Текст книги "Причём здесь любовь (СИ)"

Автор книги: Сара Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

### Глава 25 Игры девочек

Я вышла на своей остановке. Куликов меня не ждал. Это показалось странным и неправильным. В курящем углу – пусто, машины нет.

Может, что-то случилось?

– О, вы с Витькой теперь по очереди дежурите? – ехидно протянула Ладыгина. Кто бы сомневался.

– Бывает, – пожала я плечами. – Я вчера приболела, а Витя сегодня, видимо.

Написала Вите:

Малибу: Вить, всё в порядке? Ты сегодня будешь? Куликов: Нет, Малибу. Ищем Андрея. Малибу: Удачи, Вить. Скажу, что заболел. Куликов: Спасибо.

– Что у него? – Ладыгина не унималась. – Заболел, – отрезала я. – Голый же по улице бегает.

К обеду начали прилетать новости. «Птички» донесли, что Мартынова бесится: устроила сцену, наорала на «гонца» и теперь ходит мрачнее тучи. Как‑то даже скучно стало: всё оказалось слишком простым и предсказуемым.

Потом те же «птички» нащебетали, что Аня с первого дня учёбы на Витю запала, справки о нём наводила, неуклюже выслеживала. Витькин фан-клуб вычислил её мгновенно. Однокурсники её не жалуют: заносчивая, упёртая, вечно права и стремится во всём быть первой. Вцепится по мелочи и не отстанет, пока не докажет свою исключительность. Всегда всем недовольна, всех критикует.

На тренировку я шла без особых ожиданий. И правильно делала.

Сначала всё шло как обычно. Разминка, упражнения, игра. Я надеялась, что обойдётся без драм: потренируемся – и по домам. Но команда решила устроить показательное «избиение младенцев».

Ира, Элеонора и Эльмира во время игры начали гонять Мартынову как Сидорову козу. Аня металась за мячом, не успевала, и в неё «случайно» прилетали крученые подачи. Ну а что? Мяч кручёный, траектория непредсказуемая. В чём проблема? Научись принимать.

– Сорян, – девчонки вскидывали руки и продолжали.

Старшекурсницы прекрасно понимали, что делают, и обставляли всё так, чтобы формально было не к чему придраться. Мафусаил орал на неё чаще всех, потом, наконец, дошло, что происходит, и он разнёс всю команду, разогнал по углам.

– Малибу!.. Тьфу, мать твою, Малинина! Ко мне зайди! – ревел он.

Я зашла. Пётр Романович был взбешён.

– Что ты устроила?! – сходу взял быка за рога. – Вы о чём? – невинно спросила. – Не играй со мной! Я в курсе, что здесь творится. Ты понимаешь, что, подговорив команду, делаешь огромную глупость? Это у нас тут что, средняя школа? Или вы всё‑таки взрослые люди? Звезду хапнула, Малибу? Тьфу, Малинина! – Не парьтесь, – я села на стул. – Называйте, как удобно, Мафусаил.

Он глянул так, что воздух похолодел, потом фыркнул:

– Наглющая… Придумала ведь прозвище. Хрен с тобой, Малибу, – выдохнул, достал из шкафа воду. Налил мне и себе. – Что устроила, рассказывай.

– Пётр Романович, я тут ни при чём, – спокойно ответила. – Сама в шоке. Я с ней уже по‑своему разобралась. В команде я никогда не стала бы разводить бардак. Хотела бы – в прошлый раз подбила бы девочек. Так что, простите, но вопросы не по адресу. – Она что устроила? – Всё как тогда, – пожала плечами. – Вы же в курсе? – ехидно так.

Он поморщился и зыркнул на меня.

– Послушайте, – я наклонилась вперёд, – они команда. Им обидно за меня. По‑человечески я понимаю и… да, признаюсь, мне приятно, что за меня вписались. Но это не значит, что это правильно. – Вижу, что не командный у неё характер, – проворчал он. – За дисциплину капитан отвечает – и я тоже. Что, мне капитана наказывать? Но вам нужно разобраться и поговорить с Мартыновой. – А не о чем говорить. Она сама всё решила и действует. Как говорится, без меня меня женили… – Это из‑за парня твоего, что ли? – Не знаю. Я до того инцидента на тренировке даже имени её не помнила. Пётр Романович, думаю, вам неинтересны все эти сплетни и домыслы. Мне тоже. Позовите её, и вместе всё выясним. Так честно. – Иди, Малинина, – махнул он рукой. – Элеонору ко мне позови.

– Только сильно не карайте их, Мафусаил, – успела обернуться в дверях. – Они по совести поступили. Неправильно, но по совести. – Исчезни, нахалка!

Технический проезд, или как стать ангелом

У Вити был День рождения, но в универ он так и не появился. Утром в электричке я отправила ему длинное поздравление: пожелала всяких приятностей, призналась в вечной привязанности и накидала кучу сердечек с поцелуями. Ответ пришёл не сразу и в его стиле: дрыгающие задом вишенки и несколько сердечек.

Я спросила про результаты поисков. В ответ: «Ищем. Безрезультатно».

Женя в тот день не ехал. Мне удалось втиснуться в автобус одной из первых, занять место у окна. За стеклом – коллапс.

С утра шёл мокрый снег, небо низкое и тёмное, видимость отвратительная, дороги не чищены, город стоит в пробках. На карте все улицы на навигаторе кроваво‑красные. Город замер, захлебнувшись в гудках и белой круговерти.

Автобус медленно полз по окраине, вдоль частного сектора. Слишком медленно: я уже безнадёжно опаздывала на пару. Листала ленту, залипая, пока автобус не остановился у остановки «Поликлиника».

Я подняла глаза почти машинально. Под навесом толпились люди, прячась от снега. И тут сбоку от остановки я его увидела.

Светлые кудри. Без шапки. Тонкая куртка, руки в карманах, плечи опущены, спина сгорблена. Снег налип на волосы, воротник поднят. Если бы он стоял с людьми под козырьком, я бы не обратила внимания. Но он был один – стоял в стороне.

Я ещё не до конца осознала, зачем это делаю, но сорвалась с места и стала протискиваться к выходу. На меня шипели, возмущались моему «позднему зажиганию» и «толкается тут». Я вывалилась на улицу, встала под навес и, делая вид, что просто жду, пригляделась внимательнее.

Это был он. Андрей Куликов.

Тот самый Андрей, которого я помнила красивым, ярким, живым. Сейчас – исхудавший, кожа – нездорового сероватого оттенка, глаза запавшие и какие‑то дурные. Движения рваные и лишние, будто руки жили своей жизнью. Курил, нервно затягивался, оглядывался, будто кого-то ждал. Иногда узнавались Витькины жесты, но всё остальное… будто незнакомый человек.

### Глава 26. Принц и поцелуй не по плану

На следующий день Витя не пришёл. И через день тоже.

Выходной, в который мы собирались праздновать его День рождения, я провела с родителями. Весь день провалялась в кровати в обнимку с конспектами. Настроение было смазанным: вроде дома тепло, мама суетится, папа шутит, но внутренний фон – тревога и тупая усталость. Радовали только звонки и сообщения от Жени. Я рассказала ему про Андрея, обозначив его как «знакомого со школы». О том, чей он брат и про утреннюю слежку, умолчала.

Женя выслушал, вздохнул и сказал, что это сплошь и рядом, а я просто живу в счастливом пузыре и не вижу этой части реальности. Посоветовал присмотреться хотя бы к нашему соседу этажом выше: он пару раз сталкивался с ним в подъезде и был уверен, что тот что‑то употребляет.

Разговор получился отрезвляющим. И чем больше я думала обо всём этом, тем сильнее накатывали уныние и тоска.

В понедельник утром я приехала в универ на машине. На парковке взгляд зацепился за незнакомый внедорожник. Я машинально пробежалась глазами по марке, цвету и уже хотела пройти мимо, но заметила знакомый профиль за стеклом.

Витя.

Он сидел за рулём, хмуро уткнувшись в телефон.

Я постучала в стекло. Он дёрнулся, поднял глаза. Серьёзное лицо на долю секунды застыло, потом взгляд потеплел, и уголки губ дрогнули. Он выскочил из машины, схватил меня в охапку и прижал так, что из груди вышел воздух. Уткнулся носом в мои волосы и стоял, как будто врос.

Сначала я решила, что он просто рад меня видеть. Но пауза затягивалась. Тишина вокруг стала слишком плотной.

– Вить? – шёпотом спросила я. – Что‑то случилось?

Он молча кивнул, не отрывая головы от моего плеча.

– Он жив? – прошептала я. Сердце так заколотилось, что казалось, оно сейчас тоже прижмётся к нему через куртку.

– Да, Лен, – выдохнул он. – Жив.

Он слегка отстранился, поцеловал куда‑то в висок, снова в волосы.

– Спасибо тебе. Если бы не ты… Спасибо.

– Сядем? – предложила я. – Расскажешь?

Мы устроились в машине. Я слушала.

Оказалось, что они приехали туда вовремя. В доме толкали какую‑то жёсткую синтетику, от которой у всех были странные, нетипичные реакции. Когда Витя с отцом зашли, Андрей был уже одной ногой там, откуда не возвращаются. Прибывшая скорая сначала не могла толком определить, что за дрянь в них, симптомы были у троих одинаковые, тяжёлые.

Та девушка сразу ушла, Андрей и мужик ещё поборолись, но выжил только Андрей. И то потому, что им отец занялся сразу, двух других не заметили вначале, и потерянные минуты оказались фатальными.

Трое суток они с Андреем провели на грани. Второй так и не пришёл в сознание – умер. До сих пор числится неизвестным: никаких документов при себе. Витя переживал, что не смогли спасти этих двух.

– Я до сих пор вижу его лицо и не могу забыть, как он хрипел, – Куликов не поднимал глаз, сосредоточенно ковыряя ногтем руль, отдирая еле заметное пятно. – Это ужас, Лен.

Он тяжело выдохнул, помолчал и продолжил:

– Андрея перевели из реанимации, – Витя потёр лицо ладонью. – Но по мозгу и почкам прилетело. Насколько сильно – никто не знает. Врачи руками разводят, говорят: «Будем наблюдать».

Он снова замолчал, я не мешала ему и не торопила. Потом он повернулся ко мне:

– Спасибо тебе от всех нас, Лен. Ты теперь наш ангел. Суровый, правда, ангел. Ты по телефону так натурально меня полоскала, я на секунду реально почувствовал себя твоим придурком‑мужем. Голос другой, интонация другая – будто в тебя грымза вселилась.

Он притянул меня к себе, чуть ли не пересадил к себе на колени и стал быстро‑быстро чмокать в лоб, макушку, щёки.

– Вить, – я смеялась, отбиваясь. – Хватит! Ха‑ха, хватит! Дай… вздохнуть! У меня, вообще‑то… подарок для тебя!

– Ты уже сделала огромный подарок, – не унимался он. – Но ещё один я возьму. Хотя бы поцелуй.

Я всё‑таки выбралась из его цепких лап и полезла в сумку.

Он долго вертел в руках браслет: трогал плетение, рассматривал серебряного скорпиона на центральном шарме, проводил пальцами по гравировке. Попросил надеть. Я застегнула браслет на его запястье. Термокружку он тоже оценил: повертел, прикинул объём и с довольным видом воткнул в подстаканник между сиденьями.

– О! Как будто в комплекте шла, – довольно хмыкнул. – Браслет бомба, солнце. Мне очень нравится. Спасибо, Булочка. Можешь поздравить меня ещё раз и подарить поцелуй.

– Губу подбери, охальник. Лимит исчерпан.

– Это за пропущенные дни я добирал, – невозмутимо сообщил он. – И за пропущенный День рождения, когда ты по телефону меня куском дебила обзывала. У меня теперь нерв. Лечи.

– Я выдуманного мужа так обзывала, – фыркнула я. – В тот момент я была глубоко и неудачно замужем.

– Но разговаривала ты со мной, – ухмыльнулся он. – Давай, лечи.

Я вздохнула, подалась к нему, целясь в щёку. В этот момент этот кусок… шутника резко повернулся – и впился, как присоска, быстрым поцелуем.

На секунду по позвоночнику пробило током, я словно провалилась в тёплое и щекочущее чувство, но через миг вынырнула и оттолкнула его.

Витька отстранился, глядя на меня сияющими глазами и расхохотался:

– Не пылай, Булка. Мне терапия была необходима. Люблю тебя, сил нет! Сейчас ты такая забавная.

Я офигела от такой наглости. Стукнула его в плечо кулаком и обозвала куском дурака. Витька ржал как конь, уворачивался и ловил мои руки.

Нашу возню припёрся разрушать Наиль. Мы вышли из машины, Витя принял запоздалые поздравления, выслушал стандартный набор шуток по поводу «старого уже, деда» и новой машины.

– Новая тачка, Вик? – спросил Наиль. – Подарок?

Мне тоже было интересно, но он ответил коротко:

– Можно и так сказать. Андрюхина. Ему сейчас не до этого. Я пока на ней, свою отдал подшаманить.

– Жрёт, небось, как танк.

– Есть такое, – усмехнулся Витя.

На пары мы заявились с небольшой задержкой. Философ был недоволен, но после извинений всё же пустил нас в аудиторию.

### Глава 27: Техногенные аварии и их последствия

Сессия накрыла волной. Консультации, коллоквиумы, зачёты, бесконечные списки вопросов – всё смешалось в одну кашу из терминов, названий и формул. Мой расслабленный образ жизни вылез боком: по гистологии и анатомии грозили незачёты.

В предэкзаменационном мандраже я почти перестала думать о том поцелуе. Почти.

С Витей пересекались мельком: коридор, аудитория, пара слов по делу – и в разные стороны. Оба делали вид, что ничего не произошло.

Я иногда вспоминала, как сама к нему потянулась, и внутренне морщилась.

Дура. Иначе не назовёшь.

После праздников добавятся новые дисциплины и практика в больнице. Вполне возможно, попадём в разные отделения. Видеться будем реже. Я уговаривала себя, что время сотрёт этот неловкий эпизод. Станет не так стыдно. Наверное.

– Я на Новый год к родителям поеду, – Ира шлёпнулась на мой диван и тяжело вздохнула. – У Маринки с мужем табор родственников на все праздники. И вероятность встретить бывшего там же повышается. Марина сказала, он уже свадьбу отгулял. Будущий отец, мать его…

В районе, где находится общежития меда, бахнуло отопление: прорыв трубы, фонтан кипятка на несколько этажей в высоту, общага и дома без обогрева. Новостные федеральные каналы даже освещали это происшествие. В итоге я позвала её к себе на выходные. А там уже и до праздников рукой подать.

Закупили продукты, продумали меню и решили устроить мини‑корпоратив: вкусная еда, шампанское и законный праздник живота.

– Ну, а у тебя как с твоим офицериком? – Ира лениво уставилась в потолок.

– Он не офицер. Он прапорщик, – автоматически поправила я.

Меня до сих пор задевало Витькино пренебрежительное «офицерик». Ира подхватила это прозвище и упрямо использовала.

Сам Витя, стоило мне невзначай упомянуть про Женю, делал вид, что не слышит. Полный игнор. Ира честно призналась, что Женей не впечатлена – не её типаж. Но не отрицала: мне достался вполне себе образчик.

Между тем, между мной и Витей после того поцелуя будто выросла тонкая, но ощутимая стена. Ничего явно не поменялось, но что-то – да. Он будто чуть отстранился. Меньше физики и шуточек его с двойным смыслом. Больше в телефоне. Для стороннего наблюдателя всё как обычно, но я знала как «обычно» у Куликова и меня. И сразу, конечно, накрутила:

Перешла грань.

Я ему – друг. Не нравлюсь как девушка.

Все Иркины теории про «он в тебя влюблён» – просто теории.

Решила: поцелуй он списал на мою придурь.

Даже Ира однажды заметила:

– Слушай, Лена, у вас с Куликовым что-то не так. Он как будто подвис. Вы не ссорились?

А что ей скажешь? Что я полезла целоваться, чтобы побесить Мартышкину, и в итоге сама запуталась?

Я даже грешила на Андрея: вдруг снова ухудшение? Но его выписали, он сам попросился в терапию, вроде держится.

Витька при всех – всё тот же весёлый, внимательный, общаемся, шутим. Но где‑то под слоем привычного – холодок. Расстояние. И, возможно, лёгкое разочарование: у меня есть Женя, а я полезла целоваться с ним.

Я крутила эту мысль со всех сторон и сдалась. Сейчас у меня хвосты, зачёты, сессия и Женя. Не до великого анализа.

– У нас с Женей всё прекрасно, – сказала я Ире и сама услышала, как глупо и блаженно прозвучал мой голос.

– Ооо! – Ира прыснула. – Я вижу по твоему лицу, что ты летаешь.

– Да, я на небе с ним, – честно призналась. – Каждая встреча – как романтическая история, а ночь… превращается в немецкую порнушку. Жалко, что он нечасто вырывается. Но мы по полночи болтаем, если не видимся.

– Я рада за тебя. Я бы многое отдала, чтобы снова почувствовать себя так же. Мне кажется, что я никогда уже вот так не вляпаюсь. Это так... эх! Давай откроем шампусик, а?

– Давай. Ирка, нам всего двадцать, ты о чём?! И на твоей улице перевернётся грузовик с красавчиками! – открывая шампанское, прорицала я. – А что с мажориком у вас?

– Пфф! Ты о чём? Самоварное золото всё это. Я хочу, чтобы как с бывшим: за руки держаться и гулять, робких признаний, трепета и огня. Стоп! – она жестом закрыла мне рот. – Я знаю, о чём ты сейчас скажешь. Я хочу так, и пофиг, что это уже было и итог один. Я ТАК ХОЧУ!

– Окей, – я полезла в холодильник за шампанским. – Значит, так и будет.

Я достала мягкий сыр, насыпала солёный попкорн, мы хлопнули по бокалу шампанского.

– Слушай, Ир, – крутя бокал, решилась я, – а ты как с Матвеем предохранялась?

Ира подняла на меня изумлённые глаза: такие темы мы никогда вслух не трогали. Но у неё опыта больше, чем у меня.

Ответа она дать не успела – телефон заорал её рингтоном.

– Ладыгина? Да, у Лены… Не знаю, – Ира поглядывала на меня, прикрыв микрофон ладонью. Шёпотом: – Лен, Алёнка в общаге мёрзнет.

– Ты что ей сказала? Что ко мне едешь?

Ира закатила глаза, молча кивнула.

– Приезжай, – громко сказала она в трубку. – С тебя шампанское. Сухое! Две бутылки! Адрес скину.

Она отключилась, села обратно.

– Откуда она узнала, что ты у меня? – проворчала я. – Ладно, фиг с ней, главное, чтоб не ныла. Так что с предохранением?

– Никак, – пожала плечами Ира. – Он просто вынимал вовремя.

– Хм, – я фыркнула. – Что‑то он со своей новоиспечённой женой просчитался, выходит…

Мы засмеялись, начали накручивать глупости, пока смех до икоты не дошёл.

– А ты чего вдруг этим заинтересовалась? – спросила отдышавшись от смеха Ира.

– А я этими экстренными таблетками травлюсь, – буркнула я. – Каждую встречу с Женей – таблетка. Цикл поехал. В статье начиталась, что так нельзя – побочки. Это ведь всё равно гормональный удар. А реже пить – страшно. В прошлый раз вообще забыла и вспомнила только через двое суток. Может, не от этого цикл скачет, но… нервирует.

– Слушай, – Ира моментально посерьёзнела. – Поговори с ним. Это и его ответственность. Презики придумали не зря. Ты не обязана одна эту лямку тянуть.

### Глава 28.Отбитый ангел

Клуб, предложенный Ладыгиной, она расхваливала как собственный:

– Все наши там зависают. Музыка огонь, народу тьма. Всегда весело.

Так и было: толпа, яркий свет, плотный бит, симпатичный бармен с улыбкой до ушей, красивые коктейли. Мы танцевали, смеялись, подцепили целую компанию парней.

Среди них оказался парень из Витькиного клуба, Егор. Он узнал меня первым. Внешне – обычный, но обаятельный, галантный и очень весёлый. Ладыгина моментально нацелилась на него, и он, к чести своей, не отбрыкивался.

Я успела распробовать пару коктейлей, когда ко мне начал липнуть тип лет тридцати. Смазливо‑напыщенный, с деньгами и уверенностью, что «всё можно». Манера речи, жесты – явно приезжий, со своим особым видом понтов.

Сначала просто угощал. Я вежливо отбивалась, отказывалась от приглашений. Потом, через какое‑то время, пристроился сзади на танцполе, стал прижиматься и хватать за руки. Пришлось пару раз оттолкнуть. Не понял.

Я ушла к столику к Егору и его друзьям, мысленно поставив крест на попытке «договориться по‑людски».

Уселась на диван, сделала глоток, поймала вопросительный взгляд Егора, кивнула: «всё ок». И тут увидела его.

В свете стробоскопа, как вспышка, вынырнула знакомая фигура.

Высокий. Весь в чёрном. Плечи, движения, осанка – не пропустишь. Взгляд сам цепляется.

Мустанг. Сильный, свободный. Сила и грация.

Рядом с ним – девушка. Высокая, блондинка, тонкая, дорогая. Он прижимал её к себе, держал за талию.

«Меня он танцевать никогда не приглашал.» – Царапнуло внутри острое, мелкое.

Мы в клубах обычно сидели в кальянной или у бара, тусовались компаниями, танцевали с кем угодно, только не друг с другом. Я вообще не помню его танцующим.

А он, оказывается, танцует. И неплохо. Почему никогда не делал этого при мне?

Я ткнула локтем Иру. Та шикнула, потом повернулась, разглядела и у неё глаза сделались круглыми.

– Вот почему мои поцелуи не в кассу, – мрачно сказала я. – А ты мне рассказывала про «вечную преданность».

– Дура ты, Малибу, – фыркнула Ира. – Ты своим офицериком все уши прожужжала. Что ему, монахом жить? Но девка у него не чета тебе. Ты лучше.

– Да ну тебя, – отмахнулась я. – Она – красотка. Ты лучше скажи: ты когда‑нибудь видела Куликова танцующим?

Ира задумалась.

– Нет, – честно ответила. – Никогда.

Ладыгина, заметив, куда мы пялимся, вытянула шею:

– О, Витька! Малибу, это что за… – дальше последовал богатый русский слог.

– Тихо, – Ира дёрнула её за руку. – Не маячь. Не пались и молчи как сдохшая.

– Малинина, а ты чего молчишь? – не унималась Алёна.

– Ты ждёшь, что я сейчас закачу сцену ревности? – перекрикивая музыку, сказала я. – Серьёзно, Алён? Я тебе сколько раз говорила – мы с Витей не пара. Пусть он развлекается. Ему не обязательно знать, что мы его видели. Зачем ставить его в неловкое положение?

– Вот вы два чудика, – протянула Ладыгина. – Ладно. Поняла.

Тем временем «Барби» вешалась на Витю, липла как лиана. Он касался к ней собственнически: ладонь на пояснице, поцелуй в шею, пальцы по спине. Да, смотрелись они красиво – тут не поспоришь. Но внутри всё равно жгло что‑то неприятное.

Я упрямо делала вид, что меня это не касается. Пила коктейль, болтала с ребятами, но глаза всё равно время от времени сами выхватывали их из толпы. Пара то пропадала, то снова возникала из темноты – явно зависали у бара.

В туалете мы столкнулись лицом к лицу с Витиной девушкой.

При ближнем рассмотрении она оказалась ещё более безупречной. Не просто «красивая» – глянцевая. Такие обычно встречаются на Патриках, а не в нашем клубе.

Пухлые губы, длинные ресницы, миндалевидные глаза – ореховые, оленьи. Длинные ноги, тонкие запястья, ногти – идеальный френч. Волосы – блестящий водопад. Платье сидит так, как будто шили на неё.

Вот какие нравятся Вите.

Я невольно перевела взгляд на свои короткие ногти с нюдовым гель‑лаком, на свои не слишком длинные ресницы, обычные глазки, длинный нос. Вздохнула. Настроение упало ещё на пару делений.

Барби вышла из кабинки, легко стуча шпильками по мрамору, вымыла руки, припудрила нос, придирчиво окинула себя в зеркале. Открыла телефон, включила голосовое. Я слов не различила, зато ответ – да.

– Нет, дорогая, – протянула она мелодичным голосом, растягивая слова. – Сегодня у меня вечер с ох…ым парнем. И я не хочу профукать такую возможность. Он демонически прекрасен и умён.

Трепетная лианка, ага.

Она прослушала ещё одно сообщение, включила запись:

– Не дождёшься, – мягко усмехнулась. – Я вас знаю. Он меня позвал с собой в одно чудное местечко на все выходные. Так что у нас в планах весёлые и продолжительные праздники. Может, и не только эти.

Я ковырялась в сумочке, делая вид, что совсем не в её теме. На самом деле сознательно задержалась – да, подслушивала. Хотелось понимать, какой там у них расклад.

Она, поймав мой косой взгляд в зеркале, посмотрела так, словно я забытая кем-то вещь. Закончила макияж, посмотрелась ещё раз в отражение и вышла.

Значит, праздники они собираются проводить вместе. А я что? Я тоже с Женей неделю проведу. Всё честно.

Но… почему‑то слушать было это неприятно. Очень.

Я выдохнула, поправила помаду и вернулась к своим.

После разговора в туалете выпить хотелось уже не ради веселья, а ради забвения. Я заказала себе сет из шотов, опрокинула сразу два. Злость на себя тихо шевелилась в голове:

На кой чёрт полезла его целовать? Он подумает, что я претендую. А у него – Барби на миллион и чудные места на праздники.

Додумать не дали. Ко мне снова подкатил тот самый мужик. Теперь уже едва держащийся на ногах и предельно наглый.

– Слышь, кудрявая, – он наклонился почти вплотную, от него несло алкоголем. – Чего выё…лась? Пошли. Разговоры по‑хорошему закончились.