Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Незнакомец рассмеялся тихим, почти приятным смехом.

– Твои люди? – он снова кивнул в сторону двора. – Погляди на своих людей. Михась их на запчасти разбирает. Никто за тобой не придёт, красавица. Никто не помешает нам с тобой подружиться.

Он поднял нож и провёл тыльной стороной лезвия по её щеке, легко, почти нежно.

– Давай так. У нас есть минут десять, может пятнадцать. Если будешь хорошей девочкой, я сделаю всё быстро. Если нет…

Он не договорил, но и так было понятно.

Ильинская собрала силы и плюнула ему в лицо.

Незнакомец вытер щёку тыльной стороной ладони, и улыбка не исчезла с его лица, только стала шире.

– Вот это мне нравится, – сказал он с неподдельным удовольствием в голосе. – Люблю, когда с характером. Сейчас тебе будет немножко больно.

* * *

Надя стояла на ступенях крыльца и смотрела на спину этого человека.

В её голове было странно тихо, никакой паники, только холодная ясность.

Она бесшумно спустилась с крыльца и сделала один шаг, потом другой. Человек перед ней не оборачивался, он был слишком занят своей жертвой, слишком упивался своей властью.

Надя подняла руку.

Она чувствовала тело этого бандита так же отчётливо, как чувствовала тела своих пациентов, его пульс, его дыхание, нервные узлы. Он был магом, воздушником, и обычного усилия могло не хватить. Значит, нужно было не обычное.

Она вложила всё, что у неё было.

Импульс ударил в нервную систему воздушника, как молния в дерево. Тело дёрнулось, нож выпал из пальцев и звякнул о камень, глаза закатились.

Человек рухнул лицом вниз, забившись в судорогах. Через несколько секунд судороги прекратились, и он лежал неподвижно, только грудь поднималась и опускалась.

Надя стояла над ним, руки у неё не дрожали, и тошноты не было. Было только понимание того, что она сделала то, что должна была сделать.

Принцип «не навреди» был основой её профессии. Пять лет в Академии, год практики, клятва, которую она давала. Всё это казалось сейчас очень далёким.

Надя отвернулась от лежащего тела и бросилась к Ильинской.

– Дайте посмотреть, – она опустилась на колени рядом с раненой, а руки уже работали, скользя над телом, чувствуя повреждения изнутри. – Два ребра справа, трещина в предплечье. Лёгкие целы, внутренних кровотечений нет. Жить будете.

Ильинская смотрела на неё странным взглядом, потом перевела глаза на тело воздушника.

– Вы его…

– Вырубила, – Надя уже доставала из саквояжа свой лечебный артефакт. – Ненадолго, минут на десять, может больше. У вас есть наручники? Те, что для магов?

Ильинская моргнула, и на её лице проступило изумление.

– На поясе, справа.

Надя достала наручники из тяжёлого тёмного адамантия, подошла к воздушнику и защёлкнула их на его запястьях. Два щелчка, и дело было сделано. Когда он очнётся, то будет обычным человеком без своего дара.

Она вернулась к Ильинской и продолжила оказывать помощь, фиксируя руку и накладывая тугую повязку на грудь, чтобы сломанные рёбра не сместились.

– Как вы это сделали? – спросила Ильинская, и голос у неё был хриплым от боли, но любопытство пересиливало. – Целительская магия не предназначена для…

– Оказывается, она работает в обе стороны, – коротко ответила Надя. – Если знать, куда бить.

Ильинская откинула голову назад, прислоняясь к камню, и закрыла глаза.

– Этому не учат в Академии.

Это был не вопрос.

– Нет, – согласилась Надя. – Этому я научилась сама.

* * *

Силовик не стал тратить время на слова и просто бросился в атаку. Земля вздрагивала под его шагами. Он двигался с немыслимой для такой массы скоростью, и расстояние между нами сокращалось пугающе быстро.

Я отпрыгнул в сторону в последний момент, и его кулак прошёл в считанных сантиметрах от моего лица.

Если бы он попал, мой череп разлетелся бы как глиняный горшок.

Любопытно, но в прошлой жизни мне доводилось сражаться с разными противниками, от морских чудовищ до боевых магов высших рангов, но с силовиками такого уровня я сталкивался редко.

Их дар считался грубым и примитивным по сравнению с изящными плетениями стихийной магии, но сейчас, глядя на этого исполина, я понимал, почему их так боялись на поле боя.

Но прежде чем делать выводы, нужно было проверить его защиту на прочность.

Я собрал воду, сжал её в три тонких диска с краями острыми как бритва. Выпустил все три лезвия одновременно, и они полетели к силовику, вращаясь в воздухе.

Первое лезвие ударило его в грудь, и звук был такой, словно металл столкнулся с камнем. Заклинание разлетелось брызгами, не оставив на серой коже даже царапины. Второе и третье постигла та же участь, они просто разбились о его тело, как волны разбиваются о скалу.

Его кожа оказалась плотнее, чем я предполагал. Водяные лезвия, способные резать сталь, не могли пробить эту шкуру.

Я сменил тактику и сформировал две длинные плети из воды, толстые и прочные, как корабельные канаты. Обвил ими руки противника и потянул в стороны, пытаясь ограничить его движения и выиграть время для следующей атаки.

Силовик остановился и посмотрел на плети, обвившие его руки. На его лице появилось что-то похожее на усмешку, снисходительную и презрительную одновременно.

Потом он просто напряг мышцы, и я увидел, как под серой кожей перекатываются канаты сухожилий.

Плети натянулись, затрещали и лопнули. Обрывки воды упали на землю обычными лужами. Удержать его таким способом не получится.

Противник тоже не стоял на месте. Он сократил дистанцию одним стремительным рывком и ударил кулаком.

Я едва успел среагировать, он двигался поистине быстро. Выставил водяной щит, вложив в него столько энергии, сколько успел собрать за долю секунды.

Его кулак врезался в щит, и ощущение было такое, словно в меня на полном ходу влетел водоход. Щит прогнулся, пошёл трещинами и едва не лопнул.

Меня отбросило назад на несколько метров, и я с трудом удержался на ногах, проехав подошвами по мокрой земле.

Я проверил браслет и обнаружил, что из пяти накопителей один теперь был полностью пуст, а значит, оставалось только четыре.

Простая арифметика: один удар равнялся одному камню. Ещё четыре удара, и у меня не останется защиты. Война на истощение была проиграна заранее.

Нужно было попробовать что-то более мощное, какую-нибудь технику, способную пробить эту броню.

Водяной гарпун был предназначен специально против магов. Стоило ему пробить хоть немного оборону врага, и исход был бы решён.

Я выстрелил гарпуном прямо в центр груди силовика.

Удар был точным, и звук получился глухой и тяжёлый, как будто кто-то ударил молотком по камню. Гарпун врезался в его грудь и отскочил, словно мячик от стены.

Силовик посмотрел на место удара, потом перевёл взгляд на меня. Усмешка на его лице стала шире.

– И это всё? – голос у него оказался негромким для таких размеров и спокойным, почти будничным. – Столько шуму из-за Аквилона, а он почесаться меня заставить не может. Может, ты и не Аквилон вовсе? Самозванец какой?

Он сплюнул на землю и двинулся ко мне, не торопясь, вразвалочку.

– Ну, давай. Покажи ещё чего-нибудь. А то скучно.

Я не ответил. Слова сейчас были бесполезны, а энергию стоило экономить для более важных вещей.

* * *

Я отступал, стараясь держать дистанцию, и силовик шёл за мной, не торопясь и не пытаясь догнать. Он понял, что я не могу его ранить, и теперь загонял меня в угол.

Стандартные атаки оказались бесполезны. Лезвия, плети, гарпун, ничто не могло пробить эту проклятую кожу. Нужен был другой подход, что-то неожиданное, что-то такое, чего он не предвидит.

Много раз я говорил сам себе, что Архимага отличает не только сила, но и опыт. Опыт тысяч битв с тысячами противников.

Вот только сейчас ничего умного не приходило в голову. Что можно сделать, когда против тебя живая гора почти вдвое превосходящая тебя мастерством?

Я вспомнил бой с големами на дуэли с Борисом. Те каменные монстры тоже казались неуязвимыми снаружи. Мой противник сейчас был похож на них, такая же каменная глыба, которую невозможно пробить.

Големов я победил, потому что нашёл их слабость. Вода проникала в щели между камнями, из которых они были сложены, замерзала, расширялась и разрывала конструкцию изнутри. Лёд был сильнее камня, если знать, как его использовать.

Но мой противник был другим. Это был не камень и не конструкция из отдельных элементов. Это было живое тело, усиленное магией до нечеловеческой плотности. Щелей не было, воде некуда было проникнуть.

Эта мысль крутилась у меня в голове, пока я уворачивался от очередного удара: он живой, и в этом ключ ко всему. Он не голем из камней, не магический конструкт, не бессмертный элементаль, а обычный человек, пусть и усиленный магией до нечеловеческих пределов. Человеческое тело с человеческими потребностями.

А какие потребности есть у человеческого тела?

Если он живой, значит он дышит.

* * *

Силовик снова атаковал, и я увернулся от удара, пропустив его кулак мимо плеча. На мгновение я оказался сбоку от него, и этого мгновения было достаточно.

На этот раз я сформировал воду не для удара, а для захвата.

Водяная сфера возникла вокруг головы противника, полупрозрачный шар диаметром примерно в полметра, который полностью охватил его голову и шею. Я сделал стенки сферы плотными и герметичными, непроницаемыми для воздуха.

Я делал такие сферы раньше, много раз за свою долгую жизнь. Когда нужно было защититься от неблагоприятной среды, от кипятка вулканических источников, от загрязнённой воды городских каналов. Сфера вокруг тела или только одной головы.

Те сферы были проницаемыми. Воздух свободно проходил сквозь них. Но эта сфера будет совсем другой.

Силовик замер на секунду. Через воду его лицо выглядело искажённым, как будто я смотрел на него сквозь толстое бутылочное стекло, но я видел удивление в его глазах. Потом удивление сменилось злостью.

Он не понял угрозы и решил, что это просто ещё одна бесполезная атака, такая же как лезвия или плети.

Силовик ударил кулаком по сфере снаружи, пытаясь разрушить её так же, как разрушал мои щиты.

Удар был мощным, и сфера содрогнулась под ним. Я почувствовал давление и вложил энергию из накопителей, восстанавливая структуру в месте удара, и сфера выдержала.

Он ударил снова, и снова, и снова, и каждый удар сотрясал конструкцию, но я восстанавливал её быстрее, чем он разрушал. Поддерживать сферу было гораздо легче, чем держать щит против прямого удара. Она была меньше и на ней легче было концентрироваться.

Сквозь толщу воды донеслось невнятное рычание. Слов было не разобрать, но смысл был понятен: угрозы, ругательства, обещания содрать с меня кожу живьём.

Силовик бросился на меня, размахивая кулаками, но теперь его движения были слепыми. Сфера искажала зрение, вода перед глазами мешала видеть, и его удары проходили мимо цели. Я держал дистанцию и уворачивался без особого труда, и мне не нужно было контратаковать. Мне нужно было просто ждать.

Воздух внутри сферы заканчивался. Силовик уже израсходовал то, что было в его лёгких, когда я надел на него этот водяной шлем.

Его движения изменились. Он больше не пытался меня атаковать, он обеими руками схватился за сферу вокруг своей головы и пытался её разорвать, раздвинуть, содрать с себя.

Его пальцы погружались в воду, но не могли ухватить её. Вода не была твёрдым телом, она обтекала пальцы и смыкалась снова, и сколько бы он ни рвал её, сфера оставалась на месте.

Прошло двадцать секунд, потом двадцать пять.

Силовик упал на колени. Руки его всё ещё хватались за сферу, но движения стали слабыми, как у человека, который засыпает.

Его тело начало меняться прямо у меня на глазах. Серый цвет кожи бледнел, становился обычным, человеческим. Мышцы уменьшались в объёме, словно из них выпускали воздух. Плечи сужались.

Магия силовика требовала концентрации, а концентрация требовала кислорода, которого у него больше не было.

Когда прошло две минуты, силовик рухнул лицом вниз на мокрую землю. Тело его стало обычного размера, крупный мужчина, но уже не монстр. Шрам через лицо, бритая макушка, сбитые костяшки пальцев. Обычный человек, который сейчас умирал от удушья.

Его грудь дёргалась в рефлекторных попытках вдохнуть, но вдыхать было нечего.

Я перевернул силовика на спину толчком ноги, и он лежал передо мной, глядя вверх сквозь воду, которая окутывала его голову. Глаза были красными от лопнувших сосудов, рот открыт в беззвучном крике.

Я ослабил сферу на секунду, сделав её проницаемой для воздуха.

Силовик судорожно вдохнул, закашлялся и захрипел. Воздух ворвался в его измученные лёгкие, и я видел, как жизнь возвращается в его глаза.

Я снова сделал сферу герметичной.

Затем опустился на корточки рядом с ним и посмотрел в глаза.

– Кто назначил награду за мою голову?

Голос мой звучал спокойно и ровно, без угрозы и без злости. Простой вопрос, который требовал простого ответа.

Силовик смотрел на меня, и в его глазах я видел упрямство и страх, которые боролись друг с другом.

Я ждал несколько секунд, глядя, как его лицо начинает синеть. Тело дёргалось, организм требовал воздуха, и этот рефлекс был сильнее любой воли.

– Я могу делать это долго, – сказал я тем же ровным голосом. – А вот тебя надолго не хватит. Назови имя.

Силовик захрипел что-то, но слов было не разобрать. Он пытался выругаться, но воздуха не хватало даже на это. Упрямство медленно уступало место пониманию того, что он умрёт здесь, на этой грязной земле, если не ответит.

– Ты хочешь умереть за того, кто тебя нанял? – сказал я. – Он заплатил тебе деньги. Деньги не стоят жизни.

Я ослабил сферу, и силовик сделал вдох, долгий и хриплый, как у утопающего, которого вытащили из воды в последний момент.

– Лазурин, – выдавил он, и каждое слово давалось ему с трудом. – Убийство Аквилона заказал Валентин Лазурин.

Глава 14

Нам пришлось задержаться в Трехречье ещё на насколько дней.

Я ставил ловушку на мелкую добычу. На посланников Стаи, из которых можно будет вытянуть хотя бы какую-то информацию. А в неё вломился зверь, который едва не сломал капкан вместе с охотниками.

Но не сломал. Попался.

Михася взяли в наручники, пока он ещё стоял на коленях с моей водяной сферой на голове. Громила не сопротивлялся. Смотрел перед собой пустым взглядом, и только желваки на скулах ходили туда-сюда. То ли понял, что бесполезно дёргаться, то ли просто выдохся после боя.

Двое стражников подхватили его под руки и повели к бараку, ставшему временной тюрьмой.

Михась шёл, чуть пошатываясь, и со стороны выглядел как обычный дебошир, которого ведут в околоток. Трудно было поверить, что четверть часа назад этот человек швырял обученных стражников, как тряпичных кукол.

Кстати о стражниках.

Раненых оказалось много. Слишком много. Михась постарался на славу. Пострадали более двух десятков человек, в основном тяжело.

Многочисленные переломы, разрывы внутренних органов, сотрясения. Их спасло чудо.

Но у этого чуда было конкретное имя. Надежда Светлова.

Она работала почти без отдыха следующие сутки. Я видел, как с каждым часом бледнеет её лицо, как проступают тени под глазами, как начинают дрожать руки от усталости. Но она не останавливалась.

Переходила от одного пациента к другому, сшивала ткани, сращивала кости, вытягивала внутренние кровотечения, очищала начинающиеся заражения. Магия целителя требовала полной отдачи, и Надя отдавала всё, что у неё было.

Двое стражников балансировали на самой грани. У одного Михась проломил рёбра так, что осколки едва не задели сердце. Второго превратило буквально в котлету, и он истекал кровью, хотя снаружи почти не было заметно ран. Надя провела над ними несколько часов подряд, и когда наконец встала, её саму пришлось подхватывать под руки.

Но оба выжили. И остальные тоже.

Ни один человек не умер от ран после того нападения. Только благодаря ей.

На следующее утро их уже можно было отправить в Трехречье, без риска для жизни.

Как говорили медики, состояние тяжелое, но стабильное.

Им на смену прибыл еще один отряд, чтобы конвоировать пленников и перевезти арестованное имущество. С ним вернулись и мы.

Бурлаков, вставший на ноги одним из первых благодаря Надиному лечению и собственному магическому потенциалу, прошелся по Трехречью широким неводом.

Я ему помог. Добыча и безопасность доставки русалочьих камней входила в мои стратегические интересы. Город следовало вычистить от подельников Гриневского и Ерёмы. К тому же, для меня это дело стало личным, а я не привык оставлять врагов у себя за спиной.

Доказательств нашлось много. Столько, что Бурлаков только вскидывал от удивления кустистые брови, а городской прокурор, сухонький невысокий человек в предвкушении потирал ладони.

Мы с ними заключили негласную договоренность. Я сообщал, где тайники. Они не спрашивали, откуда я это знаю.

Разумеется, на самом деле, всю разыскную работу провела Капля. Но как настоящий герой, она осталась в тени.

Зато сама игра ей очень понравилась.

Тайник в доме Гриневского обнаружился за фальшивой стеной в винном погребе. Капля нашла его по запаху чернил и старой бумаги, который просачивался сквозь кладку.

Там лежали подробные записи, которые покойный член городского совета не доверял даже собственному сейфу.

Секретный ящик в конторе его помощника прятался под половицей. По глупости, тот вместе с документами положил там заначку в виде золотых монет.

Блестяшки Капля учуяла за квартал. Там нашлась переписка с портовыми чиновниками. Очень откровенная переписка.

Схрон на пристани, через который к пиратам попадали записки, знали только свои, но Капля не была своей, а потому её никто и не остановил. Она просочилась в щель между досками причала, обшарила всё, что там было, и притащила мне образцы.

Я указал Бурлакову, где искать, и его люди вскрыли тайник «по наводке осведомителя».

«Капля молодец!» – булькала она после каждой находки, – «Капля нашла! Капля помогла! Данила доволен?»

Данила был более чем доволен.

Записи Гриневского оказались настоящим кладом для следствия.

Не смотря на дворянское происхождение, у покойного была купеческая душа. Он документировал всё. Аккуратным почерком, с датами и суммами, с именами и адресами.

Взятки чиновникам порта за информацию о рейсах и грузе судов. Доля от купца Рудакова, который выкупал у разорившихся торговцев остатки и прогоревшие предприятия.

Расходы на содержание пиратской базы, с подробной разбивкой по статьям. Даже жалованье головорезам было записано, словно это были обычные приказчики в лавке.

Цепочка коррупции тянулась через весь город, опутывая его, как корни старого дерева опутывают фундамент. Некоторые имена в этих списках заставили Бурлакова побледнеть.

Город Трёхречье пребывал в состоянии шока.

Григорий Павлович Гриневский. Член городского совета. Благотворитель, жертвовавший на приюты и богадельни. Устроитель приёмов, куда считали за честь попасть лучшие семьи города. Человек, которому жали руку на улицах и кланялись в гостиных. Чьё слово значило больше, чем подпись иного чиновника.

Оказался главарём пиратской сети. Торговцем людьми. Убийцей, на чьей совести десятки жизней.

Доверие к городской власти рухнуло в одночасье. На рынках и в трактирах только об этом и говорили. На каждом углу шептались: а кто ещё? Кому теперь верить? Если Гриневский был таким, то что скрывают остальные члены совета?

По городу шли аресты. Те, кто оказался «не замазан» уликами, всячески открещивались от прежних знакомств и требовали суда по всей строгости закона.

Моя репутация, напротив, взлетела до небес. Город небольшой, и сарафанное радио разнесло новости куда скорее, чем газеты.

Герой, разоблачивший коррупцию. Человек, который не побоялся бросить вызов могущественному преступнику и победил. Люди кивали мне на улицах, торговцы предлагали скидки, хозяин «Серебряного якоря» прозрачно намекал, что счёт можно не торопиться оплачивать.

Девушки провожали взглядами, и я ловил обрывки восторженного шёпота за спиной.

Приятно, конечно. Чего уж там скрывать.

Но я слишком хорошо знал цену народной любви. Тысяча лет жизни научила меня, что толпа переменчива, как весенний ветер. Сегодня герой, завтра злодей. Всё зависит от того, кто рассказывает историю и кому эта история выгодна.

Пираты сидели в камерах городской тюрьмы, ожидая суда. Коррумпированных чиновников отстранили от должностей и взяли под стражу. Городской совет заседал почти каждый день, пытаясь справиться с последствиями скандала.

Всё шло своим чередом. Машина правосудия скрипела, но работала.

Надя в эти дни буквально переселилась в городской госпиталь. Только на обед я вытаскивал её в ближайшее кафе, а вечером почти принудительно забирал в гостиницу, иначе она бы оставалась ночевать.

Однажды застал спящей прямо в кресле.

«Тётя доктор устала», – сообщила мне Капля.

Целительская магия истощала её источник до предела, раны Михась нанёс скверные. Надя же, однажды вытащив стражников буквально с того света, лечила уже не по академическим практикам, экономно, выверенно.

Теперь она полагалась на интуицию, работая на пределе своих сил. И я этому только радовался, только так маг и способен совершенствоваться. Странно, что современные маги об этом забыли.

Спящая Надя выглядела очень трогательно и по-домашнему. Капля утащила где-то для неё одеяло, но так и не сумела укрыть своими крохотными лапками, поэтому позвала меня.

Вместо этого я поймал извозчика, на руках отнес Надю к экипажу и отвез в гостиницу. Отдыхать.

Волнов тоже не терял времени зря. Сдружившись с Воробьёвым и братьями Жилиными, он осваивал хитрости торговли русалочьими камнями, и, благодаря наблюдательности и хорошей памяти, разбирался теперь в их не хуже местных.

– Вот гляди, – похвастался он мне как-то сидя за завтраком. – Видишь, два камушка, с виду одинаковые.

– Одинаковые, – ответил я, скрывая улыбку.

В отличие от Волнова, я мог чувствовать внутреннюю структуру камня, и знал к чему он ведёт.

– А на деле тот что справа – дороже в два раза! – Волнов торжествующе вскинул палец вверх. – Всё потому, что ёмкость больше. По цвету можно отличить и по форме.

– Полезное умение, Иван Петрович, – одобрил я. – Теперь тебя на продаже сырья никто не проведёт.

Это и правда было ценным. Не могу же я постоянно выступать в качестве живого измерительного артефакта. Волнов, ухватившись двумя руками за роль коммерческого директора нашего общего предприятия раз за разом доказывал свою полезность.

Для меня же вся рутина, связанная с расследованием была окончена. Осталось одно.

Валентин Лазурин

Я знал это имя. Знал слишком хорошо.

Лазурины. Семья, которая присвоила себе наследство моего рода после «трагической гибели» всех Аквилонов.

Опекуны, которые должны были сохранить имущество для несуществующих наследников, а вместо этого растащили его по кускам через цепочки подставных лиц.

И теперь один из них решил убрать последнего выжившего. Чтобы никто не потребовал назад то, что принадлежит ему по праву.

Аристократ. Связи среди местной знати. Деньги. Влияние.

И моё слово против его. Вернее, слово наёмного убийцы, которое легко объявить оговором отчаявшегося преступника.

Но всё же, это была зацепка. Такое чувство, что я поймал на очень тонкую леску крупную рыбу, и теперь мне предстоит вывести её на берег.

Осторожно, чтобы не напугать и не дать сорваться. Не тянуть, не дёргать. Давать слабину и снова подтягивать.

Не упустить.

* * *

Номер 205 в «Серебряном якоре» стал мне почти домом за эти дни. Небольшая комната на втором этаже, с видом на канал. Кровать под белым покрывалом, платяной шкаф тёмного дерева, письменный стол, заваленный бумагами.

Я перечитывал стенограмму допроса Михася Костолома. Михась, отчаянно пыталсь купить себе смягчение приговора и теперь пел так, что у секретарей не хватало бумаги.

Его другие дела меня не интересовали, только то, что связано со мной. Но и этого было достаточно.

Про заказ, про поиски, даже про то, как они предъявили Лазурину мой камзол с гербом в качестве доказательства гибели.

Надо же, не думал, что этот элементарный трюк подействует.

На пальце уже привычно пульсировал перстень Аквилонов. С вечера дуэли я его не снимал. Живая капля воды внутри кристалла то сжималась в точку, то растекалась тонкой плёнкой, следуя ритму моего сердца.

Капля устроилась в канале, ей было скучно.

«Данила! Лодка! Большая лодка! С бочками!»

Я хмыкнул, не поднимая головы.

«А вон дядька смешной. Шляпа упала в воду. Дядька ругается!»

Шляпа действительно плюхнулась в канал. Я слышал через окно возмущённые крики и смех зевак.

«Капля достанет? Капля поможет дядьке?»

«Не надо, не показывайся на глаза».

«Ладно», – Капля обиженно булькнула.

Вежливый, но настойчивый стук в дверь прервал мои размышления.

Я отложил бумаги и встал. Пересёк комнату, открыл дверь.

На пороге стоял портье. Выражение лица было профессионально-любезным, но в глазах читалось лёгкое беспокойство.

– Доброе утро, господин Ключевский, – он слегка поклонился. – К вам посетитель.

– Кто?

– Старший инспектор Бурлаков.

Я удивился. Совсем скоро я сам собирался идти в речную Стражу, чтобы вернуть бумаги, которые, если следовать протоколу расследования, мне видеть не полагалось.

– Почему он не поднялся сам?

Портье чуть замялся.

– Я взял на себя смелость предложить ему подождать вас внизу. Для удобства наших гостей в гостинице имеются приватные переговорные комнаты. Господин Бурлаков ожидает вас в одной из них. Если угодно, я провожу.

– Хорошо. Сейчас спущусь.

* * *

Переговорная комната располагалась в конце коридора, рядом с гильдейским залом таверны. Портье указал на дверь и деликатно удалился, а я вошёл внутрь.

Небольшое помещение, шагов десять в длину и семь в ширину. Овальный дубовый стол в центре, шесть стульев с высокими спинками, обитых тёмно-зелёным бархатом.

Бархат на подлокотниках был слегка вытерт от множества рук, которые опирались на него за годы переговоров. На стенах висели неброские пейзажи в тяжёлых рамах. Речные виды, сосны, закаты над водой.

Окна были закрыты плотными шторами винного цвета. Приватность превыше всего. Никто с улицы не подсмотрит, о чём говорят внутри.

В комнате пахло деревом, табаком и старой кожей. Приглушённый свет падал из узких щелей между занавесями, и тишину нарушал только далёкий гул из таверны.

Бурлаков уже был здесь.

Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в щель между занавесями. Высокий, широкоплечий, в форменном сюртуке речной стражи. Пышные усы топорщились, как у рассерженного моржа. Это был плохой признак. Я уже научился читать настроение Бурлакова по его усам.

На столе лежала кожаная папка с документами. Казённая, с тиснёным гербом Трёхречья на обложке.

Бурлаков обернулся на звук открывающейся двери и кивнул коротко.

– Доброе утро, господин Ключевский. Прошу прощения за беспокойство, но дела неотложные.

– Доброе утро, Игнат Семёнович.

Выражение его лица было официальным, но я заметил в глазах что-то похожее на неловкость. Он пришёл сообщить что-то, что мне не понравится. И знал это.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

– Михась Костолом дал официальные показания. – начал он. – В качестве заказчика вашего убийства назван Валентин Лазурин.

Я кивнул удивлённо, потому что и так это знал. Копии всех этих показаний имелись у меня в номере, и передал их мне как раз Бурлаков.

– Завтра утром Михась будет отправлен под конвоем в Синеозёрск.

Я не шевельнулся, но моё удивление перешло в какую-то другую, куда менее приятную фазу. Новость была мягко говоря, неожиданной. И никак не укладывалась в мои планы.

– Лазурины старый род, связи на самом верху, земельные владения, – продолжал Бурлаков, – Это дело для столицы края. Там следствие, там и суд. Мы такое просто не потянем.

Он говорил уверенно, как о деле решённом. Замолчал и начал подниматься со стула.

– Подождите.

Бурлаков замер.

– У Лазуриных связи в столице, – сказал я ровным голосом, хотя внутри уже закипало. – Вы это понимаете?

– Закон есть закон, – Бурлаков нахмурился. – Лазурины не в нашей юрисдикции.

– Михась не доедет туда.

Бурлаков поджал губы и его усы дёрнулись.

– Его будет сопровождать надежный конвой. Мои люди. Проверенные.

Я встал медленно и скрестил руки на груди.

– Ваши люди, – повторил я. – Проверенные. А что насчёт людей в Синеозёрске? Тюремщиков? Судебных приставов? Михась не доживёт до суда.

Бурлаков молчал.

– Михась «сбежит» по дороге, – продолжал я. – Или «умрёт от болезни» в камере. Или просто откажется от показаний, когда ему объяснят, что к чему. Адвокаты Лазуриных съедят это дело на завтрак и не подавятся. Показания исчезнут. Свидетель замолчит. Дело закроют за недостаточностью улик.

Я сделал шаг к нему.

– И вы это знаете не хуже меня.

Бурлаков смотрел на меня исподлобья. Он не привык, чтобы ему указывали на очевидное. Особенно люди вполовину его моложе. Но он прекрасно знал, чем мне обязан. Без меня всё его дело против Гриневского развалилось бы как карточный домик.

Да что там говорить, он до сих пор ловил бы пиратов по протокам, а не любовался на них, сидящих на скамье подсудимых.

– Преступление совершено здесь, – я не давал ему вставить слово. – Нападение на меня и представителей власти здесь, в Трёхречье. Очередное покушение на убийство – здесь. Юрисдикция местная.

Я сделал паузу.

– Кто приказал передавать дело?

Бурлаков молчал. Потом усы его опустились, и он тяжело рухнул обратно на стул.

– Никто не приказывал, – сказал он наконец. – Это моя инициатива.

Я ждал.

– Решил, что так правильнее, – Бурлаков потёр переносицу. – Не потянем мы такой суд, наших юристов Лазурины с кашей съедят и не подавятся.

– И умыли руки.

Он поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на обиду.

– Я не умываю руки. Я делаю то, что положено по закону.

– По закону, – повторил я. – А по совести?

Бурлаков промолчал.

Я подошёл ближе и сел на край стола, глядя на него сверху вниз, и голос мой стал тише, но весомее.

– Игнат Семёнович. Я прошу вас подождать. Два дня. Всего два дня.

– Что изменится за два дня? Лазурин не станет менее влиятельным.

И я наконец понял. Бурлаков надеялся на захват лидеров преступной сети. На показательный суд. На славу по всему Речному Краю, может быть награды и солидную прибавку к будущей пенсии.

Этот Лазурин ему, как кость в горле. Он настолько опасается конфликта с местной знатью, что готов отказаться от выигрышного дела ради спокойствия.

Я выпрямился.

– А если я помогу вам? С юридической базой, с подготовкой к процессу? Если у вас будут такие доказательства, что никто не сможет выкрутиться?

Бурлаков смотрел на меня долго. Я видел, как он взвешивает мои слова. Как борются в нём осторожность и честолюбие.

Наконец он медленно кивнул.

– Два дня, – сказал он. – Но только два. И если за это время ничего не изменится, Михась едет в Синеозёрск. Под моим конвоем, как и планировалось.