представитель этого органа, задержанных передают ему. Оформляется как «освобождены по процессуальным основаниям» и никаких объяснений в деле, почему.
– А прокуратура?
Колобок понимающе ухмыльнулся:
– Никак не успокоитесь? Прокурору передают материалы в виде «оснований для обвинения недостаточно». В более серьёзных случаях, если засекреченной является сама государственная тема – «дело не подлежит дальнейшему производству».
– А если прокурор окажется упрямым?
– Прокурор никогда не спорит, он является частью системы, – собеседник покачал головой. – Он понимает сигнал.
– А суд? Допустим, человек определённого уровня идёт до конца и не сдаётся.
– Дело до суда не доходит вообще.
– Ну а если? Мы же играем в вопрос-ответ.
– Если дошло: суд не санкционирует арест, личности обезличены, дальше – тишина. Миёси-сан поймите вы одну вещь! В Японии таких людей не оправдывают и не признают. Их просто убирают из процесса!
– А если…
– И да, потерпевшему скажут: «Пдозреваемые освобождены, расследование продолжается». Кто они – он не узнает.
– У меня в голове не укладывается ситуация. – Глава Эдогава-кай говорил медленно и тихо. – Я передал полиции двух задержанных с поличным, с пакетом доказательств – вон, даже видеозапись из Йокогамы получили в рекордные сроки. А через день полиция сообщает моему адвокату, что бандиты отпущены и личностей никогда не было.
Колобок доброжелательно смотрел через стол и ничего не говорил.
– Допустим, я сейчас за подписью всей Комиссии спрошу вас письменно…
– Не меня.
– … да, не вас. Ну пусть будет, начальника участка. «Как звали, имя, фамилия, номер в государственном реестре?». Что мне полиция на это ответит?
Надо чаще бывать на новой работе, подумал Мая невпопад. Чтобы хотя бы знать коллег: одно дело – моя личная подпись, другое – всего контролирующего органа.
– Вы получите ответ, что информация не подлежит разглашению. Если будете упорствовать, формула станет чуть длиннее, но смысл останется тот же. – Собеседник начал уставать от непонятливости якудзы. – Юридически вы, может, и потерпевший по факту инцидента. Но вы не не адресат информации, если она засекречена. Если совсем честно, вам скажут «это больше не ваш вопрос».
– У меня в этом случае возникает другой закономерный вопрос – о компетентности и добросовестности полиции.
– «Жалуйтесь», – толстяк равнодушно пожал плечами. – Это я не вам, то есть, не от своего имени. Это будет итог, к которому сведутся все наши ответы на ваши официальные запросы.
– А если жалоба будет в прокуратуру на полицию?
– Формально да, можете – прокурор надзирает за полицией. Фактически же, если дело чувствительное (госинтерес), прокуратура будет в одной лодке с нами.
– И что они нам ответят?
– «Проверка проведена, нарушений не выявлено».
– А если в суд?
– Судебная жалоба, административный иск, – колобок с обречённым видом кивнул. – Вы можете требовать признания нарушений процедуры. Но суд не будет лезть в госбезопасность; максимум – процедурные замечания, никто не сядет.
Мая видел, что ему не врут, от этого, думал он, простому человеку вообще должно быть жутко.
– О. Придумал, что реально получить. – Колобок, роясь в ящике стола, обнаружил плитку шоколада; стремительно разломил надвое, половину подвинул вперёд, вторую начал энергично жевать. – Гражданский иск о компенсации: требовать деньги за вред, их дают. Можете получить очень солидную сумму! – его энтузиазм наконец нашёл осязаемую точку приложения. – Лично я бы с такими деньгами завтра же уволился бы! Государство не скупится в таких случаях, даже на дом у моря хватит! Может хватить, – поправился.
– Деньги я могу дать сам, – хмыкнул борёкудан. – Мне не нужны подачки, мне нужна работающая система.
– Логика обывателя плюс вы явно под влиянием заграничных штампов, – парировал толстяк. – По заграничным фильмам все привыкли: если система врёт, её можно корректировать. Суды там, независимые следственные органы, да?
– Да.
– Кино с той стороны моря, – уверенно заявил колобок. – В Японии логика следующая: если система молчит – значит, так надо.
– Заведомая предвзятость. В ряде контекстов – уголовное преступление.
– Это считается стабильностью, а не коррупцией.
Возможно, к этому стоило подойти в нашей беседе раньше, хотя где-то и неудобно. Особенно после протекции министра Мацуи. С другой стороны, якудза я или нет, глава Эдогава-кай ухмыльнулся:
