Текст книги "Княжич темного времени (СИ)"

Автор книги: Саша Хэ

Соавторы: Фиона Сталь
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Адский ад – вот что такое Гнилой брод в разгар укреплений. Солнце пекло немилосердно, превращая глинистую почву берега в липкую, раскаленную пасту. Воздух гудел от ударов топоров, скрипа пил, криков людей и ржания загнанных лошадей. Пахло потом, смолой, свежей древесиной и страхом. Страхом, который витал над всеми.

Я стоял на небольшом пригорке, с которого просматривался весь участок. Передо мной – широкая, но неглубокая река, лениво несущая свои мутные воды. Тот самый брод, где десяток всадников могли переправиться одновременно. А за рекой – бескрайняя, зловещая степь. Где-то там, за горизонтом, копил силы враг. И ждал своего часа.

– Выше! Крепче! – орал Гордей, его бас ревел над общим гулом. Он, весь в грязи, поту и опилках, лично вбивал очередной дубовый кол в основу частокола, который мы возводили поперек нашего берега, прямо напротив брода. – Бей, Васька, бей, как по ворогу! Не жалей дубины!

– Княжич! – подбежал запыхавшийся Григорий, вчерашний разведчик, теперь бригадир на заготовке кольев. – Бревна на волчьи ямы подвезли! Куда сыпать?

Я указал на намеченные линии перед частоколом – зигзаги скрытых ловушек с заточенными кольями на дне.

– Там! По разметке! Глубину Мавра показывает! Чтобы коня проткнули, а не поцарапали!

– Есть! – Григорий кинулся обратно.

Мавра, к моему удивлению, оказалась незаменима. Ее знание местности, ее умение организовать людей, ее леденящая собранность под огнем паники творили чудеса. Она не строила – она управляла хаосом. Ставила метки для ям, отмеряла углы для частокола, распределяла рабочих. И все это – молча, лишь изредка бросая короткие, приказы. Я видел, как слуги, еще вчера шептавшиеся за моей спиной, теперь слушались ее беспрекословно, видя в ней островок спокойной силы.

– Княжич! – Дуняша протиснулась ко мне сквозь толпу рабочих, неся кувшин воды и тряпку. Лицо ее было загорелым, заплаканным от дыма костров и пыли, но глаза горели решимостью. – Пейте! Облитесь! Солнце палит! – Она протянула кувшин, и я с жадностью глотнул тепловатой водицы. – И еще… – она понизила голос, кивая в сторону группы ратников, пытавшихся орудовать пилой, – … Мишка с братишками мешки с песком для щитов подтаскивает. Силенок мало, но стараются изо всех сил. Говорит, за Игната и Филиппа отомстит.

Боль сжала сердце. Игнат и Филипп. Пропавшие разведчики. Их судьба висела темной тучей над всеми. Но Дуняша не плакала. Она работала. Ее преданность трансформировалась в тихую, жгучую ярость. Она ловила каждый мой взгляд – и в нем читалось не только обожание, но и вопрос: «Мы победим? Мы отомстим?»

– Молодец, Мишка, – выдохнул я. – Скажи ему… скажи, что их подвиг не забыт. Что их разведка спасет жизни.

Она кивнула и убежала, ловко лавируя между возами с бревнами.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая реку в кровавый цвет, а основные конструкции частокола и первые ряды волчьих ям были готовы, я собрал всех ратников. Тридцать три усталых, перепачканных грязью человека. Смотрели на меня с надеждой и сомнением.

– Дружина! – начал я, заставляя голос звучать громко, несмотря на усталость. – Вы – щит Черного Леса. Но щит должен быть крепок и гибок. Сейчас мы – просто куча храбрецов. Нам нужен порядок. Сила системы. – Я указал на груду щитов, сложенных у шатра. – Вы, десятник Кузьма, и ваши пятнадцать самых крепких – щитоносцы. Ваша задача – стеной. Выдержать первый натиск. Прикрыть остальных. – Кузьма, коренастый детина с лицом, как у бульдога, кивнул, хлопнув ладонью по щиту. – Вы, Степан, – я указал на долговязого парня с копьем, – и десять человек с вами – копейщики. Будете за щитами. Бить из-за укрытия. Вонзать копья в коней и всадников, когда они споткнутся о наши ямы или запутаются у частокола. – Степан выпрямился, его глаза загорелись. – Остальные семеро – лучники. Во главе с тобой, Савелий. – Я обратился к худощавому, молчаливому парню с цепким взглядом. – Ваша позиция – на холме. За щитоносцами. Стрелять по команде. По коням. По предводителям. По тем, кто лезет на частокол. Экономить стрелы. Целиться метко.

Ратники переглядывались. Гордей стоял чуть в стороне, скрестив руки. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось сомнение. Он привык к старой системе – все рубят, как придется.

– А я? – спросил он наконец. – Куда меня, княжич, в вашей системе?

– Ты, воевода, – я посмотрел ему прямо в глаза, – возглавляешь «Летучий отряд». – Я указал на пять самых выносливых коней, которых мы с трудом наскребли – не боевых, но пока бегающих. – Ты и четыре твоих лучших наездника. Легкие. Быстрые. Ваша задача – не битва в лоб. Удары с флангов, когда враг увязнет у брода. Тревожить тылы. Отсекать отставших. Создавать панику. И… – я понизил голос, – … быть моими глазами и руками там, где я не могу быть. Быстро реагировать.

Гордей долго смотрел на меня. Потом на жалких коней. На своих людей. И… кивнул. Коротко. Жестко.

– Летучий отряд… – пробурчал он. – Ладно. Попробуем. Только кони эти… они в разведку не годятся. А в бой…

– Знаю, – перебил я. – Но других нет. Используем то, что есть. Тренируйтесь. Сегодня же. Связки, сигналы, маневры. – Я обвел взглядом всех ратников. – Мы не просто обороняемся. Мы ловим их в ловушку. Каждый знает свою роль. Доверяет соседу. Сработаем как один кулак – выстоим. Разобьемся – погибнем. Черный Лес на нас смотрит.

В ответ – не крики «ура», а тяжелое, единодушное рычание и кивки. Всё, система заработала.

Ночь опустилась на брод черным, тяжелым бархатом. Костры трещали, отгоняя мрак и комаров, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на свежесрубленный частокол. Люди спали, где упали – у костров, под повозками, завернувшись в плащи. Я сидел у одного из костров, скрипя зубами от усталости, пытаясь запить черствый хлеб тепловатой водой из фляги. Голова гудела от напряжения дня. Гордей репетировал с «Летучим отрядом» вдалеке, в свете луны – слышался конский топот и его хриплые команды. Мавра дозировала последние запасы еды. Дуняша сидела рядом со мной, прислонившись к бревну, ее глаза слипались, но она боролась со сном.

И вдруг… тень упала на меня. Не от костра. От фигуры, появившейся из темноты, словно материализовавшейся из самого мрака. Плащ с капюшоном. Знакомый запах прелых листьев и сухих трав. Марена.

Я вскочил от неожиданности. Дуняша ахнула и прижалась ко мне, дрожа всем телом. Страх, знакомый и леденящий, схватил за горло.

Марена стояла неподвижно. Капюшон скрывал лицо, но я чувствовал ее взгляд. Тяжелый, пронизывающий.

– Хлопот полон рот, княжич, – проскрипел ее голос, сухой, как шелест мертвых листьев. – Ловушку плетешь. Хорошо плетешь. Для крыс степных. – Она сделала шаг ближе к костру. Пламя осветило ее худую, скрюченную руку, указывающую на темную ленту реки. – Но река… река глупая. Она не разбирает, чья кровь краснее. Твою льет. Чужую льет. Все едино. – Она повернула голову в мою сторону. – Готов ли ты, княжич? К тому, что придет потом?

– К чему? – спросил я, заставляя голос не дрожать. – К победе?

– К приказу, – прошипела она. Ее голос стал тише, но каждое слово вонзалось ледяной иглой. – К приказу на смерть. Своих. Чужих. Тех, кто доверился. Тех, кого пошлешь в мясорубку. Тех, кого принесешь в жертву этой реке. Готов ли ты сказать: «Умри за меня»? Готов ли смотреть, как гибнут твои щиты? Твои копья? Твой… летучий отряд? Река примет кровь. Много крови. Будь готов отдать приказ. Или сгинь сейчас. Пока не поздно.

Она не ждала ответа. Развернулась. Ее плащ взметнулся, сливаясь с ночью. И она исчезла. Как и появилась. Не ушла. Растворилась.

Холод. Ледяной, пронизывающий до костей, разлился по телу. Не от ночи. От ее слов. От предчувствия ужаса, которое они несли. Я смотрел на темную реку, мерцающую отблесками костров. На силуэты спящих людей. На спину Гордея, тренирующего всадников вдали. На Дуняшу, которая прижалась ко мне, дрожа.

– Княжич? – она прошептала, обхватив мою руку. – Что… что она сказала? Она… она злая? Она прокляла нас?

Я не ответил. Я смотрел на реку. На «реку, которая примет кровь». Знает ли Марена больше, чем говорит? Видела ли будущее? Или просто сеяла страх? Но ее слова… они попали в самую суть. Я командовал. Я строил систему. Но отдавать приказ на смерть… посылать этих людей, которые мне поверили – Кузьму, Степана, Савелия, самого Гордея, даже Дуняшиного Мишку – на верную гибель… Смогу ли я? Смогу ли смотреть им в глаза, зная, что веду на убой?

Дуняша сжала мою руку сильнее, пытаясь согреть. Но холод от слов Марены был сильнее. Он шел изнутри. Из осознания истинной цены власти и долга. Война приближалась…

Глава 14

Три дня. Три долгих, выматывающих душу дня с тех пор, как слова Марены повисли ледяным проклятием над Гнилым бродом. Мы строили. Днем – под палящим солнцем, ночью – при тусклом свете факелов и костров. Частокол вырос в угрюмую стену, перекрывая брод. Волчьи ямы, замаскированные хворостом и травой, зияли смертельными ловушками перед ним. Щитоносцы Кузьмы тренировались смыкать ряды под крики Гордея. Копейщики Степана отрабатывали удары из-за укрытий. Лучники Савелия метали стрелы в соломенные чучела, изображавшие всадников. Мой «Летучий отряд» – Гордей и четверо его самых отчаянных головорезов – исчезал часами в степи, возвращаясь покрытыми пылью, с мрачными вестями о передвижениях кочевников. Они приближались. Это чувствовалось в воздухе – густом, тяжелом, пропитанном ожиданием смерти.

А страх… страх витал над всем лагерем. Не только перед врагом. Перед рекой, которая «примет кровь». Перед приказом, который кому-то из них придется отдать. Я видел его в широко открытых глазах молодых ратников. В дрожащих руках Дуняши, раздававшей скудный паек. В глубоких морщинах на лице Мавры. Я сам просыпался ночами в холодном поту, представляя, как отдаю тот самый роковой приказ Гордею: «В атаку! Не считая потерь!»

На четвертый день, ближе к полудню, когда солнце стояло в зените, превращая лагерь в раскаленную сковородку, на краю степи поднялось облако пыли. Не большое, не грозное, как от орды. Маленькое, быстрое.

– Свои! – закричал дозорный с вышки частокола. – Летучий отряд! И… не одни!

Все бросились к брустверу. Вдалеке мчались пятеро всадников Гордея. Но за ними, связанные по рукам и привязанные к седлам веревками, бежали, спотыкаясь, несколько фигур в странных, пестрых одеждах. Пленные.

– Открыть ворота! Быстро! – скомандовал я, с быстро колотящимся сердцем. Разведка? Удачный налет? Или ловушка?

Всадники ворвались в лагерь, осаживая взмыленных коней. Гордей спрыгнул с седла, его лицо, покрытое пылью и потом, было мрачным, но в глазах горел азартный огонь.

– Попались, гады! – рявкнул он, хватая флягу с водой у ближайшего ратника и отпивая большими глотками. – Дозор ихний малый. Шесть человек. Перехватили у Соленого оврага. Четверых уложили. Двоих живьем приволокли. И… – он запнулся, его взгляд стал странным, – … кое-что еще.

Его люди стаскивали с коней пленных. Двое кочевников – коренастых, скуластых, с заплетенными в косы волосами и бешеными глазами. Их тут же схватили ратники, повалили на землю, начали связывать крепче. Но все внимание приковала к себе третья фигура. Ту, что Гордей назвал «кое-что еще».

Девицу привезли привязанной поперек седла одного из всадников, словно трофей или мешок. Теперь ее спустили на землю. Она была невысокой, хрупкой на вид. Закутана в истерзанный, грязный плащ с капюшоном, но капюшон свалился, открывая голову. И по лагерю прошел единый, сдавленный вздох ужаса.

Темнокожая. Кожа цвета темного шоколада, гладкая, без единого намека на славянскую бледность. Лицо – с тонкими, почти эльфийскими чертами, большими миндалевидными глазами, которые сейчас пылали нечеловеческой, золотисто-янтарной яростью. И рога. Небольшие, изящные, как у молодой козочки, но несомненно настоящие, растущие из висков и загибающиеся назад. Они были темными, почти черными, с едва заметными спиральными прожилками.

– Демоница… – прошептал кто-то из ратников, крестясь.

– Лесная нечисть! – ахнула Дуняша, вжавшись в меня.

– Как из кошмара… – пробормотал Степан, белее полотна.

Даже Гордей, обычно непробиваемый, смотрел на пленницу с явным недоверием, поглаживая рукоять топора. Кочевники, связанные на земле, зашипели что-то на своем языке, когда смотрели на девушку. Она же стояла, выпрямившись во весь свой невысокий рост, игнорируя веревки на запястьях. Ее взгляд, этот пылающий янтарный взгляд, метнулся по толпе – презрительный, дикий, – и остановился… на мне.

И тут я почувствовал странное притяжение. Не физическое. Не влечение. Что-то глубже. Как будто два магнита незримо потянулись друг к другу. Или два острых лезвия – нашли точку соприкосновения.

– Кто она? – спросил я Гордея, не отрывая взгляда от пленницы.

– Не знаю, – честно ответил воевода. – Нашли ее с дозором. Они ее… стерегли. Как зверя. На цепи. Но цепи порваны. Она дралась как бешеная, когда мы напали. Когтями, зубами. Одному парню лицо исцарапала. Еле связали.

– Отведите кочевников в яму. Под усиленную стражу, – приказал я. – А ее… – я указал на рогатую девушку, – … в пустую палатку. Ту, что подальше. Привязать. И поставить охрану снаружи. Не входить. Никому.

– Княжич! – взмолилась Дуняша, хватая меня за рукав. – Не ходи к ней! Она же… она же колдовская! Глаза у нее… огнем горят!

Мавра подошла молча. Ее острый взгляд скользнул по пленнице, потом уставился на меня.

– Опасная зверушка, – констатировала она сухо. – И чужая. Очень чужая. Будь осторожен!

Я кивнул. Осторожность – мой второй язык. Но притяжение было сильнее страха. Сильнее разума. В ее глазах, в этой дикой ярости, я видел не демона. Видел пойманного зверя. Оскорбленного. Униженного. И в этом было что-то… знакомое. Как я в первые дни в этом теле. Чужой. В ловушке.

Когда стемнело и лагерь, кроме дозоров, погрузился в тревожный сон, я взял флягу с водой и кусок хлеба с сыром, и направился к одинокой палатке на отшибе. Два ратника у входа сжимали копья, их лица были бледны в лунном свете.

– Никого не пускать. Даже если услышите крик, – сказал я им. – Поняли?

– Поняли, княжич, – кивнули они неохотно.

Я откинул полог и вошел. Внутри было темно и душно. Пахло пылью и… чем-то острым, диким, как лес после грозы. Пленница сидела на земле, прислонившись к центральному столбу палатки. Руки все еще были связаны за спиной. Она не спала. Ее золотистые глаза светились в темноте, как у кошки, следя за моим каждым движением. Веревки на ее запястьях были туго натянуты, кожа под ними воспалена. Но она не выглядела сломленной, скорее готовой к прыжку.

Я поставил флягу и хлеб на землю, в шаге от нее. Потом медленно, чтобы не спровоцировать, присел на корточки напротив. Молчание висело тяжелое, как свинец. Только наше дыхание – мое чуть учащенное, ее – ровное, хищное.

– Вода. Хлеб, сыр, – сказал я тихо, указывая. – Тебе.

Она не пошевелилась. Только глаза сверлили меня. Потом ее губы, полные и влажные, искривились в подобии презрительной усмешки. Она заговорила. Голос был хриплым, низким, слова вылетали коряво, с диким акцентом, но это был славянский. Ломанный, но понятный.

– Пища раба? Милость хозяина? – Она плюнула на землю рядом с хлебом. – Не надо Алре. Мертвец милостив.

«Мертвец?» Холодок пробежал по спине. Неужели ей что-то известно?

– Я не хозяин, – ответил я, стараясь говорить спокойно. – И не собираюсь делать тебя рабыней. Ты пленница кочевников. Мои люди тебя освободили.

– Освободили? – она фыркнула. – Из одной клетки – в другую? Сменили цепи? – Она дернула связанными руками. – Свобода?

– Цепи снимут, – пообещал я. – Если ты не нападешь. Если поговоришь.

Она смотрела на меня. Долго. Пристально. Ее золотистые глаза, казалось, светились ярче в темноте. Они скользили по моему лицу, по моей фигуре, будто видя не тело, а что-то внутри. И вдруг ее взгляд стал… острым. Пронизывающим. Как будто она заглядывала прямо в душу. Я почувствовал странное давление в висках, легкое головокружение.

– Говорить? – она наклонила голову набок, рога отбросили на стену палатки странную тень. – С кем? Ты… ты нездешний. – Она сделала паузу, и следующая фраза прозвучала ещё жутче прежней: – Я вижу… две тени в твоей душе. Одна… слабая. Дрожит. Как лист. Другая… холодная. Чужая. Кто ты? Призрак? Дух? Человек?

Ледяная волна накрыла меня с головой. «Две тени.» Артём. Яромир. Она «видела»? Чувствовала? Каким образом? Магия? Ее странная природа? Я замер, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Страх схватил за горло – страх разоблачения, страх перед этой нечеловеческой проницательностью. Но сквозь страх пробивалось жгучее любопытство. И надежда.

Она видела мою тайну. Значит… она могла видеть больше? Знать больше? О мире? О магии? О том, как выжить в этой кровавой игре? Была ли она ключом? Ключом к силе, к пониманию этого мира? К моему спасению? Или… ключом, который откроет дверь в еще большую пропасть? В мою гибель?

Я смотрел в ее пылающие янтарные глаза, почувствовав, как дьявольское притяжение к этой загадочной пленнице смешивается с первобытным ужасом. Алра. Рогатая. Видящая душу. Она была не пленницей. Она была землетрясением, обрушившимся на мою и без того шаткую реальность. И теперь нужно было решить: бежать от этого землетрясения или попытаться оседлать его разрушительную волну.

Глава 15

Шепот. Он висел в тереме густым, ядовитым туманом, проникая сквозь толстые стены и захлестывая даже относительное спокойствие моей горницы. «Демоница». «Рогатая». «Проклятье». И главное – «Княжич под чарами». Словно Сиволап и Варлам объединили усилия, чтобы вылить на меня ушат грязи. Варлам, впрочем, не ограничился шепотом.

– Княжич! – Его голос, сладкий как сироп, но с ледяной ноткой, разрезал утреннюю тишину моей горницы, куда он ворвался без стука, в сопровождении двух суровых дьячков. Его лицо, обычно лоснящееся от лживого благочестия, сейчас было бледным от праведного гнева. – Что за нечестие творится в ваших стенах? Вы держите… «это»⁈ Воплощение скверны! Лесную бесовку! Вопреки всем канонам, вере, здравому смыслу!

Я отложил пергамент с планом расположения частокола у брода. Поднял глаза. Спокойно. Холодно.

– Я держу пленницу, владыка. Как и двух кочевников. Все они – источники ценных сведений о враге, который скоро придет к нашим стенам. Ещё вопросы?

– Сведения⁈ – Варлам истерично засмеялся. – От демоницы⁈ Она вам нашепчет погибель! Она впустит тьму в души верующих! Весь посад ропщет! Страшится! Вы обязаны немедленно изгнать ее! Или… предать очистительному огню! Во имя Господа и спасения душ!

Огонь. Он говорил об огне с таким сладострастием, что меня передернуло. Я встал, медленно, глядя ему прямо в его маленькие, утонувшие в жиру глазки.

– Спасение душ начнется с спасения тел от кочевников, владыка, – произнес я тихо, но так, что его дьячки невольно попятились. – Алра остается под моей защитой. Она мой пленник. И моя ответственность. Ваша же ответственность – молиться о нашем спасении. А не сеять панику. – Я сделал шаг вперед. – Или вы считаете, что Господь одобряет сожжение пленных без суда?

Варлам задохнулся от ярости. Его щеки затряслись.

– Вы… вы подпали под ее чары! – выдохнул он. – Берегитесь, княжич! Церковь не забудет этого кощунства! – Он резко развернулся и выбежал, его риза развевалась, как крылья разгневанной вороны. Дьячки поплелись за ним, бросая испуганные взгляды на меня.

Я опустился на стул, чувствуя знакомую тяжесть на плечах. Еще один враг. Еще один фронт. Но отступать было нельзя. Алра… она была ключом. Я чувствовал это сердцем. Пусть опасным ключом, способным открыть дверь в пропасть, но ключом.

Ее поселили в маленькой каморке рядом с кухней – подальше от глаз, но под присмотром Мавры и верных слуг. И подальше от Людомира, который, говорят, требовал «разорвать бесстыжую бестию на части». Дважды в день я приходил к ней. Приносил еду. Воду. И пытался говорить.

Сначала – молчание. Она сидела на полу, прислонившись к стене, ее золотистые глаза следили за каждым моим движением с хищной настороженностью. Веревки с запястий сняли, но запертая дверь и решетчатое окошко под потолком были не менее надежной клеткой. Я садился напротив, на табурет. Молчал. Просто был рядом.

Потом начала отвечать. Коротко. Отрывисто. На своем странном, шипящем наречии, щедро сдобренном ломаным славянским.

– Зачем приходишь? – первый вопрос.

– Узнать. Понять, – честно ответил я.

– Понял бы? Душа твоя… двойная. Путаница.

Вот так. В лоб. О моей двойственности. Моей тайне. С ней не нужно было притворяться Яромиром. Она видела Артёма…

Постепенно лед тронулся. Я начал учить ее славянскому. Простым словам. Названиям предметов. Действий. Она схватывала на лету, ее острый ум работал с пугающей скоростью. И она платила тем же.

– Видишь? – как-то спросила она, указывая тонким пальцем, заканчивавшимся маленьким, но острым ногтем, на Мавру, которая стояла в дверях, принеся еду. – Свет вокруг нее. Тусклый. Серый. Но… с нитями. Зелеными. Живыми. – Она повернула ко мне свой пылающий взгляд. – Твоя душа… тоже светится. Двумя огнями. Один – слабый, теплый. Другой… холодный. Синий. Как лед под луной. И нити… много нитей. Золотых. Красных. Черных… все тянутся. Путаются.

– Нити? – переспросил я, заинтригованный. – Какие нити?

– Нити судьбы, – прошептала она, – Все живое… ткет их. Связывает. Тысячи. Миллионы. Видеть… не все могут. Но, Алра видит.

– Научи, – вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. – Научи меня тоже видеть.

Она посмотрела на меня долго. Потом кивнула.

– Сядь. Закрой глаза. Не думай. Чувствуй. Дыхание. Воздух. Тепло крови. Потом… открой глаза. Но не смотри как прежде. Смотри… сквозь. Ищи слабый свет. Вокруг всего. Вокруг меня. Вокруг тебя самого. Найди. И скажи, какой цвет.

Первые попытки были жалкими. Я видел пятна перед глазами от напряжения. Потом… едва уловимые мерцания. Смутные ореолы вокруг ее руки. Вокруг своей собственной. Серые, невнятные.

– Тепло… – прошептал я. – Слабый… белый свет?

– Ага, – одобрила она неожиданно. – Начало. Теперь… смотри на меня. На Алру. Глубже. Видишь золото? И… черные пятна? Здесь. – Она ткнула пальцем себе в грудь, чуть левее сердца. – Старая боль. Злоба шамана.

Я всмотрелся. Напряг все способности. И вдруг… увидел. Нечетко, как сквозь туман, но увидел! Вокруг нее – плотное, пульсирующее золотое сияние. Дикое, гордое. А в центре груди – темное пятно. Не просто черное. Зловещее, вязкое, будто гниющее изнутри. От него тянулись тонкие, ядовито-лиловые нити, уходящие куда-то в пустоту, за стены.

– Вижу… – выдохнул я, пораженный. – Золото… и черное пятно. С лиловыми нитями…

– Шаман, – прошипела она, и ее глаза вспыхнули ненавистью. – Его метка. Его ненависть. Он охотится. Алра сбежала. Но пятно… оно зовет. Он придет. За мной. – Она резко поднялась, подошла ко мне вплотную. Ее тонкий, диковинный запах – смесь специй, дыма и чего-то сладковатого – ударил в нос. – Слушай, княжич с двумя тенями. Я здесь. В твоей клетке. Ты защищаешь? От своих? От бродяг в рясах? Хорошо. – Она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным. – Но когда шаман придет… с огнем и сталью… когда он придет за мной… твоя защита – соломенная стена. – Она неожиданно рванула ворот своей грубой рубахи вниз, обнажив левое плечо и часть упругой груди. Там, чуть ниже ключицы, был шрам. Старый, ужасный. Не от ножа. От ожога. Форма была странная – как бы стилизованная змея или дракон, впившийся в плоть. – Видишь? Его печать. Его обещание боли. Когда он близко… оно горит. Как уголь. – Она ткнула пальцем в шрам. – Он придет. И тогда… – ее янтарные глаза впились в меня, – … я буду твоим щитом. Или твоей погибелью. Выбирай, княжич. Сейчас. Доверяешь? Или гонишь прочь? В степь. На смерть.

Тишина в каморке стала гулкой. Я смотрел на шрам. На эту метку боли и преследования. Чувствовал странное притяжение к этой дикой, раненой, нечеловеческой сущности. Она была опасна. Как необъезженный конь. Как неопознанный вирус. Но в ее глазах читалась не просто ярость. Была тоска по свободе. И вызов. Вызов принять ее такой. Столь же двойственной, как я сам. Две тени навстречу двум теням.

Мысль о том, чтобы выгнать ее, пронзила холодом и ясным осознанием, что я не хочу терять эту демоницу из виду.

– Останься, – сказал я тихо, глядя ей прямо в золотые глаза. – Под моей защитой. И будь щитом. Мы оба… чужие здесь. Может, вместе найдем способ выжить.

На ее лице не промелькнуло ни улыбки, ни облегчения. Только легкое, почти незаметное изменение в напряжении плеч. Кивок. Один раз. Резко.

– Хорошо. Но помни: твой выбор. И твоя ответственность. За кровь. За огонь. За гибель.

Я кивнул. Ответственность. Это слово висело надо мной с тех пор, как я открыл глаза в этом мире. Что еще нового?

Выходя из каморки, я столкнулся с Дуняшей. Она стояла в коридоре, прижав к груди поднос с пустой посудой, которую, видимо, собиралась забрать. Ее лицо было бледным. Глаза – огромными, полными… ревности. Чистой, беззащитной ревности. Она видела, как я вышел от этой «демоницы». Видела, что дверь не была заперта изнутри. И, возможно, уловила что-то в моем взгляде – ту искру интереса, которую я сам едва осознавал.

– Свет… – начала она, но голос дрогнул.

– Все хорошо, Дуня, – сказал я, пытаясь улыбнуться. – Алра… она помощница. Пока.

Дуняша ничего не ответила. Она лишь опустила глаза, крепче сжала поднос и быстро прошмыгнула мимо, в каморку к Алре. Ее плечи были напряжены. А в спину мне она бросила взгляд, который резанул больнее любого ножа. В нем было: «А я? Я ведь тоже здесь. Я верная. А вы смотрите на нее».

Я остался стоять в полумраке коридора. Решение было принято. Алра – останется под моей защитой Только теперь к врагам внешним – кочевникам, Сиволапу, Варламу – добавилась угроза внутренняя. Ревность юной души, которая видела во мне не князя, а героя ее маленького мира. И этот мир я только что поколебал.