Текст книги "Причём здесь любовь (СИ)"

Автор книги: Сара Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

### Глава 32 Банщик. Ч 1 Жарко, слишком жарко.

Утром Женя решил осмотреть участок и обнаружил баню с прорубью. Оказалось, мой полубог, как и мой отец, – поклонник всех этих жарких забав. Глаза у него горели, пока он осматривал отцовские владения: парилка, сауна, купель, зона отдыха. Папа – заядлый банщик, построил себе целое банное царство. Приезжая, он обычно зовёт пару таких же фанатов парения, и они пропадают там часами.

Я же терпеть не могу эту банную экзекуцию. Все попытки приобщить меня заканчивались моим полуобморочным состоянием и маминой истерикой. Мой максимум – нижняя полка в парилке и пятнадцать минут в сауне. Дальше – я просто «тело».

Вдохновившись, Женя предложил натопить баню, пообещав научить меня «правильно париться», и с хитрым прищуром упомянул веники и прорубь. Знала бы я, во что ввязываюсь.

Мой полубог решил колоть дрова – на чистом энтузиазме, хотя готовые были. Довольный, предвкушающий жаркое парение, Женя размахивал топором, а я любовалась этим зрелищем и носила расколотые поленья к печи. Потом он раскочегарил баню так, чтобы градусник было видно из космоса.

Я приготовила ему отцовский травяной чай и принесла в предбанник. Обнажённый Осирис в полотенце и банной шапке‑лётчика затянул меня внутрь и, поддавая пар, начал «обучение». На что только не пойдёт влюблённая девушка ради своего мужчины.

Сначала я стойко терпела пытку, потом попыталась сползти вниз, тихонько стечь на пол и – к выходу. Но мой парильщик пресёк побег. Он разложил меня на душистых травах и устроил настоящее «избиение младенцев» веником. Радостно окунал в ледяную купель и снова загонял в пар. Сам выбегал на мороз и нырял в прорубь. А я по‑пластунски ползла в предбанник, пытаясь собрать расплывающееся сознание. Обмоталась полотенцем, пила чай – кружка дрожала в руках, всё внутри содрогалось. А Женя тем временем повторял свой марафон – шестой, если не десятый: проскачет мимо в полотенце, радостно ухая и охая, обзывая меня «слабачкой». Веник скоро истребит.

Едва придя в себя и собираясь уже на выход из крематория, но снова оказалась в его цепких руках. Женя заволок меня обратно и, воспользовавшись моей расслабленностью, самым наглым образом уложил на полок. Я не сразу поняла намерения этого раскочегаренного лётчика. Он уселся на нижний ярус, усадил меня сверху, прижимая к себе крепким, явно возбуждённым телом.

– Женя?! – моё сознание выпало в осадок. Не то чтобы я не хотела… Я была не в силах. Внутренности трепыхались, как желе, сердце вибрировало, норовило выскочить, стоило мне чуть шире открыть рот. – Лена?! – подражая моему тону, этот бык запустил руки под полотенце. – Же‑е‑еня! – я вяло забилась, но он распял меня на полке. Хорошо хоть не на верхней. – Может, на диван? Я тут умру!

Женя отстранился, внимательно заглянул в глаза.

– Что, реально тебе плохо? Я думал, ты играешь. Пошли на диванчик, лисичка. Отдохнёшь и пойдём в дом. Или не пойдём? – и бровями играет.

Я вывалилась из жаркой парилки и упала на диван. Не могла поверить, что вырвалась из этого ада. Никогда больше не пойду с Черновым в баню.

Валялись перед телевизором в компании Микки и Василька. Женя лениво теребил собачьи уши одной рукой и прижимал меня к своей груди. Удовлетворённый, расслабленный, распаренный. Я – замученная и залюбленная, и не один раз. Мой божественный бык‑осеменитель сорвался с вожжей.

И как только эта мысль промелькнула в голове… Меня пробило. Мамочка! Я не пила таблетки! Я забыла! Ужас.

Резко села и уставилась в пространство. Судорожно посчитала дни. Вскочила и рванула к сумке. Где? Где таблетки? Трое суток без них!

– Лен, ты чего? Что случилось?! – Женя вскочил, не понимая, что происходит. – Женя, я… я забыла принимать таблетки! Три дня! – голос дрожал, руки тряслись. – Какие таблетки? – подошёл ближе, всё ещё не понимая масштаба. – Контрацепция! – я развернулась к нему с безумными глазами. – Понимаешь, что это значит?!

Женя замер. На лице по секундам читалось: доходит. Микуша и Василёк, почувствовав напряжение, подняли головы и внимательно смотрели на нас.

– Так… спокойно, – он провёл рукой по волосам. – Ты не пила ни разу за эти дни таблетки, Лен? – Да! Я забыла! – металась по комнате. – Нужно в аптеку, срочно! – Одевайся, – Женя уже натягивал джинсы. – Поехали. Сейчас всё решим. – Нет! Трое суток с первого раза! Чем позже приму, тем выше риск!

И тут до Чернова окончательно дошло. Он буквально вытолкнул меня в прихожую, сам на ходу застёгивая куртку. Я судорожно запихнула ноги в ботинки, пальцы плохо слушались.

– Ключи, – бросил он, хватая их с тумбочки.

Микуша жалобно повизгивал у двери.

– Останьтесь, хорошие, – прошептала я, гладя его по голове дрожащей рукой.

Мы выскочили в морозный вечер. С неба сыпал небольшой снег. Машину даже не стали толком чистить, только слегка смахнули с лобового. Женя рванул с места так, что гравий полетел из‑под колёс.

Праздничный городок жил своей жизнью. Он преобразился и смотрелся сказочно. Люди гуляли компаниями, жёлтые квадраты окон горели и переливались цветными гирляндами, витрины манили. Радость и тепло разливались вокруг. А меня трясло от волнения.

– Куда? Где ближайшая? – спросил Женя, резко выезжая на пустую улицу. – На… на главной, круглосуточная. Езжай прямо до конца и налево, – выдохнула я, вцепившись в ремень безопасности. Сердце колотилось, дышать было трудно. «Позд‑но, позд‑но, позд‑но» – стучало в висках в такт дворникам.

Машина неслась по заснеженному асфальту, проскакивая на жёлтый. Я закрыла глаза. Картины возможного будущего мелькали, как уличные фонари: обрывки мыслей, тени, страх.

– Приехали! – Женя резко притормозил у знакомой вывески. Стеклянная дверь аптеки светилась призывно. О, счастье – работает. – Беги! Я припаркуюсь!

Я выпрыгнула, не дожидаясь полной остановки. Колени подкашивались. Фармацевт за стойкой подняла удивлённые брови, увидев мою перекошенную физиономию.

### Глава 32. Банщик Ч. 2 Всё решаемо?

Девушка кивнула, исчезла за стеллажами. Каждая секунда тянулась. Фармацевт копалась в шкафах неторопливо и бесила. Я вцепилась в край стойки, готовая зарычать. За спиной распахнулась дверь – вошёл Женя, запыхавшийся, но вальяжный, внушительный. Молча встал рядом, его плечо коснулось моего. Твёрдое, надёжное.

– Вот, – девушка протянула маленькую коробочку. – Может, воды ещё?

Я схватила коробку, как спасательный круг, попросила воды. Женя уже отсчитывал купюры.

– Давай, – тихо сказал он, откручивая крышку. Голос удивительно спокоен. – Пей.

Я посмотрела на белую таблетку. Маленькая, ничем не примечательная – та, что должна перечеркнуть три дня забывчивости и полчаса паники. Положила её на язык, сделала большой глоток воды. Таблетка скользнула вниз.

– Удачи в Новом году! – с многозначительной улыбкой пожелала продавец, провожая нас взглядом. Мы явно разнообразили ей смену.

Обратная дорога прошла в гробовом молчании. Я сидела, сжимая в руке маленький блистер, гладила его пальцем, как талисман. Страх сменился тупой апатией, потом снова накатывал. Я пялилась на Женю, прокручивая возможные сценарии. Он одной рукой крутил руль, другой накрыл мою ледяную ладонь.

Дома нас встретил радостным визгом и вилянием хвоста Микуша. Пёс прыгал вокруг, пытаясь лизнуть меня в лицо, пока я снимала обувь.

– Всё? – спросил Женя. – Успокоилась?

Я кивнула, говорить не могла. Силы закончились. Я опустилась на диван, сползая по подушке. Женя сел рядом, крепко обнял, прижал. Микуша улёгся у ног, положив морду на мои тапочки.

– Всё, – прошептал Женя, целуя в макушку. Его рука медленно гладила мне спину. – Всё, Лен. Теперь всё будет хорошо.

Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах. Адреналин отходил, оставляя пустоту и внутреннюю дрожь. Но в этой тишине, под мерное посапывание собаки и стук его сердца у меня под ухом, постепенно голову начали заполнять мысли и сомнения.

А что, если я всё же забеременею? Захочет ли он этого и будет ли рад? Я была бы счастлива. А он – был бы? Моё почти‑признание он проигнорировал. Он не видит меня своей парой? Тогда зачем он представил меня своим друзьям? Хотя это ничего не значит.

Пришло время поговорить.

– Женя, нужно что‑то решить. У меня начались проблемы из‑за этих таблеток. Ими нельзя злоупотреблять. Я хотела тебе об этом сказать ещё три дня назад, но не успела – ты был слишком напорист и возбуждён.

Женя замер, его рука, гладившая мою спину, остановилась. Он слегка отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с беспокойством.

– Лен, подожди… Что значит «проблемы из‑за этих таблеток»? – тихо, но настойчиво. В голосе – тревога. Микуша поднял голову и тихо заскулил.

Я села ровнее, оторвавшись от его груди. Слова, которые я проговаривала в голове все эти дни, вырвались потоком.

– Эти таблетки нельзя принимать часто, Жень. Они гормональные, могут навредить здоровью, если их пить как витаминку. У меня уже появились проблемы с циклом. Я хотела поговорить с тобой об этом три дня назад, когда мы в прихожей… Я не успела. А потом всё закрутилось.

Он кивнул, не отводя взгляда. Его рука лежала на моей, пальцы сжались чуть сильнее, будто он хотел меня удержать.

– Прости, Лен. Я не подумал… То есть думал, что всё под контролем. Ты же всегда… – запнулся, провёл рукой по волосам. Я заметила: он так делал, когда нервничал. – Я не хотел тебе навредить. Поторопился. Просто… с тобой всё так… правильно. Но ты права, нам нужно решить этот вопрос без вреда для тебя. Может, ты обратишься к специалисту? Или будем пользоваться презервативами? Это же всё решаемо.

Он вздохнул, откинулся на спинку дивана. Микуша, видимо, решил, что напряжение спало, снова улёгся у ног.

Я не стала дальше развивать тему. Для него всё «решаемо». Ни слова про то, что, случись беременность, это могло бы быть радостью, а не исключительно проблемой. Его нежелание перевести наши отношения в серьёзную плоскость, обозначить мой статус, ранило. Я не решилась продолжить разговор и «поставить точки над i».

Просто кивнула, бормоча что‑то вроде «да, конечно», и уставилась в пол, где Микуша мирно посапывал, не подозревая о буре во мне. Женя, видимо, принял это за согласие, потому что расслабился, снова обнял меня за плечи и включил фильм, который мы не досмотрели.

Но внутри всё кипело. Обида нарастала, как снежный ком. «Почему он не видит?» – думала я, глядя на экран и не понимая, что там происходит. Мы встречаемся уже несколько месяцев: совместные прогулки, ночи, праздник с его друзьями. Он практически живёт у меня. А теперь? Просто «решаемо». Ни слова о будущем, о нас как о паре. О том, что, если бы беременность случилась, это могло быть не катастрофой, а нашим «может быть». Я бы была счастлива – с ним, с ребёнком, с такой жизнью. Но он… он даже не заикнулся.

Может, я слишком многого хочу? Возможно, да.

Прошёл час, может, два. Фильм закончился, а я всё сидела, прокручивая тревоги и желания. Женя зевнул, потянулся:

– Лисёнок, пойдём спать?

Я встала, не глядя на него, и пошла в спальню. Микуша последовал за нами, коготки уютно цокали по полу. Я слишком прониклась атмосферой. Размечталась, что мы вот так можем жить: вместе готовить, проводить вечера. Дорисовала картинку и стала надеяться. Но это были мои фантазии. То, чего я хотела бы.

Может, я совершаю ту же ошибку, что и другие девушки? Пытаюсь давить, ускорять события и жажду обрести статус «в отношениях».

В ванной умылась холодной водой, глядя на своё отражение: бледное лицо, раздражение на шее от Жениной щетины. Наносила крем неторопливо. «Пришло время поговорить по‑настоящему», – решила я. Не завтра, не послезавтра. Сейчас.

Вернувшись в комнату, увидела: Женя уже лежит в постели, листает что‑то в смартфоне. Микуша устроился у ног, поднял голову, наблюдая за мной и радостно постукивая хвостом. Я села на край кровати, не ложась.

### Глава 33 Падение Ч.1

Мы вернулись в мою квартиру, прихватив Микки с собой. Женя так много времени проводил с псом, что я решила взять его.

Ещё мы сходили с Женей в клуб – Люба с Альбертом пригласили. Женя не испытывал восторга от такой компании, но поддался на мои уговоры. Мы танцевали, пили шампанское. Я ловила его горячие, внимательные взгляды и чувствовала себя самой красивой и желанной. Люба наблюдала за нами с каким‑то странным интересом, потом подсела и ткнула пальцем в очевидное:

– Ты влюблена.

– Прямо «влюблённых глаз не свожу»?

– Ага. И он на тебя так смотрит. Прям жаришка.

Мне нравилось слышать от других, что наши чувства со стороны очевидны и я нравлюсь Жене. Я и сама это видела – его пылкие чувства. Но слова посторонних делали мои ощущения более реальными. Видимо, чужое мнение давало мне уверенность и убеждало в том, что я не выдаю желаемое за действительное.

Полубог кружил меня в медленном танце, и мы непрестанно целовались в свете диммеров. Потом он признался, что не любит клубы и вообще людные места, но в моей компании готов на компромиссы.

Я была счастлива. Атмосфера праздника, новогоднее волшебство, встреча с друзьями – всё это смешалось с его горячими взглядами, и я отодвинула на второй план мысли, которые ещё недавно разъедали мою уверенность: что он не слишком серьёзен в отношении меня, не торопится обозначить наш статус и отделывается своим лёгким «всё решаемо». В ту ночь мне хотелось верить, что этого достаточно.

Рождество пролетело тихо и тепло – в компании Гали, Инессы и Вовы Писаря. Женя уехал на праздник к своей семье. Он и так весь непродолжительный отпуск проводил со мной.

Мы скинулись с ребятами и купили Галиному Никитке электромобиль. Видеть, как маленький мужчина получает «тачку», – отдельный вид счастья. Думаю, все мальчики, вне зависимости от возраста, одинаково сияют, когда им дарят машину. К сожалению, Витя не присутствовал: уехал с отцом к родственникам.

После Рождества Женя вернулся, чтобы провести оставшееся время вместе. Это был последний день перед его продолжительным отсутствием, и мы старались наполнить вечер романтикой.

Мы вышли из кафе, я смеялась над историей, которую рассказывал Женя. Отражения фонарей дробились радужной мозаикой на обледеневшем тротуаре. Я не заметила опасный участок: ноги разъехались, я схватилась за Женин рукав – не удержалась и полетела на спину, на лёд. Он попытался подхватить, поймал за руку – и мы вместе завалились посреди улицы.

Несколько секунд мы хохотали, но, когда я попыталась сесть, внутри что‑то засигналило: «непорядок». В этот раз не обойдётся без последствий. Женя помог мне подняться, осмотрел – и мы продолжили прогулку. Я ещё прислушивалась к телу, но вскоре беспечно отвлеклась.

А дома нам было не до осмотров и уж тем более не до профилактики: утром Женя надолго уезжал, и мы хотели насытиться каждой минутой.

Говорили мало – за нас говорили руки. Его руки запоминали меня: линию спины, впадинку у шеи, родинку на плече. Я отвечала на ощупь, закрывая глаза, чтобы лучше чувствовать его кожу – её жар и запах.

Женя касался меня губами осторожно, почти бережно. Мы смеялись шёпотом, запутывались в одеяле, снова находили друг друга. В окно бился снег, на подоконнике остывал недопитый чай, а у нас не было ничего важнее, чем ритм наших сердец.

В этой тишине, согретой нашими вздохами, я была уверена: никакие слова сейчас не нужны. Мы говорили телами – прямо, честно, жадно – перед долгим расставанием.

Нежные струи душа, сбегающие по нашим телам, и крепкие объятия, позволяющие безмятежно провалиться в сон, прижавшись к его груди, завершили этот день.

Я засыпала с ощущением, что, может, и не всё правильно, но всё равно устойчиво и надёжно. Мне и в голову не приходило, насколько хрупкими могут оказаться и тело, и опора.

### Глава 33 Падение Ч.2

Проснулась от будильника, потянулась, чтобы отключить его, – и острая, сбивающая дыхание боль прострелила позвоночник.

– А! – невольный крик вырвался внезапно и коротко, словно выстрел. Мир мигнул белым. – Что случилось? – Женя резко сел и стал озираться. – Спина, – смогла выдохнуть шёпотом.

Я лежала, распятая болью. Пошевелила пальцами – слушаются. Хорошо. Попробовала шевельнуть ногой – в глазах потемнело от чистой, обжигающей боли. Любая вибрация, глубокий вдох, даже слово прожигали, заставляя стискивать зубы.

– Лен, скорую? – Нет… Возьми обезболивающее… в тумбочке.

Он шептал: «Тихо, лисичка», укрывал одеялом, принёс воду, нашёл таблетки, держал меня за руку, пока я запивала. Уговаривал вызвать скорую, но отказывалась: красных флагов не было – ни онемения, ни слабости, ни неподвижности в конечностях; я знала свой протокол. Женя мерил шагами комнату, то надевал, то снимал форменную куртку. Ему нужно было уходить – я видела, как он разрывается.

Микки волновался, крутился у изголовья и поскуливал. Малыш чувствовал: с его хозяйкой происходит что‑то тревожное. Не слушался и отказывался отходить. И это добавляло Жене нервов.

– Женя, не волнуйся. Пока я просто полежу, пусть таблетка подействует. Позвоню потом врачу, который меня наблюдает. – Правда? Ты не обидишься? Мне уже надо уходить. – Правда. Положи телефон мне в руку – буду управлять одним пальцем. Иди.

– Ты голая… может, одеть тебя? Врач ведь мужчина. – Сейчас меня лучше не трогать. И он ничего нового не увидит.

– Я позвоню, как смогу. Если не ответишь – перезвоню. Как смогу – сразу наберу, лисичка.

Он тихо поцеловал в висок, постоял, сомневаясь, глядя с тревогой, и ушёл.

Дверь закрылась. Тишина, тиканье часов. Между болью, жалостью к себе и обидой проступило резкое понимание: Женя – хороший, может, даже любящий, но его мир устроен так, что моим слабостям в нём не место. Это не его вина – это моя реальность.

Я считала вдохи и выдохи. Знания алгоритмов в голове были, но, когда тело – эпицентр боли, вся сила воли разбивается о неё. Я набрала Виктора.

– Лена? – услышала сонный, удивлённый голос в трубке. – Что‑то случилось? – Вить… – прошептала я. – Похоже, рецидив. Спина. Я одна…

Ком подступил к горлу, голос дрогнул. Его голос в трубке выключил во мне «железную леди», обнажив уязвимость.

– Ты в квартире? – Да. – Скоро буду.

Пока ждала, изучала «карту» потолка: трещинка на северо‑востоке, какая‑то тень южнее. Дыхание – по схеме: медленный вдох – длинный выдох. Онемения нет, ноги и руки мои. Больно – значит, не всё потеряно.

Витя ворвался стремительно – вместе с Вовой: конечно, у Вовы есть запасной ключ. Оба заспанные и встревоженные. Витя сел на край кровати, взглянул – и я расплакалась.

– Лен, не плачь. Что стряслось? – Вова растерянно застыл. – Булка, ты чего? Вставай! – Так, Вовчик, не мельтеши. Принеси воды.

Витя вытер ладонью мне слёзы.

– Ленусь, расскажи, что с тобой.

Я подышала, собралась и коротко объяснила.

– Точка максимума? – Кажется, повсюду, но, скорее всего, как обычно – справа, L4–L5. – Понятно. Звоню отцу. И ещё: мы тебя сейчас не двигаем. Любое перекладывание – только «брёвнышком», без скручиваний. – Вить, я не одета… – Понял. Хочешь, я подберу бельё и одену тебя под одеялом? Если позволишь... Только то, что скажешь, и так, чтобы тебе было комфортно. – Можно… Только аккуратно и под одеялом.

Вошёл Вовчик с кружкой.

– Чего чай‑то горячий? – Витя недоумённо взглянул на Писаря. – Ну… успокоить. – Сам успокойся кипятком, Шелдон Купер. Спасибо, дальше я сам. Иди выгуляй лучше Микки.

Вова не обиделся, пожал плечами и взял поводок.

Витя позвонил отцу, коротко описал картину. Вернулся ко мне, глянул в комод.

– Где твои «сокровища», Малибу? – попытался улыбнуться. – Внизу, второй ящик. Только без эксцессов. – Постараюсь, Малибу.

Он на секунду отстранился:

– Ещё раз: можно? – Можно.

И тут начинается… Витя открыл ящик с бельём и стал вести себя так, словно он на выставке авангардного искусства.

– Малибу… – протянул он почти благоговейно. – Это что, коллекция огнеопасных экспонатов? – Второй ящик, внизу. Возьми обычные шорты, пожалуйста, – сквозь зубы выплюнула я. – И не трогай… это. – Это – вот это? – он выудил чёрные кружевные стринги и держал двумя пальцами, как артефакт. – Стратегическое оружие ближнего боя, я правильно понимаю? – Положи на место! – А вот эти нежно‑розовые… прозрачные… вышивка… «весенний пожар в оранжерее». – И тут за трусиками выпал пояс для чулок. – Вау. Где у тебя огнетушитель, Лапыч? – Вить! – я уже сама смеялась и стонала от вибрации. – Там обычные шорты для сна есть. Они. Там. Лежат.

Он стрельнул в меня озорным взглядом, но вздохнул и вытащил простые хлопковые шорты.

– Ладно. Пиротехнику отложим на потом. Работаем.

Дальше начался квест «одень Малинину, не подсмотрев». Он работал уверенно. Ладони у него тёплые, ловкие, бережные. Я рыдала и давила в себе смех одновременно: боль простреливала при каждом движении, потому что Витя бормотал что‑то вроде:

– Слева – таможня, справа – контрабанда… аккуратно… стоп… вдох‑выдох… – Ты извращенец, – шипела я. – А ещё я – сертифицированный специалист по текстилю, – серьёзно отвечал он. – Отлично, шорты победили.

– Передышка, Малибу. Полежи, – он сел рядом, посерьёзнел. – Как ты так, а? – Вчера навернулась на льду. Почувствовала, что «не то что‑то», но понадеялась, что обойдётся. Моя беспечность. Прости, что выдернула. У тебя, наверное, тренировка утром? – Лен, оставь. Ты бы поступила так же.

Потом был бюстгальтер. Мы обсудили варианты, сошлись на бандо, чтобы упростить процесс.

– Предупреждаю: будет некомплект, – сообщил он невозмутимо и ловко, на ощупь всё пристроил. – Жизнь – вообще один большой некомплект. – Философ ты мой. – Лежать красиво – тоже талант, – отрезал он, заметно довольный результатом. – Теперь «брёвнышком». На три – аккуратно. Раз, два…