Текст книги "Причём здесь любовь (СИ)"
Автор книги: Сара Лис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Причём здесь любовь.
Пролог. Глава 1 Один километр до финала.
Жизнь такова: на многие события, которые делают нас счастливыми или несчастными, мы повлиять не можем. Каждый, ища своё, проходит через потери, разочарования, сложный выбор – это часть пути. Но мы можем позволить себе быть счастливыми вопреки. Важно разглядеть, как оно прячется в мелочах: в горьковатом вкусе утреннего кофе, в тёплой улыбке, в доброй шутке, в чьей-то вовремя подставленной ладони.
Пока упрямо смотришь на «главное» – счастье живёт в деталях.
Я пришла к своему счастью с дырой в сердце.
Не по касательной – навылет.
Когда кажется, что сердце больше не бьётся – странное чувство, будто меня выключили...
Мир превратился в картинку под стеклом – видишь, но не чувствуешь.
Причиной стали события, на которые я не могла повлиять.
Хотя... Всё следствие. Или предопределение?
Зависит от того, во что ты веришь.
Но факт остаётся фактом: вопреки всему – я счастлива.
Я иду по улице в раздрае чувств. Мысли бьются и мечутся. Я ухожу от тебя. Мне больно. Я знаю, что ты идёшь за мной. Я слышу твои шаги.
У нас есть ещё около километра, чтобы исправить то, что произошло. Один километр дороги без поворотов. Шанс длиной в километр. А дальше – наши пути разойдутся.
Глупо, нелепо и до слёз обидно. Я держусь из последних сил.
Дует. Ветер холодный. Весна только вступает в свои права, скоро женский праздник. Солнце светит – и не греет. Ярко, почти празднично. А мне холодно. Ветер выдувает из меня чувства и промораживает насквозь. Изнутри – горечь и обида, снаружи – леденящие порывы.
Мы летали высоко, пока было притяжение. Потом гравитация напомнила о себе и ты не удержал высоту. Мы сорвались вниз. Я падала – и не могла поверить, что ты не подхватишь, не протянешь руку. Падать больно. Ещё больнее – когда полёт обрывается на самом пике.
Я так никого не любила. Влюблённости были – детские, наивные. Но вот так, до бабочек в животе, – никогда. С тобой я летала: будто за спиной выросли крылья. Я их чувствовала. А теперь их нет. И в груди не хватает воздуха.
«Ну, останови меня, пожалуйста. Даже извинений не нужно – просто догони. Я буду счастлива и переступлю через гордость. Мы ведь можем ещё поговорить и прояснить глупое недоразумение... Нет. Тут вопрос доверия. Ты предал нас своим неверием.»
Я ускоряю шаг – и всё равно жду, что ты догонишь.
Не догнал. Значит, не любовь.
Улыбка примерзла к слезам. Я сильная и пойду дальше. Но как же больно. Я не сделаю первый шаг. Пропаду, растворюсь, развеюсь дымкой. В моей вселенной любимым верят.
Стремительно, не оборачиваясь, вхожу в здание вокзала, пересекаю пространство быстрым шагом, проскакиваю турникет, бегу к перронам.
Запрыгиваю в предпоследний вагон. Внутри тепло, а меня всё ещё знобит. Словно холод – это я.
### Глава 2. Пятью месяцами ранее. Полубог в автобусе.
Утром я стояла на остановке и ждала автобус до института. Ходил он строго по расписанию. Маршрут – длинный, через промзону и предприятия. В час‑пик он переполнен, и его берут штурмом. Я девушка бойкая, справляюсь неплохо. Беспечна и смешно уверена, что мир крутится вокруг меня. И правильно: зачем портить себе утро?
Этот автобус – маленький мир. Большинство ездят в одно и то же время, знают друг друга в лицо; тут завязываются знакомства, дружба, любовь. Ко второму курсу я стала частью этого микромира. Строила глазки, мило улыбалась – и мне всегда занимали место. Грех не пользоваться тем, чем меня одарили родители и природа.
В тот день моя электричка задержалась, поэтому я опоздала на свой рейс. Залезла в следующий – набитый под завязку – и повисла на поручне. Доставать телефон было нереально: сумка зажата, локоть не согнёшь. Так и сканировала соседей.
Сидящие – по традиции – притворялись спящими, беременными или не поднимали головы от экрана смартфонов.
И тут я заметила его.
Он сидел у окна – прямо рядом, в одном шаге. Парень читал книгу. Когда я в последний раз видела парня с книгой в переполненном автобусе? Интересно, что он читает. Научную фантастику?
Потом я увидела его ресницы – и потеряла дар речи. Мужчина не имеет права обладать такими ресницами. Девушки наращивают до небес, идут на ухищрения, а парням от природы достаются длинные, густые – дармовое счастье. У этого любителя книг они были загнутые, блестящие, расходящиеся звёздными лучиками.
Он оторвался от чтения, оглянулся. Видимо, я слишком пристально завидовала. Его взгляд встретился с моим – и меня поглотила синева бесконечного весеннего неба. Я пропала без‑воз‑врат‑но. Парень был прекрасен, нечеловечески прекрасен. Так не бывает. В душном, пахнущем выхлопами автобусе сидел полубог. Полубог – в военной форме.
Сначала он глянул мельком, с лёгким недовольством – явно чувствовал мои завистливые лучи несправедливости. Потом – внимательнее. А дальше – нагло и откровенно стал меня рассматривать.
Крупные черты лица, выразительные, но не грубые. Густые тёмные брови с мягким изломом. Светлая кожа. Несколько маленьких родинок – созвездие на щеке и шее. По отдельности всё – безупречно и даже слишком красиво. Вместе – мужественно.
Я улыбнулась. Полубог улыбнулся в ответ и поднялся. Он поднимался, поднимался.
Ой, мамочки. Мой полубог, ты полузевс? Такие живут только в женских романах и влажных фантазиях. Он уступил мне место. Галантность – как контрольный. Щиты сложены.
Я села и включила режим «стрельба глазками»: окно – объект – намёк на улыбку – взгляд вниз – повторить и не заработать косоглазие.
Он стоял рядом, нависал тёплой тенью, рассматривал. Глаз не сводит. Вижу – нравлюсь.
Я знаю свои козыри: длинные пшеничные кудри, ровная бархатная кожа, резкие скулы, серые глаза, брови с красивым изгибом. Ресницы... увы, так себе. Губы – обычные, но алую помаду я обожаю. Королевский красный – мой фирменный стиль. Он делает меня счастливее и заряжает на то, чтобы вращать этот мир вокруг оси.
Но главное – не внешность, главное – уверенность в своей привлекательности. Это я усвоила ещё в школе, когда одноклассники бегали не за самыми хорошенькими девочками, а за самыми уверенными в себе.
Так мы ехали половину долгого маршрута, играли в гляделки. Казалось, он так и выйдет, не познакомившись. Но соседнее место освободилось, и он присел рядом.
– Привет, лисичка, – тихо пророкотал он. – Познакомимся? Я – Женя. А как твоё имя? Лиса-Алиса?
– Нет, – улыбнулась я. – Меня зовут Лена.
Женя закинул руку на спинку сиденья:
– Леночка, я скоро выхожу. Времени мало, а познакомиться хочется. Может обменяемся номерами? Ты мне понравилась.
Ох, какой резвый. Терять экземпляр я не собираюсь, но и лёгкой добычей быть не хочется.
– Какой ты стремительный. Я не даю номер всем подряд. Это небезопасно.
– Я не опасный, я милашка.
– Тем более опасно.
– Возможно. Но мне можно довериться. Я хороший парень. Ты куда едешь?
– Почти до конца. В медгородок, в универ.
– Студентка? Может, всё-таки дашь телефон? Вдруг потеряю тебя – и мы больше не встретимся? – проговорил, почти касаясь моих волос дыханием. – Созвонимся, вечером погуляем.
Банально. Но полубогам можно нести чушь – и это срабатывает.
– Я езжу этим автобусом пять дней в неделю, не потеряешь.
– А почему я тебя раньше не видел? Я постоянно этим маршрутом езжу. Мы точно в одной вселенной? Потому что такую милую лисичку в этой унылой реальности я бы не пропустил.
– Такие полубоги в этой действительности не должны находиться, Евгений. Возможно, нас сюда занесло рандомно, на час.
Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, вернулся к глазам.
– Тогда тем более: дай номер. Полубогу Евгению нужна своя богиня. В моей реальности богини – редкость.
Держите меня. У него ещё и ямочки на щеках.
– Диктуй, – сдалась я.
– Позволь. – Он аккуратно взял мой телефон, набрал свой номер, прозвонил, вложил аппарат в мою ладонь. – До встречи. В части телефоны отключаем. Напишу или наберу. Пока, богиня-лиса.
Он вышел на остановке и стоял в центре – как скала среди людского потока. Руки в карманах, прямой, уверенный взгляд. Улыбался мне. Автобус тронулся. А мне стало грустно и волнительно – вдруг не позвонит? Я уставилась в экран на неотвеченный вызов, как будто набор цифр – ниточка, питающая бабочку в груди.
«Интересно, крылья у неё – как его ресницы? Что я несу!»
Я поплыла. Мне девятнадцать. Я не ромашка. Я кактус. И я зацвела.
Дорогой читатель! Спасибо, что вы открыли эту историю.
Я шла к этой книге не один год – носила её в себе, возвращалась к ней снова и снова, переписывала, сомневалась, откладывала и снова начинала. И вот я решилась на первый шаг: впервые публикую свою книгу и вообще впервые делюсь текстом с читателями. Она может быть неровной и не всегда «по правилам», но написана от сердца – о том, что бывает важным, сложным и очень живым.
### Глава 3 Серпентарий
Я была студенткой медицинского института. Училась тяжело, упорно и без особого энтузиазма. Потому что это был мед.
В медицину меня определили родные ещё задолго до ЕГЭ. Со стороны мамы все были медики: бабушка, дядя, мама, двоюродный брат. Один только отец выбивался из коллектива – «торгаш и спекулянт», как снисходительно говорила мамина родня. По факту он просто крепко стоял на ногах и позволял маме не работать, а заниматься нами и домом.
Я училась на педиатрии платно – на бюджет не добрала баллов. В школе, насмотревшись модных сериалов про врачей, мечтала «спасать и лечить». Никто не спешил развеивать мои фантазии. Только двоюродный брат, уже студент меда, честно говорил, что учёба в меде – ад. Его слова вспомнились очень быстро: в кино не показывали, что уже к первой сессии ты забываешь, что такое нормальный сон.
...Автобус выдохся у конечной, я выскочила из душного салона и помчалась на первую пару. Издалека заметила у стены небольшую стайку девчонок с сигаретами. Ладыгина помахала мне рукой, и я свернула к ним.
– Привет, Малибу! Есть сигареты? – кинулась ко мне Алёна.
– Алён, у меня электронка.
– Блин, я без денег до конца недели. Готова к зачёту по биохимии? Я все выходные у станка, нихрена не читала. Дай затянусь? – выпалила она на одном дыхании.
– На, Алёнка, задолбала клянчить. У какого ещё станка?
– Я в городскую больницу пошла работать. Мать меня лишила довольствия. Устроилась в приёмник, первую смену отдежурила. Это, я тебе скажу, Малибу, полная ж… Кстати! Ты видела тачку на парковке?
– Шикарная! – встряла Ольга Крутова.
Оля была нашей одногруппницей: добрая, немного наивная, хрупкая блондинка, с вечным сериалом «я и мой Димка: поссорились/помирились».
Алёна Ладыгина – рыжая, конопатая, языкастая и чрезмерно любопытная. Весёлая, но её всё время приходилось чуть притормаживать, чтобы не унесло за рамки.
– Не, Оль, я с остановки к вам – не видела. А что там? – спросила я.
– Ой, Ленок, там на крутой машинке такой мальчик приехал! – Оля томно закатила глаза. – Мой Димка красавчик, но этот – прям отвал башки. Если бы не Димасик, я бы такого попробовала подцепить.
– Ой, Оля! – подключилась фармацевтка с пирсингом и тоннелями. – Такие парни на таких, как мы, не смотрят. Они катаются с девочками типа Эмилии.
Эмилия Вельчанская была нашей внутренней знаменитостью. Красивая и какая‑то нереальная четвёрокурсница с лицом Моники Беллуччи. Походка – будто она не спускалась по лестнице, а плыла. Я ни разу не видела её громко смеющейся, жующей вместе со всеми в столовой или толкнувшей кого‑то в шутку. Она появлялась в холле, растворялась в недрах института, потом так же вдруг возникала на крыльце – и её забирал огромный автомобиль с личным водителем. У неё не было друзей, только шлейф из мужских взглядов и женских шепотков.
– Всякое бывает, может, это новенький, – сказала я. – Пошли, пара скоро.
– А где Куликов, Малибу? – Алёна вцепилась в мой локоть и продолжала тянуть из моей электронной сигареты.
– На соревнованиях, Алён.
– Что‑то его там задержали, все медали решил собрать? Кстати, завтра волонтёрить идёшь?
– Нет, у меня пересдача по гисте. Не в этот раз, – я мысленно сморщилась от мысли о своём хвосте по ненавистному предмету.
– О, гиста… Я сдала, слава летающему пельменю!
Мы дошли до главного входа – и тут, с лёгким благоговением, замерли.
На служебной парковке сиял автомобиль неведомой марки. В тачках я не разбиралась, но даже мне было ясно: стоит как моя квартира, а то и дороже. Владелец отсутствовал, мы полюбовались гладким боком и блестящими дисками – и всё, пора было на пары.
Когда проходили турникеты – решётки нашего серпентария, – навстречу вышел эффектный брюнет: модельная внешность, деловой костюм. От него тянулся шлейф аромата: дорого и тонко. Рядом шла Эмилия.
Он скользнул по нам ничего не выражающим взглядом, на долю секунды задержался на мне, потом посмотрел на стенд у входа, терпеливо подождал, пока наша хихикающая стайка освободит проход, и ушёл.
– Я же говорила, такие только с Эмилией и тусуются, – шепнула девица с тоннелями.
– Малибу! – раздался у меня за спиной знакомый голос моего дружка – Витьки Куликова. – Это не ты обронила?
Предполагая, что Куликов, как обычно, решил меня разыграть, я, не оборачиваясь, ответила:
– Я могла только сердечко своё обронить, Витенька. Тут с утра такие экземпляры ходят – сплошь генофонд! Но оно давно принадлежит тебе, любовь моя.
Обернувшись, чтобы по привычке обнять друга, я наткнулась взглядом на того самого брюнета у дверей. Он смотрел на меня холодным, нечитаемым взглядом. А вот и Витька – протягивал мне мой проездной. Упс.
– Ой, девочки, а я осрамилась! – я обняла его за шею и смачно чмокнула в губы. Компания заржала, Витька подхватил меня за талию, чмокнул в лоб и, не выпуская, потащил в аудиторию.
– Ты вернулся, Вить! Как успехи? Ты чемпион?
– Увы, Малибушечка. Но ты же меня и таким любишь. Скучала?
Краем глаза я поймала: брюнет бросил на нас быстрый взгляд. У Витьки на секунду дёрнулась щека.
– Тоже нашёлся… генофонд, – пробормотал он себе под нос.
Первой парой у нас была БЖД – безопасность жизнедеятельности. Мы с Витькой сели рядом с Ирой Трофимовой – старостой, отличницей и просто классной девчонкой.
– Привет, Лен, – Ира уже сидела на месте. – Как выходные?
– Как обычно, в рабстве, – я закатила глаза. – А ты к Матвею ездила?
– Нет, у сестры была, помогала им обои клеить. А Матвей в командировке до конца октября. Так что ещё две недели тоски.
Ира была знойной красавицей: тонкая талия, щедрые формы, миндалевидные глаза и смуглая кожа – спасибо хакасскому папе. Она была иногородней, жила в общаге и героически тащила бюджет.
Пока препод вещал, Ира добросовестно конспектировала, а Витя чёрной ручкой рисовал узор на моей левой руке. Иногда я разрешала ему так развлекаться: получалось красиво, почти как татуировка. Сегодня он выводил парный рисунок на наших руках; если сложить вместе – выходила бабочка.
### Глава 4 Новый день
Мы жили за городом – это была моя главная боль. Друзей тут не было, идти было некуда. Оставалось учить конспекты, читать книги и играть на гитаре. Ну и домашняя повинность: мама в саду – я в окопах.
Играть на гитаре меня научил отец. Он сам освоил семиструнку в юности, и все наши семейные посиделки проходили с песнями. В школе у меня приключилась влюблённость и, чтобы со вкусом тосковать по безответной любви, попросила папу меня научить. Он сразу предупредил, что будет больно и сложно, но я упрямо дожала – теперь иногда играли дуэтом.
Оказалось, волдыри на пальцах – неплохое средство от любовных страданий.
А во время пандемии я начала выкладывать видео с песнями под гитару. Близким понравилось, и это стало ещё одним способом не сойти с ума от скуки в период локдауна.
Отец построил дом у реки и перевёз нас за город. Я была против, но кто же будет слушать моё мнение. Потом меня решили перевести из спортивного класса в обычную школу из‑за застарелой травмы, и родители выбрали учебное заведение поближе к дому. И до сих пор все решения о моей жизни принимали они. Жить одной в пустой городской квартире они не разрешали – у меня, по их словам, талант находить приключения. По выражению сестры Ксении, я «с упорством обезьяны» вляпывалась в истории.
Папа был строг и непреклонен, мама иногда смягчала его контроль: мне разрешали ночевать в городе или брать машину, но только если я давала «клятву черепахи» – ехать медленно и звонить при малейшей проблеме.
Жизнь за городом била по личной жизни не хуже, чем по нервам. Вместо похода в кино с парнем – забег на электричку. Последний молодой человек возил меня домой на машине, но и это в итоге не спасло: расстояние между нами и несовпадающие графики сделали своё дело – мы расстались через пол года отношений.
Кто‑нибудь скажет: «Хочешь независимости – иди работай», но тогда мне пришлось бы совсем туго.
Учёбы было столько, что я и без подработки задыхалась. Теоретически совмещать можно, практически – это был бы медленный самоубийственный марафон. Плюс волейбол, тренировки. Плюс все эти «мелочи» вроде ногтей, педикюра, парикмахерской. Папина карточка закрывала мои хотелки, но заодно крепко держала на коротком поводке – вместе с электричками и родительскими требованиями.
Сестра вырвалась из‑под опеки быстро и красиво – она была правильной девочкой. Я же с рождения испытывала родителей на прочность: недоношенная, с бесконечными болезнями и травмами. В школе – проказы, побеги и регулярные звонки от учителей. Спасал только спорт: я была перспективной волейболисткой.
Пока мы с Куликовым, Вовкой Писарем и моей подружкой Инессой зимой не пошли на горку. Я убегала, меня догнали. Лёд, скользкая обувь – идеальное сочетание. Я как‑то неловко грохнулась. Сначала мы все валялись в снегу, а потом ребята заметили, что я не смеюсь, не сопротивляюсь, лежу и плачу. Попробовали поднять – я не смогла встать, ноги не слушались.
Лена в кровати днём – нехороший знак. Мама сначала не поняла, что происходит, а когда осознала масштаб бедствия, чуть с ума не сошла. У меня оказался сломан копчик. Возможно, всё бы обошлось, и надеждам Георгия Ашотовича (нашего тренера) суждено было бы сбыться, если бы я соблюдала постельный режим и рекомендации врачей. Но я, как всегда, прыгала и носилась и «допрыгалась» – о большом спорте теперь можно было забыть.
.
Утром нового дня я проснулась, как обычно, в пять тридцать: душ, завтрак, боевой раскрас, сумка в руки – и тело телепортируется на станцию. Получасовая поездка в тамбуре с конспектом и в компании таких же тел, вырванных из объятий Морфея. Вялые попытки общаться с ребятами – попутчиками, обмен шутками – и я в центре города.
Остановка, толпа вносит внутрь автобуса. Улыбка, приветствие от знакомого по автобусу: «Присаживайся, Леночка».
– Ах, благодарю! – обмен дежурными любезностями, ничего не обещающие улыбки – и можно залипнуть в ленту.
Едем, Жени нет. Жаль. Надеюсь, ещё встречу. Сердечко трепыхается в ожидании, бабочка бьётся о грудную клетку.
Спустя двадцать минут тряски в мессенджер приходит сообщение:
Неизвестный номер: Доброе утро, богиня! Ты решила не посещать больше эту реальность? Без тебя это утро серое. 🙁🌧️
Леночка: Доброе утро! А я в автобусе. Возможно, переместилась не в ту реальность? Но автобус идёт по прежнему маршруту. Или мы в параллельных вселенных, или у нас разные автобусы.
Неизвестный номер: Очень неожиданно. Лисёнок, давай уточним: во сколько выезжаешь? Хотелось бы увидеться.
Сердце зашлось трепетом от радости. Надо красавчика всё‑таки внести в контакты. Как бы записать? Евгений. Да.
Леночка: Это интересное предложение. Я выезжаю в 7:20.
Евгений: Понял. Я езжу позже. Но это нам не помешает встретиться. Какие планы на вечер?
Леночка: До 19:00 занята. Учёба, тренировка.
Евгений: Фитнес?
Леночка: Нет, готовлюсь к соревнованиям. Студенческая сборная по волейболу.
Евгений: Круто! Давно играешь?
Леночка: С десяти лет.
Евгений: Впечатляет. Для волейбола ты крошка. Так что насчёт вечера?
Леночка: Крошка? Ах, не нужно лести, сударь! Ах, не останавливайтесь! 😊 Вечер – это во сколько?
Евгений: 😃 В 19:00 могу встретить у института. Почему лесть? И правда, крошка для волейбола.
Леночка: Можно встретиться.
Евгений: (Ах, не нужно лести, сударь! Ах, не останавливайтесь!) Я могу говорить много приятных слов такой очаровательной крошке. Например, о твоих необыкновенных глазах.
У меня необыкновенные глаза? Глаза как глаза. А вот нос – фирменный: тонкий, прямой и с крошечной горбинкой – привет от Любки и наших уроков самообороны. Мама костерит её за это девятый год.
Леночка: Мне нравится, не останавливайся.
Евгений: Мне понравилось, как ты пахнешь морозным воздухом и цитрусами. Голос у тебя потрясающий.
