Текст книги "Тяжелое падение (ЛП)"
Автор книги: Сара Ней
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 11
Трейс
– Эта кровать совсем крошечная. – Холлис стоит у изножья моей детской кровати – что-то вроде двуспальной кровати, на которой я едва помещался в длину. Зато ширина? Достаточно удобная, чтобы я мог раскинуться, как угодно.
В детстве моя спальня была недостаточно просторной для чего-то большего. Родители поставили эту кровать в своей новой гостевой комнате, когда переехали – они оба слишком бережливы, чтобы обновить мебель вместе с новым домом. Некоторые из моих трофеев даже висят на стене в этой комнате для украшения, и я подозреваю, что если бы зашёл в другую гостевую спальню, то обнаружил бы там кровать Триппа и его трофеи, стоящие на книжной полке, точно так же, как и мои.
Немного странно. И в то же время мило.
Я люблю свою маму. Она очаровательна.
– Ты приверженец размеров, Холлис? Больше не всегда лучше.
– Когда речь идёт о кроватях, то да. – Она садится на матрас, несколько раз подпрыгивает, проверяя пружины, проводит руками по светло-серой ткани одеяла, которое я не узнаю – определённо новое. – Ты хоть поместишься на этой штуке?
– Едва ли. Нам обоим придётся потесниться, это будет похоже на игру в «Твистер». – В чём я, как известно, доминирую.
Холлис резко поднимает взгляд, её это явно не забавляет.
– О, нет-нет. Мы ни за что не разделим такую маленькую кровать. Я тебе не доверяю. Нет.
– Скажи «нет» ещё раз. – Невинно вскидываю руки. – Я не буду трогать тебя ими, обещаю.
– Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне чем-то ещё.
Ха. Должно быть, она говорит о моём пенисе.
– Ничем не буду. Кроме того, уверен, что мама будет прислушивается к звукам. Этой женщине очень нужны внуки.
– Кому-то из нас придётся спать в другом месте. – Взгляд Холлис устремлён на пол, на бежевый ковёр. Он новый и чистый, но это... ковёр, и я не буду на нём спать. Ни за что!
– Ты предлагаешь мне спать на полу в моём собственном доме? – Одна только мысль об этом приводит меня в ужас.
– Нет, я предлагаю тебе спать на полу в доме твоих родителей.
Эм, я купил половину дома – значит, половина дома моя, верно?
Разумеется, я не говорю этого вслух. Она наверняка осудит меня за хвастовство своей щедростью. Но это вертится на кончике языка, потому что у меня очень мало реальных законных аргументов против того, чтобы не спать в одной постели.
– Мы не будем снимать нижнее бельё, как тебе такой вариант? – Если говорить о компромиссах, то этот звучит довольно разумно.
– Я очень плодовита, – сообщает мне Холлис, откидывая волосы назад. – Тебе следует держаться как можно дальше от этих яичников, если не хочешь, чтобы я появилась у тебя на пороге через девять месяцев. – Она медленно поглаживает свой живот по кругу, и я чувствую, как мой член твердеет.
Я бы с радостью засунул ребёнка в этот сексуальный живот.
– Это должно оттолкнуть меня? Потому что я только что дважды кончил в штаны. – Пауза. – Поздравляю, у тебя будет двойня.
Её нос и рот кривятся.
– Ты такой противный.
– Почему ты ведёшь себя так, будто я рад такому раскладу? Неужели думаешь, что мне хочется ночевать в гостях у мамы на маленькой кроватке, когда у меня дома стоит гигантская кровать и есть простыни из четырёх миллиардов ниток?
– Да.
Отлично. Признаю, она меня раскусила.
– Я не смог бы организовать это лучше, даже если бы сам все спланировал. Ну что, ты счастлива? Я даже ни капельки не злюсь из-за этого.
– А что, если мы подождём, пока они лягут спать, и ты пойдёшь в другую спальню?
Чёрт. В этом есть смысл, только не хочу уходить в другую спальню. Мне хочется, чтобы мы с Холлис обнимались и целовались, как подростки, на моей старой кровати. Я ведь не слишком много прошу?
– Мама засиживается допоздна. Роджер купил ей iPad несколько лет назад, и она проводит полночи, просматривая в интернете объявления о купле-продаже. —Женевьева Уоллес обожает выгодные сделки.
– И что?
– И, если она услышит хотя бы писк, тебе придётся придумывать оправдание, почему ты сбегаешь из комнаты тайком.
– Это ты будешь сбегать.
Могу ли я напомнить ей:
– Это моя комната.
– Хорошо. Я пойду в другую комнату, когда она уснёт. – Несколько мгновений девушка молчит. – Или ты можешь спать в ванной.
– Ты меня видела? Я не помещаюсь в обычной ванне, с тех пор как у меня опустились яйца.
Холлис уставилась на меня.
– Я даже не знаю, что это значит.
– Половое созревание. Это означает половое созревание.
– Мог бы просто сказать «с тех пор как был ребёнком».
Да, но где в этом веселье?
Я подхожу к комоду в дальнем конце комнаты и открываю верхний ящик.
Пусто.
Открываю второй и с облегчением обнаруживаю несколько старых футболок, часть из старшей школы и ещё несколько из колледжа. Вытаскиваю одну из них и протягиваю ей.
– Это должно подойти вместо пижамы.
– Для меня или для тебя?
– Тебе. Я буду спать в боксёрах.
Её взгляд опускается к моей талии, лицо приобретает приятный розовый оттенок, губы сжимаются. Холлис прикусывает язык, и мне интересно, что она хотела сказать, но не решилась.
Я роюсь в ящике и нахожу пару баскетбольных шорт.
– Хочешь и их?
Она берёт шорты из моих рук.
– Спасибо. Пойду переоденусь в ванной.
Пока Холлис наслаждается своим уединением, я раздеваюсь до трусов-боксёров, складываю одежду и кладу её на стул в углу и решаю, что мне всё-таки стоит надеть футболку. Это уравняет шансы, и она не будет пугаться моего стального пресса и твёрдых грудных мышц.
Почему она так долго тянет?
– Что ты там делаешь? Ты что, упала в унитаз?
Приглушённый голос доносится до меня через дверь.
– Я не выйду. Я выгляжу глупо.
Глупо? Не может быть.
– Выходи. Какая разница, как ты выглядишь? Мы ведь собираемся спать.
Я слышу разочарованное «уф», за которым следует тишина, а затем звук отпираемого замка.
Затем. Холлис стоит в дверном проёме, обрамлённая деревянной конструкцией, позади неё льётся свет, и она словно сияет, как чёртов ангел. Может, одежда и плохо сидит, но сама Холлис великолепна, и я не могу перестать смотреть на неё.
Она скрещивает руки, надув губы.
– Это нелепо. Эта футболка на сорок размеров больше.
Похоже, кто-то склонен к преувеличению, и это не я.
– Ты выглядишь чертовски очаровательно.
На самом деле она похожа на ребёнка, играющего в переодевание: огромная рубашка свисает с её стройной фигуры, тёмно-синие спортивные шорты спускаются ниже колен.
– Я чувствую себя глупо.
– Не стоит. Я даже не увижу, как отвратительно ты выглядишь, когда мы выключим свет.
– Ну, спасибо. – Холлис скользит взглядом по моему телу, задерживаясь на бицепсах. – Мы не будем выключать свет. Мы собираемся переждать твою маму, как взрослые люди.
Прежде чем я успеваю отчитать её за то, что она раздевает меня глазами, раздаётся стук в дверь. Мы с Холлис виновато отступаем друг от друга, будто делаем что-то не так и нас вот-вот застукают за тем, что делать не положено.
– Тук-тук, это мама! Всё прилично?
Прилично? Господи, мам, ну хоть раз ты могла бы просто не смущать меня?
Мама приоткрывает дверь гостевой комнаты на несколько сантиметров, заглядывает внутрь, обнаруживает, что мы одеты, и заходит.
– Я просто пришла пожелать вам спокойной ночи и узнать, нужно ли вам что-нибудь, прежде чем выключу свет.
Мама направляется к кровати, аккуратно откидывает одеяло, ровно настолько, чтобы мы могли забраться под него, разглаживает складки. Взбивает каждую из четырёх подушек, пока мы с Холлис стоим и безучастно наблюдаем. Бесполезные и озадаченные.
– Вот так. Всё готово. – Она выжидающе смотрит на нас. Сначала на Холлис, потом на меня. Я стою на месте, как тупой придурок, не зная, что с собой делать, моя мать нависает надо мной, как будто я не могу лечь спать сам. – Не стесняйтесь, залезайте, – призывает она. – Мы с папой говорили об этом и решили, что не против, чтобы вы спали дальше по коридору – просто притворитесь, что нас там нет.
Притвориться, что их там нет? Вряд ли. Не то чтобы мы собирались делать что-то такое, что они могли бы подслушать, потому что Холлис меня терпеть не может и не подпустит даже на миллиметр к своему телу. Суровые факты.
Если бы я не знал лучше, то подумал бы, что мама играет в сватовство. Неужели Холлис была права, сказав, что мама подозревает, что мы не настоящая пара?
– Эм... спасибо, что разрешили остаться, миссис Уоллес. Это так мило с вашей стороны, учитывая, что Трейсу не следовало садиться за руль. – Холлис всё ещё выглядит неоспоримо смешно в этой футболке и шортах.
Я хихикаю.
Она слышит меня и бросает смертоносный взгляд.
– Лучше бы ты смеялся только потому, что пьян.
В её взгляде появляется дразнящий блеск, а в словах – язвительность. Она прекрасно знает, что от пары банок пива я не опьянею и что нас специально держит здесь в плену моя мать-сваха.
Если бы взгляды могли убивать...
Я наблюдаю, как Холлис Уэстбрук забирается в слишком маленькую кровать в слишком большой пижаме и прижимается всем телом к дальнему краю, прежде чем забраться туда самому.
Ложусь на спину, мама уже стоит рядом с дверью и смотрит на нас с таким довольным видом, какой бывает только у матерей, успешно манипулирующих своими взрослыми детьми.
– Спокойной ночи, детки. – Она исчезает. Потом снова появляется. – О, может, мне сделать на завтрак яичницу с беконом?
– Нет, мам, мы уедем очень рано.
Она кивает головой и щёлкает языком.
– Значит, только яйца.
Я стону.
– Я не буду ложиться ещё несколько часов, если вам что-нибудь понадобится. Папа уже уснул, но я смотрю дома на продажу и не могу остановиться. – Она хихикает. – Ты знаешь, сколько земли можно купить в Теннесси? Мы могли бы стать земельными баронами!
– Вы с папой переезжаете в Теннесси?
– Нет, милый, мне просто нравится смотреть на дома. Это не преступление.
Холлис тихонько смеётся.
– Спокойной ночи, миссис Уоллес.
И с этими словами мама выходит из спальни, выключая свет, и в тёмной комнате становится очень тихо.
– Что ж. Она точно знает, как тебя обставить.
– Ты тоже здесь застряла, или это ускользнуло от твоего внимания? – Затем, чтобы посыпать рану солью: – Как продвигается твой план? Ну, знаешь, тот, чтобы не выключать свет, пока один из нас не сможет улизнуть?
– Заткнись.
– Ты знаешь, что я прав. Тебе не выиграть у моей матери. – Зеваю, чтобы дать ей понять, насколько я прав и как мне скучно.
– Неважно.
– Скажи: «Трейс, ты был прав».
Она усмехается, поправляя подушку под головой.
– Не скажу.
– Но я был прав. Так что просто скажи это.
Молчание.
– Ну же, скажи это, – шепчу я в темноте, вероятность того, что моя мать задерживается в коридоре, довольно высока. Она всегда была как патрулирующий тюремный надзиратель, чтобы держать нас, подростков, в узде и не дать нам ускользнуть через окно.
К моей ноге прикасается холодная ступня, настолько ледяная, что может заморозить айсберг. Или уменьшить член на три размера.
– Господи! – шиплю я. – Предупреждать надо человека, прежде чем делать это! Какого чёрта ты такая холодная? Чёрт!
Тело Холлис начинает сотрясаться от приглушённого смеха.
– Боже правый, ты можешь быть ещё более драматичным? – Её нога снова касается моей, и я чуть не подскакиваю на матрасе.
– Прекрати!
– Ш-ш-ш, потише. Ты такой громкий.
Я громкий, а она несносная, так что...
– Тогда перестань трогать меня своими ледяными ногами.
– Скажи «пожалуйста».
– Прекрати.
– Скажи «пожалуйста», Трейс.
Она так раздражает.
– Пожалуйста, Трейс.
Холлис переворачивается на бок и оказывается лицом ко мне.
– Почему ты такой незрелый?
– Почему ты не замужем?
Вопрос возникает из ниоткуда, заставая её врасплох, и на секунду мне кажется, что она не собирается отвечать.
– Невежливо спрашивать о таком. Почему ты не женат?
– Я сказал тебе, почему.
– Нет, не сказал. – Она слегка смеётся. – Так почему ты холост?
– По тем же причинам, что и все.
– Я не знаю, что это значит.
Да, я тоже.
– Я не встретил ту единственную, – медленно говорю я, решив быть честным и ответить на вопрос. – Не встретил женщину, которая хотела бы встречаться со мной по правильным причинам. Я не талон на питание. Я надрываю задницу, чтобы моё тело было в полном порядке, и постоянно работаю, так что меня никогда не бывает рядом. Но ненавижу возвращаться в пустой дом. Я хочу детей, и это не может быть просто с кем попало. Я хочу женится только один раз.
Мне не видно её лица, но интуиция подсказывает, что я ошеломил её, лишив дара речи.
Поэтому я поясняю.
– Моя семья должна полюбить её. Когда меня не будет – я имею в виду, что когда буду ездить по работе, а не когда умру, – важно, чтобы они были рядом с ней. Кроме того, хочу опередить у алтаря своего брата-засранца, чтобы иметь возможность переплюнуть его с первым внуком.
Сначала наступает молчание, затем раздаётся смех.
– Ты бы не женился только для того, чтобы превзойти своего брата.
Чёрта с два.
– Я имею в виду, что буду влюблён и всё такое. Я бы не женился на ком попало. – Учитывая, что Трипп сейчас на пути к званию самого старого холостяка в мире, я знаю, что победа будет за мной.
Не то чтобы это было соревнование. Или гонка. Ха-ха.
– Ты серьёзно хочешь детей? – спрашивает Холлис в темноте. – Сколько?
– Не знаю. Четверых?
– Четыре?! – практически кричит она, причём прямо мне в лицо, учитывая, что нас разделяет всего несколько сантиметров. – Ты серьёзно?
– А что, этого недостаточно?
– Я даже не могу сейчас воспринимать тебя всерьёз.
– Что! Четыре – это не слишком много. Это идеально. Двоих недостаточно, а трое – это уже толпа, так что каждому из них нужен приятель, с которым можно потусоваться. Нас у родителей трое, и иногда я жалею, что у меня нет ещё одного брата, чтобы вместе с ним нападать на Триппа. Моя сестра не такая задница, так что она не в счёт.
– Даже не знаю, что сказать.
Нас двое, а если считать мою маму, которая наверняка подслушивает за дверью, то трое.
– Ладно, теперь, когда я выложил тебе всё, что думаю, хочешь поделиться?
– Уф, хорошо. Справедливость есть справедливость, наверное. – Холлис стонет, перевернувшись на кровати. – Я не замужем, потому что... – Она неуверенно хмыкает. – Ну. Если честно, очень трудно найти мужчину, который не был бы похож на моего отца. Я выросла в этом мире – бейсбола и спортсменов. Агенты. Скауты. Высокопоставленные люди, и все они... мудаки. Это не то, чего я хочу, без обид.
– Не обижаюсь. – Вообще-то, это было обидно, но не буду врать и утверждать, что я не один из тех парней. Я это я, и я чертовски крут. – Знаешь, Холлис... ты не потеряешь свою личность, если будешь встречаться с кем-то из круга твоего отца, в его мире. Только если это будет правильный человек.
– Ну, я уже пробовала, помнишь?
– Если ты говоришь о Марлоне Деймоне, то нет. Потому что этот чувак – грёбаный придурок, и все это знают. Не твоя вина, что он куча дерьма, ясно? Ты повелась на это дерьмо, как и все остальные, включая некоторых его друзей-парней. Он ко всем относится одинаково, не только к женщинам, с которыми встречается. – Я знаю, потому что видел это воочию. – Но не все спортсмены обманщики. Не все агенты нечестны. Не все высокопоставленные люди кровожадны.
– Я просто... не хочу терять себя. Думала, что когда встречу кого-то, то всё будет просто. Как партнёрство. – Она смеётся с сожалением. – Я брежу, давай, скажи это.
Это не так.
– Звучит мило, но не бредово. Ты когда-нибудь задумывалась, каково это – быть по эту сторону забора? Когда люди – мужчины и женщины – используют тебя? Кто-то может ничего не знать обо мне и всё равно чего-то хотеть от меня. Я перестал заниматься случайным сексом много лет назад. Слишком много женщин пытаются забеременеть, думая о пожизненных ежемесячных алиментах.
– Это отстойно.
– Да, что ж, добро пожаловать в мой мир, и это одна из причин, почему я одинок. Это не имеет ничего общего с потерей себя или чувством неполноценности, всё связано с желанием иметь что-то настоящее.
– Что, если бы у человека не было... настоящих сисек?
– Холлис Уэстбрук, ты не делала операцию по увеличению груди.
Лёгкий смех в тёмном пространстве.
– Похоже, ты никогда не узнаешь.
– Ты лжёшь.
– А это имеет значение?
– Нет. – Но. – Могу я пощупать их и сказать, настоящие они или нет?
– Ты просто пытаешься меня полапать, извращенец.
– Ага.
Она беспокойно двигается рядом со мной, нечаянно задевая моё бедро, ударяя локтем по руке, пиная ногой по голени. Каждое прикосновение электризует.
Странно.
Холлис барахтается, как рыба без воды, и это меня заводит.
Вау, у меня стояк.
Отсутствие секса целую вечность делает это с тобой.
Конечно, когда встретил Миранду – девушку Ноя – я приударил за ней. Это была шутка, такая же, как я шутил, когда приударял за Холлис, мои слова были в основном пустой болтовнёй и бравадой. Одни разговоры и никаких действий.
Потому что я покончил со случайным сексом, а это всё, что, похоже, всем вокруг нужно.
– Сколько детей ты хочешь?
– Не уверена, что хочу детей.
Холлис не уверена, что хочет детей?
– А если бы хотела, сколько бы их у тебя было?
Громкий вздох.
– Я не уверена. Может, родила бы одного, а потом усыновила ещё одного? Или двух? Я не против, но только если это будет правильный человек. Четыре, кажется, многовато. А ещё я люблю отдыхать, так что кто знает... может, я эгоистка.
– Холлис Уэстбрук, мне кажется, ты совсем не эгоистка.
Она стонет.
– Иногда я чувствую себя такой.
– Твои родители хотят внуков?
Я чувствую, как она пожимает плечами.
– Мама, возможно. А папа? Очень сомневаюсь, что ему есть до этого дело, если только это не ещё один человек, который сможет вести семейный бизнес. Он не проводил время с собственными детьми и не собирается проводить время с внуками, но это будет красиво смотреться на праздничной открытке. – В её голосе звучит лёгкая горечь.
– У тебя есть братья или сёстры?
– Да, сестра и брат. Они оба работают на моего отца.
Чёрт. Я этого не знал.
Холлис зевает.
– Можешь оказать мне услугу?
– Зависит от того, что это будет.
– Типично, – бормочет она. – Но если серьёзно, у меня в районе плеча узел, ты можешь...
– Размять его? Конечно. Какое плечо?
Она перекатывается в темноте, подставляя мне свою спину, тянется, чтобы схватить мою руку и положить её в центр, на свой позвоночник.
– Вот тут.
Я широко развожу пальцы и представляю ей кое-какую статистику.
– Знаешь ли ты, что семьдесят пять процентов всех массажей заканчиваются той или иной формой сексуальной активности?
– Ты это выдумал?
– Возможно. Думаю, на самом деле цифра выше. Тебе стоит погуглить.
– Я не собираюсь возбуждаться, пока ты разминаешь узел на моей спине, уж поверь мне.
– Хочешь поспорить?
– Пфф. Конечно.
ГЛАВА 12
Холлис
– Хочешь поспорить?
– Пфф. Конечно.
Знаменитые последние слова человека, который знает, что проиграет. Откуда я это знаю? Легко – потому что уже наполовину возбудилась от нашего разговора, а он ещё даже ни разу не прикоснулся ко мне. К тому же мне уже делали массаж мужчины, и поэтому знаю, что может произойти. Я уже мокрая.
И тем не менее.
У меня ужасный узел из-за того, что я спала в неудобной позе прошлой ночью, и в моём распоряжении пара сильных рук, следовательно: массаж.
– Уверена, что смогу устоять перед соблазном, но спасибо. – Я говорю нагло и уверенно.
– Тогда поспорь со мной.
– Мне не нужно заключать пари, чтобы доказать, что ты не возбудишь меня. На самом деле, ты, скорее всего, оставишь меня разочарованной. – Подождите. Это прозвучало ужасно. – Я не это имела в виду. Я имела в виду, что ты, скорее всего, отстойно делаешь массаж.
Базз издаёт горловой хрюкающий звук.
– Я размял достаточно плеч, так что, уверяю тебя, это не будет отстой. И ты будешь возбуждена.
– Не буду.
– Ты очаровательна в своём невежестве.
Неважно.
– Отлично. Если я возбужусь, то... сниму штаны.
– Ты должна снять и футболку, если хочешь, чтобы я сделал всё правильно. Темно, я всё равно не смогу разглядеть твои сиськи.
Сиськи.
Я краснею от этого слова; он произносит его так непринуждённо.
– Значит, ты хочешь, чтобы я сняла футболку сейчас, а потом, если проиграю пари, мне придётся снять и эти шорты? Как ты узнаешь, что я возбудилась и проиграла?
– Ты мне скажешь.
Его уверенность заставляет меня смеяться.
– Ты веришь в то, что я не солгу?
– Да. Я доверяю тебе на сто процентов.
Что ж.
Ну.
Это...
Это заставляет меня задуматься. Вызывает у меня... все... виды...
Чего-то... такого...
Он доверяет мне на сто процентов.
Это странное, но приятное чувство, это новое ощущение. Мне кажется, что мы только что стали друзьями, но я эгоистично хочу ощутить его руки на своей коже под видом массажа спины. Не поймите меня неправильно, плечо действительно болит, и мне бы не помешало, чтобы большие пальцы помассировали мышцы, но это не значит, что я не в нетерпении.
Он прав в том, что буду честной с ним: я скажу ему.
– Хорошо. Я скажу тебе, если возбужусь. – Закатываю глаза несмотря на то, что парень не видит моего лица, и поднимаюсь, снимая футболку, зная, что через хлопчатобумажный барьер не получится приличного массажа. Просто не то же самое.
Огромная футболка слетает с меня, и я бросаю её рядом с кроватью, чтобы потом с лёгкостью поднять. Затем снова опускаюсь на прохладные, хрустящие простыни, притворяясь бесстрастной ко всему происходящему.
Задерживаю дыхание.
Стараюсь не дышать, жду.
Напрягаюсь, но не от отвращения или страха. Я напряжена, потому что предвкушение убивает меня, от одной мысли о том, что эти огромные талантливые руки прикоснутся к моей коже, мне становится жарко во всём теле.
Что я делаю, заставляя его массировать мою спину? Я сошла с ума? В какой ад я собираюсь попасть, лежа здесь и притворяясь, что мне не нравится...
– Тебе нужно расслабиться. – Пальцы касаются кожи на моём плече, горячие руки, обжигающие в месте соприкосновения. – Такая тугая.
Тугая? Я хочу пошутить. Если ты думаешь, что моя кожа тугая, тебе стоит попробовать мою вагину.
Но я этого не делаю.
Вместо этого извиваюсь, наслаждаясь каждой секундой этой пытки, зная, что мои трусики станут мокрыми в рекордные сроки.
Базз знает, что делает, большими пальцами разминает мои трапециевидные мышцы – я знаю этот технический термин только потому, что в колледже как-то подумала, что, возможно, захочу стать спортивным тренером. В основном, чтобы сделать отца счастливым.
От этой пули я уклонилась, но от покалывания в женских частях тела точно не уклонюсь.
Чёрт.
Это уже происходит, а он прикасается ко мне всего тридцать секунд.
Нажимает. Разминает. Потирает.
Я чувствую, как основание его ладони вдавливается в мою плоть, совершая медленные круги. Спускается к ромбовидной мышце. Надавливает. Ещё больше давления, снова и снова, и снова, заставляя мои глаза закрыться.
– М-м-м, – стону я совершенно случайно.
– Что это было? – Его горячее дыхание согревает изгиб моей шеи, чуть ниже уха. – Это отчётливо прозвучало как стон... ну, не знаю... удовольствия?
– Мечтай, приятель.
Базз вдавливает пальцы в мою спину, разминая несколько узлов. Ещё раз. Снова. И снова.
– Вау, тебе это действительно было нужно. Тебе стоит записаться на приём к тому, кто знает, что делает. – Парень снова наклоняется. – Я могу свести тебя с врачом команды, он делает частные массажи на стороне.
– Уххх... – Ещё один стон срывается с моих губ. – Я в п-порядке.
– Уверена? – Его голос звучит мелодично, или, может быть, мне это только кажется?
Я выгибаю шею, наслаждаясь вибрацией его груди, прижимающейся к моей спине, каждый раз, когда он издаёт звук.
– Как тебе это? Не слишком сильно давлю? – Все пальцы обеих рук нежно сжимают, напряжение в моих плечах ослабевает, в то время как пульсация между ног становится всё сильнее.
– Хорошо. Хорошее давление, – тупо отвечаю я. Что он говорит? Всё, что я слышу, это голос моей промежности, которая говорит ему делать это сильнее – я могу выдержать и больше.
Массаж. Больше массажа.
Определённо, только больше.
Мой мозг перестаёт работать. Его руки не перестают двигаться. Мои трусики больше не сухие.
Я выгибаю спину.
Наклоняю голову вперёд, волосы падают на матрас, давая его блуждающим рукам лучший доступ. Моя грудь начинает болеть.
Базз руками скользит по моей грудной клетке, на сто процентов выходя за рамки массажа. Спускается по бёдрам, задевая пояс баскетбольных шорт, которые на мне надеты, затем снова поднимается вверх.
Он этого не видит, но я прикусываю нижнюю губу.
Я хочу, чтобы его руки были повсюду.
На моей груди, на попке, между ног.
Нет, Холлис, если отдашь ему печенье, то больше никогда не услышишь об этом парне. Именно так поступают такие, как он. Дай ему то, что он хочет, и парень забудет о тебе.
Ну и что? Ты всё равно не хочешь с ним встречаться. Наоборот хочешь, чтобы он исчез из твоей жизни, помнишь?
Так ли это? Ты действительно хочешь, чтобы он исчез из твоей жизни?
Если бы хотела, то не лежала бы в этой постели рядом с ним, лгунья.
Я всегда умела врать себе. Прекрати пытаться остановить меня, сучка.
Тпру. Успокойся со своим внутренним лепетом, ты, психопатка.
Не обращая внимания на бредни в моей голове, Базз Уоллес – лучший клоузер во всей профессиональной бейсбольной лиге – гладит мою кожу и нежно проводит кончиками пальцев по позвоночнику, медленно перебирая каждый бугорок. Каждый изгиб.
Я дрожу.
Чувствую, как его грудные мышцы упираются мне в спину.
– Ты уже возбудилась?
– Что там была за статистика, которую ты мне приводил?
– Девяносто процентов всех массажей приводят к сексу.
Я тихонько смеюсь.
– Ты не так говорил.
– Плюс-минус несколько процентов. – Парень выжидает ещё несколько секунд, его руки находятся в опасной близости от моей груди с боку. – И? Ты возбудилась?
Хочется застонать, но это выдаст меня. Хочется отрицать, но это было бы ложью, а я обещала быть честной. Вместо этого я делаю полупризнание.
– Вроде того.
– Вроде того? Ты либо возбудилась, либо нет. Так что?
Рррр.
– Да.
Базз смеется.
– Холлис, просто признай, что ты возбудилась, или я уберу свои руки с твоего тела.
Чёрт, я не хочу, чтобы он это делал! Ощущения фантастические, и это длится уже целую вечность; Марлон никогда не массировал мне спину и не делал ничего, кроме как мял мои сиськи, считая это достаточной прелюдией.
Это не так!
Затем Трейс шепчет:
– Ты же знаешь, что хочешь снять штаны.
Уф, зачем он это сказал! Признать, что я мокрая и возбуждённая, всё равно, что признать, что мне хочется, чтобы он меня потрогал, а мне хочется! Моя гордость – властная стерва, она поднимает свою уродливую голову, заставляя слова застревать в горле.
Моя голова дёргается в кивке.
– Что это было? Я не услышал. Хочешь сказать, что возбудилась или что хочешь снять штаны? В любом случае, я в выигрыше.
– Я ничего не говорила, – уточняю я, чтобы выиграть время.
– Ты кивнула.
– Нет, не кивнула. – Но я кивнула, и он это знает.
– Холлис Уэстбрук, ты мне сейчас врёшь? Ты ведь знаешь, что за это полагается наказание?
Да?
– И какое же? – Это, наверное, лучше, чем признать, что я возбуждена, лучше, чем признать, что мои трусики мокрые и всё к югу от моей границы в огне.
– Ты должна выбрать одно место на своём теле, чтобы я тебя туда поцеловал.
– Это больше похоже на домогательство.
– Чёрт. О, боже, это не... я не хотел... Неважно, извини. – Он срывает покрывало и скатывается с кровати, стоя рядом с ней так, будто я только что пыталась ткнуть его раскалённым добела утюгом. – Чёрт.
– Подожди, что ты делаешь? Я пошутила.
– Это не шутка, Холлис.
– Ладно, но куда ты идёшь? Твоя мама ждёт снаружи, пока кто-нибудь попытается ускользнуть. – Я натягиваю оставшееся одеяло, чтобы прикрыть свою обнажённую грудь, выискивая в темноте его профиль.
– Я буду спать на полу. Мне не следовало этого говорить.
Дерьмо. Чёрт, чёрт, чёрт... Я не думала, что он воспримет мои слова всерьёз, и не думала, что парень слетит с кровати как ужаленный. Что его будут волновать мои чувства, не в таком состоянии.
Я чувствую себя ужасно!
Боже, какая же я идиотка...
– Возвращайся в постель.
– Нет, я в порядке. – Он опускается на ковёр рядом с кроватью, расстилая одеяло. – Там всё равно нет места. Ты занимай кровать, а я буду здесь, внизу. Спокойной ночи.
Что ж.
Всё слишком быстро обострилось.
Я лежу на спине, топлес, смотрю в потолок и ломаю голову в поисках решения. Конечно, это к лучшему, что его нет на кровати, искушающего меня тёплым дыханием, большими сильными руками и гладкой кожей. И милым смехом, и глупыми шутками, и ровными белыми зубами, которые я не могу разглядеть в непроглядной темноте.
Потянувшись обеими руками под одеяло, я хватаюсь за пояс этих ужасных штанов, полностью стягивая их.
– Я возбуждена. – Мой голос доносится до него в темноте вместе с баскетбольными шортами, которые я вслепую бросаю в его сторону. – Ты выиграл.
– Охренеть. Ты голая?
– Нет.
– Нижнее бельё не считается, – говорит он мне.
– А бабушкины труселя считаются нижним бельём?
– Ага. Они чертовски сексуальны.
Я тихо смеюсь.
– Ну... тогда да, я голая.
– Зачем ты мне это говоришь? Чтобы помучить меня теперь, когда я застрял в Сибири?
Я снова смеюсь.
– Кто-нибудь уже называл тебя королём драмы?
– Буквально каждый, кто меня знает, в какой-то момент так меня называл.
Он заставляет меня хихикать; я прикусываю нижнюю губу, обдумывая свой следующий шаг.
– Мне холодно, – выпаливаю я.
Я почти слышу, как он закатывает глаза.
– Нет, нехолодно. Здесь чертовски жарко... Думаю, моя мама хотела, чтобы мы оба были голыми. Хэштег «зачатие».
Тот факт, что он говорит «хэштег» так, будто это слово, всё ещё смешит меня. Это назойливо, но... мило.
– Твоя мама не хотела бы, чтобы я случайно забеременела.
– Чёрта с два! Если бы у нас здесь были презервативы, она бы наверняка продырявила их все.
– Драматично.
– Я знаю свою мать – она как змея в траве.
– Но ты готов на всё ради неё, и именно поэтому я здесь. Ты хотел показать ей, что способен на нормальные отношения с кем-то. – Правда слетает с моего языка, словно я только что открыла лекарство от неизлечимой болезни. Теперь всё имеет смысл! Причина, по которой он подкупил или, точнее, заманил меня сюда! – Значит, ты притащил меня сюда с этими фиктивными отношениями, чтобы сделать её счастливой.
Базз ворчит, и я слышу, как он переворачивается. Несколько раз недовольно ударяет по подушке.
– Всё в порядке. Я никому не скажу, что ты порядочный человек.
– Я не порядочный! – раздражённо спорит он.
Из темноты мне в бедро попадает подушка.
– Прекрати флиртовать, – требую я. Ты начинаешь мне нравиться.
Трейс прекращает флиртовать, и я снова смотрю в потолок, расстроенная отсутствием близости.
Я расстроена своей игрой с ним в «горячо-холодно». Интересно, заметил ли он? Интересно, расстраивает ли это и его тоже? Почему он вообще заморачивается со мной? Миллион женщин убили бы за то, чтобы оказаться в этой спальне прямо сейчас, а этот бедняга выбирает ту единственную, которая сопротивляется ему на каждом шагу.
