Текст книги "Тяжелое падение (ЛП)"
Автор книги: Сара Ней
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 15
Холлис
Меньше всего мне хотелось снова обедать с папой, но вот она я. Поправка: вот она я на обеде с папой, братом и сестрой, которые на этой неделе все на стадионе, работают над тем, над чем обычно работают в своих офисах.
Как и в прошлый раз, папа просит меня проводить его в кабинет, чтобы мы могли поговорить наедине, без посторонних ушей моих брата и сестры.
Он идёт прямо к своему столу и садится, проверяет телефон и электронную почту, прежде чем уделить мне внимание, поэтому я беру журнал, лежащий на столике рядом с моим креслом, и листаю его.
– Дай мне одну секунду, – просит он, набирая текстовое сообщение.
Я жду.
И жду.
Он откладывает телефон и складывает руки перед собой на поверхности стола.
– Вот.
Мне интересно, что он собирается сказать, предполагая, что это важно, раз притащил меня сюда, чтобы сказать это.
– Итак. – Слово повисает в воздухе между нами. – Трейс Уоллес.
Ах. Вот оно что.
Честно говоря, я удивлена, что он заговорил об этом. Отец никогда не проявлял особого интереса к моим знакомствам, личной жизни и прочему. Ему было не всё равно, в какой колледж я поступила. Не всё равно, где получила степень магистра. И где купила свой первый дом (на деньги, которые унаследовала после смерти бабушки).
Но он никогда не говорил ни слова о мужчинах, потому что никогда не был посвящён в их личности. Не говоря уже о том, что на самом деле я не встречаюсь с Баззом Уоллесом, и если бы он сделал свою домашнюю работу, то знал бы это. Он бы не стал устраивать засаду, чтобы выведать у меня информацию.
У меня есть несколько вариантов развития событий.
Прикинуться дурочкой: «Трейс? А что с ним?»
Прикинуться очень, очень глупой: «Что за Трейс?»
Или отсидеться и подождать, пока он разъяснит свою точку зрения, заставляя его объяснить, какую именно информацию тот хочет от меня получить.
Я выбираю последнее.
– Слышал, ты проводишь с ним время.
Я киваю.
– Мы друзья.
Отец изучает моё лицо с непоколебимым выражением. Покер-фейс. Каменное лицо. Как бы вы это ни называли, он смотрит на меня именно так. Наблюдает за мной.
Часы на его книжной полке тикают, я слышу их. Это одни из тех деревянных часов, которые привозят из Европы и которые нужно заводить золотым ключиком. Блестящие, отполированные, стоят целое состояние, и кто-то унаследует их, когда он умрёт.
Они тикает.
Тикают.
Тик.
Так.
Если я чему-то и научилась у отца, так это тому, что чем меньше говоришь, тем меньше выдаёшь. Люди говорят, когда нервничают. Люди говорят, когда лгут. Люди говорят и выдают больше информации, чем следовало бы, потому что нервничают, и именно этого он хочет от меня сейчас.
Так что я вообще ничего не скажу.
Не собираюсь защищаться, я не сделала ничего плохого.
У него не было проблем с тем, что я встречалась с Марлоном-придурком – он должен был знать, хотя мы никогда не говорили об этом открыто. Так почему его должно волновать, что я несколько раз тусовалась с Баззом Уоллесом? И как, чёрт возьми, он узнал?
Повсюду снуют крысы.
– Ну так что? – спрашивает он.
– Что?
Это не то, что он хотел услышать.
– Почему ты с ним дружишь?
– Почему бы и нет? Он хороший парень.
Отец сжимает губы, и они белеют.
– Он лучший клоузер, который был у нас за последние десять лет. Ему не нужны отвлекающие факторы.
Ах. Значит, речь идёт не о моих интересах, а об интересах команды.
Всё это заставляет меня засмеяться.
– Вряд ли я из тех девушек, на которых отвлекаются мужчины, папа, но спасибо за комплимент.
– Ты думаешь, это шутка?
– Ну, типа того? – Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить, потому что, честно говоря, это самый нелепый разговор. Если мой отец думает, что Базз Уоллес – один из самых красивых и лучших игроков в нашей команде – заинтересован во мне в романтическом плане? То он просто бредит.
Но даже если бы это было так, что бы это изменило? Неужели папа не хочет, чтобы я была счастлива? Неужели не хочет, чтобы я нашла любовь?
Очевидно, не с кем-то из «Чикаго Стим».
Я оскорблена.
– Я был бы рад, если бы ты не дружила с ним во время сезона. – Или в межсезонье. Он этого не говорит, но нет сомнений, что думает об этом.
Прекрасно.
– Каким бы я была другом, если бы просто забанила кого-то, потому что так велел отец?
– Забанила?
О, точно, мой отец стар и не в курсе того, как говорит молодежь в наши дни.
– Это значит отгородиться от кого-то. Перестать общаться с ним без причины и не говорить ему об этом. Заблокировать.
Он кивает, довольный.
– Хорошо. Так и сделай.
– Пап! Я не буду игнорить Базза! Он ничего не сделал!
– Он и не должен – у него есть работа, и я не хочу, чтобы ты мешала.
– Я так польщена, что ты считаешь меня способной...
– Холлис Максин Уэстбрук. – Он бьёт кулаком по столу и поднимается на ноги. – Это не просьба.
Ого. Он ведёт себя как придурок, выкидывая это ужасное второе имя и выдвигая требования.
– Я не ребёнок.
– Тогда перестань вести себя как ребёнок.
Я поднимаюсь.
– Так это я веду себя как ребёнок? Это у тебя проблемы с тем, что я дружу с игроком. Это даже неважно, а ты делаешь из этого большую проблему, и теперь я в бешенстве!
Его глаза расширяются.
– Не кричи на меня.
– Ещё даже не начинала, Томас. – Я хватаю свою сумку и направляюсь к двери.
– И не называй меня Томасом – я твой отец.
Я закатываю глаза, как будто мне пятнадцать.
– Ты не можешь указывать мне, с кем дружить.
Его косметически усиленные зубные коронки скрежещут.
– Этот мужчина использует женщин и бросает их. Ты для него развлечение и не более того.
Вау. Просто... вау.
– Что ты пытаешься сказать, папа? Выкладывай. Что я недостаточно хороша для него или что он просто хочет переспать со мной, прежде чем бросить? Что я не могу ему доверять, потому что он – кусок дерьма? Которого ты нанял, должна добавить.
Которому платишь миллионы долларов.
– Я говорю, что он не может быть заинтересован в серьёзных отношениях, когда его обязательства связаны со «Стим».
Я уже достаточно наслушалась. Меня задевает не то, что он говорит, а то, что его слова – это мысли, которые у меня уже были. Услышать их от родителя – это ментальная пощёчина, которую я не хотела получить. Не тогда, когда меня и так переполняло столько сомнений.
Трейс использует тебя, Трейс использует тебя, Трейс использует тебя.
Я повторила это три раза.
Нет.
Я нравлюсь Баззу. Знаю, что нравлюсь.
– Для протокола, папа, мы не спали вместе и не ходили на свидания – мы друзья. Так что сегодня можешь спать спокойно. – Я раздражённо топаю к двери.
– Вернись, мы ещё не закончили этот разговор!
– Я не один из твоих лакеев. Можешь командовать Фионой и Люцианом, но мной ты командовать не можешь.
– Могу и буду.
Это заставляет меня задуматься, и я поворачиваюсь. Прищуриваю глаза.
– Даже если бы я не хотела больше встречаться с Трейсом Уоллесом, даже если бы больше не хотела с ним дружить – это моё решение, а не твоё. Он отличный парень, и нам весело. Помнишь, что такое веселье, папа? ВЕ-СЕ-ЛО. Вот так. Мы не занимаемся сексом, не состоим в романтических отношениях, но, если бы это было так, сомневаюсь, что сказала бы тебе. Я даже не могу поверить, что мы ведём этот разговор.
Я всё ещё не могу поверить в это, когда прохожу половину пути по коридору или когда нажимаю на кнопку лифта, желая, чтобы эта чёртова штука двигалась быстрее, чтобы могла скорее убраться из этого здания.
Оно душит меня.
Дверь открывается, и я выхожу, устремив взгляд пол – бетонный, а не полированный мраморный пол первого этажа.
Проклятье! Я не на том этаже. Почему так всегда происходит?
«Попробуй хоть раз быть внимательной», – укоряю я себя.
Мой взгляд переходит от носков моих милых чёрных туфель к телефону … и к твёрдой мужской груди.
На этот раз, когда поднимаю глаза, я вижу не Трейса, как в прошлый раз, когда ошиблась этажом.
Это Марлон, и он хватает меня за руки, чтобы поддержать.
Чёрт.
Может ли этот день стать ещё более дерьмовым? Я не в настроении для этого.
– Я предполагал, что ты скучаешь по мне, но не думал, что настолько, – усмехается Марлон, и из его груди вырывается знакомый звук. – Я не скажу Уоллесу, если ты не скажешь.
Я отступаю назад и вырываюсь из его хватки, возмущённая.
– Ты свинья.
– Что? – Он поднимает руки, защищаясь. – Я не сказал ничего извращённого, просто сказал, что не расскажу твоему фальшивому парню, если ты не расскажешь. Ты же знаешь, что скучаешь по мне.
– С чего ты взял? Я тебе звонила? Писала тебе? Может заходила в гости? Нет. Как только ты взял мою машину, чтобы покататься, я покончила с твоей задницей.
Я пытаюсь обойти его, но он высокий и крупный, и сделать это невозможно.
– Я не пытаюсь с тобой ссориться, малышка. Просто пытаюсь вразумить тебя.
– Вразумить? Господи, не называй меня малышкой. Охотницы за качками, которых ты подцепляешь в клубе, могут считать это милым прозвищем, но я так не считаю. – Я делаю паузу. – И раз уж мы заговорили о преследовании, давай прекратим это дерьмо, ладно? Мы оба знаем, что я не в твоём вкусе. Единственная причина, по которой ты меня преследовал, это возможность встречаться с дочерью генерального директора.
Вот так. Я произнесла вслух то, о чём уже давно догадывалась, но впервые призналась ему в этом. Марлон имеет наглость выглядеть ошеломлённым этим заявлением.
– Холлис, детка, ты же знаешь, что это неправда. Я облажался, понимаешь? Ты не можешь вечно держать это против меня.
Могу. И буду.
– Мы не вместе. Уйди с дороги, Марлон.
Он не двигается.
– Ты рассказала обо всём своему отцу?
Я знала это! Знала, что всё это было только ради моего отца!
– Нет, придурок. Я не говорила ему, что мы встречались, не говоря уже о разрыве. – Слава богу. Потому что если отец взбесился из-за того, что я подружилась с Баззом Уоллесом, то даже боюсь представить, что бы он подумал о том, что я встречалась с Марлоном Деймоном, самым большим плейбоем в «Стиме». Томас был бы не только разочарован, он захотел бы убить меня. – С меня хватит на сегодня мужчин, убирайся с моей чёртовой дороги.
– Прекрати быть сукой.
О нет! Никто никогда не называл меня сукой.
– Как ты меня только что назвал?
– Ты меня слышала. Заносчивая стерва, вот кто ты. Думаешь, что слишком хороша для меня, да? Маленькая надменная принцесса.
У меня пересыхает во рту. Никто никогда не называл меня так, по крайней мере, в лицо.
Марлон знает, что расстроил меня; я вижу это по тому, как он вскинул подбородок, и по блеску в его карих глазах. Наглый, высокомерный урод.
Тем не менее, я в шоке – не так уж часто меня называют заносчивой стервой. Обычно это делали девочки в старших классах, которые сами были из обеспеченных семей и не имели права осуждать. Подлыми были дрянные девчонки, а не взрослые мужчины с комплексами героя.
– Что происходит?
К нам присоединяется новый голос, и моё тело расслабляется от облегчения. Ной Хардинг огибает угол, озабочено приподняв брови, его взгляд мечется между мной и Марлоном, пытаясь разобраться в ситуации, но безуспешно.
– Привет, Хардинг. – Мой бывший приветствует его с фальшивой улыбкой на его красивом лице, когда он пытается хлопнуть по плечу своего товарища по команде, – жаль, что он никого не обманывает своим преувеличенным энтузиазмом.
Ной смотрит на меня – по-настоящему пристально смотрит. В мои разъярённые глаза. На румянец на моих щеках. Сжатые губы. Меня тошнит, как будто меня сейчас вырвет.
Я ненавижу конфронтацию, а от столкновения с Марлоном и выяснения отношений с ним в общественном месте у меня начинается крапивница.
– О чём вы двое говорите? – Ной переходит к сути вопроса. Мне нравится его стиль.
– Просто общаемся. Хочу узнать, как поживает наша девочка.
Наша девочка. Наша девочка?
Меня тошнит.
Фу.
– Наша девочка? – повторяет Ной, почёсывая подбородок. – Странное сочетание слов.
Он прав – так и есть.
– Не думаю, что я была твоей девочкой, даже когда была твоей девушкой все те десять минут, что ты использовал меня. – Слова вылетают у меня изо рта в спешке. – Теперь я с Уоллесом, так что перестань приставать ко мне при каждом удобном случае.
– О, я теперь пристаю к тебе? Забавно слышать это от лицемерки.
Вау, он такой озлобленный.
– Ладно, Деймон, хватит. Тебе пора идти туда, куда ты направлялся. Холлис, я могу проводить тебя до машины.
– Тебе не нужна защита от меня, детка, особенно от Хардинга. Я в два раза лучше его.
Ной смотрит на него.
– В чём твоя проблема, мужик?
Мой бывший усмехается.
– Пфф. У меня? У меня нет проблем. Мужик.
Он ведёт себя так странно.
Я имею в виду, что в большинстве случаев он – мудак. Когда-то это было одной из вещей, которые привлекли меня в нём: высокомерие и уверенность, льющиеся из него. То, как он входит в комнату, словно владеет ею, и все это замечают. То, как люди реагируют на его харизму.
Оказалось, что это всё дым и зеркала. Он не мистер Чудо.
Далеко. От него.
А вот Ной Хардинг? Он гораздо лучше, чем я ожидала, появился вот так и... Я бы не сказала, что он заступается за меня, возможно, оказывает мне поддержку. Определённо пытается отвести меня от моего бывшего.
Он бросает на него ещё один настороженный взгляд, затем кивает подбородком в мою сторону.
– Холлис, пойдём.
– Пока, Марлон. – Я понятия не имею, почему говорю ему «пока»; наверное, из обычной вежливости, хотя он этого не заслуживает.
Он бросает мне знак мира, целует его, затем поворачивается спиной.
Вместе с Ноем Хардингом мы идём бок о бок к парковке, не зная, что сказать.
Несколько чаек, поедающих остатки закусок, улетают, когда мы проходим мимо, моя машина припаркована достаточно близко, чтобы нам не пришлось далеко идти.
– Это было... – Когда я обретаю дар речи, мой голос обрывается. Я даже не знаю, что сказать.
Ной тоже не может подобрать слов.
– Честно? Думаю, он накачан – обычно он так себя не ведёт, – бормочет Хардинг не мне, сколько самому себе, словно перебирает кусочки головоломки, собирая их воедино в уме.
Я согласна, что-то было не так. Никогда не видела, чтобы Марлон вёл себя так – даже в те несколько раз, когда видела его пьяным.
– Что ты имеешь в виду, чем накачан?
Похоже, он сомневается в выборе следующих слов.
– Стероиды. Парень только что из спортзала, но готов поспорить, что он что-то принимал.
Стероиды? Не может быть. Марлон? Нет. Я имею в виду... я не так уж хорошо его знаю, и знаю, что он мудак, но в Высшей лиге бейсбола строгая политика в отношении стимулирующих препаратов. Кроме того, они ему не нужны, так зачем ему их принимать?
Хотя, если честно, тело Марлона действительно выглядело подтянутым.
– Не знала, что они легальны.
Ной проводит меня через дверь, мимо Карла.
– Это не так. – Его челюсть сжата, костяшки побелевших пальцев сжимают ручку его тёмно-синей спортивной сумки.
– Тогда зачем ему это делать?
Ной пожимает плечами, перекидывая сумку с одного плеча на другое.
– Не знаю точно. Возможно, из-за выносливости и желания набрать массу тела? – Он смотрит на меня сверху вниз. – Ты собираешься рассказать?
– Кому?
Он бросает на меня взгляд «Ты серьёзно?».
– Отцу.
– О. – Ему. – Я на секунду подумала, что ты имеешь в виду Трейса.
– Я, наверное, сам ему скажу, если ты не против.
Киваю. Конечно, он хочет сам ему рассказать, а я не намерена доносить. Но информация будет давить на меня несмотря на то, что это всего лишь предположение. Но Ной ведь знает, не так ли? Он был рядом с Марлоном и видел его, и должен знать, как выглядит тот, кто употребляет стероиды, верно?
– Тренеры в конце концов заметят, так что я не думаю... – Он зажимает губы. – В конце концов они заметят.
Я медленно киваю. Боже, это отстой.
Весь этот день был отстойным, и я просто хочу, чтобы он быстрее закончился.
Неизвестный номер: Привет, милая, это Джен! Я хотела сказать тебе, как приятно было с тобой познакомиться!
Сообщение от миссис Уоллес приходит чуть позже пяти часов; время ужина, и я представляю, как она суетиться на кухне, готовя для Роджера ужин из свежих овощей и мяса, как обычная домохозяйка.
В животе у меня завязывается узел тоски по причудливой семейной жизни, которой я никогда не знала, по заботливым родителям и матери, которая каждый вечер готовит ужин и возит детей с одного вида спорта на другой в минивэне.
Я: Я прекрасно провела время. Спасибо за гостеприимство, мне даже было весело на нашей маленькой импровизированной вечеринке. Простите, что мы не остались на завтрак.
Женевьева: О, я знаю, что вы, детки, заняты, не беспокойся!
Я смотрю на сообщение, не зная, что ответить.
Женевьева: Я тут подумала, что ты, возможно, захочешь посидеть со мной и папой Трейса на следующей домашней игре в этот четверг!
Она использует много восклицательных знаков, и я нахожу это восхитительным – звучит так невероятно воодушевлённо. Я здесь ради этого.
В том числе.
Его родители хотят, чтобы я сидела с ними во время следующей домашней игры Базза? Хм... Интересно, знает ли он, что она мне пишет, хотя подозреваю, что он не будет возражать, ведь похоже, парень активно пытается начать встречаться со мной.
И всё же. Сидеть с его родителями?
Смелый шаг.
Мне не очень-то это нравится, учитывая, что у нас нет настоящих отношений. Я не могу с чистой совестью продолжать лгать этой бедной женщине.
Я: Мне нужно будет проверить свой рабочий график, но навскидку мне кажется, что я не смогу. Я редактирую книгу, которая должна быть отправлена автору до того, как её отредактирует другой редактор... Знаете, что, я просто свяжусь с вами по этому поводу, если вы не возражаете?
Я лепечу в сообщении.
Женевьева: О, не беспокойся, дорогая. Дай мне знать, когда сможешь. Мы приедем на машине и остановимся в отеле **подмигивание** Мы могли бы поужинать после игры, если это будет удобно.
Эта женщина твёрдо намерена увидеться со мной в четверг.
Я: Боже, миссис Уоллес, я правда не знаю...
Женевьева: Зови меня Женевьева. Может быть, завтрак в пятницу будет для тебя удобнее?
Она хочет быть моей подругой, потому что питает иллюзии, что однажды я стану её невесткой.
«Возможно, вам стоит поговорить со своим сыном», – хочу я сказать ей, – «потому что у меня такое чувство, что он понятия не имеет, что вы со мной переписываетесь! Откуда я это знаю? Он никогда не откажется от еды; парень слишком любит поесть!»
Отлично, теперь я тоже злоупотребляю восклицательными знаками.
Сначала мой отец. Потом Марлон. Потом Ной. Теперь миссис Уоллес.
Когда же закончится этот день?
Мэдисон: Я приду.
Добавьте к этому полнейшему бардаку мою лучшую подругу, и получится целый день безостановочного хаоса.
Идеально.
Я опускаюсь на подушку и смотрю на сообщения миссис Уоллес. Она такая милая женщина, в ней столько тепла. Я бы хотела иметь такую мать в детстве – не то чтобы моя мама не была любящей. Она просто... попала в мир, где дети не стояли на первом месте. Общение и популярность были в порядке вещей, всегда.
Просто так было принято.
Нет. Я не могу так поступить с мамой Базза.
Я не могу ужинать, обедать или завтракать с родителями Базза Уоллеса. Ни в четверг, ни на следующей неделе, ни когда-либо еще.
Переворачиваюсь на спину, ожидая Мэдисон.
Может, у неё и нет ответов, но она почти всегда приносит мороженое.
ГЛАВА 16
Трейс
– Он что?
Мне нужно больше разъяснений от Ноя – история, которую он только что рассказал мне о Марлоне и Холлис, не удивляет, но приводит в ярость.
– Я подошёл в тот момент, когда он начал наглеть, называть её снобом и всё такое. Она выглядела так, будто собиралась заплакать, а Марлон был как сумасшедший. Я думаю, он на допинге. Что-то с ним не так. Он разогнался с нуля до восьмидесяти за три секунды.
– Серьёзно?
– Серьёзно.
Дьявол! Марлон Деймон употребляет? Какого чёрта? Чувак находится на вершине своей карьеры. Один тест на наркотики, и с ним будет покончено. Ну, ладно, может, и не покончено, но это просочится в прессу, и его, скорее всего, отстранят, а потом оштрафуют по полной программе. Тысячи и тысячи долларов штрафа. Ради чего?
Ради более высокой скорости? Большей выносливости? Чтобы выглядеть подтянутым?
Бейсболисты – это не футболисты. Не так уж много их можно увидеть разгуливающими, словно модели с обложек фитнес-журналов.
Я часто слышал, как моя сестра жаловалась на наши мешковатые штаны и рубашки, на то, что у наших игроков нет рельефа. В общем, мы «папаши с пивным животиком» среди профессиональных спортсменов.
Так что, если он всерьёз пытается подкачаться, люди это заметят. И когда они это сделают, будут последствия.
Кроме того, насколько тупым надо быть, чтобы назвать внучку владельца клуба снобом? Назвать дочь генерального директора принцессой? Это дерьмо не пройдёт – у нас в раздевалке есть свой свод правил, наш собственный кодекс поведения, который не имеет ничего общего с общепринятым. Первое: не гадь там, где ешь.
Что означает: не зли босса, оскорбляя его семью.
Второе? Если у тебя есть подружка на стороне, не приводи её на игру.
Третье? Если встречаешься с кем-то новым, не оставляй её в семейном ложе с женами. Слишком много сплетен, слишком много бриллиантов и дорогих сумочек наполняют голову новой подружки неправильными мыслями.
С Холлис мне не придётся беспокоиться ни о чём подобном.
Холлис — это игра. Мне необязательно в неё играть.
– Ты должен ей позвонить, – говорит мне Ной, как будто это неочевидно.
Мы находимся у него на кухне, и я ем кусок оставшейся пиццы, которую достал из его холодильника. И наслаждался ею, но теперь это просто комок теста в глубине моего желудка.
– Обязательно.
Я поступлю лучше; отправлюсь прямо к ней домой от Хардинга, чтобы увидеть её лицо, оценить настроение. Собирается ли она винить меня за это? Будет ли держать это против меня и всех других мужчин, которые придут после Марлона, до конца своей жизни?
Драматично, конечно. Нездорово, да.
Я уже дважды был у неё дома, чтобы забрать её, и знаю дорогу как свои пять пальцев. Сейчас поздний вечер. И я представляю, что она, скорее всего, собирается ужинать – или плачет, или набивает куклу вуду. Я готовлюсь к спору.
Если только у неё нет компании.
Что как раз и происходит, когда я прихожу.
Не Холлис встречает меня у дверей, и на мгновение я отступаю назад, чтобы свериться с номером на внешней стороне здания и убедиться, что нахожусь по нужному адресу.
Семь один пять.
Тот самый дом, но девушка передо мной не Холлис.
– Что тебе нужно? – грубо спрашивает она – её лучшая подруга, полагаю, – всего на несколько сантиметров приоткрывая дверь, на которой натянута золотая цепочка.
Она застаёт меня врасплох, и я колеблюсь. Так непохоже на меня – мне всегда есть что сказать.
– Холлис дома?
– Очевидно. – Подруга закатывает глаза, и мне жаль, что я не могу вспомнить её чёртово имя. Мэдж? Бриттани? Сью?
– Могу я с ней поговорить?
– Зачем? – Симпатичная брюнетка прищуривает свои густо подведённые глаза в щёлочки. – Чтобы насыпать соль на рану её личной жизни?
– Хм?
– Тебя прислал этот твой мудак-товарищ по команде? А?
– Мой мудак-товарищ по команде не знает, что я здесь, потому что он не имеет абсолютно никакого отношения к тому, почему я здесь.
– Значит, ты признаёшь, что он мудак.
– Да.
Она вздыхает и тянется, чтобы снять цепочку, открывая дверь, чтобы я мог войти.
– Отлично, можешь войти.
– Какой был секретный пароль? – спрашиваю я, ступая в прихожую Холлис и снимая обувь. Не знаю, есть ли здесь такое правило, но не хочу выяснять это на собственном опыте. К тому же здесь хороший пол, и мне не хотелось бы портить его своими поношенными кроссовками.
– Секретный пароль? – Теперь девушка выглядит озадаченной.
– Что заставило тебя впустить меня?
– Холлис в ванной, но мы видели, как ты подъехал, через окно. И попросила меня впустить тебя и подождать. Она сейчас выйдет.
Какого хрена? Господи, эта девушка – женская версия...
Меня.
У меня нет никакого желания вступать с ней в битву характеров, пока жду Холлис, засунув руки в карман толстовки с капюшоном и логотипом «Стим» спереди. В ней есть удобный карман-кенгуру, и именно туда я засунул свои лапы.
– Можешь пройти на кухню, – предлагает она, ведя меня в соседнюю комнату.
Мой взгляд мечется по сторонам, осматривая гостиную, когда мы проходим мимо неё. Изучаю стиль Холлис. Рассматриваю необычные картины, висящие на её стенах, окрашенных в белый цвет. Ярко-розовые и голубые подушки на белом диване. Красный квадратный ковёр на деревянном полу.
– Эй, – говорит подруга, щёлкая пальцами. – Смотри вперёд, приятель.
Она не хочет, чтобы я пялился на квартиру Холлис, и не виню её за то, что она мне не доверяет.
Таунхаус Холлис стандартный, узкий и многоэтажный. Гостиная и столовая на первом этаже, кухня, вероятно, на втором, спальни на третьем.
Меня ведут вверх по лестнице. Дерево окрашено в насыщенный вишнёвый цвет, отполировано до блеска. Моя рука скользит по гладкому дереву, пока мы поднимаемся на следующий уровень жилого пространства. Как подрядчик я могу оценить детали дома и архитектурные элементы, и мне интересно, купила ли Холлис дом в таком виде или отремонтировала его.
Мне также интересно, купила ли она его на деньги семьи или на свои собственные. А потом ругаю себя из-за того, что вообще интересуюсь, ведь это не моё грёбаное дело. Да кого это вообще волнует? Какая разница?
Мне просто любопытно. Подайте на меня в суд.
Мы с подругой Холлис приходим на кухню. Здесь есть балкон с видом на небольшой огороженный дворик и на соседский балкон. Вид на весь район и задние дворы – это напоминает мне, почему я не живу в городе.
Никакой приватности.
Бьюсь об заклад, все всегда в курсе её дел.
Странно, что она не живёт в более уединённом и безопасном доме, учитывая, кто её семья. Они богаты. Холлис так и напрашивается на похищение и требование выкупа, и... возможно, не только девочки склонны к драматизму.
Я прочищаю горло, чувствуя себя гигантом в этом женском пространстве. Выдвигаю стул у стола, но тут же задвигаю его обратно. Я жду, пока Холлис выйдет, где бы она ни была, прежде чем сесть или не сесть, оставаясь приросшим к полу возле лестницы, по которой мы только что поднялись.
Её подруга прислоняется к стойке, скрестив руки. Как будто я в этом сценарии – засранец.
Виновен в соучастии или просто тот, кто должен принять на себя удар?
Сейчас я это узнаю.
Из коридора появляется Холлис в джинсовых шортах и безразмерном белом свитере, волосы в беспорядке. Крошечная и милая, и я хочу обнять её, но не имею ни малейшего желания получить по яйцам от телохранителя в углу. Её испепеляющий взгляд выводит меня из себя.
– Привет. – Холлис скрещивает руки и делает это так, будто она обнимает саму себя. Или как будто ей холодно, и та пытается согреться. Девушка смотрит на свою подругу. – Ты представилась?
Подруга поднимает бровь.
– О, он знает, кто я.
Я качаю головой, наполовину от страха, наполовину от смущения. Она реально пугает меня.
– Я не могу вспомнить твоё имя, извини.
– Как ты можешь не помнить моё имя? Мы же встречались.
– Не думаю, что...
– Уф. – Она громко стонет. – Мэдисон! Мы познакомились на том сборе средств.
– Я встречаю много людей, извини.
– Неважно. Что ты хочешь сказать Холлис? Давай побыстрее.
Холлис ахает.
– Мэдисон! Не будь грубой.
– Я думала, мы сегодня ненавидим мужчин.
Она смотрит на меня и гримасничает.
– Да, но ты не должна быть грубой.
– Ну, – не могу не добавить я, – это неловко.
– Базз, хочешь... выйти на улицу и поговорить? На улице всё ещё хорошо.
И светло, и никаких жуков. Хотя я мог бы перекусить. Следую за ней к дверям во внутренний дворик. Он небольшой, но там есть несколько стульев и крошечный столик. Я представляю, как Холлис выходит сюда по утрам, чтобы выпить кофе или посмотреть на восход солнца.
Или, например, потрахаться.
Я представляю, как трахаю её здесь ночью – рискованно, но уединённо, в зависимости от того, насколько темно на улице и сколько огней горит в соседних домах.
Может быть, даже заняться сексом у раздвижной двери? Её ягодицы прижаты к стеклу... Хотите верьте, хотите нет, но я никогда не трахал никого у окна, даже в отеле, хотя вполне мог бы заняться этим.
Это странно?
Холлис начинает разговор, что меня удивляет.
– Полагаю, Ной рассказал тебе, что случилось.
Я киваю, выдвигаю стул напротив неё и сажусь. Оно холодное и неудобное, замысловатая металлическая конструкция, которая выглядит красиво, но ужасно давит на спину.
– Да, и я хотел узнать, как ты себя чувствуешь.
– Я в порядке. Марлон – придурок.
– Придурок. Засранец. Идиот. Мудак. – Выбирай. – Как ты себя чувствуешь?
– Дерьмово. – Она теребит подол своего свитера, возится с манжетами, которые немного длинноваты. – Знаю, что всё это неправда, но всё равно чувствую себя паршиво – вот что делают расставания. Я никогда не чувствовала себя хорошо в наших отношениях, потому что он всегда заставлял меня чувствовать себя неполноценной личностью.
Тогда какого хрена ты тратишь время на переживания по этому поводу?
– Ты всё ещё зациклена на нём?
– Нет! – Она делает паузу. – Думаю, что я... «зациклилась», – Холлис использует воздушные кавычки вокруг слова, – на том, как мной воспользовались, и как легко я ему это позволила.
Я могу это понять.
– Это одна из причин, по которой у меня не было отношений с восьмого класса.
Она поднимает на меня глаза, словно внезапно вспомнив, что со мной ежедневно происходит то же самое: люди хотят чего-то от меня, хотят, чтобы их видели вместе со мной. Автографы, выступления. Некоторые платные, некоторые бесплатные – всё одно и то же, а иногда? Это дерьмово.
– У тебя не было отношений со средней школы?
Я откидываюсь назад, с нежностью вспоминая это время.
– Стейси Блинкивитч. Мы с ней учились в одном классе по алгебре, и я всё время пялился на неё, потому что меня завораживали её брекеты. Она постоянно носила эти комбинезоны, под которыми была футболка, а футболки были разных цветов в зависимости от её настроения. – Холлис смеётся над моими воспоминаниями. – В общем, я подсунул ей в шкафчик записку, потому что родители не разрешали мне иметь мобильный телефон. Сложил её в треугольник и всё такое, попросил её «быть со мной».
Ещё один смех, и Холлис расслабляется, её ужасный день начинает таять.
Я продолжаю.
– И мы были вместе, что на самом деле было просто обменом записочками. Я говорил ей, что она хорошо выглядит в своих закатанных джинсах и джинсовой куртке, или что мне понравились её новые кроссовки, а она спрашивала о моих играх.
– И что случилось?
Я пожал плечами.
– Были танцы, и я помню, как она сказала мне, когда мы танцевали медленный танец под какую-то популярную в то время мальчишескую группу: «Трейс, я думаю, что ты суперкрутой, но у Алана Оуэнса есть машина». – Я бросаю раздражённый взгляд на Холлис. – А у меня не было машины.
