Текст книги "Идеальный шторм (ЛП)"

Автор книги: Себастиан Юнгер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

ИДЕАЛЬНЫЙ ШТОРМ

Правдивая история людей против моря

Карта

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЭТА КНИГА ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ОТЦУ, КОТОРЫЙ ВПЕРВЫЕ ПОЗНАКОМИЛ МЕНЯ С МОРЕМ

ВОССОЗДАНИЕ последних дней шестерых мужчин, пропавших в море, поставило передо мной очевидные проблемы. С одной стороны, я хотел написать полностью документальную книгу, которая сама по себе стала бы образцом журналистики. С другой стороны, я не хотел, чтобы повествование задохнулось под грудой технических деталей и домыслов. Я подумывал слегка приукрасить второстепенные части истории – разговоры, личные мысли, повседневные дела – чтобы сделать ее более читабельной, но это грозило обесценить факты, которые мне удалось установить. В итоге я решил строго придерживаться фактов, но в максимально широком смысле. Если я не знал точно, что произошло на роковом судне, например, я брал интервью у людей, переживших подобные ситуации. Их опыт, как мне казалось, давал достаточно ясное представление о том, что пережили, о чем говорили и, возможно, даже что чувствовали шестеро мужчин на «Андреа Гейл».

В результате, в книге представлены разные виды информации. Все, что в прямых кавычках, было записано мной в ходе формального интервью, лично или по телефону, и подверглось минимальной правке ради грамматики и ясности. Все диалоги основаны на воспоминаниях живых людей и представлены как диалоги без кавычек. Ни один диалог не был выдуман. Радиопереговоры также основаны на людских воспоминаниях и выделены в тексте курсивом. Цитаты из опубликованных материалов даны курсивом и иногда сокращены, чтобы лучше вписаться в текст. Технические обсуждения метеорологии, волновых движений, остойчивости судов и т.д. основаны на моих собственных изысканиях в библиотеках и, как правило, не имеют ссылок, но я считаю необходимым порекомендовать книгу Уильяма Ван Дорна «Океанография мореходства» как всеобъемлющий и невероятно увлекательный труд о кораблях и море.

Короче говоря, я написал максимально полный отчет о том, что никогда не может быть до конца познано. Однако именно этот непознаваемость и сделала книгу интересной для написания и, надеюсь, для чтения. Я сомневался, стоит ли называть ее «Идеальный шторм», но в конечном счете решил, что смысл достаточно ясен. Я использую слово «идеальный» в метеорологическом смысле: шторм, который не мог быть хуже. Я, конечно, не хотел ни малейшего неуважения к мужчинам, погибшим в море, или к людям, которые до сих пор скорбят по ним.

Мой собственный опыт шторма свёлся к тому, что я стоял на Бэк-Шор в Глостере и смотрел на девятиметровыми волнами, накатывавшими на Кейп-Энн, но этого хватило. На следующий день я прочитал в газете, что судно из Глостера, по опасениям, пропало в море, вырезал статью и сунул в ящик. Сам того не ведая, я начал писать «Идеальный шторм».

ДЖОРДЖЕС-БАНКА, 1896

Однажды зимним днём у побережья Массачусетса команда макрельного шхунера заметила бутылку с запиской. Судно находилось на Джорджес-Банке – одном из самых опасных промысловых районов в мире – и бутылка с посланием здесь означала только одно: беда. Один из матросов выловил её из воды, соскоблил морскую траву, капитан вынул пробку и, обернувшись к собравшейся команде, зачитал:

«На Джорджес-Банке. У нас оборвался якорный трос, оторвало руль, и судно даёт течь. Двоих смыло за борт, и вся команда уже потеряла надежду, потому что у нас нет ни троса, ни руля. Пусть тот, кто найдёт эту записку, даст знать. Да смилуется над нами Господь».

Записка была со шхуны «Фалкон», вышедшей из Глостера годом ранее. Всё, что от неё осталось, – эта бутылка. Ни тела, ни обломка не прибило к берегу. Что именно случилось с «Фалкон» – прервался ли якорный трос, как написано в записке, или она перевернулась, или ушла на дно от течи, – навсегда останется предметом догадок. Единственное, что известно наверняка: команда в какой-то момент осознала, что обречена, и кто-то нашёл в себе силы написать записку и бросить бутылку за борт. Какой выдержки и ясности ума это потребовало – можно лишь гадать. Человек, написавший эту записку, знал, что умрёт; возможно, волны уже перекатывались через палубу, когда он вдавливал пробку в горлышко.

ГЛОСТЕР, ШТАТ МАССАЧУСЕТС, 1991

Вы покупаете не рыбу, вы покупаете людские жизни.

—СЭР УОЛТЕР СКОТТ Антикварий, Часть II

ТИХИЙ осенний дождь сочится сквозь деревья, и запах океана так густ, что его можно чуть ли не слизать с воздуха. Грузовики грохочут по Роджерс-стрит, а мужчины в майках, запачканных рыбьей кровью, перекликаются с палуб судов. Под ними океан вздымается к черным сваям и с шумом откатывается назад, к ракушкам. Пивные банки и куски пенопласта поднимаются и опускаются, а лужи пролитой солярки колышутся, как огромные переливающиеся медузы. Лодки раскачиваются и скрипят на привязи, чайки ворчат, прижимаются к чему-нибудь и ворчат снова. Через Роджерс-стрит, за угол «Вороньего гнезда», через дверь и вверх по бетонным ступеням, вдоль коврового коридора и в одну из дверей слева, втянувшись в двойную кровать в номере двадцать семь и накрывшись простыней, спит Бобби Шэтфорд.

У него синяк под глазом. По комнате разбросаны пивные банки и обертки от еды, а на полу – вещевой мешок, из которого вываливаются майки, клетчатые рубашки и джинсы.

Рядом с ним спит его подруга, Кристина Коттер. Это привлекательная женщина лет сорока с рыжевато-русыми волосами и выразительным, узким лицом. В комнате есть телевизор, низкий комод со стоящим на нем зеркалом и стул, как в школьных столовых. Пластиковая обивка сиденья прожжена сигаретами. Из окна видна Роджерс-стрит, куда грузовики заезжают в доки рыбоперерабатывающих заводов.

Дождь все льет. Через дорогу – «Роуз Марин», где заправляются рыболовные суда, а через небольшой заливчик – Государственный рыбный пирс, где они разгружают улов. По сути, пирс – это огромная автостоянка на сваях, а с другой стороны, через еще один заливчик, – верфь и маленький парк, куда матери приводят играть детей. На углу Хаскелл-стрит над парком возвышается элегантный кирпичный дом, построенный знаменитым бостонским архитектором Чарльзом Буллинчем. Первоначально он стоял на углу Вашингтон-стрит и Саммер-стрит в Бостоне, но в 1850 году его подняли домкратами, погрузили на баржу и перевезли в Глостер. Именно там мать Бобби, Этель, вырастила четырех сыновей и двух дочерей. Последние четырнадцать лет она работает дневным барменом в «Вороньем гнезде». Дед Этель был рыбаком, обе ее дочери встречались с рыбаками, а все четыре сына в разное время тоже рыбачили. Большинство из них продолжают этим заниматься.

Окна «Вороньего гнезда» выходят на восток, на наступающий день, над улицей, по которой на рассвете проезжают рефрижераторные грузовики. Постояльцам не удается поспать подольше. Около восьми утра Бобби Шэтфорд с трудом просыпается. У него льняно-каштановые волосы, впалые щеки и жилистое тело, видавшее тяжёлую работу. Через несколько часов он должен быть на борту меч-рыболовного судна «Андреа Гейл», которое отправляется в месячный рейс на Большую Ньюфаундлендскую банку. Он может вернуться с пятью тысячами долларов в кармане или не вернуться вовсе. За окном стучит дождь. Крис стонет, открывает глаза и щурится на него. Один глаз Бобби цвета перезрелой сливы.

– Это я?

– Ага.

– Господи.

Она секунду разглядывает его глаз. – Как я до него дотянулась?

Они выкуривают по сигарете, натягивают одежду и ощупью спускаются вниз. Металлическая противопожарная дверь выходит в переулок; они толкают её и идут к входу с Роджерс-стрит. «Воронье гнездо» – строение во всю длину квартала, в псевдотюдоровском стиле, напротив «Рыбной компании Дж.Б. Райт» и «Роуз Марин». Считается, что его витринное стекло – самое большое барное окно в городе. Немалое достижение в городе, где окна в барах делают маленькими, чтобы клиентов через них не выбрасывали. Старый бильярдный стол, таксофон у двери и стойка в форме подковы. «Будвайзер» стоит доллар семьдесят пять, но сплошь и рядом находится рыбак, только вернувшийся с рейса, который угощает весь зал. Деньги утекают у рыбака сквозь пальцы, как вода сквозь рыболовную сеть; один завсегдатай набрал кредит на четыре тысячи долларов за неделю.

Бобби и Крис входят и оглядываются. Этель за стойкой, пара ранних пташек города уже цепко держат бутылки пива. У стойки сидит товарищ Бобби по экипажу, Багси Моран, слегка ошалелый. «Тяжёлая ночка, а?» – говорит Бобби. Багси что-то бурчит. Его настоящее имя – Майкл. Длинные лохматые волосы, слава буяна, и в городе его все обожают. Крис приглашает его позавтракать вместе, Багси сползает с табурета и выходит за ними под мелкий дождик. Они забираются в двадцатилетний «Вольво» Крис и едут до «Уайт Хен Пэнтри», вваливаются внутрь, глаза налиты кровью, головы гудят. Покупают сэндвичи и дешёвые солнечные очки, а потом выходят обратно в неумолимую серость дня. Крис везёт их назад к «Гнезду», забирает тридцатилетнего Дейла Мёрфи, ещё одного члена экипажа «Андреа Гейл», и они выезжают из города.

Кличка Дейла – Мёрф, здоровый, как медведь гризли, парень из Брейдентон-Бич, Флорида. Лохматые чёрные волосы, жидкая борода и раскосые, почти монгольские глаза; в городе на него оборачиваются. У него трёхлетний сын, тоже Дейл, которого он обожает не стесняясь. Бывшая жена, Дебра, трижды становилась чемпионкой юго-западной Флориды по боксу среди женщин, и, по всему, маленький Дейл тоже будет здоровяком. Мёрф хочет купить ему игрушек перед отъездом, и Крис везёт троих мужчин в торговый центр у Гуд-Харбор-Бич. Они заходят в «Эймс»: Бобби и Багси берут дополнительное термобельё и спортивные костюмы в рейс, а Мёрф шагает по проходам, набивая тележку самосвалами «Тонка», пожарными касками и лучевыми пистолетами. Когда в тележку больше не влезает, он расплачивается, все садятся в машину и возвращаются к «Гнезду». Мёрф выходит, а остальные трое решают заехать за угол в «Зелёную таверну» ещё по стаканчику.

"Зелёная таверна" похожа на уменьшенную копию "Гнезда" – кирпич и фальшбрус. Напротив – бар "Билла"; три заведения образуют бермудский треугольник центрального Глостера. Крис, Багси и Бобби входят, усаживаются у стойки и заказывают кружку пива каждому. Телевизор бубнит, они рассеянно смотрят, болтая о поездке и последней безумной ночи в "Гнезде". Похмелье понемногу отпускает. Выпивают ещё по одной, проходит, может, полчаса, и вот в дверях появляется сестра Бобби, Мэри Энн. Она высокая блондинка, сводящая с ума подростков-сыновей своих подруг, но в её осанке есть деловая строгость, которая всегда заставляла Бобби держать ухо востро. "О чёрт, она идёт", – шепчет он.

Он прячет пиво за локтем и надвигает очки на фингал. Мэри Энн подходит. "Я что, по-твоему, дура?" – спрашивает она. Бобби выставляет пиво на видное место. Она разглядывает его глаз. "Неплохо", – говорит она.

"В центре нарвался на разборку".

"Ну да, конечно".

Кто-то угощает её винным коктейлем, она делает пару глотков. "Я просто хотела убедиться, что ты сядешь на судно, – говорит она. – Не надо пить так рано".

Бобби – крупный, крепкий парень. В детстве он был болезненным – у него был близнец, умерший через несколько недель после рождения, – но с годами он крепчал. Он играл лайнбекером в дворовом футболе, где переломы случались еженедельно. В джинсах и худи он выглядит таким типичным рыбаком, что фотограф как-то снял его для открытки с набережной; но всё же Мэри Энн – его старшая сестра, и он не в том положении, чтобы ей перечить.

"Крис тебя любит, – неожиданно говорит он. – И я тоже".

Мэри Энн не знает, как реагировать. В последнее время она злилась на Крис – и из-за пьянства, и из-за фингала, – но откровенность Бобби выбила её из колеи. Он никогда раньше ничего подобного ей не говорил. Она задерживается, чтобы допить коктейль, и выходит.

В первый раз, когда Крис Коттер увидела «Воронье гнездо», она поклялась, что ноги там не будет; место выглядело как тупик на жизненной дороге, по которой она идти не хотела. Но она подружилась с Мэри Энн Шатфорд, и однажды та протащила её через массивную деревянную дверь и представила всем. Заведение оказалось ничего: люди угощали друг друга, будто здоровались, Этель периодически варила огромный чан рыбной похлёбки, и не успела Крис опомниться, как стала завсегдатаем. Однажды вечером она заметила, что на неё смотрит высокий молодой человек, и ждала, когда он подойдёт, но он так и не решился. У него было резкое, угловатое лицо, квадратные плечи и застенчивый взгляд, напомнивший ей Боба Дилана. Одних глаз было достаточно. Он продолжал смотреть, но не приближался, и наконец направился к выходу.

"Куда это ты собрался?" – сказала она, преграждая путь.

"В "Моряка".

"Ирландский мореход" был по соседству, и в представлении Крис это была уж точно дорога в ад. «Я не перейду Рубикон, – подумала Крис. – Я в „Гнезде“, и хватит, „Моряк“ – это самое дно». Так Бобби Шатфорд исчез из её жизни на полтора месяца. Она снова увидела его лишь в канун Нового года.

"Я в "Гнезде", – рассказывает она, – а он через весь бар, народу битком, полный бедлам, близится полуночный отсчёт, и вот мы с Бобби заговариваем и уходим на другую вечеринку. Я была с Бобби, да, привела его домой, и у нас случилось наше, пьяное дело, а наутро я проснулась, смотрю на него и думаю: "Боже мой, какой же он хороший, что же я наделала?" Я сказала ему: "Уходи, пока мои дети не проснулись", а после этого он стал мне звонить".

Крис была разведена, с тремя детьми, Бобби жил отдельно от жены и воспитывал двоих. Он подрабатывал барменом и рыбачил, чтобы выплатить алименты, ночуя то на Хаскелл-стрит, то в своей комнате над "Гнездом". (Комнат там с дюжину, и они очень дёшевы, если знать нужного человека. Например, бармена – свою мать.) Вскоре Крис и Бобби проводили вместе каждую минуту; казалось, они знали друг друга всю жизнь. Однажды вечером за коктейлями в "Моряке" – Крис всё же переступила порог – Бобби встал на колени и сделал ей предложение. "Конечно да! – закричала она. И с этого момента, как они считали, совместная жизнь была лишь вопросом времени.

Времени – и денег. Жена Бобби подала на него в суд за неуплату алиментов, и дело слушалось поздней весной 1991 года. Бобби должен был либо внести платёж, либо отправиться прямиком в тюрьму, так что Этель дала деньги, а потом все пошли в бар прийти в себя. Бобби снова сделал предложение Крис, теперь уже при Этель, а когда они остались одни, сказал, что ему светит место на «Андрее Гейле», если он захочет. «Андреа Гейл» была известным судном для ловли меч-рыбы под командованием старого друга семьи, Билли Тайна. Тайн по сути унаследовал эту должность от предыдущего капитана, Чарли Рида, который бросал промысел из-за падения доходов. (Рид выучил троих детей в частных колледжах на деньги, заработанные на «Андрее Гейл».) Те времена прошли, но судно всё ещё было одним из самых прибыльных в порту. Бобби повезло получить там место.

"Ловля меч-рыбы – это большие деньги, я расплачусь по всем долгам", – сказал он Крис.

"Хорошо, а надолго ты уходишь?"

"На месяц".

"На месяц? Ты с ума сошёл?"

"Мы любили друг друга, мы ревновали, я просто не могла этого представить, – говорит Крис. – Я и полдня не могла представить".

СУДА для ловли меч-рыбы называют также ярусниками, потому что их главная леска достигает сорока миль в длину. Её через промежутки наживляют, вымётывают и выбирают ежедневно в течение десяти-двадцати дней. Суда следуют за популяцией меч-рыбы, как чайки за траулером, – летом к Ньюфаундлендской банке, зимой в Карибское море, совершая восемь-девять рейсов в год. Это большие суда, приносящие большие деньги, и они редко стоят в порту дольше недели – только для пополнения запасов и ремонта. Некоторые уходят аж к побережью Чили, а рыбаки запросто могут махнуть на самолёте в Майами или Сан-Хуан, чтобы устроиться на борт. Они уходят на два-три месяца, потом возвращаются домой, навещают семьи – и снова в море. Это высокооплачиваемые игроки рыбного мира, и многие в итоге остаются при своих. «Им не хватает мечты», – как сказал один местный.

Однако у Бобби Шатфорда мечты были. Он хотел остепениться, покончить с долгами и жениться на Крис Коттер. По словам Бобби Шатфорда, женщина, от которой он жил отдельно, была из очень богатой семьи, и он не понимал, почему должен столько платить, но суды, очевидно, думали иначе. Он не будет свободен, пока всё не выплатит, а для этого требовалось семь-восемь рейсов на «Андрее Гейл» — целый год рыбалки. И вот в начале августа 1991 года Бобби отправился в свой первый рейс за меч-рыбой. Когда судно отходило от причала, он обвёл взглядом парковку, но Крис уже ушла. Они решили, что это дурная примета – провожать взглядом любимого человека, уходящего в море.

Крис не знала, когда Бобби должен вернуться, поэтому спустя несколько недель она стала подолгу торчать у причала Роуз, где базировалась «Андреа Гейл», поджидая, когда судно покажется на горизонте. В Глостере есть дома, где в половицах протоптаны канавки от шагов женщин, мерявших взглядом море у окон верхних этажей. Крис не протоптала канавок, но день за днём наполняла пепельницу в своей машине. В конце августа у побережья пронёсся особенно сильный ураган – «Боб», – и Крис пришла к Этель, где только и делала, что смотрела «Канал погоды» и ждала звонка. Ураган повалил целые рощи акаций на Кейп-Коде, но рыболовный флот не подал тревожных вестей. И Крис, с тяжёлым сердцем, вернулась к своему посту у причала Роуз.

Наконец, однажды в начале сентября, в квартире Крис зазвонил телефон. Звонила новая девушка Билли Тайна из Флориды. "Они заходят завтра вечером, – сказала она. – Я лечу в Бостон, ты меня встретишь?"

«Я была разбита, сама не своя, – рассказывает Крис. – Я встретила подружку Билли в Логане, а корабль пришёл, пока меня не было. Мы остановились через дорогу от «Гнезда» и увидели, что «Андреа Гейл» пришвартована у Роуз, так что я рванула через улицу, дверь открылась, и там был Бобби. Он крикнул: «А-а-ах!», подхватил меня на руки, я обхватила его ногами за талию, и мы, наверное, простояли так минут двадцать, я не слезала с него, не могла, прошло тридцать дней, и никак иначе».

То, что рыбак способен поверить, будто потратил две тысячи долларов за одну ночь, многое говорит о рыбаках. А то, что бармен убрал деньги на хранение, многое говорит о том, как рыбаки выбирают бары. Они находят места, что становятся вторым домом, потому что у многих из них нет настоящего дома. У старших, конечно, есть – семьи, ипотека и все такое, – но на ярусниках их немного. В основном это парни вроде Мёрфа, Бобби и Багси, которые проводят молодость с пачкой десяток и двадцаток в кармане. «Это игра для молодых, игра для холостяков», – как говорит Этель Шатфорд.

Собравшаяся в баре компания наблюдала за встречей через окно. Крис спросила Бобби, нашел ли он открытку, которую она спрятала в его морской мешок перед отплытием. Нашел, ответил он. Читал каждую ночь.

– Ага, конечно, – сказала Крис.

Бобби опустил её на пол перед дверью и процитировал письмо слово в слово. – Ребята так меня доставали, что пришлось засунуть его в журнал, – пояснил он. Бобби втолкнул Крис в «Гнездо», купил ей выпить, и они чокнулись бутылками в честь его благополучного возвращения. Был там и Билли с девушкой, которая висела у него на плече, Альфред звонил по таксофону своей девушке в Мэн, а Багси уже вкатывался в дело за стойкой. Ночь стремительно набирала обороты, все пили и орали от радости, что целы, дома и с любимыми. Бобби Шатфорд теперь был членом экипажа одного из лучших меч-рыболовных судов Восточного побережья.

ОНИ провели в море месяц и взяли пятнадцать тонн меч-рыбы. Однако цены колеблются столь дико, что экипаж зачастую не знает, насколько успешным был рейс, пока рыба не продана. Да и после возможны накладки: известно, что владельцы судов договариваются с покупателем о заниженной цене, а потом тайком возвращают часть убытка. Так им не приходится делить всю прибыль с командой. Как бы то ни было, «Андреа Гейл» продала улов компании «O’Hara Seafoods» за 136 812 долларов плюс еще 4 770 долларов за небольшое количество тунца. Владелец, Боб Браун, сначала вычел затраты на топливо, снасти, наживку, новый гарпунный линь, доковый сбор, лед и сотню других мелочей, набежавших больше чем на 35 000 долларов. Эта сумма вычиталась из валового дохода, а Браун забирал себе половину остатка – около 53 000 долларов. Коллективные расходы экипажа – еда, перчатки, береговая помощь – оплачивались в кредит и затем вычитались из оставшихся 53 000, а остаток делился между командой: почти 20 000 – капитану Билли Тайну, 6 453 – Пьеру и Мёрфи, 5 495 – Морану, и по 4 537 – Шатфорду и Коско. Доли рассчитывались по старшинству, и если Шатфорд с Коско были недовольны, могли искать другое судно.

Неделя на берегу началась тяжело. В ту первую ночь, еще до разгрузки рыбы, Браун выписал каждому из команды чек на двести долларов, и к рассвету деньги в основном были спущены. Бобби завалился в постель к Крис около часу или двух ночи, а через четыре часа уже вылез, чтобы помочь разгружать улов. Пришел помочь его младший брат Брайан – крепкий, как лесоруб, и с одной мечтой: рыбачить, как братья; пришел и другой брат, Расти. Присутствовал Боб Браун, появились даже некоторые женщины. Рыбу поднимали из трюма, взваливали на док и везли в холодные глубины складов Роуз. Затем выгребли двадцать тонн льда из трюма, выдраили палубы и убрали снасти. Рабочий день занял часов восемь-девять. К концу дня появился Браун с чеками на половину причитавшихся денег – остальное выплатят после продажи рыбы скупщиком – и команда отправилась через дорогу в бар «Пратти». Гулянка, если возможно, превзошла вчерашние масштабы. «Большинство – холостяки, им и заняться-то нечем, кроме как транжирить бабки, – говорит Чарли Рид, бывший капитан судна. – Пару дней шикуют. А потом снова в море».

Шикуют они или нет, но каждое утро экипаж должен являться в док на работу. Непременно что-то ломается за рейс: трос наматывается на гребной вал, и приходится нырять, антенны обламываются, радио глохнет. В зависимости от поломки ремонт может занять от нескольких часов до нескольких дней. Затем капитальный ремонт двигателя: замена ремней и фильтров, проверка масла, заправка гидравлики, чистка форсунок и свечей, тестирование генераторов. Наконец, бесконечное обслуживание палубного оборудования: смазка блоков, сращивание канатов, замена цепей и тросов, зачистка и покраска ржавчины. Одна неухоженная деталь может убить. Чарли Рид видел, как падающий подъемный блок отрезал человеку руку – кто-то из команды забыл затянуть скобу.

Но с дисциплиной у экипажа негусто. Несколько раз на той неделе Бобби просыпался в «Гнезде», смотрел в окно и заваливался обратно в постель. Трудно его винить: отныне его жизнь будет мерцать короткими, жестокими вспышками между долгими месяцами в море, а скрашивать тоску будут лишь фото на стене да, может, письмо в морском мешке. И если мужчинам было тяжело, то женщинам – еще тяжелее. «У меня была одна жизнь, а когда он возвращался – совсем другая, – говорит Джоди Тайн, которая из-за этого развелась с Билли. – Я терпела долго и просто устала. Ничего не менялось, он так и не бросил рыбачить, хоть и говорил, что хочет. Если приходилось выбирать между мной и судном, он выбирал судно».

Билли был исключением, ибо он искренне, всем сердцем любил рыбалку. Чарли Рид был таким же; во многом поэтому они так ладили. «Полная свобода – один на один с океаном, – говорит Рид. – Никто не достает, не треплет нервы. И вижу я то, что другим не дано – как киты выпрыгивают рядом, морские свиньи за судном следуют. Ловил такую дичь, что в книгах не сыщешь – реально странную, чудовищного вида. А когда в порту по набережной иду, все с уважением: «Здорово, капитан, как дела, капитан». Приятно, когда семидесятилетний мужик говорит: «Здорово, капитан». Красота».

Пожалуй, нужно быть капитаном, чтобы по-настоящему влюбиться в эту жизнь. (Чек на 20 000 долларов, должно быть, помогает.) Но большинство матросов питают к промыслу мало нежности; для них рыбалка – жестокая, тупиковая работа, от которой они стремятся сбежать побыстрее. На поминках в Глостере часто говорят: «Рыбалка была его жизнью» или «Он умер за любимым делом», но по большей части эти слова – для утешения живых. По большей части парни из Глостера оказываются в море, потому что они на мели и срочно нуждаются в деньгах.

Единственной компенсацией за такой отупляющий труд служит, похоже, столь же отупляющий разгул. Меч-рыбак после месяца в море – это маленький тайфун из налички. Он не может спустить деньги достаточно быстро. Покупает лотерейные билеты по пятьдесят штук и раздает их по бару. Если выигрывает – берет еще пятьдесят плюс выпивка всем за счет заведения. Через десять минут может дать бармену двадцать баксов на чай и снова поставить всем. У медлительных выпивох перед ними может выстроиться шеренга из двух-трех бутылок. Когда перед кем-то скапливается слишком много бутылок, вместо них кладут пластиковые жетоны, чтобы пиво не остыло. (Говорят, когда кто-то отключается в «Ирландском Мореходе», вспыхивают споры, кому достанется его жетоны). Рыбак после рейса выглядит как человек, который и не нагнётся, чтобы подобрать двадцатку, упавшую на пол. Деньги двигают по стойке, как замусоленные игральные карты, и к закрытию может статься, что недельная зарплата потрачена. Для некоторых делать вид, что деньги ничего не значат – единственная компенсация за то, что они на самом деле значат.

– Последняя ночь, о Господи, пьянка была просто нереальная, – вспоминает Крис. – Бар забит битком, а Багси был в жутком настроении – не затащил ни одну в постель, реально крыша ехала от этого. Это же важно, когда всего шесть дней, понимаешь. Пили все больше, и вот время уходить, а им не хватило времени на берегу и не хватило денег. В последнее утро мы проснулись над «Гнездом» – нас конкретно разбило, а у Бобби здоровенный фингал, мы немного подрались, это все алкоголь, поверь. Сейчас думаю об этом и не верю, что отпустила его в море в таком виде. Не верю, что отпустила его в море с фингалом.

В 1850 году Герман Мелвилл написал шедевр «Моби Дик», основанный на его собственном опыте на китобойном судне в Южных морях. Начинается он с того, как рассказчик Исмаил, пробираясь сквозь метель в Нью-Бедфорде, штат Массачусетс, ищет ночлег. Денег у него мало, и он проходит мимо места под названием «Перекрещенные Гарпуны» – выглядит «слишком дорого и весело». Следующее место называется «Гостиница Меч-Рыбы», но и там излучается слишком много тепла и радушия. Наконец он находит «Трактир Китового Фонтана». «Поскольку свет казался столь тусклым, – пишет он, – а само обветшалое деревянное строение выглядело так, будто его сюда приволокли с руин какого-то выгоревшего квартала, да и скрип болтающейся вывески звучал убого, я подумал, что это самое место для дешевого ночлега и лучшего кофе из гороха».

Инстинкты его не подвели, разумеется: ему дали горячую еду и койку, которую он делил с каннибалом с Южных морей по имени Квикег. Квикег стал ему названым братом и в конце концов спас ему жизнь. С начала времен рыболовства существовали места, дававшие приют Исмаилам этого мира – и Мёрфи, и Багси, и Бобби. Без них, можно сказать, рыбалка была бы и вовсе невозможна. Как-то ночью в «Воронье Гнездо» ввалился меч-рыбак, шатаясь от пьянки после месяца в море. Банкноты буквально сыпались у него из карманов. Грег, владелец бара, собрал деньги – всю зарплату – и запер в сейф. На следующее утро рыбак спустился, выглядя слегка сконфуженным. Господи, ну и ночка вчера была, сказал он. И я не верю, сколько денег потратил…

В основном это бар для своих; незнакомцев приглашают выпить. В «Вороньем Гнезде» сложно купить себе пиво – купят другие, и сложно уйти после одной рюмки; уж если ты пришел, то остаешься до закрытия. В «Гнезде» редко дерутся, потому что все слишком хорошо знакомы, зато другие бары на набережной – «Пратти», «Митч», «Ирландский Мореход» – известны регулярными разборками. Этель работала в одном месте, где хозяин так часто затевал драки, что она отказывалась обслуживать его в его же заведении; то, что он был штатным полицейским, мало помогало делу. Джон, другой бармен «Гнезда», вспоминает свадьбу, на которой невеста с женихом поссорились, жених в ярости ушел, а за ним послушно последовали все мужчины со свадьбы. Разумеется, они зашли в ближайший бар, и в конце концов один из них отпустил саркастический комментарий в адрес тихого коренастого парня, сидевшего в стороне. Тот встал, снял шляпу, прошел вдоль стойки и по очереди вырубил всю мужскую половину свадебной вечеринки.

И потому "Воронье гнездо" смахивает на приют для сирот. Оно принимает людей, дает им пристанище, одалживает семью. Кто-то только что вернулся с промысла на Гранд-Банках, а кто-то переживает личный североатлантический шторм: развод, наркозависимость или просто черную полосу в жизни. Как-то ночью в баре хрупкий старик, потерявший племянницу из-за СПИДа, обнял Этель и просто держал ее минут десять. На другом конце спектра – агрессивный алкоголик по имени Уолли, живое доказательство последствий детского насилия. На него наложены судебные запреты, а иногда он скатывается в такую запредельную мерзость, что Этель приходится орать: "Заткнись!" Но она к нему теплит слабость – знает, через что он прошел в детстве. Однажды на Рождество она вручила ему подарок. (У нее привычка так поступать со всеми, кто застрял в гостинице на праздниках.) Уолли весь день избегал распаковки, и тогда Этель заявила, что обидится. Он нерешительно снял бумагу – там был шарф или что-то подобное – и вдруг самый буйный мужчина Глостера разрыдался у нее на глазах.

– Этель, – покачал он головой, – никто в жизни мне подарков не дарил.

Этель Шэтфорд родилась в Глостере и всю жизнь прожила в полумиле от "Вороньего гнезда". Горожане, говорит она, иной раз ни разу не съездят в Бостон (это всего сорок пять минут), а иные не переезжали даже мост. Для понимания: мост перекинут через настолько узкий пролив, что рыбацким судам сложно там пройти. Для многих этот мост будто не существует; иные глостерцы чаще бывают на Гранд-Банках, чем в соседнем прибрежном городке.

Мост построили в 1948-м, когда Этель было двенадцать. Шхуны из Глостера еще ходили на Гранд-Банки ловить треску с дори. Этель помнит, как той весной старшеклассников отпускали с уроков тушить лесные пожары, бушевавшие на Кейп-Энн; огонь бушевал в дикой местности Догтаун-Коммон – болотистой зоне ледниковых наносов, где некогда ютились местные сумасшедшие и отверженные. Мост стал северной оконечностью бостонской кольцевой дороги Маршрут 128, по сути принесшей XX век в центр Глостера. В 1970-х урбанизация закатала набережную в асфальт, и вскоре здесь расцвела наркоторговля с одним из самых высоких в стране уровнем героиновой передозировки. В 1984-м глостерский меч-рыбацкий корабль «Вальхалла» попался на перевозке оружия для Ирландской республиканской армии; оружие купили на наркоденьги от бостонской ирландской мафии.