Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

«Да, малышка. Теперь все знают».

«Это хорошо?»

«Это правильно».

* * *

Зал загудел как потревоженный улей. Судья стучал молотком, но без особого энтузиазма. Похоже, ему и самому было интересно.

Я стоял за трибуной и ждал, пока всё утихнет. Торопиться было некуда.

Рыбин наконец навёл порядок.

– Свидетель, – произнёс он осторожно, – вы утверждаете, что являетесь Лазарем Аквилоном?

– Да, ваша честь.

– Тем самым, которого, по показаниям подсудимого, убили полгода назад?

– Покушение было. Убийство не состоялось. Бывает.

Кто-то в зале хмыкнул. Судья нахмурился, но промолчал.

– Вы можете подтвердить свою личность?

– Присутствующий здесь адвокат Громов может подтвердить.

Громов поднялся со своего места.

– Ваша честь, если позволите. Есть способ установить личность свидетеля с полной достоверностью.

Он открыл портфель и достал кожаную папку, а затем раскрыл её. Внутри на бархатной подложке лежал хрустальный цилиндр размером с палец. Внутри цилиндра мерцало что-то голубоватое.

– Слепок ауры, – пояснил Громов. – Магическая сигнатура Лазаря Аквилона, сделанная в столице год назад. Официальный документ с печатью имперской канцелярии.

Кречетов нахмурился, и я видел, как он быстро просчитывает варианты.

– У суда нет артефакта сравнения, – возразил он, ухватившись за единственную соломинку.

Судья повернулся к приставу, стоявшему у двери, и вопросительно поднял бровь.

– Есть, ваша честь, – ответил тот. – Используется для особо важных дел. Я могу принести.

– Несите.

Наступила пауза. Пристав вышел и вернулся через несколько минут с небольшим постаментом из тёмного дерева. В центре постамента было углубление для цилиндра, а на боковой грани виднелась руна.

Громов передал слепок приставу, и тот аккуратно поместил хрустальный цилиндр в углубление постамента.

Я подошёл к постаменту и приложил ладонь к его верхней грани.

Артефакт начал тихо гудеть. Хрустальный цилиндр замерцал изнутри, сначала слабо, потом ярче. Руна на постаменте вспыхнула синим.

Гул стих так же внезапно, как начался, и руна погасла, оставив после себя ровное мягкое свечение.

Пристав посмотрел на показания и повернулся к судье.

– Совпадение полное, ваша честь. Это Лазарь Аквилон.

Кречетов побледнел. Одно дело оспаривать слова свидетелей. Другое спорить с магическим артефактом и имперской печатью.

Громов выждал несколько секунд, давая залу осознать произошедшее, и снова поднялся.

– Ваша честь, теперь, когда личность свидетеля установлена, у меня есть ещё кое-что, – он достал из портфеля другую папку и раскрыл её. – Выписка из Торгового банка Синеозёрска и документы об опекунстве.

Судья взял бумаги и полистал их. Брови его поползли вверх.

– Интересно, – произнёс он.

Кречетов снова вскочил.

– Это имущественный спор! Он не имеет отношения к уголовному делу!

– Имеет, – возразил Громов. Голос его был спокойным, почти скучающим. Я знал эту манеру. Так он говорил, когда был уверен в победе. – Если Лазурины признают наследника, они теряют имущество. Если не признают, возникает вопрос: почему?

Он сделал шаг к скамье Лазуриных.

– И тут мы возвращаемся к показаниям Михася. Заказ на убийство. Если наследник мёртв, имущество остаётся у опекунов. Вот вам и мотив.

А я прокручивал наш разговор с Громовым в день его приезда. В шахматах такой ход называется «вилка». Двойное нападение, при котором приходится чем-то жертвовать. Признают наследника, значит лишатся имущества. А если не признают, то это весомый мотив для убийства.

Несколько секунд Марианна молчала, и я видел, как за её неподвижным лицом идёт лихорадочная работа мысли. Потом она медленно поднялась со своего места.

– Ваша честь, – произнесла она ровно, – позвольте мне сказать.

Судья кивнул, и Марианна вышла в проход между скамьями, встав так, чтобы её было видно всему залу.

– Моя семья двадцать лет была опекуном имущества Аквилонов. Мы искали наследника, но он так и не появился Если суд подтвердит его личность, мы готовы передать имущество.

– Ваша честь, – сказал я, – у меня есть вопрос к госпоже Лазуриной.

Судья кивнул, разрешая, и я повернулся к Марианне.

– Вы сказали, что ждали, когда наследник заявит о правах. Но я достиг совершеннолетия три года назад. Поступил в университет. Мой адрес был известен. Почему вы не связались со мной?

Марианна выдержала мой взгляд, не дрогнув ни единым мускулом.

– Мы не знали о вашем местонахождении. После того как вы покинули приют, следы затерялись.

– Я никогда не был в приюте, – сказал я. – Я жил у родственников матери, потом поступил в университет. Адрес был в городских книгах.

Марианна молчала, и это молчание было красноречивее любых слов.

– Более того, – продолжил я, – когда мне исполнилось восемнадцать, я получил письмо. От вашего юриста. Там говорилось, что наследство обременено долгами и ничего не осталось.

Я выдержал паузу.

– Вы знали, где я. Вы знали, кто я. И вы солгали.

Валентин дёрнулся. Он повернулся к Кречетову.

– Сделайте что-нибудь! – голос его был слишком громким.

Кречетов не ответил. Он смотрел на Громова, и в его глазах я видел что-то похожее на профессиональное уважение. Его переиграли, и он это понял.

Он поднялся со своего места медленно, словно на ходу собираясь с мыслями.

– Разумеется, господа Лазурины с радостью готовы передать господину Аквилону имущество, которое причитается ему по праву. Однако, – он встретился глазами с Марианной, и та кивнула, – однако в том самом письме была написана чистейшая правда. Налоги, инфляция, кризисы… наследства действительно не осталось. Зачем кого-то убивать, ради того, чего просто нет.

– Позвольте уточнить, – сказал Громов, и голос его звучал так, словно он объяснял очевидное нерадивому студенту. – Действительно, большая часть родового имущества перешло в другие руки. Но усадьба Аквилонов не была продана. Она была заложена. Формально до сих пор принадлежит опекунам, которые обязаны передать её законному наследнику. Наследнику, который стоит перед вами. Которого только что в вашем присутствии признал суд, и вы сами.

Глава 17

Мы вышли из здания суда, и я вдохнул вечерний воздух полной грудью.

Был тот особенный час, когда солнце уже село за крыши, но небо ещё светится, и весь мир кажется нарисованным акварелью. Стены домов отливали золотом и медью. Даже обшарпанные фасады портового квартала выглядели почти благородно в этом освещении.

Или дело было не в закате, а в том, что мы только что выиграли суд.

Именно выиграли, так я оценивал наш результат.

Привлекать Лазуриных к ответственности за покушение на свою жизнь я не собирался. Этот вопрос мне предстоит решить не на судебном заседании. Прощать подобное я не собираюсь. Жизнь за жизнь, так гласит правило, которое за тысячелетия ничуть не поменялось.

Но зато я получил официальное признание своей личности, сделал попытки натравить на меня наёмников бесполезными.

И кроме того, ко мне наконец-то вернулось родовое гнездо Аквилонов. Событие, на которую та часть моей души, которая осталась от Лазаря откликалась восторгом.

Громов шёл рядом, и я видел, как он то и дело поправляет очки. Это была его привычка, которая выдавала волнение и работу мысли. Судя по тому, как часто он касался оправы, анализ прошедшего судебного заседания шел полным ходом.

Надя держалась с другой стороны. Она улыбалась спокойной и тёплой улыбкой, которую я не видел уже давно. Такая улыбка появлялась у неё, когда всё шло хорошо и можно было на минуту перестать волноваться о чужих болезнях, эпидемиях, преступлениях и прочих заботах.

Волнов замыкал нашу процессию и что-то насвистывал себе под нос. Мотив был до неприличия бодрый. Седые усы топорщились так, словно он только что выиграл в карты у самого губернатора.

– Так как теперь к тебе обращаться-то? – спросил он вдруг, догнав меня и пристроившись сбоку. – Лазарь? Или по-прежнему Данила?

Я задумался. Вопрос был простым, но ответ почему-то не находился сразу.

Лазарь Аквилон, имя которое принадлежало мне до того, как в сознании проснулась память древнего Архимага. То имя, под которым я официально фигурировал во всех документах.

И Данила Ключевский, фикция, по сути набор букв. Но это имя появилось, когда сложилась моя новая личность. Когда я стал тем, кто я сейчас. Именно под ним знают меня мои компаньоны, Надя и даже Капля.

– Данила, – сказал я. – Привык уже. А «Лазаря» оставим для торжественных случаев.

– Данила так Данила! – Волнов хлопнул меня по плечу. – Хоть горшком назови, лишь бы в печь не ставили. Моя бабка так говорила.

– Мудрая была женщина.

– Ещё какая! Деда в кулаке держала. Он её боялся больше, чем штормов в Южных морях.

Громов позволил себе слабую улыбку. Для него это было почти как громкий смех.

Удивительно, что этого человека, который в зале суда был похож на закованного в броню рыцаря, мне довелось видеть мягким и даже растерянным. Но сейчас он явно находился в «боевом» режиме.

Мы свернули в боковую улочку. Здесь было тише, и пахло совсем по-другому. Свежей выпечкой из пекарни на углу. Кофе из распахнутых дверей кафе. Жареным мясом откуда-то из глубины квартала.

Я вдруг понял, что не ел с самого утра.

– Надо бы отметить, – сказал я, увидев столики под полосатым навесом. – Вон там, кажется, кофейня.

Заведение оказалось из тех уютных мест, которые ютятся на тихих улочках и живут за счёт постоянных клиентов. Несколько столиков прямо на улице, под навесом от дождя и солнца. Горшки с геранью на подоконниках. Запах свежемолотого кофе и корицы.

Мы заняли угловой столик.

Официант появился почти сразу. Он окинул нас опытным взглядом и вытянулся по струнке в ожидании заказа с надеждой на щедрые чаевые.

– Вина, – распорядился Волнов прежде, чем кто-то успел открыть рот. – Вашего лучшего. И кофе. И чего-нибудь к кофе. Пирожных там, выпечки какой. Праздник у нас, понял? Я же правильно говорю? – обернулся он за поддержкой.

Я кивнул с улыбкой. Старый лодочник сформулировал заказ удивительно точно.

Официант почтительно склонил голову и исчез.

– Праздник, – повторил Громов задумчиво, снимая очки и протирая их специальной бархатной тряпочкой. Без очков его лицо казалось странно беззащитным. – Да, пожалуй, можно и так назвать.

Он надел очки обратно и посмотрел на меня.

– Вы понимаете, что сегодня произошло? По-настоящему понимаете?

Я понимал.

Сегодня я официально, при свидетелях и с гербовой печатью городского суда, стал тем, кем был с рождения. Лазарем Аквилоном. Наследником древнего рода. Владельцем поместья, которого никогда не видел. Хозяином состояния, которое двадцать лет разворовывали чужие люди.

Забавно. Тысячу лет назад я был Архимагом, повелителем морей, создателем подводных городов. А сегодня радуюсь, что какой-то провинциальный судья признал моё право на родительский дом.

Как низко пали могучие.

Впрочем, путь наверх начинается с первого шага. Даже если этот шаг, всего лишь победа в тяжбе с мелкими жуликами.

Официант принёс заказ. Бутылка вина с печатью, судя по этикетке местное. Крохотные чашечки с домашним кофе, от которых исходил одуряющий запах корицы и пряностей. И целая декоративная корзинка с выпечкой. Пирожки, булочки, крендельки, что-то витое и посыпанное сахарной пудрой.

Волнов сам взялся разливать вино. Встал, расправил плечи, принял торжественный вид.

– Господа и дама! – он церемонно поклонился Наде. – Предлагаю тост. За наследника рода Аквилонов. За справедливость, которая иногда всё-таки случается. И за то, чтобы мерзавцы получили по заслугам. Все до единого.

Мы соединили бокалы с мелодичным звоном. Вино оказалось приятным. Сладкое, с фруктовым послевкусием и лёгким оттенком мёда. Хороший виноград растёт на горных склонах Трехречья.

Надя отпила глоток, поставила бокал и повернулась ко мне.

– А ты скучал по дому? По усадьбе?

Я задумался и покрутил бокал в пальцах, глядя, как вино плещется у стенок и ловит отблески заката.

– Я его не помню, – признался я. – Мне была неделя, когда родители погибли. Всю жизнь прожил где угодно, только не там.

– Ох. – Она прикусила губу. – Прости, это был глупый вопрос.

– Нормальный вопрос, – улыбнулся я. – Просто у меня нет на него нормального ответа.

Волнов потянулся за пирожным. Откусил, прожевал, запил вином. Сочетание было варварским, но его это явно не смущало.

– Красивое место, между прочим, – сказал он с набитым ртом. – Я мимо проплывал пару раз мимо. Большой дом на берегу озера. Богато смотрелось. Ну, это раньше было, не знаю, что там сейчас.

Что там сейчас.

Я задумался об этом. Двадцать лет под управлением Лазуриных. Двадцать лет, в течение которых они методично вытаскивали из моей семьи всё, что можно было продать, заложить или просто украсть. Фабрики ушли каким-то подставным компаниям. Источники оказались проданы. Земли отошли неизвестным покупателям.

Интересно, что вообще осталось.

– Завтра утром получим судебное решение, – заговорил Громов, словно прочитав мои мысли. – Секретариат уже закрыт, раньше никак. Потом можно будет ехать, вступать во владение. Водоход в девять, будем на месте к вечеру.

– Мы на своем катере, – сообщил я. – Выйдет ещё быстрее.

– Не возражаете, если я поеду с вами? – уточнил юрист. – Нужно проконтролировать передачу имущества. Мало ли какие сюрпризы приготовили наши друзья Лазурины.

– Конечно, места хватит, – кивнул Волнов. – Эти двое меж собой ворковать станут, а мне хоть собеседник будет.

Надя фыркнула, но промолчала. Она была занята булочкой с корицей и выглядела совершенно счастливой. Я поймал себя на мысли, что мне нравится видеть её такой. Расслабленной, без тени тревоги на лице. Такой она бывала редко.

Я потянулся за чашкой кофе. Поднёс к губам, вдохнул аромат.

И замер.

«Данила!»

Голос Капли возник в сознании так резко, что я едва не расплескал кофе.

«Данила! Злые дядька и тётка! Они уезжают! Прямо сейчас!»

Я медленно поставил чашку на блюдце. Постарался, чтобы лицо осталось спокойным.

«Что именно ты видишь, малышка?»

«Капля видит! Капля следила, как Данила просил! Они у пристани, там где большие лодки! Злая тётка командует, а злой дядька сумки таскает! Чуть не упал! Тётка его ругала!»

Картинка была почти комичной. Валентин Лазурин, спотыкающийся под грудами багажа, и Марианна, отчитывающая его как нашкодившего мальчишку. Я бы посмеялся, если бы не понимал, что это значит.

«Они садятся на катер?»

«Да-да! Катер! И ещё люди какие-то помогают грузить! Много сумок!»

– Данила?

Голос Нади вернул меня в реальность. Она смотрела на меня с беспокойством, и я понял, что моё лицо всё-таки меня выдало.

– Лазурины, – сказал я. – Уезжают из города. Прямо сейчас садятся на катер.

Громов замер с чашкой на полпути ко рту.

– Откуда вы…

– У меня свои методы, – пояснил я. – Вы же помните.

Он помнил. Махнул рукой и не стал допытываться.

– Может, испугались? – предположил Волнов. – Решили сбежать, пока их не арестовали?

– Вряд ли, – Громов покачал головой. – Арест им не грозит, наоборот в их интересах дождаться конца процесса. Как известно, за одно и то же преступление дважды судить нельзя. Им выгодно поставить точку здесь и сейчас.

– Может, хотят оспорить решение о наследстве? – спросила Надя. – В столице, в высшей инстанции?

– После того как Марианна сама признала наследника в зале суда? – Громов скептически поджал губы. – Это практически невозможно.

Я слушал их и думал о другом.

Чтобы понять врага, нужно думать как враг. Старое правило, которое работало и тысячу лет назад, и сейчас.

Лазурины. Какие они? Я видел их сегодня в суде. Марианна, неподвижная как статуя, с каменным лицом. Валентин, бледный и потный, с бегающими глазами. Мелочные людишки. Жадные до дрожи в руках. Подлые настолько, что заказали убийство, чтобы не делиться наследством.

И вот они узнали, что проиграли. Что усадьба, последнее крупное имущество, которое они ещё не успели продать, уходит из их рук. Завтра я получу документы и стану полноправным хозяином.

Что бы сделали такие люди?

Ответ был очевиден.

– Они едут в усадьбу, – сказал я.

Все посмотрели на меня.

– Вывозить всё ценное. Сегодня ночью они ещё формально опекуны. Ещё распоряжаются имуществом. А завтра будет поздно.

– Логично, – задумчиво произнёс Громов. – Мерзко, но логично. Очень в их стиле.

– ВОТ ЖЕ ГАДЫ! – Волнов грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. Официант у стойки вздрогнул и уронил полотенце. – Мало им того, что уже наворовали⁈ Ещё и последнее вытащить хотят⁈

Я встал.

– Не собираюсь оставлять им ни одной табуретки. Мой катер быстрее любого судна на этих реках. Если выйти сейчас, буду там к рассвету.

– А потом? – Громов тоже поднялся. – Без судебного решения вы формально не имеете права их остановить. Они пока ещё распоряжаются имуществом как опекуны.

– Формально, – согласился я. – Если успеют что-то увезти.

– Я остаюсь здесь, – добавил Громов. – С утра получу судебное решение и прибуду первым же водоходом. Если успеете их задержать, это уже будет не спор о наследстве, а кража.

Я взмахом подозвал официанта, бросая на стол несколько купюр.

– Тогда в путь. Время не ждёт.

* * *

Немедленно отплыть, конечно, не получилось.

Сначала пришлось заехать в гостиницу. Быстрые сборы, которые на деле оказались не такими уж быстрыми. Волнов никак не мог найти свою трубку, которая завалилась за кровать. Надя педантично укладывала инструменты в саквояж, опасаясь забыть что-то необходимое.

Я расплатился с портье, который смотрел на нас с тем особенным выражением, которое появляется у людей, когда постояльцы съезжают посреди ночи.

Потом мы отправились в порт. Портовая контора ночью, разумеется, не работала. Но дежурный чиновник нашёлся. Заспанный, недовольный, с помятым лицом и перегаром. А ещё и на удивление осведомлённый.

С меня, как с «почетного гражданина», плата за стоянку не взималась. Но вот подтвердить этот замечательный факт можно было только у начальства. Которое появится утром.

Пара мелких купюр и предложение выпить за наше здоровье не сразу, но решила эту бюрократическую проблему. Чиновник пообещал уладить все дела самостоятельно и деловито заковылял куда-то во тьму портового района. Видимо, решил осуществить эту идею немедленно.

Наконец мы добрались до пристани.

Мой катер покачивался у причала, как верный конь, дожидающийся хозяина.

Я запрыгнул на борт первым, помог Наде перебраться через леер. Волнов сноровисто закинул сумки в носовой отсек и уселся на диванчик, расправив усы.

– Ну что, – сказал он, глядя на реку. – В путь?

Я посмотрел туда же.

Ночь была глубокой и тёмной. Луна пряталась за облаками, лишь изредка выглядывая в просветы. Река была чёрной лентой, уходящей в темноту, и на ней не было видно ни огонька, ни ориентира. Даже береговые знаки терялись во мраке.

Волнов покачал головой. Усы его как-то сразу обвисли.

– Плыть ночью – дело поганое, – произнёс он с сомнением. – Ни черта же не видно. Можно налететь на мель или топляк. Я тридцать лет на воде, и скажу тебе честно, ночью по незнакомому фарватеру лучше не соваться.

Надя завернулась в шаль. Она тоже смотрела в темноту, и я видел тревогу на её лице.

Я сел в кресло рулевого. Положил руку на рычаг управления движителем.

– В темноте я вижу так же хорошо, как при свете дня, – сказал я спокойно. – Не волнуйтесь.

Волнов хмыкнул. Покрутил ус, обдумывая услышанное. Потом махнул рукой.

– А, ладно. Я уже видел от тебя достаточно фокусов. Одним больше, одним меньше.

Он откинулся на спинку дивана и полез за трубкой.

Я закрыл глаза и мысленно потянулся к знакомому присутствию.

«Малышка, ты здесь?»

«Капля здесь!» – радостный отклик возник в сознании мгновенно. – «Капля всегда здесь! Капля ждала-ждала!»

«Прости, пришлось задержаться. Мне нужна твоя помощь.»

«Капля поможет! Капля сильная!»

«Плыви впереди катера. Показывай лучший путь. Предупреждай о мелях и препятствиях.»

Я почти увидел, как она наклоняет голову набок, обдумывая задачу.

«Капля будет лоцманом!» – голос её зазвенел от гордости. – «Капля знает это слово! Лоцман – это который показывает дорогу! Данила знает, а теперь знает и Капля!»

«Именно так, умница.»

«Ура! Капля самый лучший лоцман! Капля покажет дорогу!»

В воде впереди катера появилось слабое голубоватое свечение. Полупрозрачный силуэт выдры скользнул по поверхности, оставляя за собой мерцающий след. Капля заняла позицию.

Я запустил движитель. Русалочьи камни ожили, наполняя механизм энергией. Катер вздрогнул, словно просыпаясь, и начал движение.

Надя вздрогнула вместе с ним.

– Что это? – она смотрела на свечение в воде. – Там что-то светится.

– Капля, – ответил я. – Помогает нам не заблудиться.

«Тётя доктор спрашивает про Каплю?» – в мысленном голосе звучало любопытство.

«Да. Она тебя заметила.»

«Капля помашет! Тётя доктор хорошая!»

Свечение впереди стало ярче на мгновение, и я почти увидел, как Капля машет лапкой. Надя неуверенно помахала в ответ.

– Странно, – сказала она тихо. – Каждый раз странно. Я вроде уже привыкла, но всё равно…

– Привыкнешь, – пообещал я. – Рано или поздно.

Катер набирал скорость, разрезая чёрную воду. Береговые огни Трёхречья остались позади и растаяли в темноте. Теперь вокруг была только ночь, река и голубоватое свечение впереди.

Волнов какое-то время сидел на диванчике, вглядываясь в темноту и попыхивая трубкой. Потом качнул головой, выбил трубку о борт и устроился поудобнее.

– Раз уж наш капитан видит в темноте, – проворчал он, натягивая на себя плащ, – я позволю себе вздремнуть. Разбудите, если что.

Через несколько минут раздалось его мерное похрапывание. Волнов умел засыпать в любых условиях. Флотская привычка, наверное.

Надя не уходила. Сидела рядом со мной, хотя глаза у неё слипались.

– Ты устала, – сказал я. – Иди отдыхать, я справлюсь.

Она покачала головой.

– Хочу побыть рядом еще немного.

Я не стал спорить. Одной рукой вёл катер, другой накрыл её ладонь.

Она прижалась щекой к моему плечу. Какое-то время ещё боролась со сном, потом сдалась. Дыхание её стало ровным и глубоким.

Я осторожно, стараясь не разбудить, помог ей перебраться на диванчик. Укрыл своей курткой. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

Остаток ночи я вёл катер один.

Капля плыла впереди, весёлой голубой искоркой в чёрной воде. Время от времени она оглядывалась, проверяя, не отстал ли я.

«Данила не спит?» – спросила она в какой-то момент.

«Данила не устал.»

«Капля тоже не устала! Капля сильная! Капля может плыть долго-долго!»

«Знаю, малышка. Плыви дальше.»

«Вон там мель! Капля видит! Надо левее!»

Я чуть повернул штурвал. Катер послушно обогнул опасное место.

«Молодец.»

«Капля лучший лоцман! Данила скажет всем, что Капля лучший лоцман?»

«Обязательно скажу.»

«Ура-ура-ура!»

Река несла нас сквозь ночь. Я смотрел в темноту, которая для меня была не темнее сумерек, и думал о доме, к которому мы приближались.

Я не помнил его.

Совсем.

Ни единого образа, ни единого ощущения. Странное чувство, ехать домой, которого не знаешь. Волноваться о месте, которого никогда не видел. Готовиться защищать то, что для меня было только словом «наследство».

Но это был мой дом. И я не собирался отдавать его ворам.

Небо на востоке начало сереть. Сначала едва заметно, потом всё отчётливее. Звёзды гасли одна за другой.

Наступал рассвет.

Туман стелился над водой молочными полосами. Воздух стал свежее, чище.

Мы вышли из реки в озеро. Синее озеро, давшее название целому краю.

Впереди из тумана проступали очертания берега. Сначала показались деревья, потом причал, и наконец сам дом.

Я сбавил ход. Смотрел на здание, которое медленно проявлялось из утренней дымки, как картина из-под кисти художника.

«Данила, смотри!» – голос Капли был полон восторга. – «Большой дом! Красивый! Капля никогда не видела такой красивый дом!»

«Это мой дом, малышка. Теперь наш дом.»

Я почувствовал её удивление, потом что-то похожее на восторг.

«Капле нравится,» – пробулькала она тихо. – «Капля чувствует, тут хорошо. Тут вода добрая.»

Передо мной открывался особняк Аквилонов. Два этажа отделанные песчаником теплого медового цвета, мягко светящегося в рассветных лучах. Большие окна с темными рамами и ставнями. Витражи в верхней части здания, синие и голубые стёкла, ловили первые лучи солнца и бросали цветные отблески на воду. Крыша покрытая удивительной серо-голубой черепицей.

Мраморная лестница спускалась от главного входа прямо к воде. По бокам располагались каменные выдры, сидящие на задних лапках. Глаза из лазурита смотрели на озеро.

Капля и каменные выдры на лестнице, было ли это простым совпадением?

«Данила! Смотри!» – голос Капли зазвенел от восторга. – «Как Капля! Только каменные! И большие! Капля хочет потрогать!»

«Это символ нашего рода, малышка. Герб Аквилонов.»

«Значит, Капля тоже герб?»

Я невольно улыбнулся.

«Ты лучше любого герба.»

Впрочем, размышления о геральдике пришлось отложить.

Катер Лазуриных стоял у дальнего края пристани, а рядом с ним покачивалась большая грузовая баржа, тяжело осевшая в воде от груза.

По мосткам сновали грузчики, таская вещи.

Волнов проснулся, сел, протёр глаза и огляделся. Увидев баржу, он выругался сквозь зубы. – Вот ведь…

Он добавил ещё несколько слов, которые я не стану повторять. Флотский лексикон богат и разнообразен.

Катер шёл к причалу, и грузчики на мостках остановились, глядя на нас, а кто-то из них побежал к дому.

Надя тоже проснулась, откинула мою куртку, села и посмотрела на берег.

– Они успели? – спросила она тихо.

– Почти, – ответил я.

* * *

Причал был основательный, сложенный из того же камня, что и особняк. Широкий, рассчитанный на несколько судов сразу.

Грузчики, человек десять крепких мужиков в комбинезонах, таскали коробки и мебель. Работали быстро, слаженно, без лишних разговоров, и было видно, что им хорошо заплатили, чтобы закончить дело поскорее.

На крыльце особняка толпились растерянные слуги, несколько человек в форменной одежде, не знающих, что их ожидает. Похоже, никаких объяснений они не получили.

От баржи к причалу уже шёл человек, и я переключил внимание на него.

Валентин Лазурин выглядел хуже, чем вчера в суде. Крепкий, широкоплечий, типичное телосложение мага-силовика, но при этом сутулился, словно старался занять меньше места, чем отпущено ему природой.

Тёмные волосы, вчера тщательно зачёсанные назад, теперь растрепались от бессонной ночи и торчали в разные стороны. Глаза бегали, не задерживаясь ни на мне, ни на ком-либо ещё.

За ним, медленнее и величественнее, шла Марианна. Прямая спина, неподвижное лицо, руки сцеплены перед собой. Она смотрела на меня без всякого выражения, но я чувствовал, как за этой маской идёт лихорадочная работа мысли.

Два очень разных человека. Сын и мать, номинальный глава рода и та, кто на самом деле всем управляет.

Валентин подошёл ко мне и остановился в двух шагах. Лицо его покраснело то ли от гнева, то ли от утреннего холода.

– Что вы здесь делаете? – голос был возмущённый, но какой-то неуверенный. – Это частная собственность!

– Забавно, – сказал я. – Это как раз тот вопрос, который я хотел задать вам. Что вы здесь делаете в такую рань. Хотя, судя по тому, сколько уже нагружено, начали вы ещё ночью.

Марианна подошла ближе и встала чуть позади сына, словно кукловод за своей марионеткой.

– Мы вывозим свои личные вещи, – произнесла она ровным голосом, в котором не было ни тени смущения. – За двадцать лет их накопилось немало, и мы имеем полное право забрать то, что принадлежит нам.

Я перевёл взгляд на баржу. На ящики и свёртки, громоздящиеся на палубе. На грузчиков, которые замерли с очередной ношей и наблюдали за нашей беседой с любопытством людей, оказавшихся свидетелями чужой ссоры.

– Личные вещи, – повторил я задумчиво. – Целая баржа личных вещей. Должно быть, у вас очень много личного. Или очень вместительные карманы.

Волнов за моей спиной хмыкнул. Надя промолчала, но я чувствовал её напряжение.

Валентин шагнул вперёд, и я увидел, как он изменился.

Плечи раздались вширь, и без того крепкая фигура стала массивнее, тяжелее. Мышцы под одеждой вздулись, натягивая ткань. Он словно налился свинцом, стал весить вдвое больше, чем секунду назад.

Это была силовая магия, такая же, как у Михася Костолома, когда тело становится оружием, а кулаки кувалдами. Один удар такого мага мог проломить череп или раздробить грудную клетку.

– Тебе лучше убраться отсюда, пока ещё можешь уйти на своих ногах, – голос Валентина стал ниже и грубее, голосовые связки изменились. – Здесь тебе не рады.

Я видел, как Волнов напрягся и сделал шаг в мою сторону. Надя схватила его за рукав, удерживая, и правильно сделала. Лезть в драку с силовиком было бы глупо для неодаренного.

Но я не был неодаренным.

Я не отступил и не сделал ни одного защитного жеста. Просто стоял и смотрел Валентину в глаза, пока вокруг меня сгущалась легкая туманная дымка.

– Тебе не рассказали в Трехречье, чем закончилась моя дуэль с Борисом Златопольским? – спросил я спокойно. – Он тоже был уверен, что сильнее меня, и тоже угрожал. Хочешь повторить его путь? Я могу устроить это прямо здесь и сейчас, если настаиваешь. Это значительно упростит ситуацию.

Валентин колебался. Его усиленное магией тело было напряжено и готово к броску. Но что-то в моих глазах заставило его замереть на месте.

Может быть, спокойствие. Абсолютное спокойствие человека, который точно знает исход схватки.

Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Не защищался, не готовил атаку, просто шёл на него, как будто перед мной стоял не опасный маг-силовик, а пустое место.

– Вы, подлые пиявки, украли наследство моих родителей и двадцать лет грабили мой род, растаскивая всё, до чего могли дотянуться ваши жадные руки, – проговорил я с издёвкой, намеренно выводя из себя. – Но теперь этому конец. Если ты так хочешь драться что ж, я к твоим услугам.

Валентин подался вперёд, лицо исказилось от ярости. Ещё секунда, и он бросится. Но тут Марианна положила руку ему на плечо.

– Не связывайся с ним, Валентин, – произнесла она тихо, но с таким нажимом, что Валентин замер. – Ты с ним не справишься.

Валентин дёрнул плечом, пытаясь освободиться, и лицо его исказилось злобой, но он подчинился. Тело медленно начало возвращаться к обычным размерам, мышцы сдулись, плечи опустились. Он отступил на шаг, потом ещё на один, и руки его безвольно повисли вдоль тела.

Он был трусом, и я знал это с самого начала, но приятно было получить подтверждение.

Марианна смотрела на меня холодным взглядом, в котором не было ни страха, ни злости, только расчёт.

– Судебное решение ещё не вступило в силу, – произнесла она ровно. – Пока не будет подтверждения, мы остаёмся законными распорядителями имущества. Вы можете жаловаться кому угодно, но формально правда на нашей стороне.

Она была умной женщиной. И опасной в отличие от сына, поскольку не поддавалась эмоциям.