Текст книги "Идеальный шторм (ЛП)"
Автор книги: Себастиан Юнгер
Жанр:
Морские приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
ПОСЛЕСЛОВИЕ
«ПРОСТИ за то, каким я был при первой встрече», – сказал мне Рикки Шатфорд недавно в баре Глостера. Книга вышла месяца три назад, и семья Шатфордов – да и весь Глостер – пережили шквал публичности. Приезжие толпились у Cape Pond Ice, туристы бронировали номера в «Вороньем гнезде», Шатфордов останавливали на улицах. «Ты писал о моём братишке, а я не мог с этим справиться, – продолжил Рикки. – Говорил людям, что убью тебя».
Я не знал, что как раз шло судебное разбирательство, и первой мыслью Этель было, что я тайный агент страховой компании Боба Брауна. Она не подавала на него в суд, но когда тонет судно, всегда находятся те, кто задает вопросы, ищет лазейку. Фактически, уже через несколько недель после катастрофы в «Гнездо» заявилась пара адвокатов, пытаясь заинтересовать ее иском. Они так настырничали, что пацаны у стойки вынуждены были помочь им удалиться.
Хозяин даже предложил оплатить Бобби билет на самолёт. Бобби отказался. «Он сказал, что жутко влюбился в одну девчонку, – рассказывает Рикки. – Ну, я говорю: «Ладно, люблю тебя, бро», а он: «И я тебя люблю». Это были наши последние слова друг другу».
Месяц спустя Рикки узнал. Он был в двух днях от Гавайев, вся снасть в воде, и он вызвал оператора «Хай Сиз», чтобы связаться по спутнику с владельцем лодки, рыбачившим у Самоа. Оператор сказала, что для него есть «ожидающий вызов», и соединила его с боссом. Тот сообщил, что Боб Браун оставлял сообщения на автоответчике его помощника в Калифорнии. Нехорошо, подумал Рикки: ожидающий вызов, сообщение от Боба Брауна… с Бобби что-то случилось.
Точно – ожидающий звонок оказался от сестры, Мэри Энн. «Рикки, я тебя люблю», – начала она, и потом сказала, что лодка Бобби пропала. «Я сразу понял, что их нет, – говорит Рикки. – Вышел к команде и говорю: «Лодка моего брата пропала, и я думаю, мы сейчас просто выберем снасть и пойдём домой». Я выбирал ярус, а слёзы текли по щекам, я был зол на Бога до бешенства. Мы пришли, напились, а потом я просто улетел домой».
Этель была со мной приветлива, но сдержанна. Она рассказала, как ждала вестей с местных новостей об Андреа Гейл. Рассказала о поминальной службе и о том, как люди поддерживали ее после трагедии. Она угостила меня пивом и дала имена других рыбаков, которые могли бы помочь. А потом я вышел из бара. Был теплый день ранней весны; снег еще лежал на северных склонах, а густой запах сырой земли смешивался с соленым океанским бризом. Рефрижераторы ползли по Мейн-стрит, пикапы то въезжали на парковку «Роуз», то выезжали с нее, разбрасывая из-под колес гравий. Мужчины в кабинах не улыбались.
Когда я впервые решил зайти в «Воронье гнездо», мне понадобилось полчаса, чтобы набраться смелости. Дело было не в баре – я бывал и в похуже – а в том, зачем я туда шел. Я шел расспросить женщину о смерти ее сына. Я не был рыбаком, не был из Глостера и не был журналистом, по крайней мере, по моему собственному определению. Я был просто парнем с ручкой, бумагой и замыслом книги. Я засунул блокнот за пояс, под куртку, чтобы его не было видно. Диктофон и маленькую записную книжку положил в карман джинсов, на всякий случай. Потом глубоко вздохнул, вышел из машины и перешел улицу.
Входная дверь оказалась тяжелее, чем я ожидал, зал – темнее, и с дюжину мужиков сжимали пивные кружки в полутьме. Каждый, до единого, повернулся и уставился на меня, когда я вошёл. Я проигнорировал их взгляды, прошёл через зал и сел у стойки. Подошла Этель, и, заказав пиво, я сказал ей, что пишу об опасных профессиях, в первую очередь о рыболовстве, и хочу с ней поговорить. «Я знаю, что вы потеряли сына пару лет назад, – сказал я. – Я тогда жил в Глостере и помню тот шторм. Должно быть, вам было очень тяжело. Я даже представить не могу, насколько».
Это не тот город, что напрашивается на книгу, подумал я тогда. И не те люди, что хотят, чтобы их расспрашивали о жизни.
И в какой-то мере я был прав. У парней в этих пикапах – да и на барных стульях «Вороньего гнезда», и шагающих по Мэйн-стрит в палубных сапогах и робе – не было особых причин со мной разговаривать. В рабочих городках у мужчин вырабатывается суровая прагматичность, отметающая сентиментальные поступки вроде болтовни с писателями, и выманить их из этой скорлупы обычно непросто. Будь я уроженцем Глостера или рыбаком, все могло сложиться иначе.
Но я был не местный, и единственным моим преимуществом – помимо того, что Этель, похоже, я приглянулся, а это значило больше, чем я думал – было то, что я работал вальщиком на подряде у дровосеков. Я жил на Кейп-Коде, но иногда брал заказы в Бостоне, и часто совмещал поездки в город с наездами в Глостер по исследовательским делам. Я заходил в «Воронье гнездо» под конец дня, усталый и грязный после лазанья по деревьям, и устраивался на табурет у стойки. «Слушайте, я не шарю в рыбалке ни бельмеса, – говорил я. – Так что если вы не поведаете мне о ней, я все перевру».
Похоже, срабатывало; постепенно рыбаки начали разговаривать. Они рассказывали о своих дедах, ловивших треску с дори на Ньюфаундлендской банке. О зимних штормах на банке Джорджес. О том, как их выгоняли из дома девчонки по тем или иным причинам, обычно веским. И они рассказывали о море. «Она красотка», – сказал один, дернув большим пальцем в сторону океана за дверью бара, – «но убьет тебя без раздумий».
Обычно во время этих разговоров передо мной стояло лишь пиво, хотя иногда, если беседа обещала быть стоящей, и я наладил с парнем контакт, я вытаскивал блокнот из-за пазухи. В противном случае, я периодически отлучался в мужскую комнату – что, учитывая количество выпитого, обычно было необходимо. Там я набрасывал пару историй и возвращался в зал. Когда я по-настоящему сближался с кем-то, как, например, с Крисом Коттером, я спрашивал, можно ли взять у него интервью с диктофоном, вне бара, где бы нас не прерывали. Обычно соглашались. Один парень согласился, но попытался оторваться, когда я следовал за ним на машине по городу. В итоге я нашел его в «Зеленой таверне», и мы проговорили три часа. А некоторые – как Рикки Шатфорд – и вовсе не желали иметь со мной ничего общего.
Рикки был зол из-за смерти брата, сказал он мне позже, и я стал для него объектом, на котором можно было сосредоточить эту злость. Ему не нравилось, что я пишу о его семье, и не нравилось, что я пишу о том, в чем сам не уверен. Андреа Гейл пропала без следа. Почему бы просто не оставить ее в покое?
К несчастью, Рикки озвучил мои собственные сомнения насчет этого проекта. Каждый раз, когда я решался зайти в «Воронье гнездо», я чувствовал себя чужим, и меня преследовали мучительные сны о гибели Андреа Гейл. В одном мне снилось, что перед ее последним рейсом я просверлил крошечные дырочки в корпусе, чтобы посмотреть, не утонет ли она; в другом я был в рубке с Билли Тайном, когда судно шло ко дну. Мне не нужно было умирать, ведь я был журналистом, и я лишь виновато смотрел, как мы ныряем в ложбину очередной чудовищной волны. Боже, никогда не задумывался, как же страшно было этим парням, помню, подумал я. Там было шестеро настоящих мужчин, а не просто имена из газеты. Никогда этого не забывай.
Единственный обнадеживающий сон приснился мне в 1994 году, когда я написал журнальную статью об Андреа Гейл. Большинству в Глостере статья понравилась, но были и неизбежные голоса недовольных, и они терзали меня месяцами. Мысль о том, что ты можешь сделать работу на совесть, максимально добросовестно, и все равно оставить людей злыми на тебя, разрушила мои давние иллюзии о журналистике. Во сне я шел по пустынному пляжу, и со стороны дюн ко мне направился человек. Это был Бобби Шатфорд. Он подошел и протянул руку. «Так это вы Себастьян Юнгер, – сказал он. – Я давно хотел с вами встретиться. Мне понравилась ваша статья».
«Спасибо, Бобби, – ответил я. – Для меня это много значит, особенно от вас».
Мы все не разжимали рук и просто стояли так. Вдоль пляжа остальные Шатфорды устроили барбекю. Я направлялся туда, но Бобби не мог пойти. Ему нельзя было там появляться.
Когда я наконец поговорил с Рикки, это было максимально близко к рукопожатию с самим Бобби Шатфордом. Рикки был рыбаком, старшим братом Бобби, и он хотел меня прибить. Высокие барьеры. Однако одним летним вечером в глостерском баре мы разговорились, и он поведал мне, каково это – потерять младшего брата. Для меня Рикки всегда был тем страшным старшим братом, который носился по городу в поисках приключений; а теперь он здесь, рассказывает мне о самой болезненной вещи в его жизни. Слушать было тяжело.
«В детстве мы были очень дружной семьей, – говорит Рикки. – Я, Бобби и Расти спали в одной кровати. Бобби работал у причала, Боб Браун построил Мисс Пенни, и Лупер был ее капитаном. Помню, как-то мы в последний момент доделывали дела у Роузов, и на выходе я крикнул Бобби с Государственного рыбного пирса: ЭЙ, БРО! В том рейсе мы попали в один из первых в моей жизни штормов, это был восемьдесят третий год, и мы были отчаянные парни. Декабрь, юго-восток банки Джорджес, вода еще теплая. Рядом с нами был Раш, у них выбило все стекла. Мы отдали им наш «лоран», чтобы они добрались домой».
Через несколько лет Рикки уехал во Флориду капитаном лодки для ловли акул – «Я тогда был лучшим рыбаком в порту, – говорит он, – да я был реально крут в акульем деле». Когда Бобби развелся с женой, Рикки позвал его рыбачить во Флориду и устроил на другую лодку. Однажды капитан не явился на выход, и владелец отдал судно Бобби. Рикки и Бобби какое-то время рыбачили бок о бок, хорошо зарабатывали, а потом у Бобби начались свои проблемы, и он вернулся в Глостер. «Я всегда считал, что безопаснее отправиться на тридцать дней на промысел на Ньюфаундлендскую банку, чем тридцать дней пробыть на суше, – говорит Рикки. – У нас с Бобби во Флориде были драки, один на один. У нас была бита, и мы с Бобби чуть весь бар вдребезги не разнесли – столы, стулья, народу досталось».
Из Флориды Рикки отправился на Гавайи. В Тихом океане много меч-рыбы, и Рикки дали новейшую 27-метровую лодку и двух филиппинцев-матросов на зарплате. В сентябре 1991 года он позвонил в «Воронье гнездо» и попросил позвать Бобби. «Бро, – сказал он, – у меня тут шикарная большая лодка, давай приезжай, порыбачим вместе?»
На поминальной службе Рикки увидел людей, которых не встречал лет двадцать – школьных друзей, старых приятелей по рыбалке, соседских матерей. Он пробыл в Глостере пару недель, а затем сразу вернулся на Гавайи, выбив два стекла из рулевой рубки во время шторма в первом же рейсе. Все, о чем он мог думать, – как бы почувствовала себя его мать, потеряв двух сыновей вместо одного, и он решил снизить риски. Он отправлялся на Большую Ньюфаундлендскую банку не позднее октября, и даже октябрь зависел от одобрения Этель. "У тебя будет выбор в этом вопросе," сказал он ей. И все же риск было трудно избежать, и порой он даже ловил себя на том, что ищет его. Спустя еще несколько лет на Гавайях он вернулся в Глостер с женой и начал рыбачить с человеком, чей отец пропал в море. Они вдвоем, по его словам, творили на лодке безумства, рыбачили в конце сезона в самые свирепые шторма.
"Мы чувствовали себя неуязвимыми," так он это объяснял. "Мы чувствовали, что Бог не может дважды обрушить такое на одни и те же семьи".
Ко времени моего разговора с Рикки книга, вопреки всем ожиданиям, стала бестселлером, и я проводил много времени в Глостере, живя в "Вороньем гнезде", водя съемочные группы по городу. Это было странное чувство: я помнил Глостер серым, скалистым городом, где я зарабатывал на жизнь обрезкой деревьев и в тридцать лет размышлял, куда же движется моя жизнь. А теперь вот я даю телеинтервью из "Гнезда", пока завсегдатаи пытаются игнорировать софиты и допивают свое пиво. Когда люди говорили, что это я прославил Глостер, я отвечал, что скорее Глостер прославил меня. Было множество людей – Крис, Этель, местные рыбаки, – без которых я не смог бы написать эту книгу. Не проживи они свою жизнь и не согласись рассказать мне о ней – книги бы не существовало. В этом смысле я им обязан; в этом смысле книга – в такой же степени их труд, как и мой. Писатели часто мало что знают о мире, который пытаются описать, – но это не всегда и нужно. Достаточно задавать много вопросов. А потом – отступить в сторону и дать истории говорить самой за себя.
НЬЮ-ЙОРК
11 января 1998 года
БЛАГОДАРНОСТИ
ОДНОЙ из самых сложных задач при написании этой книги было познакомиться – насколько это возможно – с мужчинами, погибшими в море во время Хэллоуинского шторма. Для этого пришлось обратиться к их друзьям и родным – и вновь бередить едва затянувшиеся раны. Имея это в виду, я хочу поблагодарить семью Шатфорд, Криса Коттера, Тэмми Кабрал, Дебру Мёрфи, Милдред Мёрфи, Джоди Тайн, Криса Хансена и Марианну Смит за их готовность говорить о таком болезненном эпизоде своей жизни.
У выживших в шторме тоже были непростые истории, и я признателен Джудит Ривз, Карен Стимпсон, Джону Спиллейну и Дейву Руволе за столь откровенные рассказы о своем опыте. Я также хочу поблагодарить всех, кто отвечал на мои вопросы о рыбалке, угощал меня пивом в "Вороньем гнезде", помогал попасть на рыболовецкие суда и вообще учил меня морю. Это – без определенного порядка – Линда Гринлоу, Альберт Джонстон, Чарли Рид, Томми Барри, Алекс Буэно, Джон Дэвис, Крис Руни, "Крутой" Миллард, Майк Секкаречча, Сасквоч, Тони Джакит и Чарли Джонсон. Кроме того, Боб Браун любезно согласился поговорить со мной, несмотря на очевидную деликатность вопросов, связанных с потерей его судна.
Этот материал впервые появился в виде статьи в журнале Outside , и я должен поблагодарить его редакторов за помощь. А также Хауи Сандерса и Ричарда Грина из Лос-Анджелеса.
Наконец, я должен поблагодарить своих друзей и семью за чтение черновика за черновиком этой рукописи, а также моего редактора Старлинга Лоуренса, его ассистентку Патрицию Чуй и моего агента Стюарта Кричевски.
Фонд "Идеальный шторм" (The Perfect Storm Foundation), основанный Себастьяном Юнгером и его друзьями, предоставляет образовательные возможности детям рыбаков из Глостера и другим молодым людям. Для пожертвований (не облагаемых налогом) отправляйте по адресу:
Фонд «Идеальный шторм» (The Perfect Storm Foundation)
Post Office Box 1941 Gloucester, MA 01931-1941
http://www.perfectstorm.org
Об авторе
СЕБАСТЬЯН ЮНГЕР – внештатный журналист, пишущий для многочисленных журналов, включая Outside, American Heritage, Men’s Journal и New York Times Magazine. Большую часть жизни он прожил на побережье Массачусетса и сейчас живет в Нью-Йорке
ФОТОГРАФИИ
Cape Ann lighthouse on a tranquil day.
A wave crashing onto Gloucester’s Stacy Boulevard during the storm of October, 1991.
Crow’s Nest and Rose Marine as seen from the State Fish Pier.
Ethel Shatford working at the Crow’s Nest.
Rose Marine as seen from Bobby Shatford’s room at the Crow’s Nest.
The ill-fated Andrea Gail (with the Crows Nest in the background).
The Andrea Gail’s sister ship, the Hannah Boden, in harbor (not rigged for swordfishing).
Captain Billy Tyne (right) and two of his crew members, Michael “Bugsy” Moran (center) and Dale “Murph” Murphy.
Bobby Shatford
David Sullivan
Gloucester fisherman’s memorial.
A memorial service at St. Ann Church for Gloucester’s three lost fisherman: Billy Tyne, David Sullivan, and Bobby Shatford.
