Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Я почувствовал вспышку энергии, характерную для артефакта-накопителя. Скрытый резерв на крайний случай. Чего-то подобного я и ожидал. Бандитствуюший член городского совета был слишком осторожным, чтобы не припасти козырь в рукаве на всякий случай.

К счастью у него не оказалось атакующих амулетов, вроде того, с големами, что был у Бориса. Правда такие исключительные артефакты либо стоят целое состояние, либо передаются по наследству.

Вся энергия из накопителя хлынула в щит, и сфера вокруг Гриневского стала плотной и мощной, способной выдержать серьёзный удар. Под этой защитой он бросился к краю завесы, не оглядываясь на сына, не думая ни о чём, кроме собственного спасения.

Я бросил быстрый взгляд на младшего. Жив, дышит, никуда не денется в ближайшее время. Раны неглубокие. Капля появилась рядом, скользнув ко мне по мокрой земле, и я почувствовал её присутствие как тёплый отголосок в сознании.

«Капля посторожит», – булькнула она. – «Данила будет догонять плохого дядьку?».

Я не ответил, вместо этого ринулся в погоню.

Старший Гриневский двигался быстро для человека его возраста, но в завесе он был слеп, а я видел каждое его движение. Расстояние между нами сокращалось с каждой секундой, и он понимал это. Понимал и продолжал бежать, потому что другого выхода у него не осталось.

Мы столкнулись у самого края завесы, там, где водяная взвесь начинала редеть и сквозь неё уже проглядывали смутные очертания бараков. Гриневский развернулся ко мне, поднял руки в защитном жесте, скорее машинально, чем ради поддержания щита.

Металла вокруг почти не осталось, он израсходовал всё на тот удар по площади, который должен был убить и меня, и его собственного сына.

Теперь ему нечем было атаковать. Только щит, питаемый артефактом, только защита без возможности ответного удара.

Против другого мага металла этого могло бы хватить. Против меня нет.

Гидроудар, техника, которую я довёл до совершенства ещё в те времена, когда океаны были моей вотчиной.

Огромные корабли, целые плавучие крепости разлетались в щепки от одного движения моей руки.

Принцип прост. Сжать воду до предельной плотности, а потом резко расширить, создавая ударную волну.

Без воздействия магии сжать воду невозможно. Эта упрямая стихия перераспределяет силу в любом направлении, лишь бы не сжиматься. Именно поэтому заклинание дает такой мощный результат.

В воде эта техника способна крошить скалы. В воздухе её эффективность ниже, но всё равно достаточна для того, чтобы справиться с защитой, рассчитанной на физические снаряды.

Я ударил.

Насыщенный влагой воздух между нами сгустился на мгновение, а потом взорвался беззвучной волной, которая ударила в щит Гриневского с силой тарана. Защитная сфера затрещала, пошла трещинами, как лёд под тяжёлым сапогом, и лопнула, разлетевшись на тысячи бессильных брызг.

Ударная волна подхватила Гриневского и швырнула его вперед, за пределы завесы.

В ту часть плато, где мои сферы всё ещё издавали свой призывный звук и где визгуны продолжали свою кровавую жатву.

Он приземлился на спину, прокатился по мокрой земле и замер в нескольких шагах от входа в шахту. Гриневский успел подняться на колени и тут же рухнул снова.

Колючий шар врезался туда, где только что была его голова, отскочил и покатился дальше.

Случайно и мгновенно.

Бой был окончен, Гриневский старший мертв.

Я позволил завесе рассеяться. Водяная взвесь, которую я поддерживал всё это время, начала оседать, капли укрупнялись и падали на землю обычным дождём.

Видимость возвращалась постепенно, и передо мной открывалась картина того, во что превратилось плато за время боя.

Тела повсюду. Пираты, которых достали визгуны. Пираты, которых я убил в самом начале. Несколько визгунов, разорванных ответными ударами ломаных жезлов, их кристаллические грани тускло поблёскивали в свете сфер.

Я вернулся к тому месту, где оставил младшего Гриневского. Он всё ещё лежал без сознания, и Капля сидела рядом с ним, охраняя пленника с серьёзностью, которая выглядела бы комично, если бы не обстоятельства.

«Капля сторожила», – доложила она. – «Плохой дядька не шевелился. Только пыхтел».

– Молодец, – сказал я вслух. – Давай наручники.

Капля сделала неприметный жест, погружаясь в то удивительное карманное измерение, которое служило ей хранилищем для всякой всячины, и через секунду извлекла адамантиевые наручники. Те самые, которые Гриневский-старший надел на меня несколько часов назад, и которые Капля украла, пока я изображал беспомощного пленника.

Я поднял наручники, ощущая их знакомую тяжесть, и надел на запястья младшего Гриневского. Замок щёлкнул, фиксируя браслеты. Теперь, когда он очнётся, его магия будет заблокирована, и он не сможет причинить никому вреда.

Забавно, как всё обернулось. Эти наручники предназначались для меня, а оказались на моем враге.

Оставалось разобраться с визгунами. Твари всё ещё кишели на плато, привлечённые звуком моих сфер, и продолжали представлять опасность для всех живых.

Я потянулся к сферам мысленным приказом и изменил частоту звука, который они издавали. Вместо призывного гула, сферы запели на другой ноте, той самой, которую я использовал в шахте Жилиных для отпугивания этих тварей.

Визгуны замерли, словно натолкнувшись на невидимую стену. Их грани сдвинулись, шары свернулись и начали откатываться прочь, к входу в шахту, из которой они выбрались. Через минуту на плато не осталось ни одного из них, только тела их жертв и влажные следы на земле.

Со стороны тропы донёсся шум. Я повернулся и увидел, как на плато выходят люди в тёмной форменной одежде. Речная стража. Впереди шёл Бурлаков, высокий и широкоплечий, с боевым жезлом в руке. За ним двое магов с поднятыми руками, готовых в любой момент активировать защитный щит.

Остальные бойцы рассыпались по двору, беря под контроль уцелевших пиратов.

Бандиты не сопротивлялись. Бросали оружие, поднимали руки, падали на колени. После того, что они видели этой ночью, у них не осталось ни сил, ни желания сражаться.

Зачистка шла своим чередом, и мне оставалось только наблюдать.

Бойцы речной стражи работали слаженно и профессионально, как люди, которые делали подобное уже не в первый раз. Одни вязали пленных пиратов, стягивая им руки за спиной прочными верёвками. Другие проверяли тела, отделяя убитых от раненых. Третьи обходили строения, заглядывая в бараки и склады, проверяя, не спрятался ли кто-нибудь внутри.

Дождь начал стихать. Не прекратился совсем, но уже не хлестал с неба сплошной стеной, а моросил мелкой холодной пылью, которая оседала на коже и одежде.

Я стоял рядом с телом младшего Гриневского, который всё ещё не пришёл в сознание, и рассеянно отмечал детали происходящего вокруг.

Вдруг я заметил инспектора Ильинскую. Судя по тому, что я сейчас видел, она оказалась весьма неплохим боевым магом.

Трое пиратов отступали к стене барака, и в руках у каждого поблёскивал «ломаный» жезл. Один кристалл светился жёлтым, два других отливали красным. Молния и огонь. Серьёзное вооружение для речных бандитов, и втройне серьёзное, когда их трое против одного.

Первый пират вскинул жезл и выстрелил. Ветвящийся разряд молнии прочертил кривую линию в воздухе, слишком медленно для настоящей молнии, но слишком быстро для человеческой реакции. Ильинская не стала уклоняться.

Водяной щит возник перед ней в то же мгновение, плотный и упругий, и молния врезалась в него, растеклась паутиной искр и исчезла, не причинив вреда.

Двое других выстрелили почти одновременно. Струи огня ударили в щит с разных сторон, и я увидел, как вода зашипела, превращаясь в пар. Ильинская отступила на шаг, но щит держала, подпитывая его из луж под ногами, благо дождь этой ночью постарался на славу.

А потом она контратаковала.

Водяная плеть хлестнула первого пирата по руке, и жезл с треснувшим жёлтым кристаллом полетел в грязь. Прежде чем бандит успел понять, что произошло, водяной кулак врезался ему в грудь и отбросил к стене барака. Второй попытался выстрелить снова, но его жезл лишь слабо мигнул и погас – заряд кончился.

Плеть обвилась вокруг его лодыжки и дёрнула, роняя лицом в грязь. Третий, самый сообразительный, бросил бесполезный жезл и кинулся бежать. Он успел сделать три шага, прежде чем водяной захват сбил его с ног.

Через несколько секунд все трое лежали в грязи, обезоруженные и оглушённые, а Ильинская стояла над ними, даже не сбив дыхания.

Хорошая техника, должен признать. Очень хорошая. Щит держала уверенно, контратаку провела чисто, ни одного лишнего движения. Особенно, учитывая её небольшой опыт. Далеко пойдет.

Тяжёлые шаги за спиной заставили меня обернуться. Бурлаков подошёл и остановился рядом, глядя на лежащего без сознания пленника. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то похожее на мрачное удовлетворение.

– Это главарь? – спросил он, кивая на младшего Гриневского.

– Главарь пиратов, – подтвердил я. – И, по совместительству, сын Григория Павловича Гриневского.

Бурлаков помолчал, переваривая эту информацию.

– А где сам Гриневский-старший тоже здесь?

Я указал в сторону входа в шахту, туда, где на земле лежало то, что осталось от уважаемого горожанина и тайного хозяина пиратской базы.

Бурлаков посмотрел в ту сторону, потом снова на меня. Кивнул медленно, словно ставя мысленную галочку в каком-то невидимом списке.

– Понятно, – сказал он. – Вопросы будут. Много вопросов. Но это подождёт до утра.

Он отвернулся и пошёл к своим людям, отдавая на ходу какие-то распоряжения.

И тут внезапно на меня налетел вихрь.

Надя.

Она обняла меня крепко прижавшись, уткнувшись лицом в моё плечо, так словно ни одна сила в мире теперь не сможет нас разлучить.

«Внезапно», конечно было преувеличением. Я контролировал пространство, на случай если какой-то особо наглый или глупый пират притворится мертвецом, а затем захочет геройствовать.

Так что я видел, как она поднялась по тропе, как тревожно осматривала плато, и как ринулась в мою сторону, когда увидела.

Видел и никак этому не препятствовал. Наоборот, был очень рад.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как она дрожит. То ли от холода, то ли от пережитого напряжения, то ли от всего сразу.

Мы стояли так несколько секунд, не говоря ни слова. Слова были не нужны.

Рядом послышались шаги. Я поднял голову и увидел Ильинскую, которая подошла к нам с самым серьёзным выражением лица и раскрытым блокнотом в руках. Ну, конечно. Куда же без неё…

– Господин Ключевский, – начала она, – мне необходимо взять у вас показания относительно событий сегодняшней ночи. Это стандартная процедура, и я была бы благодарна…

– Инспектор.

Голос Бурлакова прозвучал негромко, но Ильинская замолчала на полуслове. Начальник речной стражи подошёл к нам и положил руку ей на плечо.

– Показания подождут, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. – Дай им время, будь человеком.

Ильинская посмотрела на него, потом на нас с Надей, которая всё ещё прижималась ко мне, не отпуская. Она покраснела и порывисто кивнула.

– Конечно, – сказала она. – Я подожду.

И отошла в сторону, убирая блокнот во внутренний карман куртки. Бурлаков задержался на мгновение и внезапно улыбнулся.

Потом он тоже отошёл, и мы остались одни посреди всего этого хаоса.

Надя подняла голову и посмотрела на меня. Её глаза были красными от усталости, светлые волосы растрепались и прилипли к мокрому лбу, на щеке виднелась полоса грязи. Она была измотана, замёрзла и выглядела так, словно не спала несколько суток.

Я, наверное, выглядел не лучше. Полуголый, в одних шортах, покрытый грязью и чужой кровью, с синяками и ссадинами, которые только сейчас начали давать о себе знать.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд читая в глазах мысли друг друга. Наконец то мы оказались вдвоем. Но слова нам уже были не нужны.

Надя приподнялась на цыпочках и поцеловала меня.

Это был не романтический поцелуй из романов, не страстный порыв и не нежное признание. Просто её губы прижались к моим, холодные и влажные от дождя, и мы замерли так на несколько ударов сердца.

Где-то за спиной Капля издала одобрительный писк, и Надя отстранилась от неожиданности. Я повернулся и увидел маленькую полупрозрачную выдру, которая выглядывала из-за камня и смотрела на нас с выражением глубокого удовлетворения на мордочке.

«Наконец-то!» – булькнула она. – «Капля ждала-ждала!»

– Капля, – сказал я ровным тоном, – ты должна была охранять пленника.

«Капля охраняет!» – возмутилась она. – «Капля умеет смотреть в две стороны! Плохой дядька не шевелится, а тётя доктор и Данила…»

– Капля.

Маленький дух обиженно пискнул и скрылся за камнем, бормоча что-то о том, что Капля и так всё видит и от Капли бесполезно прятаться.

Надя тихо рассмеялась. Устало, немного нервно, но это был настоящий смех, и я почувствовал, как что-то отпускает внутри.

– Ты в порядке? – спросил я, когда она замолчала.

– Теперь да, – ответила она. – Теперь я точно в порядке.

* * *

Дом бывшего главаря пиратов оказался на удивление приличным строением.

Крепкие стены из тёсаного камня, добротная крыша, которая не протекала даже под таким ливнем, настоящие стеклянные окна. Внутри было тесновато, но чисто, и даже имелась кое-какая мебель: тяжёлый дубовый стол, несколько стульев, пара шкафов у стены. Видимо, незаконнорожденный сын Гриневского предпочитал жить с определённым комфортом, даже командуя бандой речных головорезов.

Сейчас этот дом служил временным штабом для разбора операции.

Я сидел за столом, и кто-то из стражников успел накинуть мне на плечи тёплый плащ, за что я был искренне благодарен.

Бегать по ночному плато в одних купальных шортах удовольствие сомнительное, особенно когда адреналин боя схлынул и тело начало замечать холод.

Надя устроилась рядом со мной на втором стуле, всё ещё кутаясь в куртку Волнова.

Сам Волнов стоял у стены, привалившись к ней плечом, и выглядел так, словно собирался простоять в этой позе до самого рассвета, если понадобится.

Бурлаков стоял у стола, разложив перед собой какие-то бумаги. Фонарь с небольшим светокамнем внутри бросал неровные тени на его лицо, делая и без того суровые черты ещё более жёсткими.

– Можно подвести краткие итоги, – сказал он без предисловий. – Задержано двенадцать человек, включая главаря. Убитых около сорока, точнее посчитаем при свете дня. Среди моих людей трое раненых, все легко, госпитализация не требуется.

Сорок убитых. Я мысленно прикинул: большую часть из них положили визгуны, остальных я сам в начале боя и стражники во время зачистки.

Немаленькая банда была у Гриневского-младшего, и теперь от неё осталась едва ли треть.

– База захвачена полностью, – продолжал Бурлаков. – Склады опечатаны, там много интересного. Оружие, припасы, награбленное добро. И записи. Много записей, наш друг любил вести заметки.

Это было хорошей новостью. Записи могли вывести на связи пиратов с городскими торговцами, перекупщиками краденого, а может быть, и на кого-то повыше.

– Известно, что это за место? – уточнил я.

– Эта шахта официально числится за Никитой Сергеевичем Рудаковым, – Бурлаков был готов к вопросу. – Купец, промышленник, уважаемый человек.

Я почувствовал, как что-то щёлкнуло в голове, соединяя разрозненные факты в цельную картину. Рудаков. То самое имя, которое Гриневский-старший назвал мне после дуэли с Борисом, когда давал рекомендательное письмо.

Тогда я ещё подумал, что это странный жест для человека, которого я только что поставил в столь неловкое положение. Решил, что Гриневский собирался откупиться таким образом.

Сейчас не удивлюсь, если меня ожидала засада.

– Есть доказательства связи Рудакова с пиратами? – спросил я.

– Пока нет, – Бурлаков покачал головой. – Формально он просто владеет заброшенной шахтой, которую давно не использует. Но документы с базы могут дать нам больше. Ильинская уже работает с бумагами.

Он помолчал, перебирая листы на столе, и я понял, что он подбирается к чему-то важному.

– Ильинская также поговорила с задержанным главарём, – сказал Бурлаков, и его голос стал чуть более напряжённым. – Он охотно сотрудничает. Очень охотно, я бы сказал.

– Неудивительно, – заметил я. – Его собственный отец пытался его убить несколько часов назад. Это располагает к откровенности.

Бурлаков кивнул.

– Он подтвердил, что является незаконнорожденным сыном Григория Павловича Гриневского. Мать бывшая танцовщица варьете, потом покатилась по наклонной. Отец не знал о ребёнке, пока у того не проявилась магия. Затем нашел, обучил, приставил к делу. Выгодное вложение для Гриневского: собственный маг, полностью подконтрольный и абсолютно преданный.

– Был преданный, – поправил Волнов от стены. – До сегодняшней ночи.

– Именно, – Бурлаков снова посмотрел на меня. – Он много чего рассказал. В том числе о вас, господин Ключевский. Или мне следует называть вас иначе?

Я промолчал, ожидая продолжения.

– Он сказал, что за вас обещают большие деньги, – Бурлаков говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Обещает организация, которую называют Стаей. Гриневский должен был передать вас им живым. Они называли вас не Ключевским, а другим именем.

– Лазарем Аквилоном, – сказал я спокойно.

Бурлаков кивнул, не отводя взгляда.

– Я не суд по правам наследства и мне не нужно подтверждение ваших прав на титул, – продолжил он. – Но я хочу предупредить. Стая это серьёзно. Это не речные пираты и не городские бандиты. Это организация, которая имеет очень большие возможности и связи.

– Я знаю, что такое Стая, – ответил я. – Они охотятся за мной с самого моего появления в Озёрном крае. Я не знаю причину, но сейчас, похоже, смогу это выяснить.

– И как же вы собираетесь это сделать? – удивился Бурлаков.

– Представители Стаи прибудут за мной через два дня, – ответил я. – У них и спросим.

Глава 10

Трактир «Тихий омут» стоял на краю Рыбацкой слободы, зажатый между двумя складами. Снаружи он ничем не отличался от десятков подобных заведений. Покосившаяся вывеска скрипела на ветру, мутные окна не пропускали свет, а от соседних причалов тянуло рыбой и дёгтем.

Но внутри было почти пусто.

Несколько столов, крепкие лавки, чисто выскобленный пол. Добротная мебель могла пережить не одну драку. Однако обычных посетителей не было. Ни рыбаков, продавших свой улов, ни речников, коротающих время до отплытия, ни случайных выпивох.

Трактирщик за стойкой протирал и без того чистые кружки, старательно глядя в столешницу. Он приучился не поднимать глаз уже несколько лет, потому что так было проще.

Работа была денежная и спокойная. Ни драк, ни любителей бесплатной выпивки. Главное молчать и быть незаметным.

В дальнем углу, в нише у стены, расположился большой стол. Это было лучшее место в заведении, отсюда просматривался весь зал и оба выхода. Тот, кто сидел здесь, знал цену правильной позиции.

Михась Костолом занимал место во главе стола. Одет он был добротно, но без показной роскоши или бандитского шика, в тёмный кафтан и простую светлую рубаху. Со стороны его легко можно было бы принять за приказчика или даже купца, если бы не сбитые костяшки пальцев и тонкий шрам, который пересекал его лицо от виска до подбородка.

Справа от него сидел Бычок. Это был здоровяк со сломанным носом и левым ухом, которое торчало чуть в сторону. Боксёрское прошлое. Сейчас Бычок глубокомысленно хрустел соленым огурцом и время от времени почёсывал затылок.

Слева устроился Серый. Жилистый тип с быстрыми глазами принадлежал к типу людей, которые замечают всё и никогда не расслабляются. За это Михась и держал его возле себя и многое прощал.

В пальцах у Серого мелькало лезвие складного ножа. Раз, два, переворот. Раз, два, переворот. Руки у Серого никогда не оставались без дела.

За соседним столом сидели ещё четверо. Крепкие ребята с тяжёлыми взглядами и характерными повадками людей, привыкших решать вопросы кулаками. Они резались в карты от скуки, негромко переругиваясь и шлёпая картинками по столешнице. Это была охрана Михася, живой барьер между хозяином и дверью.

Не то, чтобы она сильно требовалась. Скорее, так требовал негласный бандитский обычай. Для солидности.

На столе у Михася стояло угощение. Пара хрустальных штофов с разноцветными настойками соседствовали с соленьями в глиняных мисках. Копчёная рыба лежала на деревянной доске, нарезанная крупными кусками. Ароматно дымилось тушеное мясо. Рядом темнел свежий хлеб.

Михась всегда угощал щедро, даже если потом его собеседника уносили от стола вперёд ногами. Такой была его привычка вести дела.

Они негромко обсуждали что-то, когда дверь трактира открылась.

На пороге появился человек средних лет. Из тех, кого встретишь на улице и забудешь через минуту. Дорожная одежда его была запыленной, а лицо выглядело усталым. Было видно, что он прибыл издалека.

Посланник остановился у входа. Он нашёл взглядом нужный стол, но не двинулся с места, потому что ждал разрешения.

Михась заметил его сразу. Он поднял ладонь, останавливая разговор. Бычок замолчал на полуслове, а Серый перестал крутить нож.

Михась кивнул посланнику, приглашая подойти.

Тот прошёл через зал мимо картежников, которые проводили его равнодушными взглядами, и остановился в двух шагах от хозяйского стола.

– Садись, – Михась откинулся назад, и лицо его стало расслабленным, почти приветливым. – С дороги небось. Выпей, закуси.

Он указал на штоф.

Посланник опустился на край лавки. Он налил себе настойки, выпил залпом, занюхал хлебной коркой.

Затем накрыл её кусочком копчёной рыбы, закинул в рот и принялся торопливо жевать.

– Ну? – Михась смотрел на него спокойно. – С чем пожаловал?

Посланник вытер рот тыльной стороной ладони и наклонился ближе, понизив голос:

– Ерёма весточку передал. Говорит, что захватил Аквилона. Живым взял. Того самого, за которого награда назначена.

Тишина за столом стала почти осязаемой. Михась не изменился в лице, только глаза его чуть сузились.

Серый фыркнул, и нож снова завертелся между его пальцами.

– Этот Аквилон уже давно на дне рыб кормит, – он скривился. – Бабок срубить хотят, вот и всё.

Посланник возмутился и открыл было рот, но не успел ничего сказать.

Михась медленно подался вперёд. Лицо его оставалось спокойным, но голос стал тихим и вкрадчивым:

– А не гонишь ли ты мне фуфло? Я ведь с тебя первого спрошу, если это пустышка окажется. Не с Ерёмы, с тебя.

Посланник побледнел, и его слова полились торопливо и сбивчиво:

– Перстень Аквилонов при нём был! А потом он сам назвался, кто такой! – он часто-часто закивал, придавая своим словам убедительности. – Маг! Адамантиновые наручники надели на него, чтоб не баловал!

Бычок провел ладонью по короткому ёршику волос вперёд и назад. У него этот жест означал глубокую мыслительную деятельность.

– Ерёма… – проговорил он задумчиво. – Я слышал про него. Он в Трёхречье работает. Правильный человек, и маг притом.

Михась перевёл на него взгляд и кивнул, принимая информацию к сведению. У Бычка была на удивление хорошая, почти фотографическая память, удивительная при его внешности.

Потом он снова повернулся к посланнику, требуя продолжения. Он не говорил ни слова, но взгляд его был достаточно красноречив.

– Ерёма ещё сказал, – посланник сглотнул, – что Аквилон тот на дуэли мага победил. Перед тем как его взяли.

Михась замер. Пальцы его забарабанили по столу. Он вспомнил Багра и пятерых его парней, которых нашли мёртвыми. Он вспомнил мокрый камзол с гербом, который сам привёз Лазурину. Он вспомнил свои слова о проломленном черепе и о том, как трудно сосредоточиться, когда мозги вытекают через дыру в голове.

Парень оказался живучим. И опасным. Это Михась подозревал с самого начала.

– Далеко ехать, – Серый снова принялся крутить нож. – Может, пошлём кого проверить сначала?

– А если упустят, пока мы проверяем? – Бычок покачал головой.

Михась встал. Он поднялся медленно и основательно, и стол чуть сдвинулся от его веса.

– Сам поеду, – сказал он. – Хочешь сделать хорошо, сделай сам.

Он помолчал, глядя на посланника сверху вниз.

– Ерёма хочет денег? Пообещай ему. Сколько хочет, столько и пообещай, не жмоться.

– А не жирно ли ему? – удивился Серый.

Михась зыркнул на него, и подручный моментально заткнулся.

– Мне не нужны свидетели, а мёртвым деньги ни к чему, – пояснил главарь. – Собери людей, в ночь отплываем.

Он вышел из-за стола и направился к двери. Бычок и Серый поднялись и двинулись следом. За соседним столом карты полетели на стол, и четверо охранников тоже встали, застёгивая куртки на ходу.

Посланник остался сидеть один в пустом зале. Он налил себе ещё настойки и выпил залпом. Руки у него дрожали.

* * *

Я стоял на краю площадки перед входом в шахту и смотрел на реку внизу. Течение несло мелкий сор, оставшийся после ночного ливня. Река не знала, что здесь произошло. Ей было всё равно.

Территория шахты ещё хранила следы ночного боя. Несколько построек были повреждены, и стражники уже возились с уборкой, стаскивая мусор и приколачивая обратно выбитые доски. Обустраивались.

Забавно получалось. Я спас девушку, убил злодея, разгромил пиратскую базу, и теперь сижу взаперти. Благодаря собственной идее, что самое смешное.

Я сам предложил это Бурлакову. Два дня полной изоляции, когда никто не входит и никто не выходит. Никаких контактов с Трехречьем.

Пленные сидели под охраной в одном из бараков. Младшего Гриневского держали отдельно, под особым присмотром. Тела убитых заморозили с помощью магии. По всему периметру выставили посты.

Мы ждали гостей.

Представители Стаи должны были прибыть за «товаром». За мной. Лучше встретить их здесь, на своих условиях. Пусть думают, что едут забрать беспомощного пленника в адамантиновых наручниках. Сюрприз будет неприятным.

Для меня это будет возможностью выяснить наконец, кто открыл за мной охоту. Соображения на этот счет у меня, конечно, были. Но догадки, это одно.

И совсем другое – получить ответ из первых рук.

Бурлаков не сразу, но поддержал меня. Дела Стаи выходили за сферу его юрисдикции. Однако старый служака не захотел упускать возможность наступить на хвост таким значимым представителям преступного мира.

К тому же, как я ему напомнил, за ним числился должок. Я разгромил целых две пиратские шайки на его территории, а ему оставалось только допросить пленных и написать отчеты. Так что мы согласовали операцию ко взаимному удовольствию.

И теперь маялись от скуки.

Больше всего работы оказалось у Нади.

Дверь дальнего барака открылась, и из неё как раз вышла знакомая фигура. Надя выглядела лучше, чем вчера. Она отдохнула и переоделась во что-то простое, явно не её размера, но чистое.

В руке она держала свой врачебный саквояж, который нашёлся на складе бандитов.

Она огляделась, ища кого-то взглядом. Нашла меня. Улыбнулась.

Я встал с камня и пошёл к ней на встречу.

* * *

В бараке, из которого только что вышла Надя, обустроили госпиталь, где разместили тяжелораненых. Все они были бандитами. Она заметила мой взгляд, направленный на барак, и пожала плечами.

– Работа врача не предполагает выбора пациентов, – сказала она. – Хотя один из них сегодня жаловался, что сосед по койке слишком громко стонет и мешает ему отдыхать.

– Что ты ответила? – заинтересовался я.

– Сказала, что в городе их рассадят по одиночным камерам. Но его это почему-то не обрадовало.

Я усмехнулся. Едва ли раньше в своей непутёвой жизни эти пираты могли рассчитывать на то, что их будет лечить маг-целитель и выпускница столичной Академии.

Уверен что на виселицу они взойдут полностью здоровыми.

– Хочешь прогуляться? Подышать воздухом?

Она посмотрела на меня с облегчением.

– С удовольствием. Свежий воздух мне сейчас не помешает.

Мы пошли рядом. Что-то новое возникло между нами вчера. Что-то не требующее слов и объяснений.

Но вчера нам так и не удалось разобраться в этом. Сначала «военный совет» у Бурлакова, потом бесконечная беседа с дотошной словно автомат Ильинской, после которой мы оба расползлись по своим койкам.

А утром Надю сразу позвали в госпиталь.

И вот сейчас нам наконец удалось побыть вдвоём.

Ну, почти. Учитывая что бывший бандитский лагерь походил сейчас на муравейник.

За штабелем брёвен для крепежа штолен был укромный угол, скрытый от глаз. Я приметил его еще вчера.

Аккуратно сложенные брёвна образовывали что-то вроде деревянной горки, и за ней можно было спрятаться от посторонних взглядов. Я повёл Надю туда, надеясь наконец найти тихое место для разговора.

Мы завернули за угол и остановились. Волнов устроился на верхушке штабеля, привалившись спиной к стволу сосны. Трубка торчала у него в зубах, и дым поднимался ленивой спиралью к небу.

– О, молодёжь! – он явно обрадовался компании. – Гуляете? Правильно делаете, погода сегодня отличная. Присоединяйтесь, места хватит.

– Спасибо, Иван Петрович, мы просто мимо проходили, – я постарался, чтобы мой голос звучал непринуждённо. – Не будем тебе мешать.

– Да какое мешать! Скучно одному-то сидеть. Бурлаков всё бегает, командует. Вот, трубку набил, а поговорить не с кем.

Надя легонько потянула меня за рукав. Мы обменялись еще парой фраз и отступили. Место было явно и безнадёжно занято.

Мы зашагали по тропинке между постройками, и Надя какое-то время молчала, глядя себе под ноги. Потом она подняла голову и заговорила, и голос её звучал задумчиво.

– Знаешь, когда я спустилась к воде той ночью, он был первым, кого я увидела. Волнов. И знаешь, что я почувствовала? Не облегчение и не радость.

– А что же? – спросил я, понимая что ей надо выговориться.

– Стыд, – ответила она. – Я корила себя за то, что втянула в это всё вас обоих. Стояла и думала, какая же я дура. Как я вообще позволила себя схватить. Этот человек пришёл и сказал, что ты в беде, что случился несчастный, что нужна срочная помощь. И я побежала за ним, не задав ни одного вопроса. Не проверив. Не усомнившись. Побежала, как… как наивная курица!

Я остановился и повернулся к ней.

– Надя, послушай меня. Ты не виновата в том, что ты хороший человек. Они сыграли на лучшем, что в тебе есть. На том, что ты бросилась бы на помощь, не раздумывая, потому что для тебя чужая боль важнее собственной безопасности. Это не глупость и не наивность. Это то, что делает тебя тобой. И я бы не хотел, чтобы ты стала другой.

Надя посмотрела на меня долгим взглядом. Несколько секунд она молчала, и я видел, как что-то меняется в её глазах. Потом она кивнула, коротко и решительно.

– Ладно, – сказала она. – Приму это как комплимент. Но в следующий раз, когда кто-нибудь скажет мне, что ты умираешь, я сначала позвоню тебе по чарофону и спрошу, правда ли это.

– Разумный подход, – улыбнулся я. – В свою очередь пообещаю не умирать без предупреждения.

Впереди была крытая площадка, где раньше хранили руду. Крыша защищала её от солнца, с боков было открыто. Надя посмотрела в ту сторону и оживилась.