Текст книги "Причём здесь любовь (СИ)"

Автор книги: Сара Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

### Глава 38 Клиника

В клинику мы приехали втроём – мама, Ксения и я.

Я держалась за паспорт, как за последний кусочек контроля, хотя контролировать уже было нечего.

Мама настояла, и мы обратились в медицинский центр к её подруге. Ксения взяла на себя бумажную часть: забирая мои документы из дрожащих рук, шепнула: «Не волнуйся. Всё будет хорошо», – и села заполнять бумаги так, чтобы я видела её, не поворачивая головы. Мама держала меня за руку, большим пальцем медленно водила по косточкам – тактильно напоминая, что я не одна.

Медсестра была внимательна и говорила спокойным голосом. «Всё пройдёт быстро», – сказала врач. Я кивнула. Было неприятно и страшно – и от ожидания, и от самой процедуры: чужие руки, стерильный свет, холод инструмента и липкое чувство, что из тебя вырывают не только ткань, но и то будущее, с которым ты уже успела мысленно пожить.

Потом – белый свет. Я закрыла глаза.

Кто‑то взял меня за запястье: – Просыпайтесь. Вы молодец, всё закончилось.

Для неё это, наверное, была обычная фраза поддержки, сказанная по привычке. Для меня звучала как медаль за поступок, которым я не хотела бы гордиться.

Меня перевели в палату для отдыха. В голове – желе, в теле – слабость, как после болезни. Мама села рядом, поправила одеяло и молча улыбнулась. Ксения принесла воду, зарядку для телефона и смешные мармеладки‑мишки: – Это чтобы ты вспомнила, что в этом мире бывает сладко.

От её заботы стало капельку светлее, но внутри было ощущение, что мне предлагают конфету на поминках. Вкус к жизни не возвращается по щелчку – ни от мармелада, ни от того, что «всё закончилось».

За окном тянулись серые дворы. По пути домой никто не спрашивал: «Как ты?», – и это было лучшей заботой. Мама вела машину, а Ксюша положила мою голову себе на плечо и прижалась своей. Она сфотографировала на мой телефон список рекомендаций из памятки и добавила напоминание про контрольный приём.

Дома я немного поспала. Тело ныло, знобило, но страх отступил. Было чувство пустоты – и вместе с ним вина: не громкая, а настойчивая, как тихий фоновый шум, от которого никуда не деться.

В мотивационных книжках любят писать, что «если в твоей жизни наступила ж…, у каждого свой выбор, как из неё выбираться». Там это звучит бодро. У меня на это бодрое не было ни сил, ни желания.

Утром следующего дня я всё равно встала с кровати – не потому, что стало легче, а потому что оставаться лежать в этой точке было ещё больнее.

Я не могу стереть прошлое. Но могу решить, как жить дальше – с этой пустотой и этим опытом, который точно не хочу повторять.

Начала с самого простого – с письменного стола. Вынула из ящиков всё: чеки, скрепки, сломанные ручки, старые записки. Протёрла пыль. Хотелось оставить вокруг только то, что не тянет назад.

Мама вошла тихо. Поставила у стола ведро для мусора. Ничего не спрашивала. А когда я зависла с охапкой бумаг, сказала: – Не думай… – Постараюсь… Но трудно не думать о больном. Она погладила мою спину ладонью и ушла на кухню.

Я сменила постельное бельё, запустила стиральную машину. Хотела постирать и его худи, но оно пахло Женей. Отложила. Пусть останется напоминанием.

В ванной тёплый пар стекал по зеркалу. Я протёрла его ладонью.

В отражении – моё бледное лицо. На секунду оно показалось не моим: как будто я смотрю на кого-то, кто просто похож на меня. Я моргнула, ещё раз провела ладонью по стеклу – и ощущение пропало.

Я похудела, и черты заострились. Довела себя и ситуацию до такого вот итога. И всё равно не могла отделаться от этого тихого чувства – будто я смотрю на себя со стороны.

Я вернулась в комнату и села к столу. Выдохнула и снова заняла руки делом.

На стол вернулись только нужные вещи: лампа, блокнот, ручка, флешка. Телефон. Открыла наш чат с Женей, пролистала вверх до его «Лиса». Закрыла. Хотела отправить в архив. Раздумала. Положила экраном вниз.

В ящике нашёлся билет из кино, где мы сидели с ним в ряду для поцелуев. Сидели и смеялись, хотя могли целоваться. Подержала его на свет, написала на конверте «позже». Что «позже», почему «позже»? Не знаю. Положила билет внутрь конверта.

На полке попалась его коробка от шоколадного букета. Конверт положила в неё. Решила, что «позже» – это не «никогда». Это «когда смогу».

Мама позвала кушать. Подвинула тарелку ближе ко мне: – Поешь.

Мы ели молча. Иногда молчание говорит больше, чем слова.

На следующий день я вернулась в университет. Сделав крюк, проехала мимо нашей остановки на машине. Возможно, он стоит там? Но его не было.

В анатомичке формалин разъедал глаза и сбивал с ног. Это не позволяло думать ни о чём, кроме чистого воздуха и учёбы. На следующей паре преподаватель говорил про баланс систем, и мне стало почти смешно.

После пары я подошла к нему: – Можно перенести срок по курсовой? У меня были медицинские причины. Он кивнул: – Принесёте в пятницу. Больше времени не могу дать.

В коридоре Ира и Витя ждали меня. Витя предложил: – У нас перерыв два часа до следующей пары. Пойдём в кафе?

Мы согласились. Ребята интересовались моим отсутствием. Пришлось сказать, что из‑за уколов были проблемы с почками. Мои друзья не стали задавать вопросов, чувствуя за моим уклончивым ответом нежелание развивать тему. Ира рассказала про институтские сплетни, я слушала и впервые за много дней не считала минуты.

Домой я вернулась поздно. Снег подтаивал, ветер поменял направление, и прогноз грозил растопить зиму за ближайшую неделю. На балконе мама развешивала чистое бельё и тихо напевала. Я разложила на виду расписание: пары, дедлайны, контрольный приём у врача – завтра утром.

Маршрут тот же, а направление другое.

Телефон вибрировал дважды: «Напоминание: приём в 9:30» и «Ты как?» – от Жени. Я положила его экраном вниз и села ужинать. Сначала – о теле. Разговоры подождут. И я не знала, что ему написать.

### Глава 39 Шанс длиной в километр

Этот день наступил в начале марта.

Я уехала к родителям на выходные. Женя позвонил в субботу и предложил увидеться в полдень воскресенья.

Договорились, что он встретит меня у вокзала. Папа отогнал «Гольф» в автосервис, и я осталась без машины.

Я не знаю, чего ждала от нашей встречи. Теплилась надежда, что волшебным образом всё наладится. Я всё ещё мечтала снова оказаться там, наверху, на радуге. Но понимала: даже если окажусь, буду помнить, как упала вниз. Мне очень хотелось услышать от него, что произошло. Откуда такая смена в поведении и настроении.

Женя ждал меня у турникетов. Подошёл и поцеловал вскользь в висок. Мы вышли на улицу, обмениваясь ничего не значащими фразами и последними новостями из нашей жизни. Скользкую тему о том, что произошло со мной и между нами, мы обходили.

Шли вдоль дороги, по которой движется наш автобус, – словно едем в нём. Я даже не задумывалась, почему идём именно так. Просто шла за Женей. Мы прошли вдоль виадука, спустились с него и постепенно углубились в частный сектор.

День был солнечный, ветер гнал по небу облака и тучи. Когда разговоры ни о чём иссякли и делать хорошую мину уже не было сил, Женя спросил, как я себя чувствую. Я не ответила, а задала встречный вопрос:

– Женя, что происходит?

– Лен, не сейчас.

– А когда? Ты исчез, а я делаю вид, что это нормально. Если мы не поговорим, проблема не исчезнет. Это вообще про нас – или уже нет?

– Лена… Ну хорошо. Скажи, что между тобой и Вадимом произошло?

– Когда? – не поняла я.

– На празднике у них дома. В ванной. Дело в том, что Таня сказала, что застала вас там целующимися.

– Что?! – Я не могла поверить услышанному. Рассмеялась. – Что за бред?

Смех вышел чужим, будто не из меня. На секунду мир отодвинулся – как за тонкое стекло.

Выражение лица Жени говорило, что он относится к этому серьёзно.

– Жень, но это же неправда! Я же тебе всё рассказала. Ты всё сам видел.

– Я видел только бардак в ванной и испорченную одежду.

– Господи, да что мы обсуждаем? Неужели ты думаешь, что меня мог заинтересовать Вадим? Там же не на что смотреть. Где ты – и где он? Ну, в конце концов, спроси у Вадима. Пусть он подтвердит, что между нами ничего не было.

Я зачем-то снова стала пересказывать события того вечера. Женя смотрел на меня тяжёлым и холодным взглядом.

Такого Женю я не знала.

– Лена, Вадим сказал, что ничего не помнит.

– Ты мне не веришь? Ты веришь двум пьяным, один из которых ничего не помнит, а не мне?

– Это мои друзья. Я их знаю много лет, Лена. Я не могу им не доверять.

– А меня ты знаешь хуже?

Потрясающе!

Всё. Финал.

Я молча развернулась и пошла в обратном направлении. Шла быстрым шагом, почти бежала. На пути не было пешеходов, только редкие автомобили проезжали.

Я слышу, как ты идёшь за мной. Ты отстал, но я слышу твои шаги.

Внутри всё негодует и рвётся от боли и несправедливости. Обидно и больно от того, что Женя настолько обесценил мои чувства и то, что между нами было. Неужели он не видел, насколько я влюблена? Неужели мог подумать, что я, как какая-то дешёвка, буду обжиматься с его другом по углам?

Я иду против ветра. Он пробирается под пальто и развевает волосы, выдувая всё тепло.

Холодно. Как же холодно.

У нас есть один километр. Шанс для нас длиной в километр.

Я глупая и влюблённая. Я готова простить тебя. Только сделай первый шаг.

Я готова и дальше обманывать себя? Надеяться на его сильные чувства и поступки? Что ещё должно произойти, чтобы я поняла, что Женя не любит меня. Для него я – короткий и яркий эпизод.

Точка.

Не догнал – значит, не любовь.

Улыбка примерзла к слезам. Я сильная и пойду дальше. Но как же больно!

Я не сделаю первый шаг. Пропаду, растворюсь, развеюсь дымкой. У меня теперь другая реальность и вселенная.

В моей вселенной верят тем, кого любят.

Стремительно, не оборачиваясь, вхожу в здание вокзала, пересекаю пространство быстрым шагом, проскакиваю турникет, направляюсь к перронам, запрыгиваю в предпоследний вагон и ...

Над головой прозвучало буднично:

«Двери закрываются. Электропоезд следует до станции…»

### Глава 40 Жизнь в режиме «вдруг».

Неделя тянулась, как тянучка.

Первые дни я жила в режиме «вдруг». Вдруг позвонит. Вдруг напишет. Телефон лежал рядом, звук включён, фантомные вибрации – по десять раз на день. На третий день я перестала вздрагивать и переключилась на механику: пары, конспекты, тренировка, список дел. Улыбалась знакомым, делала вид, что всё как прежде. О разрыве не говорила никому – чтобы не лезли глубже.

Прошла неделя. Он не появился.

В пятницу был приём у гинеколога.

Регистратура в поликлинике – место, которое отпугивает слабых духом: очередь смотрит недовольно, администраторы – равнодушно. Желание лечиться отбивают уже на входе.

В кабинете УЗИ врач мельком глянула на меня, посмотрела направление и велела лечь на кушетку. Приступив к исследованию, она смотрела в монитор и диктовала медсестре:

– В зоне исследования: матка AVF. Контуры ровные… миометрий однородный… эндометрий соответствует фазе…

Она на секунду задержала датчик, будто присматриваясь.

– Дно… есть впечатление лёгкой деформации. Возможно по типу седловидной.

Я, как студентка второго курса, понимала отдельные слова, но не умела сложить в целую картину. Доктор дописала что‑то в протокол и повернулась ко мне:

Из поликлиники я вышла раздавленная и решила разобраться сама – хотя бы понять, что это значит и какие есть варианты. В голове крутились тревожные вопросы: вдруг я не найду ответов? Хотелось домой, под одеяло, но я собиралась заняться совсем другими вещами.

Мир делал вид, что жизнь продолжается и всё по расписанию: Витя и Наиль сделали мне, Ире и Эмилии подарок на Восьмое Марта – пригласили на концерт известной рок‑группы, приехавшей к нам с гастролями.

Ира с энтузиазмом готовилась, обсуждала наряд. Я делала вид, что мне интересно, оставаясь равнодушной и не испытывая желания идти куда‑либо. Но мне не хотелось огорчать ребят: они старались. Да и голову, наверное, правда нужно “выгулять”. Слишком непростое время.

Витя заехал за мной вечером. Как всегда – весь в чёрном, в кожаной «косухе» и безумных ботинках. Таким я его ещё не видела. Я честно ему призналась, что он выглядит непривычно и сногсшибательно.

– Спасибо, Малибушечка. Рядом с тобой как иначе?

– Ты милашка, мой принц. Сегодня ты соберёшь богатый урожай женских сердец.

– Обойдусь, пожалуй.

Мы встретились у входа. Ира пунцовела и вела себя загадочно, Эмилия, как всегда, была немногословна и прекрасна, а Наиль светился, словно выиграл в лотерею.

Сегодня Иркино декольте грозило сорвать концерт и произвести фурор. Староста Ирина Трофимова претендовала на роль звезды: помада на полтона ярче, стрелки длиннее, распущенные волосы – мягкими волнами по плечам. Сногсшибательная красавица. О чём я ей и сообщила.

Витька подмигнул мне и, подставив локоть, повёл в толпу, стекавшуюся в фан‑зону. Я оглянулась: Наиль что‑то говорил Ире, держа её за ладонь. Подруга густо краснела и пыталась высвободить руку – но не похоже было, что ей это не нравится.

Мы оказались почти у самой сцены. Свет погас, и когда на сцене появились музыканты, зал восторженно взвыл.

Первый аккорд ударил в грудь. От громкого звука меня слегка оглушило. Музыка разлилась, заполнила собой зал.

Сначала я просто стояла и слушала, а потом сама не заметила, как стала подпевать.

– Как ты? – Витя наклонился ко мне.

– Норм, – кивнула я. – Даже лучше.

– Тогда танцуем, – он изобразил нелепый па, забавно дрыгая ногами.

Я улыбнулась – и стало почему‑то легче. Немного легче.

Одна из композиций, знакомая многим, вдруг пробила брешь в тщательно выстроенном мной панцире. Я снова вернулась мыслями к Жене. На глазах выступили слёзы – от слов, которые пролезли в трещину и задели больное.

Я поймала взгляд Вити. Он заметил, сжал мою руку, наклонился к уху и громко проговорил:

– Эй, тут дым‑машина, если что.

– Это не слёзы, – усмехнулась я. – У меня застарелая аллергия на шлягеры.

Сквозь музыку мне приходилось почти кричать, чтобы он услышал.

– Отлично! Тогда ударим по аллергии скачками.

И с началом припева мы запрыгали вместе с толпой. Я прыгала и кричала свою боль. Дышать стало немного легче.

– Селфи? – Витя поднял телефон.

Мы сделали пару фото, тут же в кадр втиснулись все друзья. Витя выложил снимки у себя на странице с подписью: «Смурфы отрываются». На фото – сцена и мы счастливые, с синими лицами из‑за освещения.

После концерта мы зашли в бар. Заказали еду, делились впечатлениями, спорили, шутили.

– Старое у них лучше, – сказала Ира.

– Однозначно, – согласился Наиль и, как бы невзначай, убрал упавший ей на лицо локон за ухо.

– И припевы знают даже те, кто «не поклонник их творчества», – добавил Витя и посмотрел на меня.

– Это я, – подняла руку. – Но вышло ничего. Мне понравилось.

Вечер прошёл замечательно. Наиль бросал на Иру обжигающие взгляды, а она старательно их избегала, делая вид, что не замечает. Но я видела, как она тайком наблюдает за ним из‑под ресниц. Ира иначе сидела, двигалась и говорила. Похоже, у подруги что‑то происходило в личном.

Витя отвёз меня домой. По дороге мы ещё немного обсудили концерт и поговорили о пустяках.

– Лен, как у тебя дела? Как самочувствие?

– Всё нормально, Витя. Спасибо.

– Хорошо. Ты меня заставила поволноваться. Опять пропала, не отвечала. Всякое надумал. Мы даже домой к тебе заходили с Вовой. Вдруг ты там лежишь снова. И без доступа к связи. Даже подумали, что ты уехала.

– Не до звонков было. Извини. Я с родителями была и плохо себя почувствовала.

– Бывает. Главное, ты снова в строю. Тренируешься?

Я отрицательно помотала головой. Витя крутил в руках билет с концерта, многократно складывал и наматывал на палец.

– У меня скоро сборы. Не знаю, как быть. Надо что‑то решать. Учёбу и тренировки ещё можно совмещать, а вот со сборами не знаю.

### Глава 41 Операция «дожить до… »

Утро начиналось, как всегда, с «курилки». На стоянке, между забрызганными дорожной грязью машинами и лужами, как всегда ждал Витя – руки в карманах, рюкзак за плечом, на капоте – два бумажных стакана. Выглядел невыспавшимся. Я – не лучше.

Ладыгина помахала нам из кучки курящих студентов, дымя как заправский мужик.

– Булка, держи. Американо тебе сегодня принёс. На заправке у аппарата молоко закончилось, – Он вложил ещё горячий стакан в мои пальцы. – Сегодня у нас с тобой операция «дожить до обеда».

– Да уж… Не спалось? – я улыбнулась, как смогла этим утром: криво и скупо.

Мы шли к корпусу, и он что‑то рассказывал про кошку у соседей, которая завывала всю ночь. Про то, что, кажется, весна напутала даты. Он не задавал вопросов, от которых хочется закрыться. Не спрашивал о причинах дурного настроения. Просто шёл и рассказывал о простых вещах. Не давал думать о том, что жгло изнутри, как раскалённый гвоздь. А тепло от стакана кофе грело не только руки.

Днём я жила по расписанию. Лекции, конспекты, лабораторные. Я сидела у окна и бездумно списывала формулы, возникающие передо мной словно кардиограмма. Телефон лежал рядом экраном вверх – звук включён, вибрация на максимум.

Ребята ещё перед концертом создали чат. И, похоже, он прижился.

Ира писала в чат: «Идём обедать с Леной. Кто с нами?» Витя отвечал: «я» и прикрепил забавный смайлик в своём стиле. Наиль присылал мем или ссылку на какую‑то статью. Эмилия ставила сердечки на чужие сообщения и молчала. Я тоже. И держалась за эти бытовые ниточки – как за перила в тёмной лестничной клетке.

Вечером – тренировка. В зале пахло потом, пылью. Тело послушно выполняло, что от него требуют, и за это я была ему благодарна.

Мартынова бросала на меня странные взгляды. Словно что то обдумывает. Это напрягало. Но в целом Анька делала вид, что мы друг для друга не существуем или не знакомы.

В паузах мой взгляд неотвратимо тянулся к скамейке, где лежал телефон.

Я ловила себя на том, что вспоминаю, как мы с Женей смотрели и обсуждали видео с наших игр. Как он, комментируя, давал характеристики и прозвища девочкам в команде. Не злые, но ёмкие. Улыбнулась, набивая мяч. Это было забавно, а иногда и смешно. Трудно теперь не думать и не подмечать точность некоторых.

После тренировки мы с Ирой вышли из зала. Зима решила не

сдавать позиции – в лицо снова летели редкие мокрые хлопья.

– У нас в пятницу два семинара, ты помнишь? – Ира заглянула мне в лицо. – Твой реферат готов?

– Почти, – сказала я. – Осталось всё переписать, – и попыталась улыбнуться.

– Пошли завтра вместе в библиотеку. Мне не хватает информации. Я тебе тоже помогу, и ты допишешь. С меня булка с творогом, – Ира ткнула меня локтем. – Испеку сама. У меня новый рецепт. Пальчики оближешь. Витьку с собой возьмём. Если твой персональный бариста не прогуляет.

– Он обычно не прогуливает если соглашается. Ир, а что у вас с Наилем? Вы странно себя вели на концерте.

Ира замялась и после непродолжительной паузы, выдохнув, призналась:

– Мы переспали…

Мои брови взметнулись до линии роста волос, наверное.

Я остановилась и пялилась на Трофимову как на явление.

– Это произошло случайно. Не знаю, что на меня нашло…

Каждое новое предложение ввергало меня в шок.

– Просто мы с Ладыгиной…

Дальше я поняла из сумбурного рассказа Иры, что эти две звезды, спонтанно потащились куда‑то гулять. Напились, и, когда Ладыгина отключилась в клубе, Ира позвонила Наилю, чтобы он помог транспортировать тело.

Наиль помог, привёз их в общежитие.

– Я не знаю, что на нас нашло. Мы так хохотали, пока тащили Алёнку. Он с мероприятия какого‑то, весь такой представительный и в костюме, тащит Ладыгину за ноги, а я за руки.

– Как с поля боя выносим – говорит Алимов. И в этот момент Ладыгина так застонала. Славно раненный боец. Мы стали угорать и не удержали её. Уронили.

Ладыгина мычит лёжа в пролёте, что-то бормочет. А мы ржём как кони, за животы держимся, ситуация‑то дебильная. С трудом заволокли её в комнату, уложили спать.

А потом я ему чай предложила в качестве компенсации. Говорю: «Я тебя от семьи и важных дел оторвала. Ты, наверное, Милу и отца бросил?» А он в ответ поцеловал…

Ирка рассказывала это мне, а казалось, она сама с собой разговаривает и себе вопросы задаёт.

– Я и не поняла, как я так. Раз – и сдираю с него рубашку. Как одержимые, чуть ли не на полу. Я‑то подшофе и давно без парня, а он‑то чего? Как с цепи оба сорвались. Хорошо, соседка не вернулась —на смене была.

Я была в шоке. Да и Ира до сих пор в нём.

Наиль Ирку атакует и надеется на продолжение. А Трофимова не понимает, что делать. Запуталась моя подруга. Она‑то хотела прогулок под луной. А сама парня поматросила – и вот…

– Нет, он мне симпатичен, и он оказался на высоте. Но я ещё от бывшего не отошла. Да и не хочу я пока всего этого.

Договорились встретиться с подругой завтра в библиотеке. Нам обеим не помешает разобраться – ей с Наилем, мне – с самой собой.

Домой я попала уже в темноте. Квартира встретила меня привычной тишиной – словно капсула, в которую я каждую ночь опускаюсь одна.

Канарейку или попугайчика, что ли, завести?

Я приняла душ, включила ночник – тусклый жёлтый круг на стене. Села на кровать, выдохнула и взяла телефон. Руки выбрали знакомый алгоритм: мессенджер, его имя, чат, медиа.

«Привет…» «Слушай…» «Спокойной ночи».

Его голос – бархатистый, глубокий – резал по памяти. Я закрывала глаза и подставляла лицо звуку, как тёплому свету, потому что внутри было темно.

Палец замирал над зелёной трубкой. «Если он занят… если не захочет слушать… если уже не один… если…» – я клала телефон экраном вниз и считала до ста. Потом переворачивала – не появилось ли чудо: «Евгений печатает».

Чуда не было.