Текст книги "Тяжелое падение (ЛП)"
Автор книги: Сара Ней
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Баззу Уоллесу наплевать на моего отца и на то, кто он такой; на самом деле парень ни разу о нём не спрашивал. Ему наплевать на серебряную ложку, которую я держала во рту, когда росла. Плевать на то, какую машину вожу, насколько большие дома у его друзей, насколько...
Дома.
– Базз?
– Хм?
– Ты купил этот дом для своих родителей?
Он молчит несколько секунд.
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто интересно. – Многие спортсмены делают подобные вещи для своих родителей – людей, которые жертвуют ради успеха своих детей своим собственным.
Снова тишина.
Затем:
– Да.
Мои яичники начинают сжиматься от несправедливости всего этого. Почему, Господи? За что?! Зачем делать мужчину, которому я хочу противостоять, таким чертовски неотразимым? Тяжело вздыхаю. Это всё, что я могу сделать, чтобы не погрозить кулаком небу, как супер-чудик.
– Это... это так мило с твоей стороны.
– Наверное. – Похоже, ему неловко говорить об этом. – Мы с братом сбросились... ну, я заплатил на тысячу долларов больше, так что... типа заплатил больше. – Он возмущённо фыркает. – Не то, чтобы это имело значение, но я выиграл.
Я хихикаю. Базз такой задира по отношению к своему брату – должно быть, для их матери было сущим адом растить этих двоих.
Я хочу вылезти из кровати и присоединиться к нему на полу, но какое у меня может быть разумное оправдание, чтобы спуститься туда, где неуютно и холодно?
Ни одного.
Мой мозг мечется со скоростью света. Мои зубы? Зубы впиваются в нижнюю губу, пока я обдумываю варианты. Наконец, скатываюсь с кровати, одетая только в нижнее бельё, прощупывая путь вокруг кровати к тому месту, где, как я думаю, лежит Базз с моими пижамными штанами. Э-э, шортами.
Я наступаю на какую-то часть его тела, и парень вскрикивает.
– Какого чёрта! Это была моя лодыжка.
Чёрт.
– О, боже, мне так жаль.
– Что ты делаешь?
– Могу я получить свои штаны обратно?
ГЛАВА 13
Трейс
– Твои штаны? – Вслепую шарю рукой в темноте по ковру. Понимаю, что на нём будет ужасно неудобно спать, но меньше всего мне хочется, чтобы Холлис подумала, что я какой-то извращенец, который не может держать руки при себе. Мне не нужно, чтобы она думала, что у меня нет границ.
– Ну, знаешь, мои шорты.
– На тебе сейчас есть одежда?
– Я же сказала, на мне нижнее бельё. – Даже в темноте я могу различить её силуэт, контуры которого подсвечиваются наружным освещением. – Что на тебе надето? – Она спрашивает так, будто разговаривает с Джейком из State Farm14.
– Хм... то же самое, что было на мне, когда мама так грубо выключила свет.
– О. – Похоже, она кусает губу. Звучит немного разочарованно, или, может, мне так только кажется. По ощущениям, я пробыл здесь несколько часов, изгнанный, один, без еды, без воды, без источника света. Голый и напуганный, почти. За вычетом обнажённой части.
– Вот твои штаны. – Шорты, в которых она была, зажаты у меня в руке, и я протягиваю их как подношение. – Постарайся не раздавить мои яйца, как раздавила мои мечты. – Я как бы вижу, как она приближается, медленно нерешительно, затем опускается на четвереньки. – Ты ползёшь?
– Да. Не хочу раздавить твои яйца. – Шарит руками в темноте, слабо ощупывает мои икры. Колени. – О! Это ты?
– Да, это я. – Я задерживаю дыхание, пока Холлис руками блуждает по моему телу. Ищет, но не по-настоящему, потому что знает, что нашла меня, и если бы просто сидела там, я мог бы передать ей шорты. Они всё ещё висят над полом, зажатые моим ожидающим кулаком.
Я почти забыл на секунду, что на ней нет одежды. Почему Холлис до сих пор не надела свою одежду обратно для меня загадка. Если она пытается меня отвратить, то у неё ничего не получается. Как раз наоборот.
И всё же я не произношу волшебных слов: «Холлис, у меня в руке твои шорты. Не шевелись, и я отдам их тебе».
Нет.
Я хочу посмотреть, что она сделает вместо этого, и, возможно, получить от неё поцелуй или два в процессе. Разве можно винить парня в том, что он надеется? Это может случиться!
Я бы хотел.
Вместо того чтобы попросить передать шорты, Холлис кладёт руки мне на грудь. На ковёр. Поглаживает место рядом со мной, затем наклоняется вперёд и срывает покрывало с матраса, стягивая его на пол.
– Зачем ты это сделала?
– Мне холодно.
– Тогда оденься. – Номер один в списке вещей, которые я больше никогда не произнесу.
Холлис не слушает, ложится рядом со мной и натягивает одеяло на плечи, а поскольку мне тоже холодно, я хватаю за угол.
– Не возражаешь, если я украду немного?
Когда она накидывает одеяло мне на ноги и придвигается ближе, мой мозг самопроизвольно воспламеняется от соприкосновения кожи с кожей. Наши ноги соприкасаются! Она касается моей ноги своей ногой!
– Знаешь, что, по-моему, было бы забавно? – Теперь она неуверенно шепчет, слова слетают с её губ мучительно медленно.
– Я могу придумать тысячу вещей, которые были бы забавными. Ты имеешь в виду прямо сейчас или, например, завтра?
Она смеётся.
– Прямо сейчас.
– Хм... – Я могу придумать тысячу вещей, которые были бы очень весёлыми прямо сейчас, но очень сомневаюсь, что это те же самые вещи, которые у неё на уме. – Что?
– Когда... – Холлис прочищает горло. – Когда ты в последний раз...
Она останавливается.
– Когда я в последний раз... – Что? КОГДА Я ПОСЛЕДНИЙ РАЗ, ЧТО? ВЫКЛАДЫВАЙ, ХОЛЛИС, РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО.
Когда ты в последний раз бегал по двору родителей? Когда ты в последний раз играл в двадцать вопросов? Когда ты в последний раз делал театр теней?
Что?
После долгого, мучительного молчания:
– Не бери в голову.
Я смотрю в потолок, не видя его, но всё равно хмурясь. Хотелось бы знать, что она собиралась сказать, но не буду на неё давить.
Я пожимаю плечами в темноте.
– Как хочешь. – Или скажи мне. Неважно.
Тишина в комнате становится оглушительной. Мои руки? Лежат по бокам, а голова покоится на плоской подушке, которую моей маме нужно срочно заменить.
Этот пол стал ещё более отстойным, когда ко мне присоединилась Холлис. Что она делает, пытается убить меня своей близостью? Зная её, так оно и есть. Ей нравится издеваться надо мной, это очевидно.
– Трейс?
– Хм?
– Тебе не кажется, что мы делаем что-то, чего не должны делать? Я чувствую себя подростком, крадущимся по дому твоих родителей.
Это заставляет меня улыбнуться.
– В каком-то смысле так и есть, но не совсем. – В старших классах я никогда не приводил девушек домой – никогда ни с кем по-настоящему не встречался, не то чтобы девочки за мной не бегали. Возможно, я был ходячим говорящим гормоном, но мои родители были строгими, и мне нужна была бейсбольная стипендия, так что это было единственное, о чём я думал будучи подростком. Не пробирался тайком к девушкам в дом, не приглашал их к себе и не щупал, пока мама на кухне готовила закуски.
– Запретные ощущения, – добавляет она.
– Мы не делаем ничего такого, просто лежим здесь. – Как услужливо подметил бы мой член, прижимающийся к моему бедру, вялый и побеждённый.
– Да. – Пауза. – Но...
– Но что?
– А что, если...
Мой член с любопытством подёргивается.
– Что, если... что?
Холлис поворачивается лицом ко мне, опираясь на бедро и локоть, грудь задевает одеяло. Я её не чувствую, но ощущаю, если вы уловили мою мысль.
– Было бы забавно, если бы мы... то есть, раз уж мы оба не спим...
– Если бы мы что? Трахнулись? – Малыш Базз надувает свою членогрудь.
– Тормози, я тебя пока даже не поцеловала.
Пока. Она сказала «пока», значит, планирует, а это значит, хоть и малюсенький шанс, но он есть.
– Что, если мы, скажем... займёмся петтингом. Как в старые добрые времена. Ну, знаешь, когда были...
Я хватаю её и тяну, затаскивая на себя, всё ещё завёрнутую в одеяло.
– Да, я в игре. Давай займёмся петтингом. Фантастическая идея.
Холлис смеётся, тихо хватая ртом воздух, руки у меня на груди, теперь она сидит на мне, прижавшись попкой к нижней части живота. Она крошечная по сравнению со мной, и я кладу свои руки ей на талию. Обнажённую талию. Гладкую, тёплую талию.
Она неловко сбрасывает одеяло, вытягивая его из-под себя, чтобы оно больше не разделяло нас, и я стону, когда руками нащупываю её задницу.
– Ты должен поцеловать меня или что-то в этом роде, – говорит она мне таким властным голосом.
– Опусти лицо, – прошу я в ответ.
Её волосы сначала попадают мне на грудь, щекоча мои грудные мышцы, а дыхание смешивается с моим.
Я не двигаюсь ни единым мускулом.
Она полностью контролирует ситуацию.
Холлис нежно прижимается к моим губам, как только находит мой рот в темноте, и нежно надавливает. Пробует. Один поцелуй, потом другой, и постепенно я открываю рот.
Провожу кончиком языка, и она касается его своим. Член в моих боксёрах твердеет с каждым движением. С каждым влажным дразнящим движением её языка в моём рту её бёдра начинают двигаться.
Холлис сдвигает своё тело на несколько сантиметров вниз, пока её киска не оказывается прямо над моим членом, кончик заигрывает с её щёлочкой.
Девушка стонет.
Я не двигаю ни единым мускулом.
– Положи руки мне на задницу, – приказывает она. – И... двигай меня вперёд-назад.
Мы оба стонем, и у меня кружится голова, как у возбуждённого пятнадцатилетнего подростка. Я тоже завёлся, ожидая дальнейших указаний.
– Что теперь?
Холлис ничего мне не говорит, просто покачивает бёдрами. Между нами только её прозрачные трусики и мои боксёры, которые до смешного тонкие. С таким же успехом мы могли бы быть голыми. Это не то же самое, но близко. Благословенно близко.
Но не то же самое.
Но близко.
Заткнись! Хватит спорить с самим собой, идиот, сосредоточься.
Надо мной Холлис прочищает горло, пытаясь подобрать слова.
– Не мог бы ты... положить свои руки на мои...
– На что? – выдыхаю я. Бёдра? Рёбра? Плечи? Конкретнее. Мне нужна любая помощь, которую могу получить.
– Мои...
Я не вижу её сисек, но теперь чувствую их, потому что она переместила мои руки с её задницы... на грудную клетку... и так до самой груди. У неё высокая, упругая грудь – во всяком случае, судя по тому, что чувствую в темноте, – и у меня возникает искушение включить свет.
Я хочу увидеть всё это.
Её соски твёрдые. Спина прямая. А голова? Откинута назад.
Бёдра трутся об меня, скользя по моему члену и яйцам, вдавливая их в мой таз, но кому, собственно, какое дело? Ощущения потрясающие. И это действо делает свою работу, созданное трение и удовольствие – так, как это было до того, как я лишился девственности, когда быстрый петтинг был единственным безопасным способом снять напряжение.
Я поздно потерял девственность – в семнадцать лет, с первокурсницей в колледже после экскурсии по кампусу. И хотя не получил стипендию, чтобы играть в бейсбол в том колледже, но впервые переспал там с девчонкой в одной из комнат общежития. Ах, воспоминания.
Холлис стонет, когда я нежно ласкаю её грудь, подушечками пальцев медленно поглаживаю, скользя по кончикам, едва касаясь кожи.
Она накрывает мои руки своими. Затем.
Наклоняет своё тело вниз и находит мой рот в темноте.
Наш поцелуй – с открытым ртом и горячим языком. Неистовый, но в то же время томный. Влажный, несомненно. Немного грязный. Это наш первый поцелуй, но мы занимаемся петтингом в гостевой спальне моих родителей. Горячий и тяжёлый, но осторожный и нерешительный, если такие вещи можно совместить.
Чувствуется табу.
Мы сдерживались, с тех пор как познакомились – она обманывает себя, если не согласна с этим. Холлис Уэстбрук хотела засунуть свой язык мне в глотку – хотя бы для того, чтобы заткнуть меня, – с той самой вечеринки у бассейна в доме Ноя Хардинга, или меня зовут не Трейс Уоллес.
Её рот на вкус как рай. Её сиськи в моих руках ощущаются, как рай. Её киска трётся о мой член? Рай. Никакие другие слова не могут описать это, и я даже не буду пытаться, потому что в этот момент у меня почти отрубился мозг, вся кровь ушла в мой член.
Я безмозглая, бесхребетная лужа гормонов.
Холлис извивается на мне. Трётся бёдрами, упираясь руками в ковёр для опоры, голова опущена, волосы задевают моё лицо. Я слышу её тихие стоны, разочарование в её хриплых вздохах. Она хочет разрядки. Хочет снять трусики и трахнуть меня, но не позволяет себе этого.
Особенно в доме моих родителей.
Мои руки всё ещё на её бедрах. И если я протяну одну вниз и оттяну её нижнее белье в сторону, то мой член окажется на шаг ближе к тому, чтобы оказаться внутри неё, и что ж, пусть так и будет. Я не слышу от неё никаких жалоб, только хныканье, шёпот и неудовлетворённые стоны.
Эй, это не моя вина, что мы не занимаемся сексом прямо сейчас, но это девушка, с которой я не тороплюсь. Не собираюсь всё портить, спрашивая, могу ли войти в неё.
Ещё один толчок.
Два.
Холлис стонет громче, голова падает мне на грудь, а я лежу, ошеломлённый.
– Ты... только что кончила?
Кажется, она колеблется.
– Да?
– От петтинга?
– Да. – Она снова вздыхает, её тело обмякло на моей груди. – А ты?
– Э-э, ты бы знала, если бы я кончил, потому что мои боксёры были бы забрызганы спермой. – Даже для моих собственных ушей это звучит обиженно, потому что так оно и есть. Я тоже хотел кончить! Это несправедливо, что только она одна испытывает оргазм! Я же не могу умолять её о минете, чтобы довести себя до конца.
Холлис хмыкает. Кладёт голову мне на грудь и издает ещё один длинный вздох. Я легонько подталкиваю её.
– Эй.
Она не двигается. Только подозрительно сонно произносит:
– Хм?
– Ты засыпаешь? – Я тыкаю её в грудную клетку.
Никакой реакции.
– Ты что, серьёзно засыпаешь? – спрашиваю я, но в ответ тишина, и в этот момент из её горла вырывается тихий храп, свидетельствующий о том, что она действительно заснула. Мы даже не занимались сексом, а Холлис уже делает мне подлянку, отключаясь? Это становится всё хуже и хуже.
Что за хрень?
– Невероятно.
Лежу так несколько минут, обдумывая свой следующий шаг: лежать здесь и позволить ей спать на мне или перевернуть её и свалить на пол. Или... я могу попытаться подхватить её и положить обратно на кровать, где она будет спать лучше, чем на полу.
Выбираю лежать так.
Долго-долго, наслаждаясь её дыханием и ровным ритмом её сердца, который бьётся о мою грудь.
Наконец, я переворачиваюсь набок, увлекая её за собой, осторожно укладываю рядом с собой на ковёр, достаю одеяла и плед, натягиваю их на нас.
Девушка льнёт к моему телу, прижимаясь попкой к моей промежности и слегка ёрзает во сне.
Я кладу руку ей на бедро, поверх одеяла. Поглаживаю её волосы и кладу щёку на свой бицепс, потому что подушку задвинул под голову спящей Холлис.
Время от времени с её губ срывается храп. Не такой, как звук работающей бензопилы, а тихий, ровный, милый. Милый храп – она вообще делает что-то такого, что не восхитительно?
Устраиваюсь поудобнее, хотя это и нелегко. Я не кончил так, как это сделала она, поэтому мой полутвердый член, упирается в её попку, напрягаясь в поисках хоть какого-то облегчения. Но я не могу подняться, чтобы сходить в туалет, и не могу кончить здесь, пока она спит. Потому. Что. Это. Чертовски. Жутко.
Поэтому довольствуюсь тем, что мирно обнимаю её, пока она отдыхает, зная, что Холлис может никогда больше не позволить мне подойти к ней так близко. Интересно, что вообще заставило её спуститься с кровати практически голой и оседлать меня.
Скука? Любопытство?
Темнота придала ей смелости, которой не хватает при свете дня?
Я не могу заснуть, а часы идут. Медленно наблюдаю за восходом солнца за окном спальни, снизу доносятся звуки просыпающихся домочадцев. Я представляю, как отец, как всегда, шаркает по кухне в халате и домашних туфлях, варит свежий кофе, разгадывая кроссворд. Наслаждается одиночеством, пока мама не проснулась и не начала выдвигать требования. Список дел Роджера.
Где-то около шести часов Холлис просыпается. Ночью она повернулась ко мне лицом, и я наблюдаю, как её веки начинают постепенно приоткрываться. Моргает, просыпаясь, как в сцене из фильма – предпочтительно романтического фильма, где пара целуется и желает доброго утра, возможно, занимается быстрым утренним сексом.
Девушка всё ещё безмолвно моргает, глядя на меня.
Это не может быть хорошо.
– Доброе утро. – Я улыбаюсь ей.
– Я спала здесь прошлой ночью?
Очевидно.
– Э-э... да. – У неё амнезия?
– О. – Её взгляд перемещается на подушку. – Ты положил её мне под голову?
– Да.
Она делает паузу.
– Спасибо.
– Не замёрзла?
Её глаза расширяются – Холлис только что осознала, что на ней нет никакой одежды, кроме трусиков, и, клянусь, она покраснела.
– Нет. Должно быть, ты согревал меня.
Я ухмыляюсь.
– Я как печка. Так мама всегда называла меня в детстве. Не думаю, что я когда-нибудь надевал пижаму в постель.
– Где моя одежда?
– Полагаю, на твоей стороне кровати. – Я смотрю на её лицо, насколько это возможно в тусклом свете раннего утра. – Ты ведь не была пьяна прошлой ночью?
Чёрт. Так вот почему она на меня накинулась? Алкоголь? Я выпил несколько бутылок пива с Триппом, прежде чем он ушёл, но не помню, чтобы Холлис много пила. Определённо не столько, чтобы напиться – не до такой степени, чтобы потерять память.
– Прости, я просто очень устала. – Она зевает. – Сегодня мне нужно отоспаться.
Снаружи солнце ползёт по небу.
– Я пойду, чтобы ты могла одеться.
Я поднимаюсь, стараясь не смотреть на неё; это трудно, потому что она чертовски красивая, и я мог бы пялиться на неё весь день. Но сейчас ей нужно уединение. Очевидно, Холлис стесняется физической близости со мной.
Не оглядываясь назад, я выхожу из комнаты и тихо закрываю за собой дверь.
ГЛАВА 14
Холлис
– Я никогда не целовался с девушкой в доме родителей. А ты?
Я оглядываюсь на Базза, который не отрывает глаз от дороги, и мысленно повторяю его вопрос. Было когда-нибудь такое?
– Я тоже никогда не целовалась с парнем в доме родителей.
Он бросает на меня взгляд.
– Никогда? Даже когда была моложе?
– Неа. – Как бы это объяснить… – Я росла с родителями, которые не были такими уж строгими, потому что их на самом деле никогда не было рядом. Но поскольку все знали моего отца и дедушку, мало кто хотел со мной связываться. То есть они хотели встречаться со мной, потому что им нравилось ходить на стадион и сидеть в VIP-ложе для болельщиков, чтобы смотреть игры, но на самом деле ни одному из них я не нравилась. Я сомневалась в намерениях каждого, даже когда была ребёнком.
Тяжёлый ответ для столь раннего утра, но он начал эту игру, так что получил то, что получил.
– Чёрт. Ладно, справедливо. Вполне логично.
Мы молчим несколько миль, пока я ломаю голову.
– Ты бы предпочёл застать своих родителей во время секса или чтобы твои родители застали тебя во время секса?
Базз открывает рот. Закрывает его.
– Оба варианта ужасны.
– Ты должен выбрать.
– Тут невозможно выбрать.
– Выбирай.
Он закрывает рот, сжимая губы.
– Предпочёл бы войти к родителям, наверное. Тогда я смог бы зажмурить глаза и не слушать потом всю жизнь, как мама вечно напоминает, что она вошла ко мне, когда я занимался сексом. Я бы никогда этого не пережил.
Не могу не рассмеяться над этим.
– А если бы ты застал Роджера и Женевьеву, ты бы позволил им это пережить?
– Родж и Джен не занимаются сексом. – Он качает головой.
– Наверное, занимаются. Родж кажется ещё бодреньким, – поддразниваю я. – Вы, мальчики, наверное, похожи на него.
– Во-первых, не надо. Во-вторых, фу.
– Ты правда только что сказал «фу»?
Базз кивает.
– Сказал и скажу ещё раз. Фу. – Трейс продолжает смотреть на дорогу, а потом говорит: – Я никогда не встречался с профессиональным спортсменом.
Я искоса смотрю на него; как быстро они забывают.
– А я встречалась с Марлоном пять раз и это были худшие минуты в моей жизни.
– О, точно, совсем забыл.
Мы оба смеёмся.
Хм. Он слишком самоуверен.
– Я никогда не встречалась со знаменитостями. – Уверена, что подловила его на этом, но его ухмылка самоуверенна.
– Я тоже.
– Да ладно, не может быть! Разве не все спортсмены встречаются с моделями и кинозвёздами?
– Не я.
– Клянусь, я видела тебя с какой-то певицей, когда была...
– Преследуешь меня в интернете? Мило! Но нет. Нас сфотографировали вместе, но на самом деле мы не встречались. Наши агенты всё подстроили – такое часто случается. В любом случае, она была чокнутой. Я даже не чпокнул её.
– Чпокнул, – ворчу я. – Как красноречиво.
– Извини, я имел в виду «не трахнул».
Он – это слишком.
– Ты бы предпочёл встречаться с девушкой с очень писклявым голосом или с мужским басом?
Базз выглядит раздражённым.
– Откуда ты берёшь эти ужасные вопросы?
Я усмехаюсь.
– Ну, это стандартные вопросы на тему «Вы бы предпочли...».
– Я не могу представить, какой из них был бы менее отвратительным. Каким бы я хотел, чтобы мне шептали на ухо? – Он вздрагивает. – Господи, я не знаю. Бас? Нет. Высокий писк.
– Окончательный ответ?
Отрывистый кивок.
– Окончательный. И почему мне кажется, что теперь это каким-то образом произойдёт со мной? – Он улыбается мне. – Мне нравится твой голос, он милый.
Мой голос милый?
Должно быть, я хмурюсь, потому что Базз добавляет:
– И сексуальный.
Я расслабляюсь на пассажирском сиденье и терпеливо жду, когда парень задаст мне вопрос.
Долго ждать не приходится.
– Я никогда не встречался с кем-то, кто не был моим типом на бумаге.
Это заставляет меня перевести взгляд на него и уставиться, изучая его профиль. Парень внимательно следит за дорогой, но... это такие странные слова, и я не уверена, что он имеет в виду.
– Хм?
– Я никогда не встречался с кем-то, кто не был моим типом на бумаге, то есть, если они выглядят определённым образом, это не значит, что они не обладают теми качествами, которые я ищу в партнёре.
Я всё ещё в замешательстве.
– То есть ты хочешь сказать, что те девушки модельной внешности, с которыми ты встречался или спал, втайне занимаются ракетостроением?
Базз смеётся.
– Я не это имел в виду. Я имел в виду встречаться с кем-то, значит состоять в отношениях. Сходить выпить или переспать с человеком – это не значит встречаться с ним, быть с ним в отношениях. Например, есть женщины, с которыми ты спишь, а есть те, которых приводишь домой к своей ма...
О, боже. Он говорит обо мне.
Очевидно, я из тех, кого приводят домой к своей матери, даже если это просто для показухи.
– Тогда, думаю, обычно я встречаюсь со своим типом.
Кажется, он удовлетворён этим ответом.
– Так какой же у тебя тип? На бумаге, если бы ты могла придумать идеального мужчину.
Это заставляет меня задуматься, хотя я много думала об этом после инцидента с Марлоном. «Большая ошибка прошлого года», как я его называю.
– Он должен быть трудоустроен. Я не люблю тех, кто бездельничает. У него должна быть цель.
– А ты знаешь много парней нашего возраста, которые уже на пенсии?
Я закатываю глаза.
– В кругу друзей моих родителей полно детей с трастовым фондом и с Уолл-стрит, у которых слишком много денег и слишком много свободного времени. Нужно ли упоминать о пенсионерах-профессиональных спортсменах, которые к тридцати годам уже не могут играть? Не все из них становятся спортивными телеведущими или спортивными комментаторами. Некоторые заканчивают бесконечной работой во дворе своих особняков и сводят с ума своих жён.
– Справедливо.
Я понимаю, как грубо это прозвучало.
– Я просто хочу сказать, что мне бы хотелось быть с кем-то, у кого есть цели в жизни. – Боже, теперь я кажусь капризной. – Любые цели.
Дерьмо. Хватит болтать, Холлис, ты делаешь только хуже.
– Да, я тоже. Не хочу быть с кем-то, кто хочет сидеть дома и выглядеть красиво весь день.
Я кривлю гримасу. Серьёзно? Я знаю, что он говорил, что хочет, чтобы кто-то хотел его ради него, но...
– Я никогда не хотела быть замужем и иметь семью.
Мне тут же хочется зажать рот рукой: неужели эти слова действительно вырвались у меня? Мы только десять минут едем обратно, чёрт возьми! Что ты несёшь, Холлис? Поездка должна быть легкомысленной и весёлой, а не серьёзной!
К сожалению, он озадачен.
– Подожди, ты спрашиваешь, хотел ли я когда-нибудь жениться и иметь семью, или спрашиваешь, хотел ли я никогда не жениться и не иметь семью? Я запутался.
Я хочу умереть.
– Забудь об этом. Это бессмысленно.
Он повторяет фразу несколько раз, затем переводит дыхание.
– Нет, думаю, я понял, что ты хочешь сказать. И да, я всегда хотел семью и детей.
– Детей или жену и детей?
– Есть разница?
– Думаю, да. Некоторые парни хотят быть отцами, но не мужьями.
Он слегка откидывается назад.
– Эм, хорошо… например, кто?
– Я не знаю... парни?
Базз смеётся.
– Не этот парень. Я хочу быть отцом и мужем, как мой отец.
– Но разве у тебя будет время? – Я снова создаю стереотипы; я знаю это, и он это знает, но не могу заставить себя остановиться и внезапно начинаю ненавидеть Марлона Деймона за то, что он так со мной поступил.
Не вини бывшего за то, чему сама позволила случиться, и не возлагай вину на всех последующих мужчин. Никто не виноват в том, что Марлон – мешок с дерьмом.
– Будет ли у меня время? А когда у кого-нибудь бывает время? Ты просто находишь время и всё. – Он смотрит на меня. – Ты спрашиваешь об этом, потому что твой отец был слишком занят, чтобы проводить с тобой время в детстве? Или потому, что встречалась с дерьмовым бейсболистом, который не знал, чего ты стоишь?
И то, и другое. Ни то, ни другое.
И то, и другое.
Чёрт бы его побрал. Почему он такой проницательный? Ещё одна замечательная черта, появившаяся после того, как я провела с ним больше времени. Уф. ПЕРЕСТАНЬ БЫТЬ УДИВИТЕЛЬНЫМ! Ты начинаешь мне нравиться!
– Мой отец был слишком занят для нас в детстве. – Я слегка ёрзаю на своём месте, не желая поносить отца, но и признавая, что жизнь в доме Уэстбруков была далека от сказки. – Его не было рядом, и... думаю, что он, возможно, изменял моей маме. – Только она никогда не признается, что знает об этом, а мы с братом и сестрой никогда не спросим.
Однако у нас есть свои подозрения.
Все в нашем доме жили в тени моего отца, и я больше так жить не буду.
Именно поэтому я не буду встречаться со спортсменом, работающим на него. Именно поэтому прокладываю свой собственный путь. Именно поэтому держусь на расстоянии от Базза Уоллеса – он опасен для моих планов на будущее.
Милый, но опасный.
Не будь такой драматичной, Холлис. Он не опасен.
Он ведь не искренне заинтересован... правда?
– Ты что-то притихла. Всё в порядке? – Его голос низкий и мягкий, его рука лежит на центральной консоли. Я смотрю на его длинные пальцы, загорелые руки, покрытые тёмными волосами.
– Всё хорошо. Просто задумалась. Я не хотела быть такой серьёзной, извини.
– Эй, не волнуйся об этом. Нам всем иногда нужно выговориться.
– И тебе?
Базз пожимает плечами.
– Когда мне нужно выпустить пар, я работаю на одном из объектов, которые ремонтирую.
Точно, я и забыла, что он этим занимается.
– Над чем ты работаешь сейчас?
Ещё одно пожатие плечами.
– Бунгало в Уолнат-Крик. Это была настоящая дыра, но ремонт идёт полным ходом.
Уолнат-Крик – пригород Чикаго, развивающийся район с приличной школой. Милый городок.
– Ты сам этим занимаешься?
– В основном. Иногда мне помогают, но ничто так не помогает выпустить пар, как демонтажные работы, или забивание гвоздей, или затирка плитки.
Ого.
– Ты умеешь всё это делать?
– Да, я лицензированный подрядчик.
– Что?!
– Я учился в школе бизнеса, но несколько лет назад получил лицензию подрядчика в штате Иллинойс, чтобы было на что опереться. На всякий случай.
Хм.
– На случай чего?
– На случай, если с бейсболом не сложится.
По какой-то причине я нахожу это забавным и смеюсь.
– Хм, всё получается.
– Но никогда не знаешь наверняка. Что, если завтра я получу травму и сломаю руку? Что тогда?
– Ну, тогда тебе конец, потому что ты не сможешь заниматься демонтажем или размахивать молотком, забивая гвозди.
Он наклоняет голову.
– Чёрт, никогда не думал об этом в таком ключе.
Я вздёргиваю подбородок.
– Вот для чего я здесь.
– Это скорее обречённость и уныние, нежели воодушевляющая мотивация.
Мы смеёмся.
– У тебя больше одного проекта? – искренне интересуюсь я.
– Три.
– Три?! – Почему я продолжаю кричать?
Убавь громкость, ради всего святого. Он подумает, что ты сумасшедшая.
Но вместо этого парень смеётся, и я расслабляюсь.
– Ага, три. Та, что в Уолнат-Крик, студия в центре города и особняк в Бактауне.
– А живёшь ближе к Ною Хардингу?
Он кивает.
– Хотя мой дом не такой шикарный, как его.
Как будто это имеет значение.
– Тебя это беспокоит?
– Меня беспокоят пустые дома.
– Почему?
– Они не должны пустовать, в них должны жить люди, семьями.
Ну вот, он опять распаляет мои яичники своими разговорами о жёнах, детях и белых заборах.
От этого я дрожу, и Базз замечает.
– Тебе холодно?
Вместо того чтобы признать, что его слова меня немного заводят, я вру.
– Да.
Он наклоняется вперёд, включает кондиционер на обогрев.
– Лучше?
Отлично, теперь мне жарко.
– Намного лучше.
Удовлетворённый, он едет дальше.
Трейс
Мама: Привет, милый! Надеюсь, вы нормально добрались до дома, от тебя не было вестей уже несколько часов...
Трейс: Привет, мам, да, приехал около часа назад.
Мама: А Холлис? Она с тобой?
Трейс: Нет, я отвёз её к ней домой.
Мама: О.
Трейс: Похоже, ты разочарована. Может, мне сбегать и вернуть её?
Мама: Ха-ха, очень смешно. Не дерзи.
Мама: Она хорошо провела время?
Трейс: Да, она считает, что ты отлично готовишь.
Мама: Нам было приятно с ней познакомиться. Когда привезёшь её снова?
Трейс: Не знаю, мам. Я могу обойтись без того, чтобы ты вытаскивала фотоальбомы и УКЛАДЫВАЛА НАС В ПОСТЕЛЬ.
Мама: Я просто следила, чтобы ей было удобно.
Трейс: А если бы я был голым, когда ты открыла дверь?
Мама: Я знала, что ты не будешь. Потому что воспитала тебя лучше, чем это.
Трейс: Но я мог бы.
Мама: Почему ты такой упрямый? Прямо как твой брат.
Трейс: Мама...
Мама: Какой у неё номер, дорогой? Я собиралась пригласить её посидеть с нами на следующей игре.
Трейс: МАМА, НЕ СМЕЙ.
Мама: Почему ты кричишь?
Трейс: МАМА, НЕ СМЕЙ!
Мама: Прости. Ты что-то сказал?
Трейс: МАМА. НЕ НАДО.
Трейс: МАМА.
Трейс: Ответь мне!
Три часа спустя...
Трейс: Я ненавижу себя сейчас.
