Текст книги "Княжич темного времени (СИ)"

Автор книги: Саша Хэ

Соавторы: Фиона Сталь
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 37

Тронный зал Царя-города содрогался не от землетрясения, а от тяжести произнесенных слов. Царь Всеволод стоял у карты, раскинутой на огромном дубовом столе. Его палец, похожий на стальной крюк, вдавился в пергамент где-то на юго-западных рубежах Славии.

– Империя Аретиум, – его бас гулко отдавался под сводами, заставляя мелких бояр ежиться. – Не кочевая орда. Они не грабить идут. Захватывать. Поглощать. Их легионы уже у Перевала Дракона. Через месяц – будут здесь. Если не остановить. Там. На границе.

Мой талисман под рубахой сжался ледяным комком. Не страх. Предупреждение о масштабе беды. Алра, стоявшая чуть позади, едва слышно выдохнула. Ее золотистые глаза, еще тусклые после болезни, но острые, скользнули по карте. Дуняша побледнела, сжимая край моего плаща. Даже Гордей, позади меня, мрачно крякнул – он знал цену войне.

– Твоя задача, княжич Чернолесский, – царь повернулся ко мне. – Не биться. А наоборот, сплачивать народ. Граница – лоскутное одеяло из уделов. Князьки там – каждый сам за себя. Недоверчивые, как лисы. Трусливые, как зайцы. Или подкупленные, как шакалы. – Он ткнул пальцем в несколько точек на карте. – Вот они. Кровниковский. Засекин. Поланецкий. Им нужен не царский указ. Им нужен… предводитель. Тот, кто уже бил сильного врага. Кто не сгибается. Кто верит в свою «Правду». Собери их. Убеди. Создай щит. Или Славия истечет кровью здесь, у стен Град-Каменистого. Три дня на сборы. Поедешь с Велеславой. Ее слово… вес золота у некоторых.

Велеслава, стоявшая рядом с троном, в платье цвета воинского железа, лишь едва кивнула. Ее синие глаза встретились с моими, слегка подмигнув. Царь играл в гамбит, ставя на меня – незнакомца с окраин. А дочь была его козырем и соглядатаем.

* * *

Дорога на юго-запад была не в пример мрачнее пути в столицу. Леса редели, уступая место холмистым степям, уже тронутым дыханием врага – следы брошенных хуторов, гарь на горизонте. Наша свита – я, Велеслава с десятком ее личных гвардейцев в синих плащах, Гордей с пятью орлами, Дуняша (незаменимая с травами и бытом) и Алра, все еще бледная, но с огоньком в глазах. Связь с Мареной висела на краю сознания тупой тяжестью – ведьма осталась в столице, «топчась на пороге змеиного логова», как она выразилась.

Первым на пути был удел Князя Кровниковского. Не терем, а настоящая крепость на скале. Сам князь – сухой, как щепка, с колючими глазками – встретил нас в зале, больше похожем на арсенал. Его взгляд скользнул по мне с презрением, задержался на Велеславе с подобострастием, а на Алре – с суеверным ужасом.

– Царский приказ? – он фыркнул, разглядывая свиток. – Легко ему рассылать приказы, сидя за золотыми стенами! А мне тут с Аретиумом баш в башню стоять? Мои люди костьми лягут за его «Славию»? Чем заплатит? Золотом? Или новыми налогами?

– Он заплатит свободой, князь, – вступила Велеслава. – Свободой ваших детей. Потому что если Аретиум пройдет тут, ваша крепость станет их казармой, а ваши дочери – служанками в их борделях. Выбор за вами. Стоять плечом к плечу с сильными… или гнить в рабстве.

Кровниковский заерзал. Велеслава била в больное – гордость и страх за семью. Алра, стоявшая молча, вдруг едва слышно прошептала мне:

– Он боится… но жадность сильнее. Его казна… пуста. Он надеется отсидеться… откупиться.

Я шагнул вперед, используя подсказку.

– Золота у царя лишнего нет, князь. Но есть слава. И земля. Тот, кто устоит на Перевале Дракона, получит земли побежденных Аретиумских баронов. Богатые. С виноградниками. И овеянные славой. – Я сделал паузу. – А еще… есть взаимовыручка. Мои люди уже укрепляют проходы. Моя… союзница, – кивок на Алру, – чует магические ловушки врага. Вместе мы сильнее. Поодиночке… сгнием в Аретиумских каменоломнях.

Кровниковский глянул на Алру, которая встретила его взгляд спокойным золотистым сиянием. Потом на Велеславу. На карту с заманчивыми землями. Жаба душила, но страх перед рабством и жажда обещанной наживы перевесили.

– Ладно… – проскрипел он. – Но если ваш щит треснет – я увожу людей. Сразу.

Следующим был Засекин – молодой, горячий, но неудачливый в боях. Его удел был потрепан набегами. Он встретил нас с вызовом:

– Яромир Чернолесский? Слышал. Победитель у брода. Но кочевники – не легионы Аретиума! Твоя «Правда» там сработает? Или мы все ляжем за твои фантазии?

– Моя «Правда» – о чести и взаимопомощи, князь Засекин, – ответил я, чувствуя, как Гордей за спиной ворчит. – А легионы бьют дисциплиной. Так давай создадим свою! Ты знаешь местность. Твои люди дрались. Гордей, – я кивнул на воеводу, – обучит их строю. Алра – покажет, как не попасть в магические капканы.

– И казна царя, – добавила Велеслава сладко, – щедро вознаградит тех, кто проявит доблесть… и верность.

Засекин колебался. Гордыня боролась с жаждой реабилитации. И тут неожиданно вступила Дуняша. Она подошла к молодой княгине Засекиной, бледной от страха, с ребенком на руках, и протянула маленький мешочек.

– Для малыша, госпожа, – сказала она просто. – Травы успокаивающие. Долгие дороги, тревога… знаю, как тяжело. И… для вас настой от бессонницы. Сама делаю. – Ее искренность, простое человеческое участие тронули княгиню. Та кивнула, утирая влажные глаза. Засекин, видя жену немного успокоенной, выпрямился.

– Ладно. Попробуем. Но если ваша дисциплина окажется бредом – отступлю.

Последним был Поланецкий – старый, хитрый, с глазами, как у водяного. Его удел был самым богатым и наименее пострадавшим. Он катал в руках янтарные четки, усмехаясь.

– Сплотиться? Мило. Но, княжич, скажи честно: а если царь… не устоит? Если Аретиум предложит нам… автономию? Под их крылом? Зачем нам кровь проливать?

Тишина повисла гнетущая. Предательство витало в воздухе. Велеслава замерла, ее глаза стали ледяными осколками. Алра нахмурилась, сжав пальцы. Талисман на моей груди заныл жгучим предупреждением. Он уже смотрел на Аретиум!

– Автономия? – я рассмеялся, резко, невесело. – Вы видели их «автономию», князь? Это цепи. Позолоченные, но цепи. Они сожрут вашу казну. Ваши земли. Ваши вольности. А ваших внуков запишут в свои легионы пушечным мясом. – Я встал, глядя ему прямо в глаза. – Выжить можно только вместе. Стоя. Или… – я сделал паузу, опуская руку на рукоять меча, а Гордей позади мрачно подбоченился, – … стать первым, кого сотрут как предателя. Выбор за вами.

Поланецкий побледнел, его четки замерли. Угроза была грубой, но эффективной. Велеслава тихо добавила:

– И помните, князь. Царь Всеволод еще не мертв. И его милость… имеет пределы. Особенно к тем, кто шепчется с врагом.

Старик нервно сглотнул, но мирно кивнул. Скрепя сердцем. Союз был шатким, но он был. Щит на Перевале Дракона – собран!

Мы выехали из его удела с тяжелым чувством, но выполненной задачей. Велеслава ехала рядом со мной, ее профиль был задумчив.

– Неплохо, северный медведь, – сказала она без обычной насмешки. – Грубо, но работает. Только Поланецкий… за ним глаз да глаз. Его «согласие» уже пахнет изменой.

Но настоящая измена пришла не от него. Когда мы вернулись к Перевалу Дракона, где уже кипела работа под началом Засекина и Кровниковского, нас ждала катастрофа. Гордей встретил нас с лицом, как грозовая туча.

– Сорвалось, княжич! Провиант! Весь обоз с зерном и оружием, что шел из Кровниковского удела – перехвачен! Ущельем Трех Камней! Весь караул перебит! Без следа!

– Как⁈ – ахнул Засекин, подбегая. – Там же узко! Засада?

– Не засада, – Алра стояла рядом, ее лицо было напряжено. Она смотрела не на Гордея, а куда-то в сторону лагеря Поланецкого. – Предательство. Кто-то… знал маршрут. И время. Слишком точно. Нити измены… здесь. В лагере.

Веселился только Поланецкий, громко сетуя на «непрофессионализм Кровниковского». Но в его глазах читалось злорадство. Кровниковский рвал и метал, обвиняя всех подряд. Засекин мрачнел. Построенный с таким трудом союз трещал по швам еще до первого боя. Начало войны – и уже удар в спину.

Мы стояли на краю лагеря, глядя на узкое горло ущелья, где нас ждали легионы Аретиума. Без провианта и с предателем в стане. Воздух звенел от напряжения. И тут, словно из самой тени скалы, возникла Марена. Пришла беззвучно, как привидение. Ее черные глаза сверлили меня.

– Гамбит царя… а фигуры-то чужие на доске, – проскрипела она, ее голос был сухим и страшным в горной тишине. Она подошла вплотную, запах могильной сырости окутал меня. – Щит трещит. И не от врага спереди. – Ее крючковатый палец ткнул мне в грудь, прямо над талисманом. – Голова змеи… княжич… ближе, чем ты думаешь. Прямо здесь. И шепчет… не только Поланецкому. Шепчет тем, кто должен был сторожить твою спину. Пока не поздно – ищи. Или щит падет. А с ним – и Славия.

Глава 38

Воздух в ущелье Трех Камней был тяжелым, как свинец, пропитанным запахом пыли, конского пота и… ожидания. Я ехал во главе небольшого отряда – Гордей рядом, Алра и Дуняша чуть позади, десяток орлов из моей дружины и столько же от Засекина, который сам вызвался сопровождать новый обоз. Провиант и остро необходимое оружие везли на крепких подводах. Путь узкий, опасный. Идеальное место для засады. Слова Марены висели над нами, как дамоклов меч: «Голова змеи… ближе, чем ты думаешь». Талисман на груди был холодным, но напряженным

– Тише, – рявкнул Гордей, приподнимаясь в стременах. Его орлиный взгляд сканировал скальные выступы. – Чую… неладно. Слишком тихо. Птицы не поют.

– Земля… дрожит, – едва слышно прошептала Алра. Ее золотистые глаза, казалось, видели сквозь камень. – Не от копыт. От… множества ног. Спрятанных. Ждущих.

Я сжал поводья, готовясь скомандовать остановку. Но было поздно.

Свист! Десятки стрел с шипением вырвались из расщелин выше. Не в нас – в лошадей! В передовых вьючных животных! Крики, ржание, грохот падающих туш и опрокидывающихся повозок! Обоз встал, запрудив узкий проход мгновенно.

– ЗАСАДА! К БОЮ! – заревел я. Гордей выхватил топор, его орлы сомкнули ряды, поднимая щиты.

Из-за скал, из скрытых пещер хлынули люди. Не кочевники. Не легионеры Аретиума. Это были удельные ратники! В стеганках и кольчугах с гербом… Поланецкого! Их вели бородатые, злые сотники с криками: «За князя! За вольницу! Смерть царским холопам!»

– ПРЕДАТЕЛЬ! – взревел Засекин, бледный от ярости, рубя ближайшего нападающего. – ПОЛАНЕЦКИЙ! Я ТЕБЯ РАЗОРВУ!

Но Поланецкий не скрывался. Он выехал вперед своей банды, оседлав рослого вороного коня. Его лицо, обычно хитрое, теперь пылало злобой и странным торжеством.

– Засекин? Дурак! За царя да за этого выскочку северного жизнь класть? – Он плюнул в нашу сторону. – Аретиум золотом осыплет! А Сиволап… да, Сиволап мудрее вас! Он знает, где сила! И шаман его… – Поланецкий вдруг запнулся, будто сообразив, что ляпнул лишнее, но было поздно.

Сиволап и Шаман! Звенья цепи сошлись. Предательство Поланецкого вело прямо к нефритовой бусине и темному колдуну. Талисман на моей груди вспыхнул ледяным огнем.

– Алра! Щит! – крикнул я, выхватывая меч, чувствуя, как в нас летит новая туча стрел.

– Уже! – ее голос прозвучал напряженно, но четко. Она вскинула руки. Золотистое сияние, тусклее обычного, но плотное, вспыхнуло перед нашим передним рядом. Стрелы, как в масло, вошли в него и… застыли! На мгновение! Потом рухнули вниз, безвредные. Сила Алры работала на пределе после недавнего удара шамана, но она держала оборону.

– Дуняша! К Гордею! Помогай раненым! – скомандовал я, видя, как одна из повозок вспыхнула от зажигательной стрелы. – Туши! Если сможешь!

– Уже бегу! – Дуняша, забыв страх выхватила из седельной сумки небольшой топорик и кинулась к горящей повозке, ловко уворачиваясь от мечей. Она не дралась – она спасала, сбивая пламя и оттаскивая раненого возничего. Ее смекалка и бесстрашие в огне были потрясающи.

– Вперёд! – кричал Поланецкий, видя, что засада не сломила нас мгновенно. Его люди напирали, пользуясь давкой и пожаром. – Режь их! Особенно княжича! Шаман обещал награду за его голову!

И тут из самой гущи боя, из-за скалы, словно материализовавшись из теней, показались двое. Сиволап! В дорожном плаще, но с тем же каменным лицом и холодными глазами. А рядом… Шаман. Высокий, тощий, в шкурах и перьях, с лицом, скрытым звериной маской с кривыми рогами. В руках – костяной посох с нефритовой бусиной, которая пульсировала грязно-зеленым светом. От него исходила волна тошнотворной, гнилостной магии.

– Ну что, княжич, – Сиволап улыбнулся, его голос был спокоен и страшен. – Встретились. Не в Совете. Здесь. Где твоя Правда бессильна перед сталью и волей сильных. Шаман… покажи ему его место. В грязи.

Шаман поднял посох. Нефритовая бусина вспыхнула ярче. Воздух затрепетал. Я почувствовал, как ледяной, гнилостный холод пополз по коже, пытаясь проникнуть внутрь. Атака! Такая же, как в столице, но точечная! Только на меня! Щит Алры дрогнул – она не могла держать общую защиту и противостоять целенаправленной мощи шамана одновременно.

– НЕТ! – крикнула Алра, поворачиваясь к шаману, ее рога вспыхнули золотом в ответ. Она бросила мне, Гордею и Засекину щит, а сама устремила всю свою ослабленную силу против шамана! Два потока магии – золотой и гнилостно-зеленый – столкнулись в воздухе с шипением и треском, как сцепившиеся звери.

Это был мой шанс. Поланецкий, увлекшийся зрелищем магической дуэли, подъехал слишком близко. Я вонзил шпоры коню! Моя рука с браслетом схватила каменное «яйцо». Я не стал думать о щите. Я подумал о разрушении. О том, чтобы стереть этого предателя с лица земли! Камень в руке взревел, не чернотой, а яростным белым светом! Волна грубой, сокрушительной силы ударила в Поланецкого и его коня.

Князь-предатель даже не успел вскрикнуть. Его конь рухнул на передние колени, сокрушенный невидимым молотом. Сам Поланецкий был отброшен из седла, как тряпичная кукла. Он грохнулся на камни, его доспехи смялись, кости хрустнули. Он задергался, хрипя, но был уже не боец. Контужен. Сломан.

– НЕУДАЧНИК! – прошипел Сиволап, глядя на поверженного союзника без тени сожаления. Его холодные глаза метнулись к шаману. – Уходим! Дело провалено! – Он развернул коня, готовясь скрыться в щели между скал.

Шаман, все еще удерживая натиск Алры (ее лицо было в крови, она теряла силы), издал низкий, звериный рык. Его маска повернулась ко мне. Из-под нее брызнули две точки зеленого огня.

– Твоя голова… моя! Скоро, княжич! И твоя рогатая игрушка… сгниет заживо! Помни!

Он ударил посохом о землю. Клубы вонючего зеленого дыма окутали его и Сиволапа. Когда дым рассеялся ветром, их не было. Сбежали. Оставив своих наемников на растерзание. Бой быстро стих – без предводителей, да еще видя, как их князь повержен, ратники Поланецкого побросали оружие.

Тишина наступила тяжелая, звонкая от боли раненных и треска догорающей повозки. Гордей и Засекин добивали последних сопротивляющихся, их лица были искажены яростью. Дуняша, вся в саже, с обгоревшими рукавами, помогала раненым, ее голос дрожал, но руки были тверды. Алра стояла на коленях, опираясь на посох, ее дыхание было хриплым, золотистый свет в глазах едва теплился. Я подошел к ней, чувствуя адреналиновую дрожь и горечь неполной победы. Шаман ушел. Сиволап ушел. И где была…

– Боже мой! Что здесь произошло⁈ – звонкий голос, полный ложного ужаса, раздался у входа в ущелье. Велеслава. Она въезжала в сопровождении своих синеплащников, ее лицо было искусно окрашено тревогой, платье – безупречно чистое. Как будто она только что сошла с прогулочной кареты, а не прибыла на место кровавой засады. – Мы… нас задержали на пути! Разбойники какие-то… но мы прорвались! Вы целы, княжич? Алра? Дуняша?

Она спешилась, ее синие глаза быстро оценили картину: поверженный Поланецкий (Засекин уже подошел к нему с обнаженным мечом), дымящиеся обломки, окровавленных воинов, Алру на грани падения. Взгляд Велеславы скользнул по Сиволапу и шаману… вернее, по месту, где они были. Никакого удивления. Никакого вопроса «кто это был?». Только расчет.

– Задержались, княжна? – спросил я холодно, поднимаясь после того, как помог Алре встать. Талисман на моей груди, который затих после боя, вдруг излучил короткий, острый импульс горячего предупреждения. Ложь. Или полуправда. Она не была задержана разбойниками. Она… знала. Или подстроила. Или просто выжидала. – Как удобно. Ровно к развязке.

Велеслава подняла бровь, изображая легкую обиду.

– Северный медведь, неужели думаешь, что я…? – она запнулась, ее взгляд стал твердым. – Я твой союзник, Яромир. Но даже союзники не всемогущи. Главное – ты жив. Предатель повержен. Обоз… частью спасен, – она кивнула в сторону Дуняши, тушившей последние языки пламени. – Теперь надо укреплять Перевал. И искать настоящую голову змеи. Сиволапа. И его шамана. – Она подошла ближе, ее шепот был как шелест ядовитой змеи: – И не грызи себя сомнениями. В этой игре недоверие – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Пока.

Она повернулась, отдавая приказы своим гвардейцам помочь с ранеными и пленными. Я смотрел ей вслед, сжимая рукоять меча. Победа? Да. Поланецкий сломлен. Предательство раскрыто. Связь с Сиволапом и шаманом доказана. Но горечь от их ухода и ледяное сомнение в моем «союзнике» Велеславе отравляли триумф. Шаман обещал вернуться. Сиволап был где-то рядом. А княжна… играла свою игру. И до сих пор я не понимал, на чьей я в ней стороне. Талисман Алры, все еще горячий после ее слов, был красноречивее любых доводов. Велеслава лгала. Или недоговаривала. А это в условиях надвигающейся войны с Аретиумом было смерти подобно.

Глава 39

Холодный ветер с северных лесов бил в лицо, трепал волосы. Я стоял на новом балконе своего терема – уже не просто княжеских покоев в Чернолесье, а настоящей крепости, отстроенной заново серым камнем из руин предков. Стены толще, башни выше, подземные хранилища для зерна, вырытые по моим чертежам. Внизу, за крепким частоколом, кипела жизнь моего удела. Не голодная, не запуганная. Процветающая. Дым кузниц, крики торгашей на рынке, стук топоров новых домов – гимн той самой Правде, за которую пролилась кровь. Моя кровь. И кровь врагов.

– Кровь-Боярин… – пробормотал я, и прозвище, данное еще в столице после разгрома Поланецкого и засады в ущелье, уже не резало слух. Оно стало броней. Знаком. Артём… тот смутный призрак из другой жизни, почти растворился. Остался Яромир. Тот, кто поднял удел из пепла, сломал Сиволапа, Варлама, Твердислава. Тот, кто стоял против шамана и темных сил. Тот, чья воля и меч стали законом. Кровь Боярина. Не гордость. Ответственность. Вес, который давил на плечи сильнее каменных плит балкона.

– Думаешь, твоя кровь остыла, княжич? – тихий голос раздался сзади. Алра. Она подошла беззвучно, как всегда. Ее золотистые глаза отражали последние лучи заходящего солнца, а рога, уже не скрытые, отбрасывали длинные тени. – Она кипит. Всегда. Даже в тишине. Я чувствую.

Я не ответил. Просто смотрел вдаль, туда, где начинались бескрайние леса. Чувствовал ее спокойное, сильное присутствие рядом. Моя магическая броня. Мой щит. После возвращения из столицы… эта связь стала еще глубже, страннее. Она знала мои мысли, чувства, часто – до того, как я их осознавал.

– Кипит не кровь, а самовар! – жизнерадостно врезался в тишину звонкий голос. Дуняша выскочила на балкон, неся поднос с чашками и дымящимся самоваром. Ее щеки горели румянцем, синие глаза смеялись. – Вот, согрейтесь! Самый первый урожай с наших новых полей! И медку местного! Не то что столичная бурда! – Она разлила душистый чай, ее движения были ловкими, уверенными. Из робкой служанки она превратилась в хозяйку княжеского терема и уважаемую знахарку. Ее тепло, ее забота были моим якорем в этом жестоком мире. Но в ее взгляде, брошенном на Алру, все еще читалась тень ревности. – Тебе с медом или с малиной, свет? А тебе, Алра?

Алра лишь слегка наклонила голову, принимая чашку.

– Чай… хорош. Тепло. Спасибо, Дуняша.

– Тепло? Удивительно, – раздался третий голос. Велеслава. Она вошла на балкон, как всегда, безупречно одетая, в платье из темно-синего бархата, отороченного серебром. Синие глаза скользнули по чайному ритуалу с легкой насмешкой. – В Чернолесье и правда стало уютнее. Почти… патриархально. – Она подошла к парапету, глядя не на удел, а на запад, туда, где лежала столица. – Но уют – роскошь, Кровь-Боярин. Славия дышит на ладан. Южные князья бунтуют, нашептываемые Аретиумом. Бояре в Град-Каменистом грызутся как псы за кость. Твоя Правда сильна тут, на севере. Но чтобы спасти всё, тебе нужна сила в столице. Моя сила. Мои связи.

Ее слова были правильными. Холодными, циничными, но правильными. Велеслава была моим политическим клинком, моим проводником в мире ядовитых интриг. Она сама решила последовать со мной в Чернолесье. Между нами возникло странное понимание. Но доверие? Его не было. Талисман Алры на моей груди всегда чуть теплел рядом с ней, напоминая о двойном дне. И все же… без нее я был бы слеп.

– Сила нужна, – согласился я, отпивая горячий чай. – Но не любой ценой. Правда не продается.

– Правда, – усмехнулась Велеслава, – понятие растяжимое при дворе. Но ладно. Помни наш договор. Скоро понадоблюсь.

Тяжелые шаги заглушили ее слова. На балкон ввалился Гордей. Его кольчуга блестела, лицо под седой щетиной было довольным, как у кота, съевшего не только сметану, но и крысу.

– Княжич! Дружина готова! Как гвозди новые! Три сотни конных, пять пеших – все в железе, все с топорами острее бритвы! Тренируемся каждый день! Не то что столичные щеголи! – Он стукнул себя кулаком в латунный нагрудник. – И торговля! Караваны из южных княжеств идут! Серебро, ткани, вино! А наши меха, лес, руда – нарасхват! Богатеем, свет! Благодаря Правде… и крепкой руке!

Его отчет был глотком свежего воздуха. Конкретика. Успех. То, ради чего все затевалось. Я кивнул, гордость теплой волной разлилась по груди.

– Спасибо, Гордей. Ты – каменная стена удела. Дружина – наша гордость. Торговля – жизнь. Так держать.

– Будет, княжич! – Гордей сиял. – Пока Гордей дышит – Черный Лес стоит ради Вас!

Закат пылал багрянцем и золотом, окрашивая крепость, лес, лица моих спутников. Алра – загадочная и сильная, смотрящая вглубь миров. Дуняша – живая, теплая, настоящая, гордящаяся своим домом. Велеслава – холодная, амбициозная, необходимая змея в царских травах. Гордей – верный меч и оплот. Каждый – часть моей силы. Часть моей новой судьбы как Яромира Кровь-Боярина.

И в этот миг покоя, подведенного итога, на балкон вбежал запыхавшийся гонец. Не удельный. В ливрее царских курьеров. Лицо белое от пыли и страха. В руке – знакомый свиток с Черно-Золотой Печатью. Он упал на колено, протягивая его дрожащей рукой.

– Княжич Яромир Игоревич! Кровь-Боярин! – выдохнул он. – Высочайшая воля Царя Всеволода Всеславича! Срочно! Последний вызов!

Тишина повисла гробовая. Даже ветер стих. Алра напряглась. Дуняша замерла с чайником. Велеслава насторожилась, ее глаза сузились. Гордей хмуро сдвинул брови.

– Говори, – приказал я, чувствуя, как холодная сталь решимости сжимает сердце. Что еще на сей раз?

– Царь повелевает! – голос гонца сорвался. – Явиться немедля в Град-Каменистый! Дабы… дабы сойтись в поединке чести! С претендентом!

– С кем⁈ – рявкнул Гордей.

– С… с княжичем Ярополком Святославичем! Вашим… братом! – выпалил гонец. – Поединок назначен на кровавый песок Царского Колизея! Через десять дней! Победитель… – гонец сглотнул, – … получит не только славу. Но… право быть названным Наследником Славии и Главным Щитом против Аретиума! Проигравший… – он не договорил. Смысл был ясен. Смерть. Или вечное изгнание.

Тишина взорвалась.

– Брат⁈ – вскрикнула Дуняша. – Да он же…

– … кровный враг! – закончила Велеслава, ее лицо стало каменным. – Инструмент Сиволапа и темных сил! Царь сводит вас, как псов! Это ловушка, Яромир!

– Не только ловушка, – прошептала Алра, ее золотистые глаза горели тревожным огнем. – Искупление… или жертвоприношение. Темная нить… туго натянута. Ярополк… не сам по себе.

– Не бывать этому! – заревел Гордей, хватаясь за топор. – Не пустим! Вас, свет, на убой!

Я взял свиток. Тяжелый. Горячий, будто раскаленный. Черно-золотая печать – приговор или билет в будущее. Я развернул его. Короткий, жестокий текст. Приказ. Вызов. Брат на брата. На арене. На потеху столицы. На благо Славии? Или на забаву той самой Тени, что стояла за шаманом и Аретиумом?

Я поднял глаза от свитка. Не на гонца. Не на кричащего Гордея. Не на встревоженные лица женщин. Я посмотрел на закат. На багровое солнце, садящееся за зубцами моей крепости. На лес, который стал домом. На удел, который вырвал из бездны.

Потом медленно свернул свиток. Звук пергамента был громким в тишине.

– Скажи царю, – мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ясностью, что все замолчали. – Княжич Яромир Игоревич. Кровь-Боярин Черного Леса. Примет вызов. Явлюсь на кровавый песок! Через десять дней.

Я повернулся к ним. К Гордею, готовому рубить. К Дуняше, с глазами полными слез. К Алре, чье лицо было маской концентрации. К Велеславе, в чьем взгляде читался холодный расчет и… азарт.

– Столица, – сказал я, сжимая свиток так, что костяшки пальцев побелели. – Новая игра. Где ставка сама жизнь. Пора играть, Славия. До конца. – Я посмотрел на багровый закат, уже предвещавший рассвет новых битв. – И победить!