Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Прибор я спрятал обратно в сумку. Больше он не понадобится. Элементали запомнили частоту и будут воспроизводить её постоянно, пока у них хватает энергии, а в таком насыщенном силой месте её хватит надолго

Пора было возвращаться и показывать результат заказчикам.

Элементали покатились за мной, продолжая свою необычную песню. В узких проходах звук усиливался, отражаясь от стен, создавая эхо. Это было похоже на пение ветра в пещерах, тревожное и красивое одновременно.

* * *

Я поднимался не спеша. Позади меня катилась целая процессия светящихся элементалей. Они перекатывались через рельсы, отскакивали от стен, сталкивались друг с другом с тихим бульканьем. Их песня эхом отражалась от каменных сводов. Странная, потусторонняя мелодия на грани слышимости.

По пути я останавливался и просто пальцем, смоченным в луже, рисовал на стенах символы. Ничего особенного, просто закорючки, которые выглядели внушительно. Но я добавлял в воду капельку магической энергии, и символы начинали слабо светиться голубоватым светом.

Чистая бутафория, но братьям Жилиным она понравится. Люди любят видимые доказательства магической работы.

Некоторые символы я делал крупными, во всю стену, спирали, переходящие в волны, волны, превращающиеся в вихри. Другие были мелкими, спрятанными в углах, словно секретные метки. Вода быстро впитывалась в пористый камень, но магическое свечение оставалось. Оно продержится дня три-четыре, не больше. Но этого хватит, чтобы произвести впечатление.

Наконец впереди показался дневной свет. Элементали замедлились позади меня, словно не решаясь выйти наружу.

«Оставайтесь внутри», – мысленно приказал я им. – «Охраняйте шахту».

Они послушно откатились назад, рассредоточиваясь по штольне. Их свет создавал причудливую игру теней на стенах.

Я вышел на площадку. Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Братья Жилины и Волнов сидели на перевёрнутой вагонетке и играли в карты. При моём появлении все трое вскочили.

– Готово, – сказал я. – Можете проверять.

Братья переглянулись. В глазах Кузьмы читалось деловое любопытство, у Прохора страх пополам с недоверием.

– Прямо вот так? – спросил старший брат. – Можно спускаться?

– Можно. Визгуны больше не придут.

Прохор нервно засмеялся.

– Да неужто? Лучшие специалисты не могли ничего сделать, а вы за два часа управились?

Я пожал плечами, подошёл к камню, где оставил сумку. Достал полотенце, грубое, но сухое. Начал вытираться, не торопясь.

– Специалисты не понимали природу визгунов. Я понимаю.

– И что же вы сделали? – Кузьма подошёл ближе, разглядывая меня с нескрываемым интересом.

– Поставил защиту. Хотите посмотреть, тогда спускайтесь.

Братья снова переглянулись. Прохор замотал головой.

– Я пас. Не полезу я туда, хоть убейте.

– Трус, – буркнул Кузьма, но без злости. – Ладно, я спущусь. Господин Волнов, вы со мной?

Волнов кивнул. Я видел, что ему любопытно не меньше, чем Кузьме. За время нашего знакомства он привык к моим фокусам, но каждый раз удивлялся заново.

Я не спеша оделся, а затем накинул на костюм тонкую защитную пленку. Защитить может только от грязи, но мне другого и не надо.

– Идёмте, – сказал я. – Покажу, что к чему.

Мы спустились к входу. Кузьма шёл решительно, но я видел, как он оглядывается, как подрагивают пальцы. Волнов двигался спокойнее, видно уже привык доверять мне.

У самого входа Кузьма замер. Изнутри лился мягкий голубоватый свет.

– Что это? – прошептал он.

– Часть защиты. Не бойтесь, это безопасно.

Мы вошли внутрь. Кузьма ахнул, Волнов присвистнул.

Стены были покрыты светящимися символами. В полумраке они казались живыми, пульсировали, переливались, словно дышали. Некоторые напоминали морских животных, медуз, осьминогов, скатов. Другие были абстрактными. Спирали, вихри, волны.

Но главное зрелище ждало дальше. Десятки элементалей-светлячков катались по штольне. Они кружились вокруг нас, любопытные как щенята. Их свет был мягким, тёплым, совсем не похожим на холодное сияние магических ламп.

– Матерь божья, – выдохнул Кузьма. – Что это за твари?

– Сторожа, – ответил я. – Они будут охранять шахту от визгунов.

Один из элементалей подкатился к ноге Кузьмы. Купец отшатнулся, но шар просто покрутился на месте и откатился дальше.

– Они… живые?

– В некотором роде. Это элементали воды, простейшие магические существа. Я создал их и обучил издавать звук, который отпугивает визгунов.

Как по команде, элементали усилили свою песню. Звук прокатился по штольне. Тонкий, вибрирующий, похожий на звон хрустальных колокольчиков. Кузьма поморщился.

– Неприятно.

– Для вас неприятно. Для визгунов невыносимо. Они не смогут находиться в шахте, пока здесь есть сторожа.

Волнов присел на корточки, разглядывая ближайшего элементаля.

– А чем они питаются?

– Энергией воды. Но раз в полгода их нужно будет подзарядить, иначе они ослабнут.

На самом деле дело было не в энергии. Кварца в шахте хватило бы, чтобы кормить элементалей годами. Проблема была в другом. В стабильности их структуры.

Я создавал их на пределе своих нынешних возможностей. Архимаг мог бы сделать практически вечных стражей, но Магистр третьего ранга максимум на полгода. Потом они начнут терять форму, забывать команды, в конце концов просто распадутся на бесформенные сгустки воды.

Но объяснять это купцу было бессмысленно. Он всё равно не поймёт разницу между энергетическим голодом и структурной деградацией. Проще сказать «нужна подзарядка» и точка.

Кузьма медленно шёл вглубь штольни, крутя головой. Глаза у него горели восторгом ребёнка, попавшего в сказку. Он трогал светящиеся символы на стенах, следил за элементалями, даже попытался поймать одного, правда безуспешно, шар выскользнул из рук как мокрое мыло.

– Невероятно, – бормотал он. – Просто невероятно. Прохор дурак, что не спустился. Это же… это же чудо!

«Дядька радуется!» – заметила Капля. – «Ему нравятся братики-светлячки!»

«Конечно нравятся. Они же решают его проблему».

Мы дошли до первой выработки, где визгуны выгрызли стену. Кузьма остановился, показывая пальцем.

– Вот здесь они прогрызлись к основной жиле. Камня на три тысячи рублей сожрали, проклятые.

– Больше не сожрут, – заверил я. – Можете возвращать рабочих.

– А если сторожа… ну, вдруг исчезнут?

– Вызовете меня, и я создам новых. Но полгода они точно продержатся.

Кузьма кивнул, явно прикидывая в уме расходы и доходы. Я видел, как в его глазах мелькают цифры

Мы вернулись к выходу. На площадке нас ждал Прохор. Он вскочил при нашем появлении, тревожно вглядываясь в лицо брата.

– Ну что? Что там?

– Чудеса, – просто ответил Кузьма. – Самые настоящие чудеса. Господин Ключевский сделал невозможное.

Прохор перевёл взгляд на меня. В его глазах боролись недоверие и надежда.

– Правда? Визгунов больше не будет?

– Не будет, – подтвердил я. – Пока в шахте есть сторожа, визгуны не сунутся.

– А эти… сторожа… они точно безопасны?

– Для людей – да. Они вообще не агрессивны. Максимум, что могут это светиться и петь.

– Петь? – Прохор выглядел совершенно сбитым с толку.

– Увидишь сам, когда решишься спуститься, – усмехнулся Кузьма. – А теперь, господа, предлагаю вернуться в город и оформить наше соглашение. Господин Ключевский выполнил свою часть сделки блестяще.

– Да, давайте закончим с формальностями. У меня ещё есть дела сегодня.

На самом деле у меня было только одно дело – встретиться с Надей. Мы обещали друг другу поговорить вечером, и я не собирался снова упускать эту возможность.

Кучер спал на козлах, привалившись к боковой стенке. Прохор пнул колесо, и мужик подскочил, хватаясь за вожжи.

– Ась? Что? Уже?

– Уже, – подтвердил Кузьма. – В город, живо.

Мы расселись по местам. Карета тронулась. За окном поплыла знакомая дорога, но теперь в обратном направлении. Братья молчали, каждый думал о своём. Кузьма наверняка подсчитывал будущие барыши, Прохор всё ещё переваривал увиденное.

А я думал о Наде. О том, что скажу ей, когда мы наконец останемся наедине. О том, что между нами происходит. О том, куда это может привести.

«Данила думает о тёте докторе?» – проницательно заметила Капля.

«Откуда ты знаешь?»

«Капля чувствует! У Данилы внутри тепло-тепло становится!»

Я мысленно улыбнулся. Иногда её детская непосредственность попадала точно в цель.

За окном показались первые дома города. Скоро мы будем в конторе, подпишем бумаги, и я наконец смогу с ней встретиться.

День определённо складывался удачно.

* * *

Гостиная в доме Варвары Семёновны Крыловой была обустроена с тем особым уютом, который возможен только там, где хозяйка не стремится произвести впечатление, а просто живёт в своё удовольствие.

Овальный стол красного дерева занимал центр комнаты. Его покрывала белая льняная скатерть с вышивкой по краям.

Сама хозяйка восседала в кресле у окна. Седые волосы были уложены в простую, но изящную причёску. На ней было платье тёмно-лилового цвета – не траурное, но и не яркое, как раз подходящее для вдовы, которая уже не скорбит, но ещё хранит память. В ушах покачивались небольшие аметистовые серьги, её единственное украшение.

Марина Гриневская только что закончила красочный рассказ о вчерашней дуэли. Она сидела, откинувшись на спинку стула, довольная произведённым эффектом. Перья на её шляпке, она не сняла её даже в гостиной, подрагивали при каждом движении головы.

– … и тогда этот голем просто рассыпался! – закончила она, всплеснув руками. – Как песочный замок! А Борис лежал в грязи и хныкал как младенец!

– Марина, – укоризненно покачала головой Варвара Семёновна. – Не стоит так злорадствовать над чужим несчастьем.

– Каким несчастьем, Варвара Семёновна? – фыркнула Марина. – Он сам виноват! Жульничал на дуэли, использовал запрещённый артефакт и всё равно проиграл!

Елизавета Крылова, дочь хозяйки, сидела рядом с Надей. Двадцать два года, тонкие черты лица, унаследованные от матери, и живые карие глаза. На коленях у неё лежал журнал, Надя успела разглядеть обложку «Современной женщины» с картинкой дамы в деловом костюме.

– Доктор Светлова, – обратилась к Наде Варвара Семёновна, – это правда, что вы окончили полный курс в медицинской академии?

– Да, – кивнула Надя, отставляя чашку. – Пять лет обучения плюс год практики в госпитале.

– И вас принимали наравне с мужчинами? – в голосе хозяйки слышалось неподдельное любопытство.

– Не сразу. Первый год некоторые профессора оказывали высокомерное снисхождение. Говорили, что женщине не место в анатомическом театре.

Софья Андреевна Мельникова, жена местного судьи, поморщилась. Ей было около сорока, и выглядела она именно так, как от неё и ожидали, респектабельно и чуть скучновато. Тёмно-коричневое платье с высоким воротником, волосы убраны в тугой пучок, никаких украшений, кроме обручального кольца.

– Анатомический театр – это где… где режут?..

– Где изучают строение человеческого тела, – мягко поправила Надя. – Без этого знания невозможно лечить.

– Но это же… неженственно, – пробормотала Софья Андреевна, хватаясь за чашку как за спасательный круг.

– А что женственно? – неожиданно резко спросила Елизавета. – Сидеть дома и вышивать? Рожать детей и помалкивать?

– Лиза! – одёрнула её мать, но без особой строгости.

– Простите, маменька, но это правда! – Елизавета повернулась к Наде. – Я читала о женщинах-врачах в Европе. Там это становится нормальным. А у нас до сих пор считается чуть ли не позором!

Татьяна Михайловна Росская, дальняя кузина Марины, робко подняла руку, словно ученица на уроке. Девятнадцать лет, бледная, с огромными серыми глазами на худеньком личике. Платье простое, провинциальное – голубой ситец с мелкими цветочками.

– А можно спросить… Доктор Светлова, вы правда наботаете над тем, чтобы остановить эпидемию?

Надя улыбнулась.

– Да, для этого мы и приехали в Трехречье..

– Расскажите подробнее! – попросила Варвара Семёновна, подавшись вперёд.

И Надя рассказала. О том, как открыла причину эпидемии – заражённые элементали в воде. О том, как вместе с господином Ключевским разработала тестер. О том, как теперь можно быстро проверить любой источник воды. Говорила она увлечённо, забыв о светских приличиях. Руки сами собой начали жестикулировать, показывая размер элементалей, объясняя принцип работы тестера.

– Это потрясающе, – выдохнула Елизавета. – Вы делаете настоящее дело! Важное дело!

– Как будто больше этим некому больше заняться, – не удержалась и фыркнула Марина, откусывая пряник. – Надя могла бы блистать в столичных салонах, а она возится с больными простолюдинами.

– Марина! – возмутилась Варвара Семёновна. – Как вы можете так говорить? Доктор Светлова спасает жизни!

– И что с того? – Марина пожала плечами. – Разве это подходящее занятие для благородной дамы? Надя, милая, ты же понимаешь, что после замужества придётся всё это бросить? Пусть Борис и не оправдал надежд, но вряд ли у другого кандидата будет иное мнение.

– Почему? – тихо спросила Татьяна. – Почему обязательно бросить?

Все повернулись к ней. Девушка покраснела, но не отвела взгляд.

– Я… я тоже мечтаю учиться, – призналась она. – Не медицине, но… может быть, естественным наукам. Или языкам. Может быть, стать переводчиком или преподавателем…

– Таня! – ахнула Марина. – Ты с ума сошла? Преподавателем? Ты же из хорошей семьи!

– А разве образование – это плохо? – неожиданно вмешалась Софья Андреевна. Все удивлённо посмотрели на неё, жена судьи обычно помалкивала на таких собраниях. – Я… я тоже мечтала учиться. Но отец сказал, что это не нужно. Что я должна выйти замуж и быть хорошей женой. И вот я хорошая жена. У меня трое детей, дом в порядке, муж доволен. Но иногда… иногда я думаю, кем бы я могла стать, если бы…

Она замолчала, уставившись в чашку. В гостиной повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на каминной полке.

– Вот видите? – сказала Варвара Семёновна. – Мы все думаем об этом. О том, кем могли бы быть. И как замечательно, что доктор Светлова смогла осуществить свою мечту. Она пример для всех нас.

– Пример чего? – язвительно спросила Марина. – Как остаться старой девой?

– Марина Гриневская! – Варвара Семёновна стукнула ладонью по столу. Чашки звякнули, варенье в вазочке колыхнулось. – В моём доме я не потерплю такого тона! Доктор Светлова уважаемая женщина, которая делает благородное дело. И если вы не способны это понять, то…

Она не договорила. В дверь постучали. Вошёл лакей в тёмно-зелёной ливрее. Пожилой слуга с аккуратными седыми бакенбардами, служивший в доме Крыловых ещё при покойном хозяине.

– Прошу прощения, сударыня, – обратился он к хозяйке. – Внизу молодой человек спрашивает госпожу Светлову. Говорит, дело срочное и личное.

Все оживились. Марина тут же вскочила.

– О, это наверняка господин Ключевский! Он обещал приехать, когда справится с делами!

– Почему же он не поднимается? – удивилась Варвара Семёновна. – Пригласите его, Семён.

Лакей покачал головой.

– Он просил передать, что не может задержаться. Просит только, чтобы госпожа Светлова спустилась.

– Какая таинственность! – захлопала в ладоши Елизавета. – Надежда, это так романтично!

Надя поднялась, чувствуя, как все взгляды устремились на неё. Щёки начали гореть.

– Простите, мне действительно нужно выйти.

– Конечно, дорогая, – улыбнулась Варвара Семёновна. – Не заставляйте молодого человека ждать.

Надя вышла из гостиной, провожаемая шёпотом и хихиканьем. В коридоре было прохладнее. На стене тикали высокие напольные часы – половина шестого.

В холле первого этажа было пусто. Только у входной двери стояла мужская фигура спиной к лестнице. Высокий, широкие плечи. Он смотрел в окно рядом с дверью, барабаня пальцами по подоконнику.

– Данила? – неуверенно окликнула Надя.

* * *

Контора братьев Жилиных располагалась на Купеческой улице, между лавкой скобяных товаров и аптекой. Невзрачное двухэтажное здание из серого камня, единственным украшением которого была медная табличка у входа: «Торговый дом братьев Жилиных. Торговля водным кварцем».

Первый этаж занимала приёмная, две лавки вдоль стен, стол клерка у окна. Клерк, молодой человек с жидкими усиками, вскочил при нашем появлении.

– Господа! Прошу наверх, всё готово!

Мы поднялись по узкой лестнице. На втором этаже был кабинет, просторная комната с двумя окнами на улицу.

Обстановка простая, без излишеств. Массивный дубовый стол, заваленный бумагами. Четыре стула с потёртой кожаной обивкой. Шкафы вдоль стен, забитые папками и гроссбухами. На стене портрет пожилого мужчины с окладистой бородой. Отец братьев, основатель дела.

На столе уже лежали документы. Три экземпляра контракта. Чернильница, песочница, набор перьев. Красный сургуч и печать с вензелем «БЖ».

– Присаживайтесь, господа, – Кузьма указал на стулья. – Сейчас всё оформим.

Волнов взял контракт, начал читать. Медленно, вдумчиво, водя пальцем по строчкам. Именно он в нашем новом предприятии был исполнительным директором, и старый лодочник подходил к этой роли максимально ответственно.

– Итак, – начал Кузьма, потирая руки, – первая партия в триста камней, размером от малого до среднего. Это те, что у нас на складе, уже добытые. Потом по пятьсот камней ежемесячно, по мере добычи.

– Цена? – уточнил Волнов, не отрываясь от чтения.

– Как договаривались, на четверть ниже рыночной, – ответил Кузьма и пояснил. – Нам и самим это оказалось выгодно, размер не ходовой. На лодки берут камни крупнее, а всякую бытовую мелочь вроде фонтанов мало кто может себе позволить. Так что если захотите партии больше, мы не откажем.

Я наблюдал за братьями. Они были возбуждены, это читалось в каждом жесте. Кузьма то и дело поправлял бороду. Прохор барабанил пальцами по столу, потом спохватывался и прятал руки за спину.

Для них это был прорыв. Три месяца простоя, убытки, долги, всё это осталось позади. Теперь шахта снова заработает, деньги потекут рекой. И постоянный покупатель на не самый ходовой товар, это вообще подарок судьбы.

«Дядьки радуются!» – прокомментировала Капля. – «У них внутри пузырьки счастья прыгают!»

«Да, малышка. Они рады».

«Данила тоже рад?»

«В некотором роде».

Я был доволен результатом. Стабильные поставки русалочьего камня обеспечены. Цена выгодная. Братья Жилины – надёжные партнёры, не станут жульничать или завышать цены. Фонд «Чистая вода» получит необходимое сырьё для производства тестеров.

– Всё в порядке, – наконец объявил Волнов, откладывая контракт. – Можно подписывать.

Кузьма взял перо, обмакнул в чернильницу. Подписал размашисто, с завитушкой. Прохор следом, более простой подписью. Волнов расписался аккуратно, печатными буквами:«И. П. Волнов, исполнительный директор Фонда „Чистая вода“».

Я подписал последним. «Д. Ключевский». Никаких украшений, просто подпись.

Кузьма достал печать, нагрел сургуч над свечой. Красные капли упали на бумагу, он прижал печать. Хруст, лёгкий запах горелого. Готово.

– Вот и славно! – Прохор потёр руки. – Теперь можно и отметить! Господа, приглашаю всех в «Три осетра»! Лучший ресторан города!

– С удовольствием! – Волнов встал, поправляя жилет. – Давно не был в приличном заведении.

Кузьма тоже поднялся.

– Я закажу отдельный кабинет. Отметим как следует!

Они все посмотрели на меня. Я покачал головой.

– Благодарю, но не смогу. У меня назначена встреча.

– С дамой? – подмигнул Прохор.

– С коллегой по важному делу, – уклончиво ответил я.

Братья не стали настаивать. Волнов бросил на меня понимающий взгляд.

– Ну что ж, – сказал Кузьма, – Господин Волнов с нами обсудит детали поставок. А вы, господин Ключевский… Спасибо вам. Огромное спасибо. Вы спасли наше дело.

Он протянул руку. Я крепко пожал.

– Взаимовыгодное сотрудничество, – ответил я. – Ничего личного.

Но это было не совсем так. Мне нравились эти братья. Простые, честные, работящие. С такими приятно сотрудничать.

Но я не жалел о том, что приходится уходить. Я думал о Наде. Сейчас начало шестого, она должна была уже закончить с визитами. Где она? В гостинице? Или Марина утащила её ещё куда-то?

Я достал из кармана чарофон.Приложил палец к контактной поверхности, мысленно набрал код Нади.

Тишина.

Подождал. Обычно соединение устанавливается за несколько секунд. Но линза оставалась тёмной.

Попробовал ещё раз. Снова тишина.

– Что-то не так? – спросил Волнов, заметив выражение моего лица.

– Надя не отвечает.

– Может, не слышит? – предположил он. – У неё очень громкая подруга.

– Дело не в этом, – нахмурился я. – Сигнал не проходит, словно аппарат не работает.

Глава 5

Фигура у двери начала поворачиваться.

Это был не Данила.

Надя остановилась на середине лестницы, рука замерла на перилах. Перед ней стоял незнакомец. Мужчина средних лет, ничем не примечательный. Лицо из тех, что забываешь через минуту после встречи. Серые глаза, аккуратно подстриженные усы, волосы зачёсаны назад. Одет как слуга из приличного дома: тёмный сюртук без украшений, начищенные ботинки.

Но выражение лица было странным. Обеспокоенным. Даже встревоженным.

– Госпожа Светлова? – голос у него оказался под стать внешности, негромкий, невыразительный. – Прошу прощения за беспокойство. Меня послал господин Ключевский.

Внутри у Нади что-то дрогнуло. Она сделала ещё несколько шагов вниз.

– Данила? Что случилось?

Незнакомец переступил с ноги на ногу. Его взгляд метнулся к лестнице, потом к двери, словно он боялся, что их подслушают.

– Несчастный случай, госпожа, – ответил он. – Господин Ключевский пострадал. Просил срочно за вами послать. Карета ждёт у крыльца.

Сердце пропустило удар. Пострадал. Это слово могло означать что угодно, от царапины до… Надя не стала додумывать.

Она спустилась по оставшимся ступеням, уже не думая о светских приличиях. О том, что нужно попрощаться с хозяйкой. О том, что дамы наверху будут шептаться и строить догадки. Вчера он приехал на приём в мокрой и грязной одежде. Занимался чем-то опасным, а она даже не спросила чем.

А сегодня Данила пострадал. Всё остальное могло подождать.

– Насколько серьёзно? – спросила она на ходу. – Какие повреждения? Он в сознании?

Незнакомец отступил, пропуская её вперёд.

– Не могу сказать, госпожа. Меня только послали за вами. Велели торопиться.

Надя нахмурилась, но продолжала идти. Если Данила мог отдавать приказы, значит, он в сознании. Но почему тогда не сообщил подробностей? Почему не позвонил сам?

Она отмахнулась от этих мыслей. Потом. Разберётся на месте.

Они вышли на крыльцо. Вечернее солнце било в глаза, заставляя щуриться после полумрака холла. У ступеней стояла карета.

Надя замедлила шаг.

Это была не та карета, которую она ожидала увидеть. Не обычная, в меру потёртая повозка извозчика. Перед ней стояло нечто совсем другое.

Закрытый экипаж без каких-либо опознавательных знаков. Кожаный верх потрескался от времени, в нескольких местах виднелись неумелые заплаты. Колёса были забрызганы грязью, причём не свежей, городской, а какой-то рыжеватой, глинистой. Словно карета недавно ехала по просёлочным дорогам.

На козлах сидел кучер. Широкополая шляпа надвинута низко, лицо скрыто в тени. Он не шевельнулся при их появлении. Даже не повернул головы.

Что-то было не так.

Надя остановилась на последней ступеньке. Профессиональная часть её разума, та, что привыкла замечать симптомы и складывать их в диагноз, начала работать.

Посланник говорит, что его просто послали. Но кто именно? Если Данила без сознания, он не мог бы отдавать приказы. Если в сознании, тогда почему сам не позвонил по чарофону?

И эта карета. Грязная, неприметная, без гербов. Если Данила действительно пострадал, почему бы не отправить Волнова? С ним тоже случилось что-то? Но почему его не упомянули?

Надя обернулась к незнакомцу. Открыла рот, чтобы спросить.

Он стоял совсем близко. Слишком близко. Когда успел подойти?

В его руке что-то блеснуло. Небольшой предмет на короткой цепочке. Похоже на медальон, только странной формы, угловатой. Металл тускло отсвечивал в вечернем свете.

– Простите, – сказал незнакомец.

Голос у него изменился. Стал жёстче, деловитее. Никакой растерянности, никакого беспокойства. Словно он снял маску.

Надя попыталась отшатнуться, но тело уже не слушалось. Что-то ударило её изнутри. Волна холода, прокатившаяся от макушки до пят. Ноги подкосились. Мир вокруг начал расплываться, терять очертания.

Она хотела закричать, но горло сжалось. Хотела ударить, оттолкнуть, но руки повисли плетьми.

Последнее, что Надя увидела, как мостовая стремительно летит к её лицу. Потом чьи-то руки подхватили её, не дав упасть. Сильные, безразличные руки человека, который делает привычную работу.

* * *

Темнота отступала медленно, неохотно. Словно не хотела отпускать.

Надя открыла глаза и тут же пожалела об этом. Голова раскалывалась. Тупая, давящая боль пульсировала где-то за висками, отдаваясь в затылок при каждом движении. Во рту пересохло, язык казался чужим, распухшим.

Она лежала на чём-то жёстком. Узкая койка, продавленный матрас, от которого пахло сыростью. Низкий потолок, деревянные балки почернели от времени и копоти. В щелях между досками поблёскивала паутина.

Надя попыталась сесть. Тело слушалось плохо, мышцы ныли, будто она пробежала несколько вёрст. И тогда она почувствовала тяжесть на запястьях.

Наручники.

Тёмный металл, массивные звенья цепи между браслетами. Холодные, гладкие. Она знала этот металл. Читала о нём в учебниках, видела образцы в академическом музее. Адамантий. Редкий, дорогой. Используется для одной-единственной цели.

Надя потянулась к своему дару и не нашла ничего.

Там, где всегда ощущалось тёплое присутствие целительской силы, где пульсировала связь с потоками жизненной энергии, теперь зияла пустота. Словно часть её вырезали. Словно она оглохла, ослепла, потеряла что-то настолько привычное, что замечаешь только когда исчезнет.

Она всё-таки села. Медленно, осторожно, пережидая приступ головокружения. Осмотрелась.

Комната была маленькой и грязной. Стены из голого камня, местами покрытые тёмными пятнами плесени. В углу лужица воды, натёкшая откуда-то сверху. Единственным источником света служила масляная лампа на грубо сколоченном столе у противоположной стены. Пламя чадило, отбрасывая дёргающиеся тени.

Окон не было. Дверь тяжёлая, деревянная, обитая железными полосами.

У стены, небрежно привалившись плечом к камню, стоял незнакомый мужчина. Крепкий, широкоплечий. Лицо грубое, обветренное, через левую щёку тянулся старый шрам, белёсый, давно заживший. Одет просто: тёмная рубаха, кожаный жилет, за поясом что-то поблёскивало. Нож, скорее всего. Он смотрел на Надю без особого интереса, как смотрят на товар, который уже оплачен.

А рядом с ним…

Борис Златопольский.

Теперь на нём был дорожный костюм тёмно-коричневого сукна, всё ещё безупречно сидящий, всё ещё кричащий о столичных портных и фамильном богатстве. Золотистые волосы уложены с привычной тщательностью. На безымянном пальце поблёскивал родовой перстень с тигровым глазом.

Он смотрел на неё с выражением кота, загнавшего мышь в угол.

– Наконец-то, – протянул Борис. Голос мягкий, почти ласковый. Так разговаривают с капризным ребёнком, которого всё равно заставят съесть кашу. – Я уж начал беспокоиться. Артефакт, знаешь ли, вещь непредсказуемая. Мог и перестараться.

Надя молчала. Смотрела на него, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало. Внутри клокотала ярость, но она загнала её поглубже. Ярость плохой советчик. Сначала надо понять ситуацию.

Борис оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов к койке. Двигался он расслабленно, уверенно. Чувствовал себя хозяином положения.

– Не хочешь спросить, где ты? Что происходит? – он склонил голову набок, изображая участие. – Или ты уже догадалась?

– Полагаю, ты мне сейчас расскажешь, – голос у Нади оказался хриплым, севшим. Она откашлялась. – Судя по твоему виду, ты умираешь от желания похвастаться.

Что-то мелькнуло в глазах Бориса. Раздражение? Но он тут же взял себя в руки. Улыбнулся снисходительно.

– Всё та же Надя, – покачал он головой. – Острый язычок, холодная голова. Знаешь, это одна из причин, по которым ты мне нравишься. Большинство девиц на твоём месте уже рыдали бы и умоляли.

– Я не большинство девиц.

– О, я знаю. – Борис остановился в двух шагах от койки. Заложил руки за спину, покачался с пятки на носок. – Именно поэтому мы здесь. Видишь ли, Надя, я человек терпеливый. Я готов был ждать. Ухаживать. Убеждать. Но ты не оставила мне выбора.

– Не оставила выбора? – Надя приподняла скованные руки, цепь звякнула. – Это твоё представление об ухаживании?

– Это моё представление о необходимости. – В голосе Бориса прорезались жёсткие нотки. – Ты сбежала из столицы. Отказалась от всего, что я мог тебе дать. Ради чего? Ради этой дыры? Ради игры в доктора с простолюдинами?

Он наклонился ближе. Глаза блестели в свете лампы, золотистые искорки плясали в карих радужках.

– Я предлагал тебе жизнь, которой достойна женщина твоего происхождения. Балы, приёмы, положение в обществе. Ты могла бы блистать. А вместо этого ты копаешься в грязи и возишься с заразой.

– Я спасаю людей.

– Ты тратишь себя на тех, кто этого не стоит.

Надя медленно выдохнула. Спорить с ним было бессмысленно. Он не слышал. Никогда не слышал. Для него существовало только его собственное мнение, а всё остальное было досадными помехами, которые нужно устранить.

– Чего ты хочешь, Борис?

Он выпрямился. Улыбка вернулась на его лицо, самодовольная, торжествующая.

– Всё очень просто. Мы отправимся в столицу. Вместе. Твой отец уже дал согласие на наш брак, так что формальности это дело нескольких недель. А потом… потом ты поймёшь, что я был прав. Со временем вся эта блажь с медициной пройдёт, и ты будешь благодарна мне за то, что я спас тебя от самой себя.

– А если я откажусь?

Борис пожал плечами. Жест получился театральным, отрепетированным.

– У тебя нет такой возможности, дорогая. Мы уедем сегодня ночью. К утру будем далеко от Трёхречья. А через пару дней пересечём границу Озёрного края. Там тебя уже никто не станет искать.

Надя посмотрела на бандита у стены. Тот по-прежнему молчал, наблюдая за ними с ленивым равнодушием. Контрабандист, поняла она. Человек, который за деньги переправит кого угодно куда угодно.

– Мой отец не простит тебе этого, – сказала она ровно, без угрозы в голосе. Просто констатация факта.

Борис рассмеялся.

– Твой отец? Надя, дорогая, твой отец обрадуется твоему возвращению. Он сам договаривался со мной о браке, забыла? Конечно, он поворчит для приличия. Может быть, даже устроит сцену. Но через месяц, когда увидит тебя в подвенечном платье, всё простит и забудет.

Он был так уверен в себе. Так непробиваемо, непоколебимо уверен. Надя почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное, твёрдое.

– Данила найдёт меня.

Имя вырвалось само. И она увидела, как изменилось лицо Бориса. Улыбка никуда не делась, но стала жёстче, злее.