Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Данила, – повторил он с отвращением. – Твой провинциальный ухажёр. Тот самый, который унизил меня перед всем городом?

– Тот самый, который победил тебя, – поправила Надя. – Несмотря на твоих големов и запрещённые артефакты.

Борис дёрнулся, будто она ударила его по лицу. На скулах проступили красные пятна.

– Он жульничал.

– Нет. Он просто оказался сильнее.

Несколько секунд Борис молчал. Потом взял себя в руки, расправил плечи. Снова изобразил снисходительную улыбку, хотя теперь она выглядела натянутой.

– Твой Данила может искать сколько угодно. Он не найдёт. – Борис кивнул на бандита у стены. – Эти люди – лучшие в своём деле. Они переправят нас так, что никакой хвалёный Аквилон не сможет…

Бандит у стены шевельнулся. Впервые за всё время разговора его лицо изменилось. Ленивое равнодушие исчезло, сменившись чем-то острым, внимательным.

– Аквилон? – переспросил он. Голос был низкий, дребезжащий. – Какой Аквилон?

Борис обернулся к нему с раздражением.

– Это не твоё дело. Ты получил деньги за работу, вот и делай свою работу.

Бандит медленно отлепился от стены. Сделал шаг вперёд, потом ещё один. Двигался он плавно, без суеты, но что-то изменилось в его осанке. Ленивое равнодушие исчезло. Теперь в глазах светился расчёт, холодный интерес хищника, почуявшего добычу крупнее, чем ожидал.

– Я задал вопрос, – сказал бандит. – Какой Аквилон?

– Какая разница? – Борис вскинул подбородок. – Это просто фамилия. Выскочка из местных, возомнивший о себе невесть что. Я заплатил тебе за работу, а не за расспросы.

Бандит остановился. Несколько секунд он молча смотрел на Бориса. Потом на его губах появилась улыбка.

– К сожалению для тебя, – произнёс он медленно, – это уже моё дело.

* * *

Волнов нахмурился, разглядывая тёмную линзу чарофона в моей руке.

Морщины на его обветренном лице стали глубже, а пальцы машинально потянулись к трубке в кармане жилета. Верный признак того, что старый лодочник встревожен не на шутку.

– Может, у неё аппарат разрядился? – предположил он без особой уверенности. – Или она его где-то оставила? Женщины, они такие… рассеянные бывают.

Я покачал головой. Надя относилась к своему чарофону почти так же трепетно, как к медицинскому саквояжу.

Для врача, который в любой момент мог понадобиться пациенту, связь была не роскошью, а необходимостью. Она скорее забыла бы дома кошелёк, чем этот небольшой артефакт.

– Едем в гостиницу, – решил я, убирая бесполезный чарофон в карман сюртука. – Если она вернулась, будет там.

Мы вышли из конторы братьев Жилиных на Купеческую улицу. Невзрачное двухэтажное здание из серого камня осталось позади, а вместе с ним и довольные лица братьев, предвкушающих сытный ужин в «Трёх осетрах». Волнов должен был отправиться с ними, обсудить детали будущих поставок, но сейчас ему было явно не до ресторанов.

Старый лодочник чувствовал неладное не хуже меня.

«Данила волнуется?» – голос Капли в моём сознании был встревоженным. – «Почему тётя доктор не отвечает?»

«Не знаю, малышка. Пока не знаю».

До гостиницы «Серебряный якорь» было недалеко, но я всё равно нанял извозчика. Каждая минута казалась важной, хотя разум твердил, что я преувеличиваю.

Мало ли что могло случиться? Может, Надя просто увлеклась разговором с подругами и не услышала сигнал. Может, чарофон действительно сломался. Может, она решила прогуляться по набережной и полюбоваться закатом.

Мы прокатили по Гильдейской улице, широкой и добротно вымощенной серым камнем.

Трёх-четырёхэтажные дома с чистыми фасадами и аккуратными витринами тянулись по обеим сторонам, как почётный караул купеческого благополучия. Торговцы закрывали лавки, опуская тяжёлые деревянные ставни, служанки в белых чепцах спешили с корзинами покупок, мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки вечернего выпуска. Где-то вдалеке протяжно загудел гудок водохода, и ему ответил другой, пониже и хрипловатее.

В гостинице Нади не было.

Портье Михаил, стоявший за конторкой в ответ на мой вопрос только покачал головой.

– Никак нет, господин. Барышня не появлялась с самого утра. Вот, извольте видеть.

Он указал на ряд крючков за стойкой, где висели ключи от номеров. Ключ с биркой из слоновой кости, на которой было выведено «№ 7», висел на своём месте, нетронутый.

– Никто из персонала её не видел? – мой голос звучал ровно, хотя тревога нарастала.

– Никак нет. Я справлялся у горничных и у швейцара. Госпожа Светлова ушла утром вместе с какой-то барышней, и с тех пор не возвращалась.

«Где тётя доктор?» – забулькала Капля. – «Почему её нигде нет? Тётя доктор потерялась?»

«Сейчас выясним, малышка. Не бойся».

– Благодарю, – я кивнул портье и повернулся к Волнову. – Едем к Гриневским. Узнаем хотя бы, куда они поехали с Мариной.

Волнов кивнул и направился к выходу.

Мы вышли обратно на улицу. Вечерний воздух показался прохладным.

– Думаете, что-то серьёзное? – спросил Волнов, пока мы ждали, когда извозчик развернёт пролётку.

– Надеюсь, что нет.

Но внутри я не был в этом убеждён.

* * *

Надя никогда не исчезала вот так, без предупреждения. Она врач до мозга костей, человек дисциплинированный и ответственный. Если бы что-то изменилось в её планах, она бы сообщила. Обязательно.

Я вспомнил вчерашний вечер. Карету Гриневских, мягко покачивающуюся на рессорах. Надину голову у меня на плече, выбившийся локон, щекочущий мне шею. Её слова у двери номера: «Ты стал важным. Для меня. Очень».

Мы договорились поговорить сегодня. И вот теперь она исчезла.

«Данила найдёт тётю доктора?» – Капля кружилась в моём сознании беспокойным вихрем. – «Капля поможет! Капля всё-всё сделает! Капля…»

«Конечно найду, малышка. Обязательно найду».

Пролётка свернула на Дворянскую улицу. Здесь дома стояли вольготнее, окружённые садами и коваными оградами. Респектабельный район, где жили те, кто мог позволить себе не считать деньги. Или хотел, чтобы другие думали, что он может позволить себе не считать деньги.

Дом Гриневских располагался третьим по левой стороне от центральной площади, и не заметить его было невозможно. Самый помпезный особняк в округе, он буквально кричал о богатстве и статусе владельца.

У входа скучал лакей в парадной ливрее. При виде нашего экипажа он встрепенулся, расправил плечи и принял позу, подобающую слуге важного дома.

– Господин Ключевский к госпоже Гриневской, – объявил я, поднимаясь по мраморным ступеням. – По срочному делу.

Лакей узнал меня. После вчерашней дуэли моё лицо запомнили все в этом доме. Он поклонился, быстро и почтительно, и исчез за тяжёлой дверью.

Через минуту вернулся.

– Прошу следовать за мной, господа. Госпожа Марина примет вас в малой гостиной.

Мы прошли через вестибюль, поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Малая гостиная оказалась комнатой размером с хороший трактир. Впрочем, у Гриневских всё было с размахом.

Марина ждала нас у окна. На ней было домашнее платье изумрудного цвета, волосы собраны небрежно, без обычной тщательности. Но главное, что бросилось в глаза, это её лицо. Возмущённое. Почти гневное.

Увидев меня, она вскочила.

– Господин Ключевский! Наконец-то! Может быть, вы объясните мне, что происходит?

Я остановился посреди комнаты.

– Я как раз хотел спросить вас о том же. Где Надежда?

– Где Надежда⁈ – Марина всплеснула руками. Жест вышел театральным, но за ним чувствовалось искреннее раздражение. – Это я должна вас спросить! Она повела себя совершенно невоспитанно! Мы ждали её почти полчаса! Графиня Морозова, супруга судьи Мельникова, Елизавета Крылова… Все собрались, все её ждали! А она просто взяла и уехала, даже не попрощавшись!

– Уехала? – переспросил я. – Куда?

– Откуда мне знать⁈ – Марина раздражённо поправила выбившийся локон, заправляя его за ухо. – Слуга видел, как она села в какую-то карету и укатила. Я думала, это вы за ней прислали! Что у вас какое-то срочное дело, что-то случилось, и она помчалась, как… как…

Она не договорила, но я понял. «Как влюблённая дурочка» – вот что она хотела сказать.

Волнов рядом со мной тихо, но выразительно выругался. Я поднял руку, останавливая его.

– Марина Григорьевна, – мой голос звучал спокойно, хотя внутри уже поднималась буря, – я не присылал за Надеждой никакой кареты. Я не видел её с утра. Я вообще не знал, где она находится, пока не приехал сюда.

Марина замерла. Возмущение на её лице медленно сменялось растерянностью, а потом тревогой.

– Как это… не вы? Но слуга сказал, что приезжал посланник от господина Ключевского. С каретой. Что у вас срочное дело…

– Что за слуга? – ухватился за её слова Волнов.

– Семён, лакей Крыловых, – Марина повернулась к нему, слегка удивлённая его тоном. – Надя была у них на чаепитии, я же говорила… У Варвары Семёновны, в их доме. Семён был у крыльца, видел, как она вышла, села в карету и уехала. Он же и сказал мне, когда я послала за ней узнать, почему она задерживается. Сказал, что за ней приехал посланник от господина Ключевского.

– Я не посылал никакого человека, – повторил я. – И никакой кареты.

– Нужно поговорить с этим Семёном, – предложил Волнов. – Немедленно. Пусть опишет карету и посланника. Каждую деталь.

Марина кивнула. Её рука дрожала, когда она потянулась к шнурку колокольчика.

– Я пошлю за ним… Он у Крыловых, но это совсем рядом, один квартал…

Появился лакей. Тот самый, что встречал нас у входа. Марина отдала распоряжения, и слуга исчез, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Ждать пришлось недолго. Посланник вернулся минут через пятнадцать. Следом за ним в гостиную вошёл пожилой мужчина с аккуратными седыми бакенбардами и военной выправкой, которую не смогли стереть годы службы в мирном доме.

Но сейчас в его глазах я видел тревогу. Он уже понял, что случилось что-то плохое, и боялся, что его могут обвинить.

– Ты видел, как госпожа Светлова садилась в карету? – спросил я, не тратя времени на предисловия.

Семён поклонился, прежде чем ответить.

– Так точно, господин. Я был у крыльца дома госпожи Крыловой, ожидал распоряжений. Видел, как барышня вышла из дома и села в карету.

– Опиши карету. Подробно. Каждую деталь, какую вспомнишь.

Слуга нахмурился, собираясь с мыслями.

– Обычная, господин. Чёрная, без гербов. Крытая. Лошади гнедые, две штуки. Кучер в шляпе с широкими полями, лица не разглядел.

– А посланник? Тот, кто пришёл за госпожой Светловой?

– Мужчина средних лет, господин. Одет прилично. Волосы… – Семён потёр лоб, – волосы русые, кажется. Лицо обычное, ничего особенного. Из тех лиц, что видишь и тут же забываешь.

Обычная карета. Обычный посланник. Никаких примет, за которые можно зацепиться. Тот, кто это устроил, знал своё дело.

– Ты слышал, что он говорил госпоже Светловой?

– Нет, господин. Далеко стоял. Только видел, что барышня вроде торопилась. Быстро села в карету, и они сразу уехали.

Что ей могли сообщить? Да что угодно. Надя врач до мозга костей. Для неё слова «человеку плохо» означают одно: бросить всё и бежать на помощь. Её профессиональный инстинкт, её призвание, её суть использовали как оружие против неё самой.

– Куда они поехали? В какую сторону?

– К реке, господин. Повернули направо и поехали по Торговой улице вниз, к порту.

К реке. К причалам, с которых каждый день отправляются десятки лодок, барж и водоходов. Отсюда можно уплыть куда угодно.

Я отпустил слугу коротким кивком. Семён поклонился и вышел, явно радуясь, что допрос закончился, и он не услышал обвинений в свой адрес.

Марина стояла у камина, бледная как полотно.

– Господин Ключевский, – её голос дрогнул, и я услышал в нём слёзы, которые она изо всех сил сдерживала, – что происходит? Вы думаете, что Надю… что её…

Она не смогла произнести это слово. Язык отказался выговорить «похитили».

Я не ответил. Повернулся к Волнову, который стоял мрачный и собранный, как перед боем.

– Надо действовать. Если её увезли к реке…

В этот момент дверь гостиной распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял молодой парень из прислуги Гриневских, запыхавшийся, с круглыми от изумления глазами.

– Госпожа! – выпалил он, забыв о всяких приличиях. – Там… там внизу господин Златопольский! Говорит, ему надо видеть господина Ключевского! Говорит, дело срочное, дело жизни и смерти!

Марина ахнула, прижав ладонь к губам.

– Борис⁈ Но он же… он же должен был уехать утром! Папенька лично проследил, чтобы он сел на первый водоход!

Я почувствовал, как ледяная ярость внутри меня кристаллизуется во что-то холодное и острое. Что-то, с чем я не расставался тысячу лет.

– Веди, – приказал я слуге.

* * *

Наши шаги глухо отдавались на ступенях, обитых ковровой дорожкой. Марина шла следом, придерживая подол платья, и я слышал её частое, взволнованное дыхание. Волнов замыкал процессию, и в отражении зеркал я видел, как он хмурится и сжимает кулаки.

Борис Златопольский стоял у входной двери, привалившись плечом к дверному косяку. Двое лакеев держались в стороне, не зная, что делать с этим незваным гостем, и бросали на нас растерянные взгляды.

Я остановился в трёх шагах от него, разглядывая то, что осталось от столичного щёголя.

Зрелище было… поучительным.

Кто бы не поработал над его внешностью сегодня, он постарался даже больше, чем я вчера.

. Рукав пиджака висел на честном слове. На коленях брюк зияли дыры, сквозь которые виднелась содранная кожа.

Но лицо… лицо было отдельным произведением искусства. Кто-то поработал над ним старательно и со знанием дела. Левый глаз заплыл полностью, превратившись в багрово-синюю щель. Правая скула распухла. На лбу красовалась ссадина размером с пятак.

Родовой перстень с тигровым глазом исчез с пальца, как я заметил. Видимо, новые знакомые Бориса оказались людьми практичными.

Марина за моей спиной ахнула и прижала ладонь к губам.

– Господи… Борис… Что с тобой случилось?

Он не ответил ей. Даже не посмотрел в её сторону. Его взгляд, был прикован ко мне. В этом взгляде я читал страх, да, страх был. Но ещё там была злоба. Глухая, бессильная злоба человека, который привык побеждать и не знает, как смириться с поражением.

– Ключевский, – выдавил он. – Или как там тебя? Аквилон. Мне нужно… с тобой поговорить.

Я молчал. Просто смотрел на него и ждал.

– Это насчёт… насчёт Надежды, – он сглотнул, и кадык дёрнулся на его грязной шее. – Я знаю, где она. Знаю, кто её держит.

«Данила!» – Капля в моём сознании вскинулась. – «Он знает! Плохой дядька знает, где тётя доктор! Пусть скажет! Пусть сейчас же скажет!»

«Подожди, малышка. Дай ему выговориться. Чем больше он скажет сам, тем лучше».

Я сделал шаг вперёд. Медленный, размеренный шаг. Борис дёрнулся, словно хотел отшатнуться, но дверной косяк не дал ему отступить.

– Где она? – мой голос звучал спокойно, почти мягко. Как журчание воды в горном ручье. – Кто её держит? И какое отношение к этому имеешь ты?

Что-то мелькнуло в его глазах. Тень прежней надменности, отголосок того Бориса, который стоял передо мной на дуэли и кричал «Победителей не судят!».

Он попытался выпрямиться, оторваться от косяка, принять позу человека, который всё ещё контролирует ситуацию.

– Я её не похищал, – процедил он сквозь разбитые губы. – Я её спасал. От этого захолустья. От этой бессмысленной возни с клизмами и больными простолюдинами. Я хотел вернуть её туда, где ей место. В столицу. В высший свет. Рядом со мной.

Марина издала какой-то странный звук, не то всхлип, не то смешок.

– Спасал? – повторил я и делал ещё один шаг. Теперь между нами было не больше полуметра. – Ты называешь это спасением?

– Она бы поняла! – в голосе Бориса прорезались истерические нотки. – Со временем она бы всё поняла! Женщины… они упрямы, но потом всегда благодарят. Мой отец так говорил. Моя мать тоже сначала не хотела за него замуж, а потом… потом была счастлива!

Я наклонил голову, разглядывая его с искренним любопытством. Так энтомолог разглядывает редкий экземпляр жука, прежде чем наколоть его на булавку.

– Борис, – сказал я тихо, почти ласково, – на дуэли я сдерживался. Мне нужна была победа, а не труп. Но сейчас…

Я не договорил. Просто позволил фразе повиснуть в воздухе, тяжёлой и многозначительной.

Что-то изменилось в его лице. Надменность схлынула, как вода в отлив, обнажив под собой голый, животный страх. Он попытался вжаться в дверной косяк, словно хотел просочиться сквозь него.

– Ты не посмеешь, – прошептал он, но голос предательски дрогнул. – Здесь свидетели. Ты не посмеешь меня тронуть при свидетелях.

Я улыбнулся. Это была нехорошая улыбка. Я знал, как она выглядит, видел её отражение в зеркалах, и оно мне самому не понравилось.

– Я тебя размажу, – сообщил я. – И мне плевать на последствия. Сначала размажу, а потом вытрясу всё, что ты знаешь. И никто в этой комнате меня не осудит.

Он сломался. Что-то внутри него хрустнуло, и надменный столичный аристократ превратился в испуганного мальчишку, который наконец понял, что его проделки зашли слишком далеко.

– Я всё расскажу, – выпалил он, и слова полились из него потоком, спотыкаясь друг о друга. – Всё расскажу, только… только не надо…

– Говори.

И он стал рассказывать.

* * *

История, которую выложил Борис Златопольский, была одновременно предсказуемой и отвратительной. Я слушал, не перебивая, и с каждым его словом картина становилась всё яснее.

Он планировал похищение заранее. Ещё до дуэли, ещё до того злополучного приёма у Гриневских.

Борис знал Надю. Знал её упрямство, её принципиальность, её нежелание подчиняться чужой воле. Он понимал, что она может отказаться ехать с ним добровольно, и подготовился к этому.

В Трёхречье у его семьи нашлись связи. Не напрямую, конечно, столичный аристократ не станет марать руки о местный криминал.

Но через посредников, через знакомых он вышел на людей, которые могли решить любую проблему. За соответствующую плату, разумеется.

Контрабандисты. Профессионалы своего дела. Люди, которые знали каждую протоку в Озёрном крае, каждую тайную тропу, каждое укрытие. Люди, которые за хорошие деньги могли переправить кого угодно куда угодно, и никакая Водная стража не смогла бы их найти.

Борис заплатил им щедро. Золотом. Две тысячи рублей задаток, ещё три после выполнения работы. По меркам Трёхречья, это было целое состояние. По меркам Златопольских, всего лишь карманные расходы.

Но главным козырем был артефакт. Редкий, дорогой, привезённый из столицы специально для этого случая. Парализатор, способный вырубить даже сильного мага. Борис купил его через посредника у какого-то отставного офицера тайной канцелярии, заплатив втрое против обычной цены.

Артефакт должен был гарантировать, что Надя не сможет сопротивляться, что её целительская магия окажется бесполезной.

После дуэли план пришлось корректировать. Борис должен был уехать из города на первом водоходе, этого требовал Гриневский, и отказать ему означало нажить серьёзного врага.

Но Борис не собирался отступать. Он сел на водоход, как и обещал. А через две версты сошёл на первой же пристани, в маленьком городке, название которого даже не запомнил.

Оттуда он связался с контрабандистами. План вступил в действие.

Посланник явился к дому Крыловых около пяти часов вечера. Назвался человеком господина Ключевского. Сказал, что случилась беда, что господин Ключевский пострадал и срочно нуждается в помощи врача.

Надя, конечно, поверила. Как она могла не поверить? Её профессиональный инстинкт, её доброе сердце, её чувства ко мне, всё это использовали против неё, как оружие.

Борис торжествовал. Он явился туда как победитель, как человек, который наконец получил то, что ему причиталось по праву сильного. И тут он совершил ошибку.

– Я сказал ей, что никакой Аквилон ей не поможет, – он говорил торопливо, захлёбываясь словами. – Что контрабандисты переправят нас за границу края раньше, чем ты успеешь что-то понять. Что ты можешь быть хоть трижды Аквилоном, это ничего не изменит.

Я почувствовал, как что-то холодное шевельнулось у меня внутри.

– Ты назвал это имя при бандитах?

– Я не думал… – он осёкся, увидев выражение моего лица. – Я не знал, что это важно! Откуда мне было знать⁈

Бандиты заинтересовались. Это Борис понял не сразу, слишком был упоён своей победой. Но когда понял, было уже поздно.

Они стали задавать вопросы. Кто такой Аквилон? Откуда Борис знает это имя? Какое отношение этот Аквилон имеет к девушке?

Борис отмахнулся. Сказал, что это не их дело. Что они получили деньги за работу, а не за вопросы.

Тогда они применили к нему его же собственный артефакт.

Очнулся он на полу, в адамантиевых наручниках. Таких же, как на Наде. Его допрашивали. Долго, тщательно, со знанием дела. Он рассказал всё, что знал. Про дуэль. Про големов. Про то, как я управляю водой способами, которые считаются невозможными. Про слухи, которые ходят обо мне в городе.

А потом его избили. Не для информации, её они уже получили. Просто так. Для удовольствия. Или чтобы показать, кто здесь главный. Или чтобы он в точности выполнил инструкции, убеждённый в серьёзности их намерений.

Били долго, методично, профессионально. Так, чтобы причинить максимум боли, но не покалечить насмерть.

А когда он потерял сознание вновь, уже от побоев, просто выкинули на улице. С посланием.

– Они хотят, чтобы пришел ты, – Борис смотрел на меня снизу вверх, потому что в какой-то момент сполз по дверному косяку и теперь сидел на полу, привалившись к нему спиной. – Ты лично. Они сказали… сказали, что Аквилон стоит больше, чем все деньги, которые я им заплатил.

– Условия? – спросил я.

– Ты должен приплыть один. На лодке, не на катере. К старой рыбацкой хижине в трёх верстах вниз по реке, на левом берегу. Там заброшенная пристань, её видно с воды. До полуночи. Если придёшь не один, или если сообщишь страже… – он сглотнул, – они сказали, что девчонке будет плохо. Очень плохо.

Марина, всё это время стоявшая в стороне и слушавшая с побелевшим лицом, вдруг шагнула вперёд.

– Ты… ты мерзавец, – её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Ты подлый, гнусный мерзавец! Надя… Надя моя подруга! Мы учились вместе! Я познакомила вас! И ты… ты вот так с ней⁈

Борис дёрнулся, словно от пощёчины.

– Я хотел как лучше! – в его голосе снова прорезались истерические нотки. – Я хотел дать ей всё! Положение в обществе, богатство, имя…

– Ты хотел получить связи её отца! – перебила Марина. – Ты хотел породниться с ним, чтобы продвинуть свою карьеру. Надя для тебя была просто… просто ступенькой!

– Это неправда!

– Правда! – Марина буквально наступала на него, и Борис вжимался в дверной косяк, не в силах встать. – Ты никогда её не любил! Ты любил только себя и свои амбиции!

– Это всё из-за него! – Борис ткнул пальцем в мою сторону. – Если бы не он, всё было бы по-другому! Надя бы смирилась! Все женщины смиряются, это в их природе! Но он… он появился и всё испортил! Он настроил её против меня! Он…

– Хватит, – сказал я.

Одно слово. Негромкое, почти спокойное. Но Борис заткнулся так резко, словно ему перекрыли кислород.

Я присел перед ним на корточки. Наши лица оказались на одном уровне. Его здоровый глаз смотрел на меня с ужасом, расширившийся зрачок почти поглотил радужку.

– Сколько их? – спросил я. – В этой хижине, сколько человек?

– Я… я не считал… – он судорожно сглотнул. – Пятеро. Может, шестеро. Я видел пятерых, но мог кого-то не заметить.

– Маги среди них есть?

– Нет… нет, не думаю. Обычные… обычные люди.

Верится с трудом. То, с какой лёгкостью было организовано похищение. То что у наёмников оказались дорогие адамантиевые наручники. И в целом их наглость и прямолинейность подсказывали, что Борис видел только верхушку айсберга.

Я выпрямился. Повернулся к Волнову, который стоял чуть в стороне, мрачный и собранный. На его лице я прочитал молчаливый вопрос.

– Останься здесь, – сказал я негромко. – Присмотри за ним. Свяжись с Бурлаковым из Речной стражи. Пусть повторит для него свою историю. – Я кивнул в сторону Бориса, который всё ещё сидел на полу, не в силах подняться. – Только предупреди, чтобы приехал скрытно. За домом могут следить.

– А ты? – спросил Волнов.

– А мне нужно подготовиться.