Текст книги "Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 12 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 12
Глава 1
– … как-то так. – Обладатель шестого дан поднял взгляд на обладателя десятого.
Чашки с чаем к этому моменту уже трижды обновляли своё содержимое.
– Мне кажется, ты передумал задавать вопросы. – Патриарх сидел с закрытыми глазами. – Я прав?
– Да, и это удивительно. – Вроде волшебства не существует, а мозги заработали иначе, думал глава Эдогава-кай – он большей частью молчит, а мне всё становится кристально ясным.
Чем объяснить? Сюда же: интересно, если бы рядом сидел Решетников, что бы он сказал про эти так называемые мыслительные процессы?
– Вы мне очень помогли, сэнсэй.
– Да и нет. Помочь можно лишь тому, кто по своей воле движется вперёд и твёрдо стоит на ногах – ты всё понял самостоятельно и сам себе помог. – Хозяин удовлетворённо кивнул, не открывая глаз.
Он вслепую потянулся к чайнику, безошибочно попал, снова налил в две чашки, не глядя:
– Фудзи-сэнсэй был хорошим наставником, тебе есть чем гордиться.
– Его больше нет, увы. А без вас такого понимания почему-то не наступало, – вздохнул кохай. – Спасибо, что выслушали, Кубота-сэнсэй – иногда людям вроде меня не хватает именно этого, чтоб лучше почувствовать самого себя.
– Заходи ещё, эти двери для тебя всегда открыты.
Ученик привстал и поклонился, затем продолжил рассуждать вслух.
* * *
Выходя через какое-то время из до-дзё, Миёси Мая с благодарностью крутил в голове очевидную, как теперь казалось, мысль (и почему не додумался сам? На поверхности же): он и сам не против известной разработки Mitsubishi, с которой, похоже, всё началось. Он и сам не против, чтобы страна снова стала сильной – вон, хоть и на соседей посмотреть, даже не самых близких.
Тот же Пакистан или их извечный враг, как они сами говорят. Оба их извечных врага, если быть профессионально точным.
Проблема в том, что любое достойное начинание можно легко опорочить недостойными руками с грязными ногтями – личности имеют значение.
Кое-кому во главе масштабных проектов просто не место, думал Мая, шагая к лимузину. Если они не могут договориться даже со своими (уж на что я лоялен к самой Идее), то как они планируют договариваться с чужими? С теми, кому новый статус Японии может не понравиться?
Отсюда вытекает второй закономерный вопрос, который так любит Решетников. Про обезьяну с гранатой – её способность к договорам и компромиссам (что-то я стал часто вспоминать его, к чему бы).
Кто-то куёт меч, чтобы открыть себе новые горизонты – осваивать новое, а кто-то – исключительно из желания насладиться резнёй в собственном исполнении. Пока меч не готов, разница не видна.
Проблема не в инструменте. Мая молча упал на заднее сиденье и захлопнул дверь, машина тут же тронулась.
Проблема в конкретных людях. Даже мастерком каменщика можно и горло вскрыть, и дом построить, а уж тем, что должно получиться у Mitsubishi в итоге НАЧАВШЕЙСЯ реализации проекта… Кроме прочего, в доме Куботы-сэнсэя пришло и ощущение причин некоторых последних событий.
* * *
ИНТЕРЛЮДИЯ
Полицейский участок Meguro, Токио.
– … ??? – недавний выпускник полицейской академии Накамура Рёта в теории знал что делать, однако в силу небольшого опыта его с непривычки заклинило.
– Закрывай этого в зоне изоляции задержанных, в отдельном помещении, – не самый молодой патрульный кивнул на свежедоставленного, жестоко избитого типа в более чем приличном костюме и наручниках, едва стоящего на ногах и шатающегося в полубессознательном состоянии. – Врачей мы вызвали, уже едут. Пусть дознание попытается с ним поработать побыстрее, до приезда медицины. Сделаешь?
– Может, в больницу его сперва? Почему такая спе…?… – заикнулся было новичок, которому очень не хотелось брать на себя ответственность.
– НЕТ. Они напали на члена Общественного Совета МВД, – старший сотрудник верно истолковал эмоции младшего коллеги. – Перед этим, точнее, для этого – они предположительно незаконно проникли на охраняемую частную территорию. Там есть за что спрашивать, поверь.
– На какую территорию?
– Небоскрёб Йокогама.
– Принял. – Пальцы выбили дробь по клавиатуре. – А-а, вот же в формуляре есть. Но…
– Дознаватели разберутся сами, пометь в листке приёма: электронный пропуск в здание эти двое скорее всего украли, так охрана небоскрёба говорит.
– Делаю… есть.
– Также, на внутренней парковке здания обнаружена машина, которую СБ Йокогамы идентифицируют как чужую: номера – в их списке, системой допуска считались, поэтому машина и смогла заехать (номера принадлежат их сотруднику). Однако сама тачка – другой модели, и её владелец в здание с парковки не входил, там отдельный турникет.
– Сняли чужие номера и прикрутили на свою машину? – сообразил Рёта.
– Да. Подлог плюс висящий в воздухе вопрос, где сейчас хозяин тех номеров? И что с ним сделали? Тоже надо проверить, а то в том здании последние три дня… Отметил?
– Да.
– Покажи. Спасибо. Ну всё, хорошей смены. – Патрульный развернулся, чтоб уходить.
– Подождите! А труп где? Второй? Вот указано, их двое, – Накамура щёлкнул по экрану.
– Уже не твоя забота, с трупом всё по процедуре. Ты у себя отмечаешь только факт обнаружения тела, дальше другие работают. Новенький, что ли? Второй или третий день?
– М-м-м, да. – По Рёта было видно, что на самом деле его здорово тревожит избитый, доставленный вместо больницы в участок – под его ответственность.
С другой стороны, иерархию поколений в полиции Токио никто не отменял. Таким образом, дилемма между писаными и неписаными правилами Накамуре очень не нравилась.
Патрульный вздохнул и вернулся, незаметно оглядевшись (убедился в отсутствии лишних ушей):
– По трупу: с места происшествия доклад уходит руководству, а дело автоматически переходит уголовной полиции префектуры. – Он со значением качнулся вперёд-назад.
– Я же не об этом сейчас, – Рёта с намёком покосился на опухшее лицо задержанного, всё в крови.
– Осмотр трупа на месте проводят: следователь уголовного отдела, криминалисты, судебный врач, – старший сделал вид, что не понял намёка. – Патруль, когда видит труп, их вызывает – они приезжают и работают. Это все нами сделано.
– Уже осмотрели, что ли? – оборона на мгновение дала трещину.
– Вызвали, – старший красноречиво наклонил голову к плечу. – Meguro-54 на месте остались, а мы задержанного привезли сюда: его изоляция важнее, чтоб не влиял на свидетелей и версию, это ж азы.
– Всё так. Однако если ему тут станет хуже… – новенький не сдавался.
– И кстати, это пока не задержание, – сержант снова перебил. – А «сопровождение для выяснения обстоятельств» – решение будут принимать следователи. Хотя, в принципе, что они решат, понятно.
– Но медицинские показания…
– Медпомощь. Будет. Оказана. Тут. – Сэмпай надавил голосом, затем продолжил мягче. – Ладно, пойдём другим путём. Отметь, что ты не согласен – внеси официально. И продублируй от себя вызов скорой – чтоб твоя персональная совесть была чиста.
Оба чудесно понимали то, что из соображений корпоративной солидарности сейчас не было сказано вслух ни одним из них. Если есть явные травмы – приоритет звонку на 119 (скорая помощь). По-хорошему, это надо было сделать ещё на месте происшествия – визуально состояние доставленного об этом мало мало что не кричало (однако коллеги Рёта так не поступили).
Дальше была бы фиксация травм медиками, при тяжёлом состоянии фигуранта отвезли бы сразу в больницу, а не сюда.
Патрульный без труда прочёл все мысли по лицу молодого:
– Давай так. Пиши как моё решение! И отправь мне на планшет – я прямо сейчас подтвержу, – он полез за гаджетом в большой наколенный карман. – Не отходя от кассы. А ты живи спокойно. – Вроде и не упрёк, однако в японской полиции часто главное – не то, что сказано, а наоборот.
То, о чём промолчали. Особенно в патруле.
– Вы не должны были его сюда привозить, – новенький против воли опустил взгляд, отстукивая с двух рук по клавиатуре. – Это против правил. Отправляю вам то, что вы говорите – жду подтверждение, что это ваше решение.
Случись что с фигурантом по причине здоровья – и поди потом разберись, кто в ретроспекции виноват.
– Учи нормативно-правовые акты, салага. Транспортировка в участок возможна, если травмы фигуранта выглядят НЕ КРИТИЧНО, угрозы жизни НЕТ, сознание ЯСНОЕ, – возразил старший, не спеша набирая код разблокировки экрана.
– И вы считаете, у него ясное сознание? Некритичные травмы – это вы сейчас точно о нём? – Рёта на рефлексе упёрся.
Эти старшие в Японии почему-то всегда считают, что закон вторичен, что есть более важные вещи. Ошибка старого поколения. Пожили бы за границей хотя бы год-другой – увидели бы, насколько отстали от двадцать первого века в своём замшелом мировоззрении.
Патрульный тем временем оторвался от гаджета. Он сперва сжал губы в тонкую полоску, затвердел лицом, затем отчётливо выговорил:
– Да. Это была моя персональная оценка, которую я вот прямо сейчас тебе официально подтверждаю, – палец вдавил виртуальную кнопку, сэмпай холодно посмотрел на младшего коллегу. – Что будет по процедуре дальше: раз повреждения у него есть, – кивок на избитого типа, – его нужно поместить не в камеру, а в изолированную комнату, и вызвать врача. – Ещё пара тычков в планшет. – Лови, я тебе всё подтвердил. С этого момента ты ни за что не отвечаешь.
– Спасибо. – Взгляд Накамуры непроизвольно просветлел.
– Врача вызвал? – в интонациях сержанта эмоций было как у робота.
– Да, – чувствуя себя виноватым, Рёта зачем-то развернул монитор.
Сэмпай поморщился, по виду машинально:
– Теперь фиксируй, что «медицинская помощь обеспечена». Вон там галочка. Нет, вправо. Да. – И через мгновение. – Всё, выдыхай, ответственность на мне.
За кадром остался вопрос негласного «разделения труда», которого в этот раз не случилось.
Когда патрульные в подобных ситуациях прессуют задержанного по пути участок, отключив видеорегистраторы в виде жетонов – они подставляются. Потом это часто (если не всегда) всплывает – отдел внутренних расследований, все дела. Дай бог на пенсию хоть с каким-то пособием выйти, не говоря уже про более серьёзные вещи в потенциале. В исполнении прокуратуры, а то и суда.
Дежурный на деске, являясь членом команды, по умолчанию в эти игры всегда играет в интересах других полицейских. На деле: если патруль поступил так – есть причины, из участка их не видно.
Дежурный на деске всегда может абсолютно законно потянуть время в интересах своих, ему и изобретать не надо, чем отбояриться в случае возможного внутреннего расследования. Десятки экипажей одновременно на связи; с другой стороны – очередь из граждан (просители-дробь-заявители); вон – несколько каналов связи в параллель, в каждом – своя коммуникация, которую нельзя прозевать.
Да, может, и был избитый персонаж. Или выглядел как избитый. Да, патрульные доставили. Извините, я его оформил на автомате – смотрите запись. Если я что нарушил, готов отвечать по всей строгости закона вместе со всеми.
Патрульный, хмуро глядя на Накамуру, всего этого говорить не стал. Он лишь тягуче посмотрел на новичка пару секунд, развернулся и молча направился к выходу.
Рёта, наступившись, смотрел в спину сержанта – его собственный небольшой персональный риск только что успешно перенёсся на другого человека.
На душе без перехода стало паскудно. Накамура мысленно успокоил себя параграфом официальный служебной инструкции: если позже произойдёт ухудшение состояния доставленного, если выяснится, что у него были внутренние травмы – это может стать не просто предметом прокурорской проверки, а вообще. Дисциплинарным (или похлеще) делом со всеми вытекающими.
Да идите вы в… со своими корпоративными играми, угрюмо думал новичок. Кому потом отвечать, если что? Патруль приехал и уехал, а я вот.
Что патруль тоже рискует, только не на деске – Рёта старательно не думал. Он убеждал себя, что отдельной проблемой стало бы видео: в участке вообще (и тут в частности) всё фиксируется двадцать четыре на семь.
Впрочем, сержант служит дольше и явно понимает, что делает, вздохнул он через мгновение, тем не менее выписывая себе мысленную индульгенцию. Несмотря на небольшой опыт, Накамура имел своё мнение на тему осторожности с темой «смерть/ухудшение здоровья на территории полицейского участка» – последствия в потенциале огромные.
Не дай боги. Он только начал работать.
Да, патруль негласно вписался за одну из сторон. Сам Рёта, дежурящий в участке «на тумбочке», не должен был им возразить – традиции, традиции, традиции. Поскольку полиция, в которой они служат, японская.
Однако Накамура был из другого поколения, воспитанный на примерах, в том числе, другой культуры – и так называемые традиционные национальные «ценности» он предпочитал фильтровать.
– Долбаные неписаные правила, – пробормотал он неслышно.
Начинать службу с таких вот развилок – то ещё удовольствие. Или пойди против своих – а ещё жить и жить (и «служить и служить»), или – подставься за компанию под… неохота даже думать.
Через мгновение у него пискнул служебный мессенджер – канал связи с патрулём:
Оформи вызов врачей как «он сам обратился с жалобами».
В принципе, логично и законно. Накамура задумчиво посмотрел на персонажа с лицом в фарш – у того в глазах вроде как раз появилась осмысленность:
– Врач к вам уже едет, – и быстро заполнил ещё одну форму.
Годится. Такой порядок тоже допустим, главное, чтобы этот сейчас не воткнул. Врач уже едет в участок, при малейшем риске – перевод пострадавшего в больницу, что снимает с полиции любую ответственность. Главное – пару минут до приезда скорой дожить, поморщился Рёта и вернулся к акту происшествия.
Выехавшая к трупу группа, судя по онлайн документообороту, сейчас как раз производила внешний осмотр, изъятие предметов с места, всё по списку. Дальше тело ждал морг, связанный с судебной медициной, и вскрытие – последнее назначается автоматически при насильственной смерти.
Одна гора с плеч: теперь хотя бы труп ведёт специализированное подразделение, а участок больше не управляет телом и не принимает решений по квалификации смерти. Дело раздвоилось. Живой – пока тут (врачи, едьте быстрее), а труп уже в чужой зоне ответственности.
– В-в-вааа-фэ-фы-фа! – кандидат в задерживаемые неожиданно попытался что-то сказать и привлечь к себе внимание.
Удалось лишь второе.
Рёта мгновенно протянул ему бланк и ручку:
– Пожалуйста, напишите вашу фамилию.
Это ни в коем случае не полноценный допрос, а подтверждение базовых данных. Вне зависимости от последующей процессуальной квалификации, сейчас нужно установить (или подтвердить) личность, для чего кроме имени стандартно выясняют дату рождения, адрес регистрации и род занятий.
Всё это в бланке было.
Да, персонажи с той стороны стола очень часто не могут связно говорить, думал Накамура, как ни крути, это часть нашей работы. По разным причинам не могут говорить. В таких случаях они пишут – это нормально и процессуально чисто.
Этот персонаж по виду ожил и писать в состоянии, уже хлеб.
Незнакомец придвинул к себе бумагу и почти каллиграфическим почерком стремительно вывел:
Прошу подтвердить мой статус. Свяжитесь с руководством.
Второй смысл читается как «передайте по вертикали» – по спине полицейского без разбега рванула струйка пота.
Что-то такое было в одном из блоков служебных инструкций, работай, память, работай.
Рёта начал было открывать рот, чтоб уточнить – задержанный нетерпеливо махнул рукой в направлении стеклянного стакана с табличкой «старший смены».
– Такаги-сан! – Накамура окончательно растерялся.
Начальник стремительно оторвался от монитора и через секунду подошёл к ним:
– Я вас слушаю. – Он сориентировался быстрее подчинённого, на которого даже не взглянул.
Тип всё тем же безупречно каллиграфическим почерком вывел:
Инспектору Такаги. Прошу подтверждения статуса. Сделайте запрос наверх. Ваш человек не в курсе – видимо, он недавно служит.
К удивлению Накамура, лист незаполненного бланка был сложен пополам и передан на его глазах шефу, который к ещё большему изумлению новичка принял писульку двумя руками.
Не говоря ни слова, старший смены вернулся в свой стакан, закрылся и принялся куда-то названивать. Его слов слышно сюда, разумеется, не было.
* * *
Там же, примерно через 40 минут.
– Забудь. Ничего не было. Ты всё сделал правильно. – Такаги говорил уверенно и даже где-то доброжелательно.
Это немного не вязалось с ощущениями Накамуры – странный задержанный только что вполне официально испарился, будто его и не было: в участке появились двое в штатском, один из них остался у входа, второй стремительно прошёл в стакан старшего смены, показал инспектору Такаги какое-то удостоверение (без передачи в руки).
Последовал короткий обмен фразами, который частично было слышно на деске:
– … статус формально тот же – «сопровождаемое лицо», не задержанный…
Новичок с любопытством прислушался, поскольку загадочную команду шефа последние полчаса выполнял без понимания собственной роли – изолировать типа до особого указания, но без процессуальных действий.
Рёта попытался напомнить старшему смены пожелание патруля – обеспечить срочную работу следователей. С фигурантом, по словам старших коллег, нужно успеть поработать до прибытия врачей (от медицины, кстати, таинственный персонаж сам отказался, когда скорая приехала – так и написал уже на другом листике).
В итоге избитого не допросили, никак не оформили арест, просто ожидали «подтверждения статуса» – вероятно, сейчас произошло именно оно.
Глава 2
– Почему мы его отпустили? – Накамура всё-таки набрался наглости и, улучив момент, спросил Такаги напрямую.
– Я получил подтверждение по линии, – старший смены на мгновение оторвался от экрана с отсутствующим выражением лица.
– Но у нас нет никакой подписи! Его у патруля принял я! – Рёта чувствовал, что чего-то недопонимает, точнее, не знает – не хватало опыта.
– Этого и не требуется, – взгляд Такаги сфокусировался и стал осмысленным. – Я же пометил в твоём файле по сети.
– Что? Как? – удивлению новичка не было предела.
Старший смены ответом не удостоил, вернувшись к собственной работе.
На своём мониторе Рёта через пять секунд открыл нужный файл и действительно прочёл:
Дальнейшее разбирательство передано компетентному органу.
– при этом не указывалось, какому именно органу.
Накамура уже понял, что и где искать. Ещё через мгновение он полностью восстановил картину: на основании акта передачи лица данное дело, не доходя до следователя полиции, получило отметку о смене юрисдикции, зафиксировалось время – и на этом всё.
Задержанного полицией человека официально, хотя и по закрытым каналам, передали другой службе.
Выходил из участка избитый, кстати, в сопровождении двух приехавших за ним костюмов не через центральный вход – через служебный. И не как задержанный, а как свободный человек.
Накамура работал лишь второй день и просто не знал: именно так у полиции забирается дело (и – кадровый сотрудник, если есть) организациями с более высоким приоритетом в иерархии национальной безопасности.
Не освобождение – формально, а «передача по компетенции». Что с неизвестным произойдёт дальше, полиция никогда не узнает – в Едином Реестре запись сменит подведомственность и получит гриф, за который чернорабочим полицейского участка нет хода.
Такая система.
Рёта ещё вернулся к файлу в конце смены. В графе статуса там сколько-то часов как сменилось наименование:
Материалы переданы.
– доступ участка к данному делу был закрыт.
Когда Накамура уже шёл после дежурства домой, он смог сформулировать случившееся тремя короткими фразами: никакого конфликта, никаких объяснений ему-новичку, только резкое изменение дистанции и тона – нить оборвалась на старшем смены.
Непонятно, как в следующий раз этим патрульным в глаза смотреть, подумал Рёта. А с другой стороны, что я мог сделать? Воевать с Такаги?
* * *
– Решетников-сан? Вас беспокоит полицейский участок Meguro… – по мере разговора челюсть логиста опускалась всё ниже, а брови становились домиком всё выше. – … таким образом, мы не нашли процессуальных оснований для дальнейшего задержания.
– Ты же сейчас сто процентов валяешь дурака? Не так ли, коварный Такидзиро-кун? – Ута, мгновенно сориентировавшись в моменте, намотала локон на палец и произнесла так, чтоб было слышно присутствующим, но ни в коем случае – не собеседнику логиста.
– Ты о чём? – Хонока встрепенулась, отвлекаясь от чужой беседы в громком динамике.
– Он на самом деле такой же отбитый, как Хину-тян, – ноготь с очень дорогим маникюром обличительно вытянулся в направлении пловчихи.
Хьюга продублировала выражение лица Решетникова: подняла брови и вопросительно посмотрела на айтишницу.
– А вы на самом деле никогда не нервничаете, – охотно пояснила Уэки. – Его я вот этими глазами видела в Пекине, – ноготь, украшенный кристаллами, похожими на стразы меньше, чем на натуральные бриллианты, сменил направление и упёрся в переносицу хозяйки. – Там замес был никак не нынешний телефонный разговор. Если он делает такое лицо, значит, играет на публику. Я точно знаю, я видела, какой он настоящий.
– Скорее, он сейчас даёт мне без лишних слов понять то, что считает подоплёкой данного звонка, – мрачно пробормотала гангстерша Миёси, внимательно прислушиваясь к разговору – было очевидно, что собеседника Решетников транслирует через громкий динамик в первую очередь для неё.
– Какая подоплёка? – Хонока после едва уловимой паузы всё-таки спросила якудзу напрямую.
– Задержанного отпустили, – спокойно кивнула борёкудан. – Того типа, который напал на моего отца с подельником у вас на парковке несколько часов назад.
В следующую секунду Ута удивилась: Хонока, от демонстрации любых положительных эмоций всегда далёкая, по виду искренне закусила нижнюю губу и тронула кончиками пальцев запястье гангстерши:
– Это очень плохо? Сочувствую. Детали будут?
– Сейчас, этот news-maker договорит, – Миёси-младшая имела в виду звонящего.
Она, незнакомая с финансисткой накоротке, даже не заценила, какой разрыв шаблона только что случился. Ута добросовестно набрала воздух, чтоб прокомментировать; в предвкушении наклонила голову к плечу, даже раскрыла рот.
Поймала безэмоциональный взгляд Хьюги, который тем не менее что-то всё же говорил – без слов. Лязгнула зубами, закрывая рот. Возмущённо прошипела спортсменке:
– Ты меня сейчас подавляешь! Злобная ведьма, немедленно прекрати!
Хьюга наклонила голову к плечу в манере задумчивого удава.
– Стерва, – не сдалась Ута. – Я тебя не боюсь.
– Завязывай дурачиться, – поморщилась Хонока шёпотом. – Серьёзные же дела, даже я уже поняла.
– … почему вы это всё рассказываете именно мне? – Решетников добросовестно разыгрывал по телефону спектакль одного актёра, валяя дурака и «изумляясь» не только голосом, а и мимикой.
Было понятно, что он пытается вытянуть максимум деталей из весьма сухой и лаконичной ситуации.
– Вошёл в образ! – прокомментировала Ута зловещим шёпотом, наплевав на спортсменку. – Я хоть не психолог, но уже понимаю: когда он притворяется наивняхой и дурачком, то избегает рассинхрона физиономии и голоса.
– Это как? – грустно улыбнулась половиной лица борёкудан.
– Если б он играл идиота голосом, а лицо осталось как обычно – был бы рассинхрон. А так его звукоряд полностью согласован с видеорядом. – К концу тирады Уте надоело амплуа, оттого договаривала она нормальной.
Хьюга уважительно качнула подбородком, пару раз бесшумно хлопнула в ладоши и подняла большой палец.
Хонока посмотрела по очереди на главу регулярного менеджмента, на главу IT, потом красноречиво постучала пальцем по лбу, призывая к порядку.
Невидимый полицейский тем временем не скупился на текст:
– … потому что вы – официальный помощник лицензированного адвоката Миёси, так? Ваше имя есть в реестре Коллегии.
– Допустим. И что с того? – Такидзиро по-прежнему «не понимал».
– Миёси Моэко-сан является официальным адвокатом по делу – её участие зафиксировано уже на этапе первичного опроса… – пошли известные присутствующим к этому моменту подробности достаточно странного нападения на главаря Эдогава-кай, случившегося, ни много ни мало, на парковке Йокогамы (здесь Ута впечатлилась искренне, без дураков). – Ей мы не можем дозвониться, поэтому я набрал вас как её сотрудника.
Решетников вопросительно повернулся к психологу, та коротко кивнула на телефон – её гаджет действительно был отключен после начала этого импровизированного совещания.
Гангстерша выбросила метису на пальцах что-то непонятное.
Тот кивнул и набрал воздух, собираясь транслировать в трубку.
Ута не удержалась:
– Что означает сей сложный двуручный кукиш, Моэко-тян? Ай! – в следующую секунду ей прилетел чувствительный подзатыльник от Хаяси. – Ладно-ладно, молчу, молчу. Вот вы нудные все. Как с вами дальше жить, я ещё такая молодая, а вы уже зануды-пенсионеры. Ты тоже как старая бабка, Хину-тян. Ой!..
* * *
Там же, через 2 минуты.
– Подвожу итог для тех, кто в теме фрагментарно, включая себя. – Уэки забросила в рот жареный арахис из вазочки. – Поправьте, если ошибусь. Глава Эдогава-кай собственноручно накостылял на нашей парковке для среднего менеджмента паре в дорогих костюмах, которые полезли на него первыми, правильно?
– Да.
– Доблестная СБ с двадцать четвёртого этажа скрутила негодяя, передала полиции вместе с записями инцидента, так? – вслед за арахисом проследовал упитанный аравийский финик.
– Не совсем. Отец с ними сам справился – в помощи охраны не возникло необходимости. Но в целом примерно так.
– И теперь полиция позвонила Такидзиро-куну, чтоб сообщить, что того мудака они просто отпустили? – Ута сжала губы в тонкую полоску, изображая героиню всем известного комикса, победителя прошлогодней премии. – На законных основаниях? Я всё верно уловила? – огляделась картинно по сторонам, похлопала ресницами. – Скажите мне, что я ошибаюсь.
Повисло молчание.
Айтишница продолжила:
– Может, нам пора поднимать СВОИ связи, если такой беспредел? Напомнить мудакам, что элита страны существует не только во Дворце? Как ни крути, здесь присутствуют мажоры как бы не похлеще Акисино. – Она подвигала бровями. – Ладно, может и не похлеще, но уж точно не ниже неё уровнем. (Такидзиро-куна за мажора не считаем, поскольку он у нас shomin-no-ko, ребёнок из простой семьи. Впрочем, он удачно выбрал компанию, которая его полюбила, пха-ха-ха – теперь тусуется с нами).
– В целом всё верно и к сожалению ты не ошибаешься. – Мрачность Решетникова слегка пугала, таким он ещё не был, по крайней мере, на памяти Агентства Моделей.
– Кто-нибудь объяснит мне, что вся эта фигня значит? – Ута без трепета высыпала в рот остатки кешью из квадратной вазочки. – Извините, очень кушать хочется: решила не бухать, по крайней мере пока – время от времени на жор пробивает.
– И что это с тобой стряслось, – выдала неожиданную шпильку Хонока, вероятно, на автомате.
– Ну а вдруг залёт от милого? – спокойно ответила айтишница, затем обозначила задумчивый вздох. – Первый аборт – штука такая. Особенно в нашем преклонном возрасте – мы все уже старухи для первого ребёнка, я в частности.
Решетников подавился водой из стакана, его зубы звонко лязгнули о стекло.
– Через буквально пару лет каждой из нас уже тридцатка, а то и скорее, – продолжила Уэки без запинки. – Не знаю, как вы, а я не хочу, чтоб мой первый поздний ребёночек родился дебилом из-за того, что дура-мамаша бухала как не в себя. Когда не надо.
– КАКОЙ РЕБЁНОЧЕК? – возмущение логиста можно было намазывать вместо масла на shokupan, белый молочный хлеб.
– Аха-х, ну и физиономия у тебя, Такидзиро-кун, – настроение Уты стремительно рвануло вверх, она скрывать не стала. – Ради таких моментов, в принципе, и стоит жить.
– Можете МНЕ заново объяснить, что случилось, плюс расшифровать подоплёку этого звонка? – Хонока неодобрительно покосилась на подругу. – В чём проблема вернуть бандита в тюрьму, если отпустили напрасно?
– Когда задержанного отпускают из участка, это момент прекращения полицейского задержания. Полиция фиксирует в деле как процессуальный этап. – Якудза Миёси протянула руку к чужому арахису, Ута героически промолчала. – По устоявшимся правилам, в этот же день или на следующий следователь либо дежурный офицер сообщают об этом адвокату противной стороны, если адвокат официально заявил участие и контакт есть в деле.
– Ты участвуешь, а на твой контакт они не дозвонились? – уловила наконец Хаяси.
Борёкудан молча кивнула.
– Я не понимаю. Для освобождения должны быть основания, нет? – финансистка требовательно обвела всех взглядом.
– А чего ты меня сверлишь? Я никого не отпускала, у них вон спрашивай, – Ута не упустила момента и показала язык.
– Формула была такая: «Задержанный освобождён. Дальнейшее расследование продолжается. Персональные данные не подлежат разглашению», – мрачный метис поискал вокруг себя и отлил в стакан из бутылки Хьюги.
– А если по-простому?
– Когда в деле замешаны представители спецслужб, их можно таким образом увести из участка. Вывести из дела. Похоронить криминальный эпизод.
– Освободив от ответственности⁈ – ненаигранному возмущению финансистки не было предела.
– Угу. Причём абсолютно законно, – хмуро кивнул Решетников. – Моэко-тян этот фортель тоже сто процентов знает, она сейчас лучше расскажет.
* * *
Полицейский участок Meguro, Токио.
– Добро пожаловать. Чем могу помочь? – дежурный полицейский у стойки принял его за обычного посетителя.
– Моя фамилия Миёси, – Мая показал удостоверение члена Общественного Совета МВД.
Раньше он не вникал в нюансы (зачем?), однако по пути сюда благодаря старшей дочери настроился правильно. В отличие от многих других стран орган, в котором он теперь состоял, был не совещательным и не рекомендательным. Общественный Совет МВД Японии прямо вырабатывает политику и в принципе служит для управления полицией – чтобы последняя не стала инструментом исполнительной власти.
Система сдержек и противовесов, как говорит Моэко, буфер между Национальным Агентством Полиции и кабмином.
Занятные у судьбы повороты, глава Эдогава-кай про себя хмыкнул.
При виде документа тон полицейского изменился, он мгновенно встал:
– Прошу прощения. Одну минуту, пожалуйста. – Дальше позвонил начальству. – Прибыл член Комиссии общественной безопасности… Пришлите сопровождение…
Точно. Теперь же оно так называется, Общественный Совет был раньше.
Меньше чем через минуту появился дежурный инспектор:
– Благодарим за визит. Пожалуйста, пойдёмте со мной.
– Предлагаю начать с цели моего визита. – Мая не двинулся с места. – Я пришёл задать вопросы по поводу напавшего на меня человека. Он был задержан, передан полиции и меньше чем через час после прибытия сюда отпущен вами. Из этого участка.
