Текст книги "Княжич темного времени (СИ)"

Автор книги: Саша Хэ

Соавторы: Фиона Сталь
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Сила. Она пульсировала во мне током. Не та адреналиновая вспышка в схватке с убийцей, а что-то глубинное, устойчивое. Я стоял у узкого окна своей горницы, расправив плечи – без привычной дрожи в коленях! – и вдыхал холодный утренний воздух, пробивавшийся сквозь щели в бычьем пузыре. После ритуала Марены прошло два дня, и каждый из них был чудом. Я начал ходить. Сначала по горнице, потом – осторожно – по сеням. Ел бульон Дуняши без отвращения. Даже попытался сделать пару приседаний – слабых, корявых, но моих. Тело слушалось. Пусть не идеально, – но оно работало! На смену постоянной гнетущей слабости пришла ясность. И вместе с ней – острая, как заточка, необходимость понять, в каком болоте я оказался.

Терем мой, княжеский, оказался не таким уж и большим. Каменный низ, деревянный верх. Полно темных уголков, скрипучих лестниц и шепота. Особенно по утрам, когда служки начинали свою невидимую возню. Сегодня я проснулся рано, и стоя у двери в сени, случайно услышал разговор через приоткрытую щелочку.

– … а Петрович, смотритель, слышала? У князя Ярополка гостил намедни… Вернулся – нос кверху. Шепчет, будто наш-то… – Голос понизился до почти неслышного шепота, но мои новые, вычищенные от яда уши уловили: – … едва на ногах держится. Мол, долго не протянет, удел скоро перейдет к старшему брату по праву…

Я замер, прижав ладонь к прохладной древесине двери. Значит, какой-то Петрович шпионит за мной.

– Ох, Маврушка, страшно как! – Это был голос Дуняши, сдавленный, испуганный. – Опять покушение будет? Как в ту ночь? А вдруг… вдруг не отобьемся? Княжич-то еле ходит еще!

– Не болтай глупостей, девка, – послышался резкий шепот Мавры. – Ходит – и ладно. Главное, чтоб бояре тут не начудили. Сиволап, говорят, опять к Ярополку письма шлет. А Твердислав вчерась с каким-то купцом южным шептался долго… Подозрительно долго. Уши везде, Дуня. Везде. И глаза тоже. Не всем княжич дорог.

Сиволап. Твердислав. Имена записались в память, как вирусы в список угроз. Бояре. Локальные царьки. И явно не на моей стороне.

– А что же делать-то? – чуть не плакала Дуняша. – Он же такой… слабый еще. И добрый. Вчера мне пряник с царского стола отдал, сам не стал кушать… Как ему защититься?

Добрый. От этого слова у меня что-то кольнуло в груди. Артём Соколов не был добрым. Циничным – да. Саркастичным – еще как. Но доброта? Это слабость в таком мире. Слабость, за которую убивают.

Я оттолкнулся от двери и шагнул в сени. Не шатаясь. Уверенно. Обе служанки стояли у большой печи, Дуняша с опахалом в руках, Мавра – с глиняным горшком. Они резко обернулись на мой шаг. Дуняша ахнула, уронив опахало. Мавра лишь чуть прищурилась.

– Княжич! Вы… вы уже на ногах? – Дуняша бросилась ко мне, глаза сияли смесью восторга и тревоги. – Не надорвитесь, свет! Отдохните лучше!

Я удержал ее легким жестом, остановив в шаге. Смотрел на них поочередно. На круглое, открытое лицо Дуняши, полное искренней заботы. И на замкнутое, словно вырезанное из старого дуба лицо Мавры, в глазах которой читались осторожность и… ожидание.

– Спасибо за пряник, Дуняша, – сказал я ровно. – Но княжичу нужно не сладкое. Ему нужна правда. – Я перевел взгляд на Мавру. – Ты упомянула бояр Сиволапа и Твердислава. И купца южного. Что еще шепчут во дворе? Кто здесь друг? Кто… змея?

Дуняша сглотнула, покраснев. Мавра поставила горшок на полку с невозмутимым видом.

– Шепчут разное, свет, – ответила она первая, голос ровный, но тихий. – Что вы слабы. Что удел ваш – лакомый кусок. Что князь Ярополк не успокоится. Что… – она сделала едва заметную паузу, – … что некоторые здесь рады были бы сменить хозяина на более крепкого. За милость или за серебро.

– Кто именно? – настаивал я. – Имена, Мавра.

Дуняша заерзала.

– Ох, свет, да разве ж мы знаем… Люди болтают… Петрович, смотритель, он… он будто недобро о вас отзывается. И ключник Гаврила… будто ворчит, что прежний порядок лучше…

– Петрович и Гаврила, – повторил я. «Дворецкий и ключник. Важные фигуры в хозяйстве. Уши и руки врага?»

– А бояре? Сиволап? Твердислав? Они открыто против меня?

– Открыто? – Мавра усмехнулась коротко и сухо. – Бояре мечи наголо не носят по терему, княжич. Они шепчутся. Кивают. Улыбаются в лицо, а за спиной… Сиволап – лис. Хитер, слова сладки, а нож за пазухой. Твердислав – как медведь косолапый, груб, но за спиной Сиволапа прячется. Оба к старшему князю тянутся. Им выгодно, чтоб Черный Лес в сильные руки перешел. В их карман.

– А где мои люди? – спросил я, глядя ей прямо в глаза. – Есть ли те, кто верен мне? Не уделу, не титулу… а мне? Яромиру?

Молчание. Дуняша посмотрела на Мавру. Та держала мой взгляд, ее лицо оставалось непроницаемым.

– Верность – штука дорогая, свет, – наконец произнесла она. – Ее заслужить надо. Делом. Силой. Мудростью. Пока вы… лежали… немногие верили, что вы подниметесь. Теперь… – ее взгляд скользнул по моей прямой спине, – … теперь, может, видят искру. Но искра – не пламя. Его нужно раздуть.

– А вы? – Я повернулся к Дуняше. Она вспыхнула как маков цвет.

– Я-то? Я, свет, я… я вам верна! – выпалила она, и слезы брызнули у нее из глаз. – Как только вы очнулись… я рада была! И когда тем гадом с кинжалом… Ох, как я перепугалась! Но вы же его! А потом Марена… я боялась, но вы поправились! И я… я всегда буду! Чем смогу – помогу!

Ее слова льются потоком, искренним, горячим, немного наивным. В этом мире лжи и полуправды ее чистая преданность обжигает. Я почувствовал что-то теплое, незнакомое, в груди к этой девице. Признательность. Пока – только к ней.

– Спасибо, Дуня, – сказал я мягче. – Твоя помощь мне нужна. И твоя правда. Всегда. – Я повернулся к Мавре. – И твоя тоже, Мавра. Твои глаза видят дальше. Твои уши слышат шепот змей. Я должен знать все. Все, что ты видишь, слышишь, подозреваешь. Без прикрас. Как сегодня. Доверяешь ли ты мне достаточно для этого?

Она смотрела на меня долго. Ее темные, глубокие глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, взвешивая не только слова, но и ту самую искру, о которой говорила. Потом она медленно, почти незаметно кивнула.

– Вижу, княжич, что смерть вас не взяла. Вижу, что дух крепче тела стал. Пока – доверяю тому, что вижу. А слухами… поделюсь. Ради Черного Леса. И ради… – она чуть запнулась, – … ради того, чтобы терем наш не стал логовом чужих волков.

«Наш терем». Она включила себя. Это был союз. Осторожный, выверенный, но союз.

В сенях повисла тишина, но уже другая. Не тягостная, а… насыщенная. Между нами протянулись нити. Хрупкие, но прочные. Доверие Дуняши. Настороженная, но реальная поддержка Мавры. Первые островки в море враждебности Славии.

Я посмотрел на узкую полоску утреннего неба в оконце. Сила в мышцах. Ясность в голове. И теперь – первые союзники. Пусть маленькие, но мои. Этого… этого уже почти достаточно. Почти.

– Когда собирается Боярский Совет? – спросил я резко, поворачиваясь к Мавре.

Она нахмурилась.

– Завтра, княжич. В полдень. Но вы же… вы не думаете…

– Думаю, – перебил я. – Думаю, что если я хочу править этим уделом, а не быть пешкой, которую убирают при случае… мне нужно посмотреть в глаза этим волкам. Узнать их. Понять, кто рычит громче, а кто кусает исподтишка. Завтра. В полдень.

Дуняша ахнула, прикрыв рот рукой.

– Да вы с ума сошли, свет! Они же… они же вас съедят! Вы же еще не окрепли! Мавра, скажите ему!

Мавра не спускала с меня глаз. В ее взгляде не было ужаса. Была оценка. И… странное одобрение?

– Риск велик, княжич, – сказала она медленно. – Совет – не место для слабых. Там слова острые, как ножи. Взгляды – как стрелы.

– Я знаю, – я почувствовал, как по спине пробегает знакомая дрожь – уже не от слабости, а от предвкушения. От вызова. – Но я уже не тот слабак, что лежал тут неделю назад. И я должен знать, с кем имею дело. Лично. – Я взглянул на их встревоженные лица. – Приготовьте мне достойную одежду. И… будьте начеку. После Совета волки могут стать агрессивнее.

Я повернулся и пошел обратно в горницу. Шаг был твердым. В груди горело не пламя ярости, а холодное, ясное пламя решимости. Дуняшина преданность грела. Маврина скрытая поддержка укрепляла. Но теперь предстояло выйти в открытое поле. Прямо навстречу голодным волкам.

Если я хочу править… мне нужно знать врагов. Пора встретиться с ними лицом к лицу. Посмотрим, кто кого съест!

Глава 5

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и сбежать обратно в горницу. Я стоял за тяжелой дубовой дверью, ведущей в Советную Палату, и заставлял себя дышать глубже.

«Не дрожать. Не показывать слабость. Они почуют кровь!»

Сила, подаренная Мареной, была реальна, но она была новой, необкатанной. Ноги все еще казались ватными, а спина ныла от напряжения. На мне – лучший кафтан, что нашли Мавра с Дуняшей: темно-синий бархат с серебряным шитьем по вороту и рукавам. Выглядел я, надо признать, впечатляюще.

– Готовы, свет? – шепотом спросила Мавра, стоявшая рядом. Ее лицо было непроницаемой маской, но пальцы, сложенные перед собой, слегка постукивали друг о друга.

Дуняша, бледная как полотно, держала край моей накидки.

– Может, не надо, княжич? – прошептала она. В ее глазах читался настоящий ужас. – Они… они там звери!

Я глубоко вдохнул, снова ощущая знакомый холодок расчетливости где-то в глубине сознания. Звери. Волки. Ну что ж, посмотрим еще, кто кого!

– Открывай, Мавра.

Она кивнула и толкнула массивную дверь. Скрип петель прозвучал громко, привлекая к себе внимание.

Палата была большой, мрачной. Высокие окна, затянутые пузырем, пропускали мало света. Воздух тяжелый, пропитанный запахом воска, старых книг, пота и… власти. За длинным дубовым столом, покрытым шкурой медведя, сидели человек десять. Бояре. Они обернулись на скрип двери, и десяток пар глаз уставились на меня. Ни уважения. Ни страха. Лишь холодное любопытство, легкое удивление и… откровенное пренебрежение.

Я заставил себя шагнуть внутрь. Шаг. Еще шаг. Не спотыкаясь. Голова высоко. Не как жертва. Как хозяин.

– А, княжич наш дорогой! – раздался первый голос. Сладковатый, как мед, но с явным привкусом железа. Мужчина у центра стола встал. Средних лет, худощавый, с аккуратной бородкой клинышком и глазами, которые улыбались, пока остальное лицо оставалось совершенно спокойным. Сиволап. – Какая нечаянная радость! Мы и не думали вас тревожить, зная, как тяжко вам после… недуга. Отдохнуть бы вам еще, окрепнуть!

Лис. Чистой воды лис. Его улыбка была настолько искусственной, что вызывала тошноту. Я кивнул едва заметно, не отвечая, и направился к своему месту во главе стола. Путь казался бесконечным. Каждый шаг ощущался всеми присутствующими. Я чувствовал их взгляды на спине, как прикосновения холодных пальцев.

– Место пустует, Игоревич! – рявкнул другой голос, грубый, как напильник. Это был Людомир. Гора мяса в дорогом, но помятом кафтане, с лицом, напоминающим разъяренного кабана, и маленькими, свиными глазками. Он даже не встал, лишь откинулся на спинку резного кресла, с грохотом поставив кубок с вином на стол. – Садитесь, коли ножки держат. А то шатаетесь, как девица после пира.

В воздухе повисло несколько сдержанных хихиканий. Твердислав, сидевший рядом с Сиволапом, толстый, с лицом заплывшим жиром и маленькими глазками-щелочками, покачал головой, делая вид, что журит.

– Людомир, ну что ты! Княжич болен был, ослаб. Нужно бережливость проявлять. – Он обратился ко мне с лицом, полным фальшивой заботы: – Садитесь, садитесь, Яромир Игоревич! Не надорвитесь, не дай бог. Мы тут и без вас как-нибудь управимся по старинке.

Я сел в высокое кресло во главе стола. Оно показалось огромным и неудобным. Без вас управимся. Вот как. Я молчал, сжимая под столом ручки кресла, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Главное – наблюдать. Слушать. Как в той онлайн-стратегии, где нужно было вычислять слабые места противника на ранней стадии.

– Так вот, как я докладывал, – Сиволап снова взял слово, повернувшись к столу, будто меня и не было. Он развернул пергамент. – Сбор осенней дани с чернолесских деревень. Как всегда, не без трудностей. Люд косен, валит лес, пашет земли, а платить не спешит. Насилу собрали положенное. Триста гривен серебра. Плюс меха, мед, воск – на еще полсотни.

Людомир хмыкнул, ковыряя ножом под ногтем:

– Мало! Надо бы батогами поддать поярче! Тогда заплатят!

– Не спеши, Людомир, – вкрадчиво вступил Твердислав. – Крестьянин – он как пчела. Давишь сильно – мед не получишь. Надо лаской… или видимостью ласки. – Он многозначительно посмотрел на Сиволапа.

Я слушал, и цифры в моей голове начали складываться в тревожную картину. Мавра вчера ненавязчиво, будто мимоходом, упомянула прошлогодние сборы. Разрозненные обрывки из разговоров слуг. Моя собственная, подсказанная новыми воспоминаниями Яромира, смутная осведомленность о богатствах удела. Триста гривен? Это… слишком мало. Намного меньше, чем должно быть.

Сиволап тем временем продолжал, не глядя на меня:

– Потрачено же на содержание дружины, текущий ремонт острожка, подарки соседям… – он перечислял статьи расходов, и каждая звучала логично, но… слишком гладко. Как отлаженный скрипт, написанный для отмыва денег.

Лис. Он хитер. Но в прошлой жизни я уже работал с цифрами и людьми, которые их подтасовывали. Показатели. Тренды. Несоответствия. Внутри все кричало: «Вранье!»

– … и в итоге в казну удела поступает сто пятьдесят гривен серебра. Увы, негусто, но что поделать? – Сиволап вздохнул, разводя руками с видом человека, сделавшего все возможное. – Княжич, надеюсь, вы понимаете, как нам приходится туго? Может, стоит умерить аппетиты… и свои, и своих слуг? – Он наконец повернулся ко мне, и его улыбка стала чуть шире. Чуть ядовитее. Это был прямой укол. Намек на мое «слабое» положение и, возможно, на Дуняшу с Маврой.

Молчание за столом стало напряженным. Все ждали, как же «слабый княжич» ответит на такое. Заплачет? Побледнеет? Прикажет уйти?

Я разжал пальцы на ручках кресла. Глубоко вдохнул. Не крик. Спокойствие. Холод. Как тот голос в голове в первый день. Я поднял глаза и встретился взглядом с Сиволапом. Мои слова прозвучали тихо, но так, что их услышали все, перебивая тихий гул обсуждения:

– Триста гривен? – Я сделал паузу, давая цифре повиснуть в воздухе. – Странно. По моим… сведениям, только с угодий в долине Велеса в прошлом году собрали двести гривен серебром. И урожай в этом году был лучше. Плюс лесные угодья, пчельники… – Я наклонился чуть вперед, глядя прямо в глаза Сиволапа, который внезапно перестал улыбаться. – Значит, реальный сбор должен быть не меньше пятисот гривен. А, может, и больше. Так куда же делась, боярин Сиволап, почти треть дани Черного Леса?

Тишина.

Гробовая, оглушительная тишина.

Людомир замер с ножом у ногтя, рот полуоткрыт. Твердислав побледнел, и жирные щеки его задрожали. Остальные бояре замерли, как каменные изваяния, смотря то на меня, то на Сиволапа с немым ужасом и любопытством. Даже ветер за окнами будто стих.

Сиволап стоял неподвижно. Его лицо было похоже на маску. Ни улыбки, ни гнева. Пустота. И только глаза… Глаза сузились до узких, холодных щелочек. Как у змеи перед броском. В них не было ни страха, ни замешательства. Было лишь ледяное, бездонное обещание. Обещание мести.

Он медленно, очень медленно, сложил пергамент.

– Очевидно, княжич…ваши «сведения»… ошибочны. Или… донесены вам людьми недобросовестными. – Его взгляд скользнул в сторону, будто ища воображаемого клеветника. – Но мы, конечно, проверим! Тщательно. До последней гривны. Не сомневайтесь.

Он сел. Больше не смотрел на меня. Смотрел на стол. Но вся его поза, каждый мускул кричали о ярости, сдерживаемой железной волей.

Тишина в палате все еще висела тяжелым покрывалом. Бояре переглядывались, перешептывались зажатыми голосами. Людомир мрачно ковырял ножом стол. Твердислав вытирал платком пот со лба.

Я откинулся на спинку кресла. Ладони были мокрыми, но внутри горел холодный огонь решительности. Я сделал это. Сломил их презрение. Бросил вызов. Они больше не могли меня игнорировать. Но цена…

Я встретился взглядом с узкими, змеиными щелками глаз Сиволапа. Он не отвел взгляда. И в этой тишине, густой и тяжелой, я услышал внутренний голос, свой собственный, кристально ясный:

«Ещё один ход сделан. Теперь это война. Не так ли, лис?»

Глава 6

Боль в висках пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу. Я сидел за грубо сколоченным столом в своей горнице, окруженный грудой пергаментов, восковых дощечек и свитков. Запах пыли, старой кожи и пота стоял невыносимый. После того взрыва на Совете – тишины, взглядов, ледяных щелочек глаз Сиволапа – меня будто подменили. Физическая слабость навалилась с удвоенной силой, ныли кости, дрожали руки, но внутри бурлило нечто иное. Не страх. Ярость. Ледяная, целенаправленная ярость. И азарт. Как перед сложным рейдом в ММО, где нужно было в одиночку разобрать босса.

– Свет? – Дуняша осторожно просунула голову в дверь, неся кувшин с водой. Ее глаза были огромными, полными восхищения и тревоги. – Вы… вы целый день тут! Не угневились? Воды принесла…

– Спасибо, Дуня, – голос мой звучал хрипло от напряжения. Я даже не посмотрел на кувшин, уставившись в столбцы цифр на потрепанном пергаменте. – Оставь. И… не беспокой меня.

– Но, свет, вы же не ели с утра! И после Совета-то…

– Дуняша! – Это была Мавра. Она стояла в дверях, ее острый взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, по хаосу на столе. – Оставь княжича. Он дело делает. Важное. – Она подошла, поставила рядом с кувшином краюху хлеба и кусок сыра. – Жуй хоть это, пока головой ломаешь. – И, понизив голос: – Нашел что?

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза на секунду. Внутри черепа гудело. Не от яда – от информации. От гнева.

– Нашел, – прошипел я. – Вранье. Сплошное вранье. Сиволап… он не просто ворует. Он систематизировал воровство! – Я ткнул пальцем в разложенные передо мной листы. – Вот смета расходов на дружину. По документам – содержание пятидесяти ратников. А вот – список самих ратников и выдачи им провианта. Их тридцать два! Тридцать два, Мавра! Остальные восемнадцать – призраки, чье жалование и довольствие оседает где? В кармане Сиволапа!

Мавра присвистнула тихо, подходя ближе. Ее глаза сузились, изучая мои пометки.

– А это? – она тронула другой лист.

– Налоги с купцов. По реестру воротной пошлины – в город за неделю зашло двадцать три купеческих обоза. По отчету Сиволапа о сборах – упомянуто пятнадцать. Куда делись сборы с восьми? И почему цены на пошлину для «неучтенных» обозов в его бумагах ниже базовых? Откаты. Чистые откаты.

– А доходы с лесных угодий? – спросила Мавра, ее голос стал жестким. – Лесники жаловались, что Сиволаповы люди рубят дуб вековой без спросу…

– Вот! – Я швырнул перед ней еще один лист. – Официально – заготовка дров для терема. Объем… смехотворный. А по факту… – Я достал из груды засаленную дощечку с зарубками. – Это от лесника Корнея. Тайком вел учет. Только за прошлый месяц ушло дуба и сосны на три барки! На постройку кораблей или продажу. Где деньги, Мавра? Где⁈

Она молча смотрела на разложенные улики. На мою трясущуюся от ярости руку. В ее глазах читалось не только понимание масштаба воровства, но и… тревога.

– Силен стал, княжич, – тихо сказала она. – Глаз острый. Но… Сиволап не дурак. Он прикроется. Поддельными расписками. Свидетелями купленными. А ты… – она посмотрела на мою бледность, на круги под глазами, – … ты еще не окреп. Не рвись сразу на медведя.

– Не на медведя, – я встал, опираясь на стол. Голова закружилась, но я устоял. – На лиса. И у меня есть клыки. Данные, Мавра. Цифры. Они – мой меч и щит. Он думает, что я слабый мальчишка? Пусть попробует объяснить эти нестыковки! Завтра. На Совете же. Он хотел проверку? Он ее получит!

* * *

Атмосфера в Советной Палате на следующий день была тяжелее, чем вчера. Воздух звенел от невысказанных угроз. Сиволап сидел напротив, его лицо – непроницаемая маска вежливого внимания. Но в его глазах, когда они скользили по мне, была ледяная ненависть. Людомир ерзал на месте, похрюкивая, как не в меру раздразненный вепрь. Твердислав потел, несмотря на прохладу.

Сиволап докладывал снова. О торговле. О «непредвиденных расходах» на охрану границ удела. О том, как «мудро и экономно» он управляет хозяйством в отсутствие полноценной власти княжича. Его слова текли гладко, как промасленные.

– … и потому, учитывая все трудности и необходимость сохранения стабильности удела, – он сделал паузу, глядя прямо на меня, – мы вынуждены констатировать, что текущих доходов хватает лишь на поддержание текущего положения. О каких-либо новых тратах, тем более на… укрепление дружины или бессмысленные починки, речи идти не может. Стабильность – превыше всего.

Стабильность. Его любимое слово-прикрытие. Прикрытие для воровства, застоя в их власти. Я ждал этой фразы. Вчерашняя ярость сжалась внутри в холодный, отточенный клинок. Я не стал ждать ни секунды.

– Стабильность? – Мой голос, хрипловатый, но на удивление громкий, разрезал его сладковатую речь. Все взгляды резко устремились на меня. – Стабильность чего, боярин Сиволап? Стабильность ваших личных доходов?

В палате ахнули. Сиволап не дрогнул, лишь бровь чуть поползла вверх.

– Княжич? Я не понимаю ваш намек. Я говорю о стабильности удела, о благополучии всех его жителей…

– О каких жителях? – Я перебил его, вставая. Слабость подкашивала ноги, но я уперся руками в стол. – О тех тридцати двух ратниках, что реально состоят на службе, в то время как по вашим отчетам их пятьдесят? Или о восемнадцати призраках, чье жалование стабильно оседает в вашем кармане? Это их благополучие вы обеспечиваете?

Шум. Перешептывания стали громче. Людомир побагровел.

– Ты что, щенок, боярина честного порочишь⁈ – рявкнул он, стуча кулаком по столу. – Цифирьки свои умные принес⁈ Да ты сам еле держишься! Сидишь тут, трясешься! Какая уж тут власть? Ты и кафтан-то княжеский с трудом носишь!

Его грубость, его попытка ударить по самому больному – по моей физической слабости – должны были сломить. Но они лишь добавили масла в огонь. Я повернулся к нему всем телом. И улыбнулся. Холодно. Намеренно.

– Если я так слаб, Людомир, – произнес я четко, глядя ему прямо в его маленькие, налитые кровью глаза, – почему твой голос дрожит? Как у побитого пса?

Тишина. Абсолютная. Людомир замер. Его лицо стало пунцовым, рот открылся… и закрылся. Ни звука. Только слышно, как у него хрипит в груди. Его свиные глазки метнулись к Сиволапу – ища поддержки, приказа? Но Сиволап сидел неподвижно. Его лицо оставалось каменным, но его глаза… Его глаза сверлили меня. Не просто с ненавистью. С переоценкой. С пониманием, что перед ним не просто ослабленный княжич. Перед ним противник. Опасный. Непредсказуемый. Игра изменилась. И теперь это была война лично между нами.

Людомир так и не нашелся что сказать. Он фыркнул, отвернулся и сгреб со стола свою шапку.

– Чушь! – пробурчал он, вставая. – Детский лепет! Нечего тут слушать! – И, не глядя ни на кого, он тяжело заковылял к двери. Его уход был громким признанием поражения.

– Боярин Сиволап, – я повернулся обратно к Лису, не давая паузе затянуться. – Вы хотели проверки. Вот мои расчеты. – Я швырнул на стол пару исписанных пергаментов. – Потери составляют не треть, как я вчера сказал по памяти. Почти половину. Половину дани Черного Леса! Объясните. Или готовьтесь отчитываться перед Великим Князем!

Это был блеф. Я не знал, дойдет ли дело до верхов, но Сиволап не мог этого знать наверняка.

Сиволап медленно поднялся. Он не смотрел на бумаги. Он смотрел только на меня. Его улыбка вернулась на уста. Слабая. Ледяная. Без тени тепла.

– Объяснения будут, княжич, – произнес он шелковисто. – Обязательно. Документы ваши… изучатся. Тщательнейшим образом. И виновные… – он сделал многозначительную паузу, – … будут найдены. Не сомневайтесь. – Он поклонился, чуть склонив голову – насмешливо коротко. – С вашего позволения, дела удельные не терпят отлагательств.

Он вышел неторопливо, не оглядываясь. Остальные бояре зашевелились, забормотали и поспешили ретироваться вслед за ним. Через минуту палата опустела. Остался только я, тяжело дыша, опираясь на стол, и тишина.

Триумф был горьким. Я раскусил их. Поставил на место Людомира. Бросил вызов Сиволапу. Но силы кончались. Мир снова поплыл перед глазами. Я опустился в кресло, закрыл глаза.

Они не просто игнорируют меня. Не просто воруют. Картины всплывали в голове. Пир. Сладкий запах вина. Жесткий взгляд Ярополка. Безразличные лица бояр вокруг… Никто не предупредил. Никто не попробовал вино за меня. Никто не кинулся помогать, когда я закашлялся, упал… Они знали. Сиволап. Людомир. Твердислав. Возможно, не все, но ключевые. Они знали про яд! Они позволили этому случиться. Может, даже помогли. Не действием – бездействием. Они не просто враги. Они соучастники попытки убийства!

Ледяная волна прокатилась по спине. Сильнее страха перед кинжалом в ночи. Это было знание. Холодное, беспощадное. Война не за удел. Война на уничтожение. И моими врагами были не только призрачный старший брат и его посланцы со змеиными кинжалами. Моими врагами были те, кто сидел за этим столом. Те, кто должен был служить удельному князю.

Я открыл глаза. В проеме двери стояла Мавра. Она не спрашивала. Она смотрела на меня. И в ее взгляде читалось то же самое понимание. Ужас. И решимость.

– Теперь, княжич, – тихо сказала она, – теперь ты знаешь истинное лицо двора. Что будешь делать?

Что? Выживать. Во что бы то ни стало. У меня есть данные. Есть дерзость. И теперь – есть абсолютная ясность. Никаких иллюзий. Только война. И первым шагом будет найти тех немногих, кто НЕ был соучастником. Око за око!