Текст книги "Княжич темного времени (СИ)"

Автор книги: Саша Хэ

Соавторы: Фиона Сталь
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 34

Скипетр Святослава вернулся в царскую сокровищницу. Зарецкий гнил в темнице. Изяслав исчез в городских трущобах, как дым. Победа? Минутная передышка в настоящем змеином питомнике, каковым оказался Град-Каменистый. Каждый день – новый яд, новая ловушка, новый взгляд, полный лести и ненависти одновременно. Я учился лавировать. Впитывал, как губка, имена, связи, уязвимости. Моя «Правда» здесь была не законом, а оружием в чужих руках, которое пытались вырвать или сломать.

– Княжич, осторожнее с боярином Лютовым, – шептал мне на бегу вертлявый молодой дворянин, «случайно» столкнувшийся со мной в галерее. – Он друг исчезнувшего Изяслава. И… поговаривают, мечтает о твоем северном уделе. Говорит, дикарям там князь не нужен.

– Благодарю за предостережение, – кивал я, мысленно припечатывая имя Лютова к списку угроз. – А вам не кажется, что ваша печать на прошлогоднем указе о соляной монополии… слегка подозрительна? Особенно в свете скачков цен?

Лицо дворянина побелело, он забормотал что-то невнятное и ретировался. Одна змейка отпугнута. Десять ждут в траве.

Вечером в наших покоях воздух густел от тревоги иного рода. Алра стояла у окна, смотрящего на лабиринт крыш и башен столицы. Ее руки сжимали подоконник, костяшки пальцев побелели. Золотистые глаза горели тревожным, почти болезненным светом.

– Он здесь, – прошептала она, голос срывался. – Шаман. Его вонь… как гнилое мясо и пепел. Смешалась с грязью города. Сильная. Злая. Чует нас. Чует силу руин… в артефактах. Он с кочевниками… точно. Чует их страх и злобу… как дым от костра на ветру. Близко. И… копает. Ищет слабину в стенах. В людях.

Я вскочил, чуть не опрокинув кубок. Шаман в столице? С кочевниками? Ищет нас? И наши находки? Талисман на груди заныл горячим предупреждением.

– Можешь понять где? – спросил я, подходя.

– Туманно… – она покачала головой, измученная. – Много зла… много страха. Как крики в толпе. Но… тень Сиволапа… она тоже здесь. Его нефритовая бусина… оставила след. Темный. Липкий. Как слизняк.

– Сиволап? – ахнула Дуняша, перебирая травы на столе. Она выглядела усталой, но ее глаза горели решимостью. – А я… я кое-что приметила, всё пыталась рассказать, ды вы княжич заняты были. В общем, в лавке знахаря Агафона. Того, что у Рыбных рядов. К нему ходят странные люди. Не больные. Шепчутся. А сегодня… – она понизила голос, – … я видела одного из слуг Сиволапа! Того самого, Глеба-бородатого! Он передавал Агафону сверток. А потом… пошел не к постоялому двору, где их люди, а в тупичок за Торговыми банями. Я проследила… издалека! – добавила она, видя мой нахмуренный взгляд. – Там, в полуразвалившемся доме… свет в подвале. И голоса. Много голосов. Кочевнический акцент как мне показалось! Или похоже.

Гордей, чистивший доспех в углу, замер.

– Шпионское гнездо? Сиволапа и кочевников? Прямо в столице? Дуняша, что же ты мне не сказала?

– Похоже, – я почувствовал прилив адреналина. Вот она – нить! Связующая боярскую измену, кочевников и шамана. – Дуняша, молодец. Зорче всех нас. Гордей, возьми двух самых тихих орлов в разведку. Только посмотреть: кто, когда, сколько. Без шума.

– Будет сделано, княжич!

Но тишину нарушили на следующий же день. В Золотой Палате шло обсуждение поставок зерна на границу. Боярин Лютов, тот самый, что мечтал о моем уделе, выступал яростно:

– Государь! Неразумно отдавать столько хлеба войску! Народ здесь, в столице, тощает! Цены растут! Надо думать о сердце Славии! А не о глухих окраинах! – Его взгляд ядовито скользнул в мою сторону.

Я не успел ответить. Рядом с царем встал его новый фаворит, боярин Мирон. Гладкий, как угорь, с масляными речами и глазами, в которых никогда не отражались эмоции.

– Боярин Лютов прав, государь, – заверил он сладкоголосо. – А еще… слышал я тревожное. Кое-кто из окраинных князьков, – он кивнул в мою сторону, – везет в столицу не только «верность», но и… диковинки. Магические. От языческих руин. Не опасно ли это? Не притянет ли темные силы, как мед – мух? Особенно когда враг у ворот?

Царь нахмурился. Придворные зашептались. Алра, стоявшая чуть позади меня в тени колонны (ее присутствие терпели как «экзотику»), напряглась. Я почувствовал, как талисман на груди стал горячим.

– Боярин Мирон, – я вышел вперед. – Забота о духовной чистоте Славии похвальна. Но разве не опасно распускать слухи? Особенно ложные? Вы говорите о «диковинках» как о приманке для тьмы. А где доказательства? Или… – я сделал шаг к нему, – … вы сами чувствуете эту тьму? Так близко, что она шепчет вам на ухо?

Мирон усмехнулся, но в его глазах мелькнуло злость.

– На что вы намекаете, княжич? Я – верный слуга государя!

– Верность – дело не слов, а дел, – парировал я. – И… чистоты помыслов. – Я повернулся к Алре. Ее золотистый взгляд уже был прикован к Мирону. Я кивнул. Едва заметно. – Алра. Ты чувствуешь нити зла. Говорят, они оставляют… след. На душах. Может… показать нам? Кто здесь, в этой палате, носит на душе самый темный, липкий след? След обмана и… связи с чуждыми силами?

Ропот стал громче. Царь насторожился. Мирон побледнел.

– Это… колдовство! – зашипел он. – Государь! Не допусти!

– Тише, Мирон, – царь поднял руку. – Покажи, девка. Если можешь.

Алра шагнула вперед. Ее капюшон сполз. Рога, обычно скрытые, были видны. Золотистый свет в ее глазах вспыхнул ярко, холодно. Она подняла руку, не к Мирону, а к пространству вокруг него. И начала что-то тянуть. Словно невидимые нити. Золотисто-фиолетовые искры заплясали у ее пальцев. И вдруг… вокруг Мирона проступила дымка. Не густая. Грязно-серая, липкая, как паутина. От нее тянулись тонкие, темные щупальца – одна нить в сторону окна, другая… прямо к пустому месту рядом с Лютовым? Но самое страшное – на его собственной груди, в области сердца, пульсировало маленькое, темно-зеленое пятно. Как гнилой плод. Оно копошилось.

В палате повисла мертвая тишина. Мирон стоял, как громом пораженный, его самодовольная маска была разбита в прах ужасом. Все видели. Видели осязаемое зло на нем.

– Шаман… – прошептала Алра, ее голос был хриплым от усилия. – Его метка… На душе. И связь… с другими… темными нитями. Он… проводник.

– Стража! – рявкнул царь, вскакивая с трона. Его лицо было багровым от ярости. – Взять Мирона! Допрос! Немедленно! И обыскать его покои! Все до нитки!

Мирона схватили. Он не сопротивлялся. Он окаменел, глядя на медленно рассеивающуюся вокруг него мерзкую дымку, которую видели все. Его карьера, жизнь – кончены. И, возможно, он потянет за собой других.

Я подошел к Алре. Она шатнулась, кровь снова выступила у нее из носа. Я поддержал ее.

– Алра, тебе нужно вернуться в Чернолесье. Не стоило тебя брать в столицу, моя вина…

– Стоило, – она прошептала, опираясь на меня. Ее золотистые глаза встретились с моими. – Теперь видели. Поверили. Хоть на миг. Моё место рядом с тобой.

Царь подошел. Его взгляд был уже другим.

– Хорошо, княжич. Очень хорошо. Твоя… помощница… доказала свою ценность. И твою прозорливость. Мирон… это только верхушка. Тень глубже. Ты мне еще нужен. Очень. Так что об отъезде речи не поднимай.

Он ушел. Придворные расходились, шарахаясь от меня и Алры, перешептываясь с испуганными лицами. Мы победили еще в одном раунде. Но цена была видна по бледному лицу Алры.

И тут, словно из воздуха, возникла Велеслава. Она шла легкой походкой, ее синее платье шелестело. На лице – полуулыбка, но глаза были серьезными.

– Браво, северный медведь, – сказала она тихо, оглядываясь, чтобы нас не слышали. – Ты не только выживаешь. Ты бьешь. И бьешь точно. Правда, Мирон был… лишь пешкой. – Она сделала паузу, ее голубые глаза впились в меня. – Но есть механизм сложнее. И опаснее. Ты сорвал с него маску. Теперь тебя возненавидят сильнее. И будут бить в спину отчаяннее.

– Что ты предлагаешь, княжна? – спросил я устало, чувствуя тяжесть опирающейся на меня Алры и видя, как Дуняша ревниво сжимает губки.

– Разговор, княжич Яромир, – ответила Велеслава. Ее голос стал тише, интимнее, опаснее. – Наедине. Без твоих прелестных стражей. В Моем саду. Сегодня, на закате. Есть вещи, которые не должны слышать даже стены. – Она наклонилась чуть ближе. – Я знаю, кто стоит за шаманом в столице. Знаю, куда смотрит Сиволап. Знаю, почему убили твоего отца. И знаю… как все это сломать. Но цена моего союза… высока. Решайся. Выживешь при дворе – выживешь и в этом разговоре. Или… станешь очередной жертвой змей.

Она повернулась и ушла, оставив меня в гулкой тишине опустевшей палаты с двумя ревнующими женщинами и эхом страшных обещаний в ушах. Приватная встреча с самой опасной змеей в этом рассаднике. Талисман Алры обжег грудь, как раскаленный уголь. Выбор был простым: идти – значит прыгнуть в пропасть ее игр. Не идти – значит остаться слепым, обреченным на укус в спину. А правда об отце… она была так близко. Велеслава знала. И этот крючок вонзился в самое сердце.

Глава 35

Алра не находила себе места. Она металась по комнате, то прижимаясь лбом к холодному камню стены, то замирая у окна. Ее золотистые глаза были расширены невидимым ужасом. Талисман на моей груди пылал почти постоянно теперь – не теплом предупреждения, а жгучим сигналом тревоги.

– Он здесь… – прошипела она, обернувшись ко мне, ее лицо было мертвенно-бледным. – Ближе, чем когда-либо. Его магия… как черные щупальца. Ползут. Ищут Тебя. Чуют силу артефактов… и твою… двойную тень. Он боится. И потому хочет уничтожить. Сейчас.

Ледяная струя страха пробежала по спине. Шаман. Не где-то в степи. Здесь. В Град-Каменистом. И я – его цель номер один. Пока, нам так и не удалось отследить их логово.

– Что делать, Алра? – спросил я, вставая. Гордей насторожился у двери, его рука сжала рукоять топора. Дуняша побледнела, забыв на мгновение о кислом соке для Велеславы, который готовила.

– Учиться, – ответила Алра резко. Ее голос звучал хрипло, но с железной решимостью. – Сейчас. Пока не поздно. Твоя воля… она сильна. Как сталь. Но магия шамана… она гнет сталь. Ломает разум. Надо… научить стену внутри тебя стоять. Щиту из мысли. – Она шагнула ко мне, ее запах – диких трав и озона – стал резче. – Сядь. Закрой глаза. Дыши… глубоко. Ищи пустоту. Как учила раньше.

Я сел, подчиняясь. Закрыл глаза. Старался вытеснить тревогу, образ Велеславы, шепот Дуняши Гордею о том, что «эта дикарка опять колдует». Концентрировался на дыхании. На темноте за веками.

– Хорошо… – голос Алры был тише, ближе. Ее пальцы легли мне на виски. Холодные. Но от них пошел странный, успокаивающий импульс. – Теперь… представь стену. Не из камня. Из света. Твоего света. Холодного. Стального. Как клинок. Вокруг тебя. Со всех сторон. Непоколебимая. – Ее слова текли, накладываясь на образ. Я видел его – сияющую, мерцающую стальным светом сферу вокруг себя. – Шаман бьет… страхом. Сомнением. Болью. Он хочет пробить щит. Найти трещину. Не дай! Держи стену! Дыши! Воля – это дыхание щита!

Я дышал. Концентрировался. Чувствовал, как под ее пальцами и моим усилием что-то внутри действительно кристаллизуется. Это было странное, изматывающее, но мощное чувство. Магия не огня и молний, а воли и концентрации.

– Вот так… – прошептала Алра, и в ее голосе прозвучало что-то вроде одобрения. – Сильнее, чем думала… твоя тень… холодная… но крепкая. Так держать…

– Княжич! – голос Дуняши, нарочито громкий, врезался в концентрацию. – Вам сок! Для силы! Только что выжала! И… княжна Велеслава прислала записку. Ждет ответа. Срочно, пишет.

Я открыл глаза, раздраженно. Концентрация рассыпалась. Стальной щит померк в воображении. Алра вздохнула, сняв пальцы с моих висков, ее золотистые глаза метнули на Дуняшу укоризненный, усталый взгляд.

– Дуня, не сейчас! – рявкнул Гордей, но было поздно.

– Что за записка? – спросил я, чувствуя, как нарастает головная боль от срыва усилия. Дуняша протянула маленький, изящный свиток, перевязанный голубой ленточкой. Запах дорогих духов Велеславы исходил от него.

"Северный медведь. Змеи шипят громче. Моя беседка сегодня в сумерках – еще безопасна. Завтра – может и нет. Жду. Приходи один. Твоя судьба и судьба Славии висят на волоске. В.'

– Опять она! – вырвалось у Дуняши, ее щеки вспыхнули. – Шепотки! Тайные встречи! А тут шаман, опасность! И она со своими интригами! Могла бы помочь, а не отвлекать!

– Она… играет свою игру, – тихо сказала Алра. – И тянет нас в пропасть. Ее нити… красивые. Ядовитые. Не время, Яромир. Щит… он еще слаб. Шаман близко. Очень.

Я сжал записку, чувствуя раздирающие противоречия. Информация об отце, заговоре, угрозе Славии – все это могло быть у Велеславы. Но Алра права – шаман здесь и сейчас. И его атака неизбежна. Щит надо укреплять.

– Велеслава подождет, – отрезал я, бросая записку на стол. – Алра, продолжим. Гордей, удвой караулы. Дуняша… сок отдай Гордею. И… молчи. Пожалуйста.

Тренировка возобновилась, но напряжение между девушками висело в воздухе, мешая концентрации. Алра была строга, сосредоточена. Дуняша надулась, громко перебирая склянки. Я изо всех сил вгонял себя в состояние пустоты, выстраивая воображаемую стальную стену, но образы насмешливых глаз Велеславы и обиженного лица Дуняши лезли в голову.

И тогда это случилось. Без предупреждения. Без шума.

Я сидел с закрытыми глазами, пытаясь удержать сияющий щит под тихим бормотанием Алры. И вдруг – ТИШИНА. Абсолютная. Звуки города, бормотание Дуняши, дыхание Гордея – все исчезло. Будто ватой заткнули уши. Одновременно в голову ворвался… ВИЗГ. Не звук. Боль. Острая, режущая, как тысяча игл, вонзившихся в мозг. И холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод, идущий изнутри. Талисман на груди вспыхнул адским огнем. Мое воображаемое стальное сияние треснуло, как тонкий лед.

– АЛРА! – я попытался крикнуть, но голос не слушался. Губы онемели. Я открыл глаза. Мир плыл, как в тумане. Гордей замер в неестественной позе, как статуя. Дуняша, роняя склянку, медленно падала на пол, ее глаза были остекленевшими от ужаса. Атака била по всем, но основной удар был направлен на меня!

Алра стояла передо мной. Ее капюшон слетел. Рога светились яростным, почти белым золотом, освещая ее лицо, искаженное нечеловеческим усилием. Ее руки были вытянуты ко мне, пальцы искривились в сложной, мучительной конфигурации. Из ее губ вырывался беззвучный стон, но сила, исходящая от нее, была осязаема. Она пыталась создать щит поверх моего разбитого. Но ее собственное лицо покрывалось инеем. Кровь струйкой текла из носа.

– Держись… – прохрипела она, глядя мне в глаза. Ее золотистый взгляд умолял, приказывал, поддерживал. – Воля! Щит! ТЫ! Не он! Ты сильнее! ВЫПРЯМИСЬ!

Холод сжимал сердце. Вибрация в ушах грозила разорвать барабанные перепонки. Боль в голове была невыносимой. Но ее слова, ее отчаянная борьба стали новым якорем. Я не Артём! Я Яромир! Князь Черного Леса! Победитель у брода! И я не сдамся! Не здесь! Не так!

Я впился взглядом в Алру, в ее светящиеся рога – символ сопротивления. Сглотнул ком крови и страха в горле. Уперся мысленно в рушащуюся стену. И… выхватил из-под рубахи каменное «яйцо». Не думая. Инстинктивно. Сжимая его в руке с браслетом. Я захотел не просто защиты. Я захотел ОТВЕТА. УДАРА. Как тогда, против разбойников. Чтобы его собственная гнилая сила вернулась к нему!

Камень в моей руке ЗАРЕВЕЛ! Не гул, а яростный, каменный рев первобытной силы. Он вспыхнул не светом, а чернотой. Абсолютной, поглощающей чернотой. Атака шамана – визг, холод, боль – ударила в эту черноту. И… отрикошетила! Невидимая волна качнулась назад, в стену, в окно, в город! Где-то вдалеке, сквозь еще не рассеявшуюся магическую тишину, донесся приглушенный, дикий крик ярости и боли. Не человеческий. Звериный. Шаманский.

Давление спало мгновенно. Звуки ворвались обратно – мое собственное хриплое дыхание, звон разбитой склянки, ругань Гордея, приходящего в себя. Холод отступил. Боль в голове стихла до глухой пульсации. Я стоял, дрожа, сжимая пылающее жаром и теперь сразу потухшее каменное «яйцо».

Алра не стояла. Она рухнула на колени, потом плашмя на пол. Свет ее рогов погас. Они стали просто темными, матовыми рожками. Ее лицо было белым, как мрамор, губы синими. Дыхание – редкое, прерывистое. Она открыла глаза – золотистый свет в них был едва заметен, как тлеющий уголек. Ее рука дрогнула, потянулась ко мне.

– Слишком… силен… – выдохнула она, каждое слово давалось с мукой. – Ответил… но… задел меня… – Она сглотнула кровь. – Нам… нужна… Марена… Только она… знает… как бить… таких… – Глаза ее закрылись. Тело обмякло.

– АЛРА! – закричал я, падая перед ней на колени. Гордей бросился к дверям – кричать знахаря. Дуняша, плача, прижимала к ее запястью пальцы, ища пульс.

Тень шамана отступила. Но ценой была Алра. Ее силы, ее свет, ее хрупкая жизнь. И теперь, чтобы спасти ее, чтобы победить, нужна была самая мрачная и могущественная из моих союзниц – лесная ведьма Марена. Но где она? И успеем ли? Игра в столице только что перешла в смертельно опасную фазу, и ставкой была жизнь той, чья магия и преданность стали моим щитом.

Глава 36

Тяжелый, сладковато-гнилостный запах старого леса, смешанный с дымом погребальных костров, ворвался в столичные покои задолго до ее появления. Воздух, и без того густой от тревоги и городской вони, стал густым, как смола. Алра лежала на походной койке, бледная как снег за окном, дыхание – тихое, прерывистое. Дуняша сменяла холодные компрессы, ее руки дрожали, синие глаза были красны от слез и бессонницы. Гордей стоял у двери, как мрачная гора, его взгляд метал молнии в пустоту, бессильный против невидимого врага.

– Она слабеет… – прошептала Дуняша, едва сдерживая рыдания. – Знахарь сказал… магический удар. Никакие травы… – Она не договорила, глотая ком.

Я сжимал каменное «яйцо» в руке, его холод был единственной опорой. Талисман Алры на моей груди лежал безжизненно, лишь изредка излучая слабый, больной жар. Мысль Алры висела в воздухе, как проклятие и последняя надежда: «Нам нужна Марена». Но как позвать лесную ведьму в сердце столицы? Как передать весть сквозь сотни верст?

Я закрыл глаза, отчаяние и ярость кипели в груди. Я вспомнил. Вспомнил темную опушку в Черном Лесу. Круги из костей. Глаза Марены, черные как смоль, полные древнего знания. И ее слова: «Крикни в темноту, княжич. Крикни от боли или ярости. И если земля услышит… я услышу». Не было обряда. Не было жертвы. Только отчаяние. Я вцепился в образ Марены, в ее силу, в ее язвительное «видела, как сгнил». И закричал внутри. Не голосом. Всем существом. Волей. Крик боли за Алру. Крик ярости на шамана. Крик призыва: «Марена! Нам нужна ТЫ! Сейчас!»

Тишина. Только хриплое дыхание Алры. Дуняша всхлипнула. Гордей мрачно крякнул.

– Эх, княжич… лес далеко… – пробормотал он.

И тогда дверь распахнулась. Не с треском. Тихо. Но холодный ветер ворвался в комнату, задувая свечи. И в проеме, залитом мраком коридора, стояла она. Марена. Плащ из черных перьев и шкур, сливающийся с тенью. Лицо, изборожденное морщинами, как старая кора. Глаза – две угольные ямы, в которых ещё тлел огонь. Она шагнула внутрь, и запах прелых листьев, грибов и чего-то древнего заполнил пространство.

– Ну что, княжич, докричался? Земля стенала от твоего рева. Довелось бросать интересные корешки. Говори быстро – чего орал? Или, – ее черный взгляд скользнул на Алру, – это дитятко рогатое опять влипла глубже, чем надо?

– Шаман, Марена, – я заговорил быстро, глотая ком в горле. – В столице. Атаковал. Алра отразила, но… он ранил ее. Глубоко. Силой темной. Она сказала… только ты знаешь, как бить таких.

Марена подошла к ложу Алры. Ее крючковатые пальцы, черные от земли, коснулись лба девушки, потом запястья. Пощупала пульс. Ее лицо стало еще мрачнее.

– Ага… печать Клыкастого Тенгри. Сильная. Старая мерзость. – Она отдернула руку, будто обожглась. – Этот шаман… не сам по себе воет. Он… пешка. Голосистый палач большей тени. Той, что с юга шепчет. Или с запада. Которая царю сны страшные насылает да бояр на измену тянет. – Она повернулась ко мне, ее глаза сверкнули. – Его хозяин… тут. В каменных стенах. В шелках. И шаман – его клык наружу.

– Кто? – вырвалось у меня. – Кто хозяин?

– А кто здесь самый жирный паук в паутине? – усмехнулась Марена. – Кому война – прибыль? Кому смерть царя – шаг к трону? Ищи, княжич. А рогатую… я попробую вытащить. Но плата будет. Не серебром. – Ее взгляд стал пронзительным. – Кровью. Твоей и моей. Свяжем нити. На время. Чтобы щит против Клыкастого поставить.

– Сделай, – сказал я, не колеблясь. – Что угодно.

– Княжич! – Дуняша вскочила. – Она ведьма! Колдовство! Неизвестно что…

– Тише, дева, – Марена бросила на нее беглый, оценивающий взгляд. – Или думаешь, твои припарки ее спасут? Тут магия гнилая сидит. Только магией и выжигать. А связь… – она снова посмотрела на меня, – … позволит тебе держать щит крепче. И мне… чувствовать, где хищник рядом. Риск? Да. Но выбора нет.

Дверь снова открылась без стука. Велеслава. Она была в темно-синем, строгом платье, но глаза горели ярче любого наряда. Ее взгляд скользнул по Марене с холодным любопытством, по Алре – с секундной тенью чего-то похожего на сочувствие, ко мне – с привычной расчетливостью.

– Лесные духи явились вовремя, – заметила она сухо. – Северный медведь, твоя позиция… после истории с Мироном… стала интереснее. Враги зашевелились. Боярин Лютов собирает «совет» против тебя. Южные князья шепчутся с его гонцами. Тебя хотят сломать. Или убрать. До суда царя.

Она сделала паузу, подошла ближе. Запах ее духов вступил в странный поединок с запахом Марены.

– Я могу придавить Лютова, – сказала она тихо, но властно. – Показать ему, что трогать тебя – трогать меня. Мои люди в Тайном приказе найдут его ниточки к южанам. Но… – ее глаза стали стальными, – … я не благотворительница. Мне нужна твоя верность. Не царю. Мне. Твой удел. Твоя дружина. Твоя… необычная сила. Как гарант. Когда придет время. Согласись – и твои враги станут моими. И я помогу вытащить твою демоницу из трясины. – Она кивнула на Алру.

Выбор. Опять. Между колдовским союзом с Мареной и политическим – с Велеславой.

– Помоги Алре, – сказал я Марене. – Делай что нужно. – Потом повернулся к Велеславе: – Лютова останови. Но верность моя – не слепая. Я не пешка. И не предам Славию. Согласен на союз, но на равных.

Велеслава улыбнулась. Как кошка, получившая сливки.

– Достаточно. Равных не бывает, княжич, но попробуем. Лютов будет занят. Очень. – Она бросила взгляд на Марену, которая уже раскладывала на полу у ложа Алры странные предметы: кости, сухие травы, черный кристалл. – Вашим колдовством… не мешайте моим планам. Иначе союз порвется. – Она развернулась и ушла, оставив после себя вихрь дорогих духов и предчувствие новых бурь.

– Баба с клыками, – проворчала Марена, не отрываясь от приготовлений. – Но хитрая. Ладно. Девчонка, – она кивнула Дуняше, – воды в таз. Холодной. Из колодца, а не из кадушки. Княжич, раздевайся по пояс. Садись тут. – Она указала на пол, напротив Алры, через разложенные предметы. – И не дергайся. Будет… неприятно.

Ритуал был не для слабонервных. Марена зажгла травы, дым был едким, кружащим голову. Она чертила на полу и на наших телах знаки холодной золой, бормоча слова на языке, от которого стыла кровь. Потом взяла острый обсидиановый нож. Я сглотнул, увидев его.

– Крови, княжич, – проскрипела она. – Твоей. Моей. Чтобы нить сплести. Жилами судьбы. Для щита. Для поиска.

Лезвие скользнуло по моей ладони. Теплая кровь капнула на черный кристалл у ног Алры. Марена сделала надрез на своей иссохшей руке. Ее кровь, темная, почти черная, смешалась с моей. Кристалл впитывал ее, начиная слабо пульсировать тусклым багровым светом. Марена схватила мою окровавленную руку и свою, больно сжав. Холод ее кожи смешивался с жаром крови.

– Кровь к крови! – завыла она, и ее голос стал громче, сильнее, заполняя комнату. – Воля к воле! Судьба к судьбе! Щит против Тенгриева Клыка! Глаз на его слугу! Свяжись! Держи! Пусть гниль отступит! Пусть свет рогатой засияет вновь!

Волна энергии ударила по мне. Не магии Алры – холодной и ясной. А дикой, древней, темной силы земли. Как глоток ледяного ветра с могильника. Я увидел… образы. Темный лес. Шаманский бубен. Лицо в капюшоне в толпе столицы – мельком, неразборчиво. Боль Алры – острую, режущую. И… нить. Грубую, как пеньковая веревка, но прочную. Тянувшуюся от меня к Марене. И от Марены – в темноту, туда, где скрывался шаман.

Алра на кровати вскрикнула, как от болевого толчка. Ее золотистые глаза открылись! Тусклые, но осознанные. Она увидела нас – окровавленные руки, пульсирующий кристалл, лицо Марены в трансе. И в ее взгляде не было облегчения. Была… тревога. Глубокая тревога. За меня. За эту связь.

Дуняша ахнула, зажав рот рукой. Гордей мрачно крякнул.

Марена разжала руку. Ниточка крови между нами оборвалась.

– Готово, – выдохнула Марена, вытирая нож о плащ. Ее лицо было покрыто испариной, она выглядела изможденной. – Щит стоит. Рогатая жива. Отходит. Но связь… она теперь наша обуза, княжич. И моя защита. И твоя. Пока не сломаем Клыка. – Она посмотрела на мою руку. – Перевяжи. Негоже князю с кровавой лапой щеголять.

Я перевязывал руку тряпицей, поданной Дуняшей, чувствуя тяжесть нового груза. Связь с Мареной. Союз с Велеславой. Алра жива, но слаба и встревожена. Шаман и его хозяин где-то здесь. Игра усложнилась на порядок.

В дверном проеме, как призрак, возникла Велеслава. Она не вошла. Просто стояла, наблюдая за сценой – за мной с перевязанной рукой, за Мареной, за пробуждающейся Алрой. На ее губах играла та же тонкая, все понимающая улыбка, что и после разоблачения Мирона. Она поймала мой взгляд и медленно кивнула. Ее губы беззвучно сложились в слова:

«Ты уже не просто княжич, Яромир. Ты мой игрок. Помни о союзе!»

И скрылась в тени коридора, оставив меня с новым уровнем осознания моей роли в этой смертельной столичной партии. Спасение Алры было лишь первым ходом. Теперь я был связан кровью с лесной ведьмой и обещанием с самой опасной принцессой Славии. Игрок. И ставки были выше, чем когда-либо.