Текст книги "Княжич темного времени (СИ)"

Автор книги: Саша Хэ

Соавторы: Фиона Сталь
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 25

Воздух на площади был наэлектризован. После моего ответного удара словами Варлам стоял, как побитый пес, но его глаза, маленькие и злые, по-прежнему метали искры ненависти. Его дьячки перешептывались, кликуши перестали выть, но страх перед церковным проклятием все еще витал над толпой, замешиваясь с сомнениями. Я видел это в опущенных взглядах, в нервном переминании с ноги на ногу. Нужно было добить. Не силой. Светом. Светом неопровержимой правды.

– Ваши проклятия, владыка, – мой голос, спокойный и режущий, снова разнесся над площадью, – дешевая монета для того, кто золото ценит превыше душ. Вы кричите о моей скверне? Тогда давайте поговорим подробнее о вашей. О ваших деяниях, а не словах.

Я сделал шаг вперед, указывая рукой не на Варлама, а на закопченные руины амбаров, затем на восток, где виднелись укрепления с частоколом.

– Стены. Княжеские стены. Они ветшали годами. Рушились. А вы, владыка, член Совета, ведавший, среди прочего, и благословением важных дел, – голос мой стал жестче, – «благословляли» ли вы выделение средств на их ремонт? Или, может, настаивали на их укреплении? Нет. Вы требовали золота. На купола. На позолоту. На драгоценные оклады икон. И пока ратники спали в сырых землянках у разваливающихся стен, вы копили сокровища в ризнице! Это ли не саботаж обороны удела? Саботаж, стоивший жизней тем, кого не защитили стены?

Ропот пробежал по толпе. Варлам открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но я не дал.

– Зерно! – перебил я его, повышая тон. – Двести мер ржи. Украденные боярином Твердиславом под вашим, владыка, снисходительным молчанием! А может, и не только молчанием? – Я резко повернулся к Мавре. – Мавра! Что показал ключник Гаврила под допросом о каналах сбыта краденого?

Мавра шагнула вперед, ее низкий, хрипловатый голос резал тишину:

– Показал, свет. Часть серебра шла не только Сиволапу. Часть… оседала в церковной казне. Как «добровольные пожертвования» за молчание и благословение нечистых дел. Особенно перед большими праздниками, когда уборка куполов требовала затрат.

Взрыв возмущения. Даже те, кто боялся Варлама, ахнули. Святыню прямо обвиняли в соучастии в воровстве! Варлам побагровел, трясясь от ярости.

– Ложь! Гнуснейшая ложь! Клевета на слуг Господних! Этот вор…

– Этот вор дал показания под присягной клятвой перед дружиной! – рявкнул Гордей, перебивая его. – А ты, владыка, дашь клятву на Библии, что не брал ни гроша от Твердислава или Сиволапа за покрытие их дел? Прямо здесь? Перед народом? Перед Богом?

Вызов висел в воздухе. Варлам замер. Его глаза бегали. Он не мог поклясться. Весь его вид кричал о вине. Толпа это видела. Шепот нарастал: «Боится!», «Виновен!», «Святоша продажный!».

И тут Алра шевельнулась. Она стояла за моим правым плечом, неподвижная до сих пор, как изваяние. Теперь она тихо выдохнула, и я почувствовал, как воздух вокруг нее сгустился. Ее пальцы, спрятанные в рукавах, сделали пару быстрых, сложных пассов. Золотистый свет, едва уловимый, вспыхнул в ее глазах, а затем тонкой нитью потянулся к Варламу. Ритуал. «Истинного слова». Как она говорила – магия, заставляющая ложь давиться собственным ядом.

– Владыка, – голос Алры был тихим, но он прозвучал так странно, так пронзительно, что даже шум толпы стих, – скажи правду. Правду о серебре. Правду о стенах. Правду о том, кто нашептал Сиволапу идею поджога, когда твои проповеди о «казнях господних» не сломили княжича?

Варлам вдруг сглотнул. Он открыл рот, чтобы что-то крикнуть – праведное, гневное, обличительное. Но вместо слов у него вырвался лишь хрип. Он снова попытался. Его лицо покраснело, вены на шее набухли. Он вымучил:

– Я… я ни при ч… – и снова хрип. Будто невидимая рука сжимала ему горло. Золотая нить от Алры пульсировала. Он закашлялся, пошатнулся, схватившись за грудь. Паника мелькнула в его глазах – настоящая, животная. Он не мог солгать. Магия Алры связывала его язык на лжи. А правду он сказать боялся. Его лицо побелело. Он стоял, задыхаясь, жалкий и разоблаченный молчанием, красноречивее любых слов.

Толпа ахнула. Зрелище было потрясающим – всемогущий архимандрит, немеющий под взглядом «демоницы». Страх перед Алрой сменился благоговейным ужасом и… надеждой. Она смогла сделать то, что было не под силу никому – заставить лжеца замолчать его же ложью.

– Видите, люди Черного Леса? – мой голос прозвучал в гробовой тишине. – Не нужны костры и проклятия, чтобы узреть истину. Она сама выходит на свет. Истина в делах. Истина в молчании виновного. Варлам Арефьевич не оправдался. Он лишь подтвердил ложь своим страхом и немотой. – Я повернулся к дружине. – Гордей! Воевода! Что говорит «Княжеская Правда» о клятве верности?

Гордей шагнул вперед, его мощная фигура казалась еще больше. Он вытащил из ножен свой боевой топор и с оглушительным звоном вогнал его лезвие в деревянный настил помоста. Затем положил руку на рукоять. Его угольные глаза горели яростной преданностью.

– Дружина Черного Леса! – его бас грянул, как удар грома. – По «Княжеской Правде» и по велению сердца! Князю Яромиру! Верой и правдой! В огонь и в воду! Защищать удел и народ! Клянемся?

– КЛЯНЕМСЯ! – рев тридцати глоток дружинников прокатился по площади, как ударная волна. Топоры, копья, мечи поднялись вверх, сверкая в скупом свете. – ЗА КНЯЖИЧА! ЗА ПРАВДУ!

Их клич подхватила толпа. Сначала робко, потом громче, мощнее. Уже не сомневаясь. Не боясь.

– За Яромира!

– За Правду!

– Долой вора в рясе!

– Княжич наш! Защитник!

Это был гимн. Гимн доверия. Гимн победы. Не только над Варламом. Над страхом. Над вековой покорностью перед личиной святости. Варлам стоял посреди этого рева, бледный, как призрак, мелко дрожа. Его свита съежилась. Его власть, возведенная на страхе и суеверии, рухнула в одночасье под светом вынужденной правды и железной верности дружины. Он был побежден. Уничтожен. Не физически, а морально. Публично.

Я стоял, впитывая эту волну поддержки, чувствуя тяжесть ответственности и головокружительное опьянение победой. И в этот момент почувствовал два взгляда на себе.

Справа – Дуняша. Она сияла. Ее лицо, еще недавно бледное от тревоги, теперь пылало гордостью и ликованием. Ее синие глаза смотрели на меня с таким обожанием и верой, что всё было понятно без слов. Она ловила мой взгляд и улыбалась – широко, открыто, всем сердцем. Это был взгляд, говоривший: «Я знала! Я верила! Ты смог!». Ее гордость за меня была огненной, заразительной.

Слева, чуть позади – Алра. Она сбросила капюшон. Ее лицо было мертвенно-бледным, под глазами – темные круги. Ритуал «Истинного слова» явно стоил ей огромных сил. Но ее золотистые глаза не были потухшими. Они смотрели на меня с невероятной… напряженной сосредоточенностью. Ее рука непроизвольно сжалась в кулак, и я снова почувствовал слабое, ледяное эхо ее магии – покалывание по коже, как после электрического разряда. Она словно все еще держала связь с силой, бросив вызов лжи Варлама, и это давалось ей тяжело.

Эти два взгляда – пламенная гордость Дуняши и напряженная, магическая сосредоточенность Алры – врезались мне в сердце с силой, почти физической. Радость от победы смешалась с теплом благодарности к Дуняше и острой тревогой за Алру. Голова слегка закружилась, спина покрылась испариной, не связанной с жаром толпы. Концентрация, необходимая для поддержания княжеского величия в этот триумфальный миг, дрогнула. Я поймал себя на том, что хочу шагнуть к Алре, спросить, в порядке ли она, и одновременно обернуться к Дуняше, чтобы кивнуть, принять ее немую любовь.

Сердце сжалось странным, новым чувством – грузом этой двойной связи, такой разной, такой важной, такой… отвлекающей в самый нужный момент. Я одержал победу над кинжалом церкви. Но теперь передо мной стояла новая, куда более сложная задача: понять, как удержать равновесие между этими двумя женщинами, чьи взгляды волновали мое сердце сильнее любой битвы. И как защитить Алру, когда сама ее магия, только что спасшая положение, явно была для нее опасна. Триумф был полным. Но мир вокруг становился все сложнее, а нити, связывающие меня с теми, кто поверил, – все крепче и тревожнее.

Глава 26

Пылающая гордость в глазах Дуняши и напряженная бледность Алры создавали странный контраст на фоне моего внутреннего подъема. Но триумф требовал завершения. Законной точки в Правде.

– Виновен! – мой голос, обретя новую силу после молчания Варлама, грянул над площадью. – Варлам Арефьевич, архимандрит Чернолесский, обвиняется по «Княжеской Правде» в клевете на княжескую власть, в подстрекательстве к смуте, в сокрытии преступлений бояр и получении взяток! – Я указал на него, где он стоял, бледный и дрожащий, потерявший ауру святости под светом разоблачений. – Под стражу! До созыва церковного суда митрополита! Имущество его и церковной казны – опечатать! Для возмещения ущерба пострадавшим и нужд удела!

Гордей не заставил себя ждать. Его орлы снова шагнули к Варламу. Тот попытался что-то выкрикнуть, протестовать, но лишь захрипел – эхо магии Алры все еще держало его. Его увели, почти волоком, под свист и улюлюканье толпы. Его колонна – продажная, лживая опора старого порядка – рухнула.

Я повернулся к другой колонне, некогда могучей, теперь шатающейся. Твердислав стоял под стражей, его жирное лицо покрылось мертвенной испариной. Он видел конец Варлама. Чувствовал свою очередь.

– Твердислав Акинфиевич! – голос мой был холоден, как зимний ветер. – Твоя вина доказана. Воровство зерна. Соучастие в саботаже. Попытка клеветы. По «Княжеской Правде» ты лишаешься боярского титула, всех привилегий и всех вотчин в Чернолесье. Имущество твое, за вычетом положенного штрафа и ущерба, конфискуется. Сам же ты… – я сделал паузу, видя, как он готов рухнуть от страха, – … будешь жить под надзором в своей бывшей усадьбе на реке Велес. Без права покидать ее пределы. Как обычный смерд. Начни вспоминать, как пашут землю.

Твердислав простонал. Его колени подогнулись, и стражи едва удержали его тучное тело. Его мир – мир обжорства, власти и безответственности – рухнул окончательно. Он был сломан. Еще одна колонна пала.

Я окинул взглядом площадь. Где же третья? Лис. Сиволап. Он стоял в стороне, наблюдая за крахом союзников с тем же каменным, непроницаемым лицом. Ни страха. Ни злорадства. Расчет. Всегда расчет. Он дождался, пока шум утихнет, и тогда шагнул вперед, склонив голову в едва уловимом поклоне.

– Княжич, – его голос был гладким, шелковистым, как всегда. – Видя столь… решительное утверждение Правды и очищение удела от скверны… чувствую потребность души. Потребность в очищении и смиренной молитве. Позвольте мне удалиться. Отправиться в паломничество. К святым местам Славии. Обрести духовную силу для служения удельному благу в новых… обстоятельствах.

«Паломничество.» Идеальная маскировка для бегства. Для сбора сил. Для связи с теми, кто ждал его в оговоренных местах – с братом Ярополком, с митрополитом, возможно, с темными силами нефритовой бусины. Он не стал дожидаться моего «правосудия». Он уходил сам. Сохраняя лицо. Сохраняя ресурсы. Сохраняя угрозу.

– Паломничество дело богоугодное, боярин Сиволап, – ответил я, глядя ему прямо в холодные глаза. – Молюсь, чтобы святые места даровали тебе истинное смирение и понимание Правды. Отправляйся с миром. Но помни: Черный Лес ждет твоего возвращения. Чтобы служить. Не себе. Уделу.

Легкая усмешка тронула его губы. Он понял мой намек. Понял, что слежка будет. Понял, что игра продолжается.

– Непременно, княжич, – он склонился еще ниже. – Удел превыше всего. – Он развернулся и пошел, не торопясь, к своим коням, уже ждавшим его на краю площади. Его уход был не бегством труса, а тактическим отступлением хищника. Еще одна колонна не пала – она призраком растворилась в тумане.

Когда шум, вызванный его отъездом, стих, я обратился к оставшимся боярам и старейшинам, которые наблюдали за чисткой в смертельном страхе.

– Стабильность удела требует порядка! – мой голос снова зазвучал властно. – Вакантные места в Совете и управлении заполнят достойные! – Я указал на сына мельника Григория, на вдову боярина Лукина, известную умом и честностью, на старого вояку Никиту, уважаемого дружиной. – Григорий – в совет по делам торговли и податей! Анна Лукинишна – в совет по суду и миру! Никита Захарович – в совет по обороне! Гордей, воевода! За верность, доблесть и мудрость – получаешь в держание земли на северной границе! Чтобы защищал их, как защищал брод!

Лица назначенных озарились гордостью и решимостью. Гордей ударил себя кулаком в грудь:

– Землю защищу, княжич! Как родную! Спасибо!

– Это не милость! – отрезал я. – Это доверие и ответственность! По Правде! Все подотчётны! Все проверяемы!

Я почувствовал, как напряжение спадает. Новый порядок устанавливался. Колонны старого рухнули. Новые опоры были поставлены. Но тяжесть их была огромна.

Спускаясь с помоста, я увидел Марену. Она стояла в тени терема, ее плащ сливался с серым камнем. Она не аплодировала. Не улыбалась. Ее черные глаза смотрели на меня с тем же древним знанием.

– Молодец, княжич, – проскрипела она, когда я поравнялся с ней. – Колонны повалил. Красиво. – Она сделала паузу, и ее голос стал ледяным. – Но помни: сломав трость, на которую опирался, пусть и гнилую, стал виден всем. И врагам тоже. Теперь… теперь бей не в грудь. В спину. Гады из тени любят кусать. Береги спину. И тех, кто за нее встанет.

Ее слова ошеломили меня. Она видела дальше триумфа. Видела месть Сиволапа, козни Варлама в изгнании, темную магию нефритовой бусины. Я кивнул, не находя слов. Она была права. Победа открыла новые фронты.

В горнице, куда я удалился, чтобы перевести дух, царила тишина. Усталость навалилась, как свинцовый плащ. Я скинул тяжелый кафтан, сел за стол, закрыв глаза. Шаги. Легкие, почти неслышные. Алра. Она подошла, все еще бледная, но собранная. Ее золотистые глаза изучали мое лицо.

– Устал… – прошептала она. Не вопрос. Констатация.

– Да, – ответил я, не открывая глаз. – Строить всегда тяжелее, чем ломать.

– Путь вперед… трудный, – она сделала шаг ближе. – Темные нити… сплетаются. Шаман… Сиволап… Варлам… – Она протянула руку. На ладони лежал маленький предмет. Не камень. Не металл. Казалось, кусочек темного, полированного дерева, теплого на вид. По форме – как стилизованное крыло летучей мыши или стрекозы. На нем были вырезаны тончайшие, едва заметные узоры, переплетающиеся в странный, гипнотический рисунок. От него исходило едва уловимое тепло и слабое, очень знакомое ощущение – эхо ее магии, той самой, что связывала язык Варлама.

– Возьми, – сказала она тихо. – Талисман. Мой… дар. Для пути вперед. Для защиты спины. Чувствует ложь. Чувствует… злой умысел близко. Теплеет… или холодеет. Смотри. Доверяй ему. Как… как мне.

Я взял талисман. Дерево было на удивление теплым, почти живым под пальцами. Узоры казались движущимися при взгляде под углом. От него исходила легкая вибрация, успокаивающая и настороженная одновременно. Этот маленький предмет вмещал в себя частицу ее силы, ее защиты, ее… доверия?

– Алра… – я поднял на нее глаза. – Зачем? Это же… часть тебя. Твои силы еще не восстановились.

– Силы вернутся, – она покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли упрямство, то ли тревога за меня. – Твой путь… важнее. Темные нити сходятся. Шаман близко. Сиволап ушел… но не сдался. Этот… поможет. Немного. – Она отвернулась, как будто смутившись собственного жеста. – Носи. Не теряй. Подарок.

Она быстро вышла, оставив меня с теплым кусочком дерева в руке и вихрем мыслей. Что значил этот дар? Жест доверия? Попытка защитить меня ценой собственных сил? Или что-то большее? Что-то связанное с той странной связью, что тянулась между нами с момента встречи? Я сжимал талисман, чувствуя его пульсирующее тепло и думая о темных нитях, сплетающихся где-то в тени, о спине, которую надо беречь, и о глазах двух женщин, чьи взгляды волновали сердце сильнее любой надвигающейся бури. Путь вперед действительно был трудным. Но теперь у меня был странный, теплый компас в руке. Осталось научиться им пользоваться.

Глава 27

Тепло талисмана Алры пульсировало у меня под рубахой, как постоянное напоминание о темных нитях, сходящихся где-то за горизонтом, и о хрупком доверии, связывающем меня с рогатой беглянкой. Алра стояла перед столом, развернув передо мной пожелтевший от времени, потрепанный свиток. На нем тонкими, извилистыми линиями была выведена не карта в привычном понимании. Скорее… узор. Переплетение рек, холмов, лесных массивов, помеченных странными, клиноподобными значками. И красной тушью – тонкая, прерывистая линия, уходящая на север, в самые глухие дебри Черного Леса, туда, где даже охотники хаживали редко.

– Тропы Предков, – прошептала Алра, ее пальцы скользнули над линией. Золотистые глаза горели отблесками воска свечи. – Старые. Очень старые. Забытые людьми. Но земля помнит. – Она ткнула в точку далеко на севере, где красная линия обрывалась у стилизованного изображения горы с двойной вершиной. – Здесь. Руины. Каменные. Не ваши. Не кочевников. Древнее. Очень. Там… сила земли спит. И камни… особые. Для стен. Для оружия. Много. И… другое. Спрятано. Забыто.

Я впился взглядом в свиток. Ресурсы. Не просто лес или руда. Камни для укреплений, которых не хватало? Оружие древней стали? Это могло изменить все! Укрепить острожек так, чтобы ни Сиволапу, ни шаману, ни Ярополку было не по зубам. Но тропы… они выглядели опасными. И руины – загадочными.

– Откуда ты знаешь? – спросил я, поднимая глаза на Алру. – Эти тропы? Руины?

Она отвела взгляд, ее пальцы сжали край свитка.

– Шаман… моего племени… Он… показывал карту. Хвалился. Говорил, великая сила там спит. Сила, что когда-то… защищала. Потом забыли. – Она сглотнула. – Я запомнила. Для побега. Для… свободы. Теперь… тебе. Для защиты твоего… дома.

Дар. Еще один. Ценнее золота. Рискованный, но необходимый. Я встал, разминая затекшие плечи. В голове уже складывался план.

– Гордей! – позвал я, и воевода, дежуривший у дверей, вошел. – Смотри. – Я указал на карту. – Экспедиция. На север. По этим тропам. К руинам у Двугорбой. Нужны люди. Верные. Сильные. Знающие лес. Десяток. Не больше. Тихие и быстрые. Задача – разведка. Найти руины. Оценить ресурсы. Камни, руду, все полезное. Наметить путь для большой группы. Риск – велик. Тропы забыты. Звери? Другое? Неизвестно.

Гордей прищурился, изучая карту, потом кивнул. В его глазах вспыхнул азарт первооткрывателя, смешанный с воинской дисциплиной.

– Понял, княжич. Отряд соберу. Самых надежных. Лесников. Тихих, как тени. Когда?

– Через три дня. На рассвете. Минимум снаряжения. Максимум осторожности.

– Будет сделано! – Гордей ударил себя в грудь и развернулся, уже отдавая мысленные приказы.

В дверях показалась Дуняша. Она несла поднос с кувшином сбитня и глиняными кружками. Услышав последние слова, она замерла. Ее глаза, обычно смущенно опущенные в мою сторону теперь горели незнакомым огнем. Она поставила поднос со звоном, который заставил всех вздрогнуть.

– Я поеду! – заявила она громко, прямо, подбоченясь. Голос дрожал, но был тверд. – В экспедицию! С Гордеем!

Тишина повисла густая. Гордей остолбенел. Алра подняла брови. Я смотрел на Дуняшу, не веря своим ушам.

– Дуняша… – начал я осторожно. – Это не прогулка. Там опасно. Суровая дорога. Дикий лес…

– Знаю! – перебила она, шагнув ко мне ближе. Ее щеки пылали, но синие глаза не мигали. – Но я знаю травы! Коренья! Ягоды! Я помогу знахарю! Следы читать умею – с братьями в лес бегала! И… – она посмотрела на Алру, и в ее взгляде была не ревность, а вызов, – … я не боюсь! Не хочу прятаться здесь, когда… когда вам нужна помощь! Когда удел нуждается! Я сильнее, чем кажусь! Возьмите меня!

Гордей хмыкнул, одобрительно глядя на Дуняшу:

– Девка огонь! Если плакать не будет и ныть – пригодится. Лекарства, еда – дело важное.

Я взглянул на Алру. Она кивнула, почти незаметно.

– Путь… долгий. Травы… нужны будут. Знания… местные… помогут.

– Хорошо, – сказал я, глядя Дуняше прямо в глаза. – Поедешь. Помощницей к знахарю. Но слушаться Гордея во всем! Как прикажет! Поняла?

– Четко, княжич! – ее лицо расплылось в сияющей улыбке, которая осветила всю горницу. Она была прекрасна в своей решимости.

И тут Алра шагнула вперед. Спокойно. Твердо.

– И я еду, – заявила она. Голос был тихим, но в нем не осталось места для возражений. – Тропы… я знаю. Знаки… понимаю. Земля… будет говорить со мной. Без меня… заблудятся. Или… найдут беду. Шаман… может знать про путь. Чувствовать… если близко. Моя магия… щит. Или предупреждение. Я еду.

Гордей замер, оценивающе глядя на нее. Дуняшина улыбка потухла, сменившись сложным выражением – смесью понимания необходимости и… легкой горечи. Я чувствовал вес её решения. Без Алры риск заблудиться или попасть в ловушку шамана был велик. Но вести двух таких разных женщин в опасный поход… это был новый уровень сложности.

– Хорошо, – согласился я, подавляя вздох. – Едешь. Как проводник и… маг-разведчик. Гордей – командир. Дуняша – помощник знахаря. Отряд – десять человек. Через три дня. На рассвете.

Гордей кивнул и вышел, бормоча про снаряжение и выбор людей. Дуняша, бросив на меня еще один сияющий взгляд, схватила поднос и выбежала, видимо, чтобы немедленно начать готовить травы и бинты. Остались я и Алра. Она свернула драгоценный свиток, косясь на медальон под моей рубахой.

В дверях возникла Мавра. Она наблюдала за уходом Дуняши, потом перевела острый, все понимающий взгляд на меня, на Алру, на свиток в ее руках. Ее тонкие губы тронула едва уловимая усмешка. Она подошла совсем близко, ее шепот был сухим и колючим:

– Три женщины, княжич. Одна – с огнем в душе и травами в корзинке. Другая – с рогами, магией и старыми картами. А я тут… с мудростью задним числом. И все – в одном котле, угодить тебе пытаются. – Она покачала головой, и в ее черных глазах заплясали искорки древнего, едкого юмора. – Звезды на небе… они сегодня точно смеются над твоим… выбором. Или проверяют на прочность. Спину береги. И не только от врагов. От взглядов тоже уставать будешь. Гаремная доля… – она цокнула языком с преувеличенным сочувствием и, развернувшись, поплыла прочь, оставив меня в горнице с Алрой и свитком.

Я замер. Ее слова, такие точные и язвительные, ударили в самую точку. Женщины. Алра – загадочная, ценная, необходимая, но чужая, с ее магией и нефритовой угрозой шамана. Дуняша – преданная, внезапно отважная, родная душой, но хрупкая в этом диком мире. И Мавра – острый ум и леденящее знание в тылу. Каждая – незаменима. Каждая – потенциальная мишень и причина конфликта. Талисман Алры под рубахой вдруг показался тяжелее свинца, а его тепло – почти обжигающим. Экспедиция на север за спасением удела превращалась в минное поле личных отношений и магнетической силы Алры. Я сжал свиток в руках, чувствуя, как тяжесть гаремной динамики, о которой так издевательски сказала Мавра, ложится на плечи новой, неожиданной ношей. Путь по Древним Тропам обещал быть долгим. И не только из-за дикого леса.