Текст книги "Изменники Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

– Разве? – Грек снова улыбнулся. – По правде говоря, однажды ночью в Александрии я выиграл его у моряка.

– А как ты объяснишь свои знания языков?

– А это благодаря долгим годам упорной работы в Александрийской библиотеке.

Некоторое время они смотрели друг на друга, прежде чем Катон спросил: – Это правда?

– Вполне может быть.

Он разочарованно вздохнул. – Ради Юпитера, дружище! Прекрати играть в свои долбанные игры, или помоги мне, я тебя награжу таким пинком, который ты не забудешь еще очень долго.

Веселое выражение на лице Аполлония исчезло. – Возможно, тебе стоит подумать об этом еще раз, трибун. Изучение языков, как бы я ни добился этого, – лишь один из навыков, которые я приобрел в юности. – Он замолчал и на мгновение огляделся, прежде чем указать в угол. – Там. Видишь эту крысу?

Катон оглянулся через плечо и увидел большого черного грызуна, сидящего в углу напротив стойла. Животное поднялось на задние лапы и понюхало воздух. В следующую секунду его сорвало с места и шлепнуло об стену позади него – острие тонкого кинжала пронзило его тело. Один из преторианцев, который чистил своего скакуна поблизости, восхищенно свистнул, когда Аполлоний подошел к нему и выдернул кинжал, вытирая кровь с лезвия, используя ткань мешка, лежавшего рядом с телом крысы. Удовлетворенный тем, что он очистил всю имевшуюся кровь, он сунул лезвие обратно в ножны, привязанные к его левому предплечью, и вернулся к стойлу. Закладывая седельные сумки в гамак, он заговорил, не встречаясь взглядом с Катоном.

– Я бы очень тщательно подумал перед тем, как снова угрожать мне, если бы я был на твоем месте, трибун.

Катон почувствовал себя явно неуютно и уязвимо. Ему не нравился оттенок угрозы в голосе агента, и демонстрация его смертоносного потенциала сильно нервировала. Если бы у него был выбор, он отправил бы человека обратно в Тарс, но не мог отменить приказ полководца. Хотя Аполлоний должен был служить его советником, Катон сразу заподозрил, что в посольской миссии он был с какой-то другой целью. Ему пришло в голову арестовать его под каким-то предлогом и держать здесь, в Зевгме, в то время как посольство продолжило бы путь в Парфию. Однако он опасался, что Аполлоний был достаточно изобретателен, чтобы организовать собственное освобождение и либо вернуться к Корбулону, чтобы обвинить Катона, либо вновь пойти за ним, чтобы присоединиться к посольской миссии. В этом случае они будут обременены взаимными обвинениями и подозрениями, когда они попытаются вести переговоры с парфянами. Возможно, подумал он, было бы лучше ранить Аполлония и оставить его дома. Это была недостойная мысль; кроме того, агент вполне мог ранить Катона и некоторых его людей в процессе. Он с горечью заключил, что прочно застрял с этим человеком.

Он покашлял и прочистил горло. – Хм. Сообщи мне, когда ты вернешься после разговора с этими твоими торговцами.

– Конечно, трибун.

Катон кивнул и отвернулся, шагая к другому концу барака, где Фламиний готовил ему место для сна. Он подошел к ветерану и оглянулся через плечо, прежде чем заговорить вполголоса. – Фламиний.

– Хозяин?

– Я хочу, чтобы ты приглядывал за нашим другом там. – Он кивнул в сторону Аполлония. – Он скоро выйдет из казармы и направится в город. Следуй за ним. Посмотри, с кем он повстречается. Если сможешь, подойди достаточно близко, чтобы подслушать их. Однако убедись, чтобы тебя не заметили. Думаешь, ты справишься?

Фламиний кивнул.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты делал то же самое, где бы мы ни останавливались на ночь. И если ты сможешь, попробуй вовлечь его в разговор, когда ты будешь рядом с ним в дороге и на марше. Мне нужно узнать о нем все, что только возможно.

– Да, хозяин, – Фламиний ненадолго замолчал, прежде чем продолжить. – Есть другой способ. Меня обучали как допрашивателя. Если вы дадите мне провести с ним несколько часов, он расскажет вам все, что вы хотите знать. Я это гарантирую. Я хорошо справлялся со своей работой.

Катон кратко обдумал предложение. – Нет. До этого еще не дошло. Давай пока воспользуемся более тонкими методами. Просто делай, как я говорю, и сообщай мне обо всем, что обнаружишь.

Фламиний поднял было руку в римском салюте и остановился на полпути. Вместо этого он поклонился. – Извини, хозяин. Я забыл, что я больше не легионер.

– Неважно. Так получилось, что я решил вооружить тебя на случай, если вдруг понадобится применить твои боевые навыки. Как только ты займешься делом с Аполлонием, найди квартирмейстера гарнизона и скажи ему, что я разрешил тебе выдать меч, кинжал и кольчужный доспех. Скажи ему, чтобы он выставил счет штаб-квартире командующего Корбулона на оплату.

На лице старого солдата появилась улыбка – впервые с тех пор, как Катон встретил его. – Спасибо, господин… Я имел в виду, хозяин.

– Отныне ты можешь обращаться ко мне «господин». Давай установим между нами военный протокол насколько это возможно. Думаю, это облегчит жизнь нам обоим. Так что продолжай в таком же духе, Фламиний.

*************

Глава VIII

Катон покинул казармы, чтобы найти командира киликийской когорты. Солнце уже село, и часовые зажигали жаровни на крыше четырех ворот бараков гарнизона. Вверху небо плавно переходило от тонкой красной полосы на западном горизонте до темно-фиолетовой на востоке. Крошечные темные фигурки стрижей метались во мраке, а мулы ржали из загона в конце одного из других блоков барака. Несмотря на то, что форт был построен из остатков более старого военного сооружения, предшествовавшего прибывшему римскому гарнизону, инженеры, ответственные за работы, старались соблюдать стандартную планировку, и помещения командира располагались в центре форта рядом с пересечением основных дорог внутри гарнизона.

У входа в здание дежурил только один ауксилларий, и, хотя его приветствие было искусно выполнено, его шлем был ржавым, а кожа его ремешка и перевязи была тусклой и сильно потертой. «Макрон никогда не потерпел бы такой неряшливости», – размышлял Катон, проходя через арку в скромный двор. Справа от него были кладовые, слева – камеры, а впереди – двухэтажное здание, служившее штабом и жилым помещением командира.

Писец, тот самый человек, которому Катон доложил по прибытии, работал при свете пары масляных ламп. Он встал, когда вошел Катон, и улыбнулся.

– Я надеюсь, что казармы вам понравились, господин.

– Блок грязный и кишит крысами. Осмелюсь сказать, что вы могли бы предложить что-нибудь получше, но это должно было быть сделано по-умолчанию. Парням понадобится еда. Я хочу, чтобы вы доложили командиру эскорта опциону Пелию. Отведите его на склад и выдайте ему все, что ему нужно.

Клерк, толстый мужчина лет сорока с редеющими волосами, неуверенно приподнял брови. – Мне нужно разрешение квартирмейстера, прежде чем я смогу выдать пайки, господин.

– Как трибун преторианской гвардии, я превосхожу в звании любого офицера в гарнизоне, – нетерпеливо ответил Катон. – Сделайте это и решите вопрос с квартирмейстером в удобное для вас время. Где командир когорты? Мне нужно поговорить с ним.

– Префект Секстилий обычно принимает ванну в это время дня, господин.

– В это время, говоришь? – сказал Катон сквозь стиснутые зубы. – Где?

– Терма находится за главными воротами, господин. Поверните направо, и по улице примерно пятьдесят шагов. Не пропустите, господин.

– Уж я постараюсь, – Катон повернулся и сделал несколько шагов к двери, затем остановился, чтобы оглянуться. – Ну, черт возьми, чего ты ждешь? Я сказал тебе доложить Пелию. Бегом!

Клерк выскочил из-за своего стола и пробежал мимо Катона, который последовал за ним до арки, прежде чем повернуть к главным воротам форта. Он прошел между двумя занятыми бараками, где колеблющийся свет освещал оконные рамы и двери, а также сидящих снаружи ауксиллариев, расслабляющихся в прохладном вечернем воздухе. Казалось, никто не обращал на него внимания, но Катон был слишком утомлен, чтобы обсуждать это с людьми, которые не находились под его командованием. Он видел много подобных примеров слабости в гарнизонах по всей империи. Даже если он поставит им сейчас задание и даст им взбучку, они вернутся к своему обычному образу жизни, как только Катон и его группа покинут город.

Дежурный опцион небрежно махнул ему через ворота на улицу, и Катон повернул в направлении, описанном клерком. По ширине улицы и выбоинам, перешедшим в мощеную поверхность, было ясно, что это одна из главных магистралей Долихе, и на маршруте следования все еще были открытые лавки. Запах испеченного хлеба сменился смесью специй, а затем резким привкусом мочи, когда он проходил мимо помещения валяльной. Он увидел вывеску термы, которая висела на железной скобе у входа. Она была освещена небольшими жаровнями с обеих сторон, и он мог легко разобрать название на греческом: «Дворец Дионисия – термы, гимнасий, хорошая еда и хорошие женщины. Удовольствия для любого бюджета – в наших пределах».

«Мне нравится», – подумал он с улыбкой.

Он поднялся по ступенькам между колоннами входа и вошел в холл. За выкрашенной в красный цвет стойкой сидел угрюмый мужчина, ковыряя в носу. Две женщины с мрачным макияжем, в одних набедренных повязках, сидели на табуретах в конце коридора с занавешенными кабинками по обе стороны. С противоположной стороны от входа находился еще один коридор, уставленный колышками и полками, где клиенты оставляли свои вещи, пока они испытывали все удовольствия, соответствующие их бюджету. Раб сидел на другом табурете рядом с колышками, с его пояса свисала короткая дубинка, чтобы отпугнуть воров. Несмотря на имя на вывеске снаружи, первое впечатление было более чем немного разочаровывающим, решил Катон, когда человек за прилавком оценил его.

– Могу я помочь вам, господин?

– Я ищу мужчину.

– Здесь мы обслуживаем любой вкус. Каких мужчин ты предпочитаешь?

– Таких, кто не делает поспешных выводов, – прорычал Катон. – Я ищу префекта Секстилия. Мне сказали, что это место, где его можно найти в это время.

– Зависит от того, для чего вы хотите его найти. Мы очень серьезно относимся к конфиденциальности наших клиентов, господин.

– Я здесь по имперскому делу. Скажи мне, где я могу его найти, прежде чем я прикажу своим солдатам войти сюда и разгромить это место в хлам. – Катон постучал пальцами по рукояти меча. – Если бы я был на твоем месте, я был бы немного более сговорчивым и менее дотошным к рабочим порядкам.

Мужчина поднял руки ладонями наружу. – Я не хотел вас обидеть, господин. Вы найдете префекта в кальдарии. Вы можете оставить свою одежду и оружие в раздевалке.

Катон не подумал, что его потребность во встрече с Секстилием может удачно совпасть с возможностью воспользоваться удобствами во Дворце Дионисия. – Какая плата?

– Для вас, господин, ничего. Ваше присутствие уже большая честь для нас. Пожалуйста, используйте все, что вам нужно или что вы пожелаете. Мужчина многозначительно кивнул на двух проституток. Катон проследил за его жестом и увидел, что женщины выглядят усталыми и скучающими.

– Может быть, в другой раз.

Он снял оружие, тунику и калиги и взял льняное полотенце, которое протянул ему охранник раздевалки. Обернув его вокруг талии, он прошел через отверстие в конце комнаты во влажную атмосферу тепидария. С одной его стороны мужчина втирал масло в кожу, а за другим ухаживал раб, который осторожно соскребал масло и грязь с помощью бронзового стригила. Они на мгновение взглянули вверх, когда Катон, проходя мимо, отдернул толстую льняную занавеску, отделяющую комнату от кальдария. Вырвался пар, и он моргнул, увидев волну тепла, ударившую по его лицу и телу, затем вошел внутрь и позволил занавеске вернуться на место.

Кальдарий был комнатой поменьше, футов двадцати в поперечнике. Вдоль стен стояли каменные скамейки, а в одном углу стояла большая железная чаша, вставленная в мраморное основание. Пар клубился изнутри, пока камин под полом нагревал воду. В другом углу, напротив входа, находилась жаровня, обеспечивающая освещение. В тусклом свете Катон мог различить двух других обитателей маленькой комнаты: стройного юношу с темными чертами лица и пухлого мужчину средних лет. Оба были обнажены, и последний гладил юношу по спине. Они посмотрели на Катона, когда он пересек комнату и сел рядом, накинув простыню на плечи.

– Префект Секстилий?

– Да, – осторожно ответил человек постарше, убирая руку от юноши. – Кто интересуется?

– Я трибун Квинт Лициний Катон. – Катон взглянул на юношу и заговорил по-гречески. – Оставь нас.

Юноша быстро оглянулся, прежде чем повернуться к Секстилию, который кивнул и похлопал мальчика по ноге, пробормотав: – Подожди меня снаружи.

Когда они остались вдвоем, префект повернулся, его живот лежал на дряблых бедрах. Он погрозил Катону пальцем. – К чему это? Месяц назад у меня уже был один имперский считатель бобов, который проверил все книги и записи когорты. Он ничего не нашел. Не говори мне, что это еще одно расследование!

– Нет. Ничего подобного. Мне не интересны твои счета. – Катон замолчал. Не было ничего страшного в том, чтобы сказать правду. – Я еду в Зевгму, а затем направляюсь в Парфию.

– Во имя Плутона, что ты там потерял? Долбанные парфяне грозят начать войну с нами.

– Это то, что я стремлюсь предотвратить, – ответил Катон. – Я возглавил посольство. Командующий Корбулон хочет предложить царю Вологезу возможность заключить мир.

Секстилий фыркнул. – Как-будто есть надежда на это! Эти ублюдки уже переходят границу и атакуют наши торговые пути и даже некоторые из наших форпостов. Я сомневаюсь, что это воспримут хорошо в Риме, когда император узнает об этом. Даже если ты каким-то чудом убедишь парфян принять мир, я готов поспорить, что мир будет последним, о чем думает Нерон. Ты зря теряешь время, трибун. И ты кладешь свою голову, как и головы остальных твоих людей под топор.

Пот уже выступал на лбу Катона, и он промокнул его краем полотенца, прежде чем ответить. – Может быть, но я выполню свой приказ.

– Тогда ты дурак.

Он проигнорировал оскорбление. Так как ему нужна была информация, не было смысла создавать между ними дальнейшее напряжение. – Так что именно ты слышал о парфянских нападениях?

Секстилий прислонился к стене и скрестил руки. – Я не знаю всех подробностей, только то, что я слышал от солдат, проходящих через город. Говорят, что из Карр действует какой-то военачальник. Он посылает конные колонны атаковать через границу, от Самосаты и почти до Суры. После того, как Корбулон отвел свою армию обратно в Тарс, чтобы обучить людей, враг осознал, что граница слабо защищена, это был лишь вопрос времени.

– У тебя есть какие-то предположения, какова цель этих рейдов?

– Судя по тому, что я слышал, похоже, они охотятся за добычей. Помимо атак на наши аванпосты, не было никаких попыток захватить какие-либо города. Что касается размера колонн, кто может сказать? Ты знаешь, как это бывает. Один человек будет клясться, что их тысячи, другой утверждать лишь часть от этого числа. В любом случае они запугали местных жителей. Караваны, идущие из Набатеи, остановились и повернули назад, и многие жители поселений бегут в города. Что касается военных, мы больше не патрулируем западный берег Евфрата, так как это слишком опасно. Известие было отправлено Квадрату, проконсулу и наместнику Сирии, но до сих пор мы ничего не слышали от него.

Катон снова вытер лицо и задумался над услышанным. Квадрат будет предупрежден об атаке первым и может не передать эту новость командующему Корбулону. Эти двое были непримиримыми соперниками, из-за чего Квадрат мог откладывать отправку сообщения в Тарс как можно дольше. Тем временем тем, кто живет на границе, придется искать в Сирии подкрепление, чтобы отогнать парфян. Учитывая, что лучшие подразделения губернатора были переброшены к Корбулону, любое подкрепление, которое все же достигнет границы, будет слишком слабым, чтобы принести какую-то пользу.

– Что ты знаешь о парфянском военачальнике? – спросил он.

– Немного. Говорят, его люди называют его Ястребом пустыни. – Секстилий зевнул и вытянул руки, затем скрестил руки за головой. – Для меня это звучит как имя, которое мог бы выбрать мужчина, если бы он пытался заработать себе репутацию. Ты знаешь почему – ястреб поражает свою неопомнившуюся жертву на ровном месте. Какая-то чепуха в этом роде.

– За исключением того, что это не чепуха, хоть он и наносит удары из пустыни, а не с небес.

– Что ж, он вряд ли будет называть себя чем-то вроде Пустынного верблюда, не так ли?

Катон взглянул на него. – Пожалуй.

– Тебе еще что-нибудь нужно? – раздраженно спросил префект.

Катон подумывал упомянуть о пайках и снаряжении, которые он потребовал из запасов гарнизона, но Секстилий казался из тех офицеров, которые откажут ему в том, что ему нужно, если он не предоставит письменное разрешение от проконсула Квадрата, которого у Катона не было. В любом случае, к тому времени, когда префект обнаружит то, что было заимствовано из его складов, Катон и его группа уже будут далеко по дороге в Зевгму.

– Нет. Это все, – улыбнулся он. – Большое спасибо за помощь.

Секстилий прищурился, не без сомнения подозревая, что над ним издеваются, и безмолвно ответил – Пожалуйста. Ты останешься ненадолго, чтобы принять ванну?

– Нет. Я охлажусь во фригидарии, и потом мне нужно вернуться к своим людям. – Катон поднялся со скамейки. – Мы уезжаем с первыми лучами солнца.

– Как жаль. Раз ты уже уходишь, пожалуйста, скажи моему юному другу, чтобы он присоединился ко мне.

К тому времени, когда он совершил омовение, оделся и вернулся в барак, выделенный для посольства, большинство мужчин уже спали, и звук храпа смешался со слабым писком крыс, сновавших по балкам крыши. Фламиний заложил несколько сеток под спальный мешок Катона, чтобы было удобнее для его хозяина, и Катон с благодарностью опустился на землю и снял калиги. Он посидел мгновение, сгорбившись вперед, подперев подбородок сложенными ладонями, и позволил своим мыслям обратиться к Луцию и остальным, оставшимся в Тарсе. Он понял, что его самый большой страх был не за себя, а за своего сына, и было чувство вины за то, что он мог не выжить, чтобы защитить и вырастить мальчика в мире, полном опасностей и предательства. Ни один мужчина, женщина или ребенок не были в безопасности, как бы далеко они ни пытались отстраниться от политики столицы. Даже если бы кто-то решил жить за пределами империи, это означало бы только обменять одни опасности на другие. Катон вознес молитву Минерве, чтобы Луций обрел мудрость, чтобы выжить, если с ним что-нибудь случится.

Его молитва была прервана ржавым скрипом петель, когда открылась дверь в конце барака. На фоне слабого сияния звезд была различима стройная фигура, затем дверь снова закрылась, и в темноте послышались шаги.

– Аполлоний? – мягко позвал Катон.

– Это я, – тихо ответил агент, приближаясь. Он остановился в конце угла Катона, едва заметный. – Как ты сладил с командиром гарнизона?

Катон кратко рассказал о своем предшествовавшем разговоре. – А ты? Твоим торговцам есть что добавить?

– Много, как только я напоил их достаточным количеством выпивки. Они сказали мне, что имя нашего Ястреба пустыни – Хаграр из Дома Аттаран. Он правитель Ихнэ и прилегающих территорий и, кажется, стремится завоевать влияние при дворе Вологеза.

– Значит, как и большинство придворных.

– Так оно и есть. Но совершает ли он свои набеги по приказу царя или преследует другую цель?

– Какая разница для Рима? Советники Нерона приписывают нападения Вологезу и нашептывают ему начать войну.

– Это очень важно, трибун. Давай попробуем продумать возможности. Возможно, Хаграр действует по приказу своего правителя. Если да, то чего добивается Вологез? Набеги на какое-то время нарушат торговлю, но добыча будет незначительной по сравнению с сокровищами, которыми он уже обладает. Он пытается спровоцировать Рим на преждевременное возмездие? Если да, то есть ли у него сведения о слабом состоянии армии Корбулона? И кто предоставляет эту информацию?

– С этим можно будет разобраться позже. Будем надеяться, что твой хозяин не проглотит наживку, если ты прав насчет набегов.

Аполлоний пошевелился и на мгновение замолчал. – Ни один человек не является моим хозяином. Я выбираю, на кого работаю. Насколько я знаю Корбулона, он не будет действовать, пока не убедится, что его армия готова к кампании.

– Я согласен. Ты говорил о других возможностях, – подсказал Катон.

– Действительно. Есть еще кое-что. Что, если Хаграр совершает эти набеги, чтобы спровоцировать своего царя?

Катон нахмурился. – Что ты имеешь в виду?

– Предположим на минуту, что Вологез настроен на мир с Римом. Мы знаем, что он ведет войну со своим сыном Варданом и гирканскими повстанцами на восточной границе Парфии.

– Те мятежники поддерживаются римским золотом, – отметил Катон.

– Это правда, – согласился Аполлоний терпеливым тоном, подтверждающим очевидное. – Отсюда следует, что Вологез не будет стремиться вести две войны одновременно. Но что, если при его дворе есть фракция, решившая атаковать Рим? Что, если Хаграр пытается форсировать проблему? Если бы Корбулону было приказано действовать немедленно, тогда Вологез должен был бы прийти на помощь Дому Аттарана, и провоенная фракция получила бы желаемое столкновение.

– Интересно, – ответил Катон. – Есть и другая возможность. Что, если настоящая цель этой фракции не сколько в том, чтобы спровоцировать войну, а сколько в том, чтобы свергнуть царя Вологеза?

– Как так?

– Подумай об этом. Царь уже ведет одну войну против гирканцев. Что, если ему будут угрожать еще одной? Если он откажется поддержать Дом Аттарана в битве против Рима, ближайшие вассалы к Каррам почувствуют себя брошенными и преданными и вполне могут восстать против него. Однако если он решит возглавить борьбу против Рима, он подвергнется нападению со стороны Вардана и гирканцев с востока. Словом, Вологез в любом случае теряет свою тиару.

– В случае если будет война с Римом.

– Совершенно верно, – зевнул Катон. Он устал, и ему было трудно мыслить ясно. – Тогда вопрос в том, какой результат больше всего принесет пользу Риму. Если будет война между Римом и Парфией и Вологез падет, то будет борьба за его трон, и Парфия будет ослаблена. Но если мы избежим дорогостоящей войны, и он останется у власти, он сможет собрать свои силы для будущих боевых действий против нас, если он выберет этот путь.

– Или если Нерон решит вести войну… Интересная загадка, не правда ли? -Аполлоний подошел ближе. – Что бы ты сделал, если бы был на месте Корбулона, трибун?

Катон попытался обдумать это, взвесив все, что он знал о состоянии армии полководца и местности, на которой она должна была сражаться, если собиралась вторгнуться на парфянскую территорию.

– На его месте я бы больше, чем когда-либо, хотел бы заключить мирный договор с Вологезом.

– Почему?

– Наша армия не будет в состоянии сражаться еще большую часть года. Если мы будем вынуждены сражаться сейчас, все может пойти по другому пути. Лучше сосредоточиться на удержании границы до тех пор, пока мы не будем готовы нанести удар, и не позволим себе быть втянутыми во вторжение, пока мы не подготовимся. Еще лучше, если мы сможем заключить договор, который положит конец набегам Хаграра. А без внешнего врага, занимающего их мысли, парфяне вполне могут повернуться друг к другу. А пока у Вологеза есть повод для беспокойства о войне против гирканцев. И все это прекрасно отвечает интересам Рима.

Последовала пауза, прежде чем Аполлоний заговорил. – Хорошо. Ты точно уловил нюансы ситуации. Тогда наступит мир. Конечно, все это зависит от войны с гирканцами. Если она закончится слишком быстро, Вологез сможет обратить всю свою мощь против нас, прежде чем мы будем готовы к бою. Мы очень надеемся, что гирканцы смогут продержаться как можно дольше, с любой помощью, которую мы можем им оказать.

Катон стиснул зубы, предположив, что Аполлоний все это уже хорошо продумал до него. – Уже поздно, и я устал, Аполлоний. Мне нужно поспать. Осмелюсь сказать, что тебе тоже.

– Как оказалось, я мало сплю.

– Тогда у тебя есть преимущество передо мной. Желаю тебе спокойной ночи. – Катон лег на бок лицом к открытой стороне стойла. Он наблюдал, как призрачная фигура Аполлония на мгновение осталась неподвижной, а затем двинулась в сторону своего гамака. Катон еще некоторое время держал глаза открытыми и напрягал слух, но больше не было слышно ни звука движения, кроме храпа спящих людей и шуршания крыс наверху. Наконец он позволил глазам закрыться. «Было неудобно находиться в присутствии человека, который был на шаг впереди него», – размышлял он. Интеллект Аполлония был столь же грозен, как и его умение обращаться с клинком, и Катон горячо надеялся, что агент будет на его стороне, а не будет сражаться против него или, что еще хуже, ударит его ножом в спину. Он еще не был уверен, является ли этот человек союзником, которого следует ценить, или врагом, которого следует опасаться.

*************

Глава IX

Катона не было уже около четырех дней. В его отсутствие Макрон был вынужден исполнять не только свои обязанности, но и взять на себя обязанности командира когорты. «Совсем не тот опыт, который я бы хотел получить», сварливо размышлял он, проводя еще одно утро в штабе. Теперь он должен был не только обучать людей, но и вести учет заработной платы и сбережений, поскольку Катон настаивал на проверке расчетов своего старшего писаря. Работа с цифрами всегда была для Макрона чем-то вроде испытания, и ему приходилось усердно трудиться, проверяя баланс выплат и изъятий из сундука с казной когорты. Кроме того, существовали и другие записи, за которыми также следовало следить: инвентаризация квартирмейстера, запросы на отпуск, ежедневные отчеты о численности личного состава и подсчет тех, кто годен к работе, тех, кто лечился от болезни или травмы, и тех, кто находился при исполнении временно вне Тарса, такие как шесть человек во вглаве с центурионом Игнацием, которые были отправлены в Антиохию за партией новобранцев для преторианской когорты.

«Последние были чрезвычайно удачливыми молодыми людьми», размышлял Макрон, сидя за столом в кабинете трибуна. Обычно преторианские когорты размещались в лагере на окраине Рима, и была большая конкуренция за любые вакансии в подразделениях гвардии. Но с тех пор, как Вторая когорта была отправлена ​​на действительную службу под командованием полководца Корбулона, она потеряла почти половину своих людей и теперь была вынуждена восполнить это число из тех римских граждан в восточных провинциях, которые имели право присоединиться к легионам и когорте преторианцев. Когда его подразделение в конечном итоге будет отозвано в Рим, эти люди будут пользоваться всеми привилегиями, которыми наделен элитный корпус римской армии, которому доверена охрана безопасности императора, без необходимости бороться за вакансии с кандидатами, имеющими влиятельных патронов.

Тем не менее, новобранцам потребуются месяцы обучения, прежде чем им можно будет доверить сражаться вместе с остальными преторианцами. Чтобы подготовить людей к войне, нужно время, и им придется остаться в Тарсе, чтобы завершить обучение, если какой-либо конфликт начнется до весны. Макрон вспомнил день, когда Катон появился у лагерных стен Второго легиона на Рейне. В то время нынешний трибун был не более чем жалким салагой, промокшим насквозь и дрожащим, сжимающим свои скудные пожитки среди других новобранцев, прибывших маршем из Рима. Интеллект, который сделал его таким эффективным командиром, был положительным бременем тогда, когда другие новобранцы и ветераны безжалостно высмеивали то, что они считали его слабостью и неуклюжестью. Однажды ему почти удалось проткнуть Макрона плохо брошеным пилумом. Центурион улыбнулся, вспомнив тот момент. И все же с того самого, как казалось, бесперспективного начала Катон показал себя прекрасным солдатом и офицером, и Макрон испытывал неистовую гордость за то, каким на поверку оказался его протеже. Он задавался вопросом, добьется ли кто-нибудь из новобранцев такого успеха. «Никогда не предугадаешь», – подумал он. Суровые на вид люди иногда оказывались трусами, когда вступали в свой первый бой, а те, кого вы считали робкими, имели сердца львов.

Из коридора донесся поспешно сдавленный смех. С разочарованным вздохом он поднялся на ноги и подошел к окну, повернувшись спиной к куче вощеных дощечек, с которыми работал. Ему пришлось столкнуться с несколькими дисциплинарными обвинениями, прежде чем он смог выбросить из головы заботы ежедневного учета и вернуться к обучению солдат гарнизонных частей, которые были призваны для формирования армии Корбулона. Комната, назначенная Катону в качестве его таблиния, выходила на Большой рынок Тарса, и Макрон оперся руками на деревянную оконную раму и слегка наклонился вперед, чтобы лучше видеть город. Внизу, под рядами ярко раскрашенных навесов тянулись лавки с людьми и несколькими мулами, продвигающимися между ними, словно муравьи, переплетаясь из стороны в сторону, охотясь на выгодные покупки. Среди них он увидел туники солдат в увольнительной, и ему снова захотелось выбраться из душной атмосферы штабного здания.

Он еще на мгновение насладился видом. Если кого-то в Тарсе беспокоила перспектива войны между Римом и Парфией, они не выражали своих опасений очевидным путем. Жители города и проходившие купцы, казалось, не обращали внимания на любую опасность и спокойно продолжали свои дела. Несомненно, они рассчитывали на чванливую уверенность римских солдат, стоявших лагерем за городом. Если обучение армии достигло чего-то одного, так это внушить солдатам веру в то, что римляне были лучшими солдатами в мире. Макрон прищелкнул языком. Хотя он был склонен разделять эту точку зрения большую часть времени, он прекрасно понимал, что такая уверенность может оказаться хрупкой при испытании в суровых условиях кампании, особенно в труднопроходимой местности по другую сторону границы. Единственным решением было хорошее обучение, причем в больших объемах. Вот почему он был разочарован тем, что не мог сделать больше.

– Дерьмо, – горько пробормотал он, отвернувшись от окна. – Долбанная писанина стилусом сводит меня с ума.

Он подошел к двери и распахнул ее. Трое преторианцев прислонились к стене на противоположной стороне коридора и поспешно встали по стойке смирно. Макрон оглядел их по очереди, отмечая синяки на их лицах.

– Это вы – сраные fellatores, которые начали драку с ауксиллариями из сирийской когорты? Итак?

Он стоял перед ними, уперев руки в бедра. Трое мужчин продолжали смотреть прямо перед собой, но никто не сказал ни слова, поэтому Макрон выбрал мужчину посередине.