Текст книги "Причём здесь любовь (СИ)"

Автор книги: Сара Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

### Глава 21 Аня Мона Лиза 1

Утром я тряслась в автобусе одна, без Жени. Это казалось странным и неправильным. Написала ему, что весь автобус скучает по нашим безобразиям и передаёт ему привет всем рейсом. Снова разодетая, как кукла, ехала на учёбу – в предвкушении дня мести и вечера в обществе моего полубога.

Женя пожалел мой телефончик. Сказал: «Ай‑яй‑яй» Мартыновой». Я не могла ему объяснить истинные причины её поступка – это породило бы массу вопросов, на которые у меня не было ответов.

Выпорхнула из автобуса. Сапоги высокие на устойчивой подошве, дублёнка укороченная, очаровательная шапочка и рукавички беленькие, пушистые. Попу обтянула светлыми штанишками. Снова вся светленькая, мягонькая, но внутри – сталь. Как раз для сегодняшнего плана. Я была полна желания мстить.

Витя ждал меня там же. Обнял, отвесил сто пятьсот милых и многозначительных комплиментов: «румяным щёчкам у Булочки», «булочкам у Булочки» и «белым лохматкам у Булочки». Покурили в кучке с девушками, я засветила новым аппаратом – чтобы заметили, – и пошли в универ. Поднырнула ему под руку, он приобнял. Улыбаюсь, щебечу и жмусь к нему, сияя, как новенький пятак.

Прости, Витя, я сегодня тебя буду использовать. Я вышла на тропу войны.

Первой на телефон обратила внимание Крутова – поскольку она была свидетелем той неприятной истории.

– Ой, новый телефон. Купила? Тот умер всё‑таки? – Да, мы с Витей вчера ездили выбирать. Он мне помог. – Вау! Такой симпатичный, дорогой? – Ну нет, это же внеплановая покупка! Что же я, совсем без совести. Цена‑качество.

Я говорила обтекаемо, стараясь создать впечатление, будто Куликов мне купил телефон.

Дважды вслух произнесла «Мартышкина», в двух местах «вздохнула» о несправедливости «из‑за Вити наверное… ». Пара должников получила понятные задачи – в счёт старых долгов. Запустив реакцию, ждала результатов.

Ирка только молчала и ходила со мной. На третьей паре она сказала мне, что не пожелает быть моим врагом никому.

Я улыбнулась. Врагом – не надо. Достаточно не бить в спину. И да, пап, я помню про радугу. Я стараюсь смотреть под ноги. Но иногда очень хочется наверх.

«Сколько раз вы падали, не расскажете ли?..»

У Ани Мартыновой с утра было мерзко на душе – ещё со вчерашнего дня: новости одна другой мрачнее. Дома родители наседают из-за бывшего. На носу зачёт, а она с преподавателем вступила в спор. Всё это фоном ложилось на её собственное раздражение.

И тут – Малинина посреди коридора. Встала, как памятник себе, уткнулась в телефон и даже не думает, что мешает людям пройти. Никакого чувства такта, никакого понятия, что вокруг живые люди, а не декорации.

Аня толкнула её плечом – вроде бы легко, так, как толкнули бы любую, кто перекрыл дорогу. Только телефон вылетел из рук Малининой и полетел на пол.

Аня даже не сразу поняла, что это по её вине. А потом, глядя, как Малинина нелепо пытается поймать гаджет, а тот выскальзывает из тонких пальцев пуделихи, ощутила странное, вязкое удовлетворение.

Точно, она и правда была похожа на королевского пуделя. Тонкие руки и ноги, длинный нос и кудрявая копна волос. Только «королевского» в ней нет ничего. Какая-то блеклая, неяркая. Без искры. Просто девчонка при парне, а не наоборот.

Забавно было смотреть, как она размахивала руками, ловя телефон, а он всё равно выскальзывал.

«Связующая, да? Большая звезда…» – усмехнулась про себя Аня.

Настроение резко пошло вверх. Такая мелочь, а день будто стал лучше. Казалось, мир наконец подмигнул ей: вот, смотри, и у этой «непогрешимой» тоже что-то валится из рук.

Потом прибежали однокурсницы и стали взахлёб пересказывать:

– Представляешь, Витя потащил Малибу новый телефон покупать!

У Ани аж зубы свело от злости. Значит, мало того, что эта… пользуется его вниманием, так он ещё и деньги на неё тратит.

Как будто закрепил статус: «Моя девочка, мой гаджет».

Почему не она?

«А то я улыбаюсь будто Мона Лиза…»

Следующий день начинался обычно и казался ничем не примечательным. Аня, как всегда, приехала пораньше и заняла свою излюбленную нишу – у окна третьего этажа над стоянкой. Это окно открывало идеальный обзор на парковку и курилку у входа. Театр одного актёра: Витя Куликов.

Она знала его распорядок почти до минуты. Часы можно было сверять не по расписанию пар, а по нему.

Вот он припарковал машину. Сидит, достаёт телефон. Пишет кому-то – Аня не сомневалась, что Малининой. Берёт кофе. Если два стакана – значит, она рядом. Если один – ждёт.

Сейчас в руках у него было два.

«Чтобы она подавилась», – зло отметила Аня, продолжая жадно ловить каждое его движение.

Он был красив. Не как с обложки, а так – по-настоящему. Небрежной, диковатой красотой, но в то же время... точёной, будто его лицо ветер лепил. Никакого глянца – только скулы, резкая линия бровей, неожиданно мягкий рот. Не та красота, что нравится всем сразу, а та, после которой уже не интересно смотреть на других. У Ани захватывало дух – лицо, тело, пластика.

В первый день учёбы Аня увидела его именно из этого окна. Обычная сцена: парень выходит из машины и идёт ко входу. Но в тот момент она залипла. Когда потеряла его из виду, сорвалась вниз – нужно было увидеть вживую, не через стекло.

Он вошёл, обнимая какую‑то девушку. Прижимал к себе, кружил посреди холла, целовал. Девица хохотала, отбивалась и просила отпустить, а он только сильнее сжимал и улыбался. Как он тогда улыбался – будто весь мир сузился для него до неё одной.

«Да я бы так и висела на нём, как приклеенная», – только и подумала тогда Аня.

Вблизи он оказался ещё лучше. Высокий, гибкий, мускулистый, с невероятными зелёными глазами, в которых постоянно плясали смешинки. Аня раньше не встречала такой мужской красоты, не лощёной, а живой.

На каждой перемене она искала его взглядом.

### Глава 22 Аня Мона Лиза 2

Аня шла за Виктором, как под гипнозом. Его слова про «только секс» она отодвинула подальше. Главное – он выбрал её. Сегодня он был её.

«А мне плевать, я – идеал».

В гостинице Витя сразу же спросил:

– Есть какие‑то табу? Что-то не любишь или не хочешь?– Нет, – солгала Аня, прижимаясь к нему.

Первая ложь.

Правда была в том, что она вообще не знала, что ей нравится, а что нет. Всё, что было «до», казалось серой репетицией.

Она решила не признавать, что девственница. Решила, что это потом станет приятным сюрпризом: говорят мужчины мечтают быть «первыми». К тому же, по слухам, Витя предпочитал опытных.

«Это такая мелочь, – убеждала она себя. – Главное – быть идеальной в остальном».

Он раздевал её медленно, с какой‑то почти ленивой уверенностью. Не срывал одежду, не торопился. Каждое движение было отдельно значимым, как такт в музыке.

– Ты такая мягкая, – шептал он, целуя её шею, ключицы, живот.

У Ани в голове пульсировала одна молитва:

«Боже, пусть это никогда не кончается».

Он был потрясающ: сильное тело, умелые, уверенные руки. Как у музыканта, который точно знает, каких струн касаться.

Виктор шептал ей комплименты: какая она красивая, как ему с ней хорошо, как она его заводит. Все эти слова впивались в неё крючками.Он наслаждался её ласками, а она старалась изо всех сил. Ласкала его так, как умела, отчаянно стремясь быть не просто хорошей, а впечатлить.

Прелюдия тянулась долго, жарко. Аня впервые так сильно возбуждалась. Между ног пульсировало так, что казалось – можно сойти с ума от одного только ожидания.

Когда его пальцы снова оказались в ней, она перестала соображать, где у времени конец. Она не боялась, не стеснялась – только ловила волну, подаренную одним человеком.

«Он – первый. Он – мой. Теперь уже точно», – это ощущение врезалось в неё, как клеймо.

Расслабившись в сладком удовольствии, она всё же вспомнила, что не должна быть только принимающей стороной. Коснулась его, ощутила твёрдость, тепло, силу.

Было немного страшно – и очень приятно.

Аня, не разрывая поцелуя, расстегнула ремень, помогла ему избавиться от лишнего. Ладонями, губами вызывала в нём то же наслаждение, что он дарил ей. Это был её привычный, отрепетированный, контролируемый участок – здесь она держалась уверенно.

Когда он, задыхаясь, отметил:

– Анечка, ты невероятна, – ей показалось, что она действительно на высоте. Что справилась. Что всё под контролем.

Именно это чувство контроля и подвело её дальше.

Витя потянулся к презервативам, привычным движением открыл, надел – всё чётко, без суеты.

– Не передумала? – спросил он вполголоса, скорее по инерции.

Она сглотнула.

– Нет, – повторила и в этот раз.

Вторая ложь.

На этот раз уже не про тело, а про правду между ними.

Он вошёл в неё резко, глубоко – привычно, как делал всегда. Аня сжалась всем телом. Боль пронзила, как нож. Она стиснула зубы, чтобы не застонать, но тщетно. Отвернула лицо и зажмурилась, надеясь, что он не заметит.

И в ту же секунду он понял, что что‑то не так.

– Ань… – его голос стал другим. – Ты что, девственница?

В нём не было злобы. Только изумление и… тревога.

Аня замолчала. Горло сжалось.

Стыд был двойным: она действительно его обманула – и он, не зная правды, оказался втянут в эту ложь.

– Зая, ты не должна была так делать, – выругался он сквозь зубы, отводя взгляд. – Б…дь. Я же не животное. Аня, ну зачем ты так с собой?

Она не до конца поняла, что он имел в виду – его злость была направлена не на неё, а как будто на самого себя. Но в тот момент эти нюансы утонули в её собственном смятении.

– Я хотела, чтобы ты был первым, – прошептала она. Эта мысль была для неё оправданием и спасательным кругом одновременно.

Повисла тяжёлая тишина.

– Я же тебе больно сделал. Как ты? – спросил он тихо.– Мне хорошо. Немного больно, – съёжилась она и… снова солгала.

Третья ложь – самая горькая.

Она солгала не ему, а себе, пытаясь выдать боль за «мне нормально».

Секунды тянулись и казались вечностью.

Аня успела накрутить себе всё, что могла: что он сейчас выйдет из неё, оденется, скажет «извини» и уйдёт. Забудет, как зовут.

Витя глубоко выдохнул, осторожно поцеловал её в висок, щёку, губы, не двигаясь. Потом его губы скользнули ниже – по шее, плечам. Он не спешил, давая ей время привыкнуть к ощущению.

Она расслабилась. Возбуждение вернулось и стало смешиваться с щемящей благодарностью: он не отвернулся, не ушёл, не бросил её посреди процесса.

Его пальцы нашли чувствительную точку между их телами, лаская, успокаивая. Движения стали медленными, аккуратными, будто он боялся навредить ей.

Боль уступала место новой, обжигающей сладости. Она перестала считать секунды. Она не думала о том, как это выглядит, насколько долго, «правильно» ли. Всё, что имело значение: он был с ней, не отвернулся, остался. Она гладила его плечи, спину. Целовала его тело, оставляя засосы – метки, которые не скроешь воротником. Вдыхала запах и думала лишь одно:

«Пусть он будет рядом всегда. Пусть это никогда не закончится».

Она даже не ожидала оргазма. Но под его руками, под его размеренными, уверенными движениями всё вдруг снова натянулось. Аня застонала, цепенея от нового ощущения – боль смешалась с чем‑то сладким, горячим, незнакомым – и сорвалась в белый свет.

Когда он сам выдохнул, содрогнулся и зарылся лицом в подушку рядом с её головой, Аня ощутила странную лёгкость.

Это случилось.

Он стал первым. Значит, и единственным. Так оно и должно было быть.

Витя полежал некоторое время, отдышался, потом поднялся, закурил у окна. Стоял в полумраке номера, обнажённый, красивый, как грех, с усталым, задумчивым лицом. В нём не осталось ни следа лёгкости, с которой он вёл себя в клубе.

Аня смотрела на его спину и чувствовала – он злится.

### Глава 23 Аня Мона Лиза 3

«А то я, я улыбаюсь будто Мона Лиза…»

Анна несколько дней крепилась и не подходила к окну. При встрече Виктор здоровался кивком, мог махнуть ей, как старой знакомой. Это даже льстило: окружающие думали, что они дружны. Но для неё эти крохи были как скудный паёк для голодающего.

Аня тосковала. Ей невыносимо не хватало его.

Она не выдержала и недели. Всё вернулось к знакомой схеме.Окно. Стоянка. Малинина и Витя внизу.

Он снова подавал Малибу кофе, обнимал, клал руку ей на плечо, смеялся над её шутками.

Аня ничего не могла поделать со своей любовью. Всё равно стояла на своём посту, у окна, ощущая, как внутри всё скручивается в тугой ком.

В универе объявился новенький старшекурсник – эффектный, с деньгами, с «фамилией». Девчонки оживились, даже те, кто до этого тайком вздыхал по Вите.

Пошли слухи, что новенький интересуется Малибу.Ради такого Аня даже удосужилась на него посмотреть. Парень показался ей смазливым, слишком прилизанным и скучным.

«По сравнению с Витей – картинка из глянца без содержимого», – решила она.

Ира, как всегда, была в курсе всего.

– Есть шанс, что Малибу переключится, – прищурилась она. – Тебе это на руку.

Она таскала к их окну истории и сплетни о Малининой и Вите, снова раздувая угли и оживляя надежду.

В тот же день Аня увидела, как после тренировки Малибу куда‑то собирается. Аня проследила – и увидела, как соперница уходит, держась за руку с каким‑то незнакомым мужчиной. Не Витя. Не новенький.

«Что за цирк? Они оба изменяют? Может, Витя из мести гуляет? Или у них там свободные отношения?» – мысли вились, как змеи.

Аня написала Вите, напомнив о себе. Ответ он прислал не сразу – короткий, вежливый, почти официальный.

Перекинулись дежурными фразами – и всё.

А следующий день окончательно подкосил и без того расшатанное терпение Ани.

В коридорах обсуждали, что Витя приревновал Малинину к новенькому и чуть не подрался с ним.

Аня кипела.

«Почему какая‑то девка устраивает спарринги и ставит под удар моего любимого?! Что в ней такого, что ради неё трое мужиков готовы вцепиться друг другу в глотки?!»

Никакой объективности внутри уже не было. Всё свелось к одному: Малинина – причина всех бед.

Именно в те дни Аня перестала сдерживаться.

На тренировке тренер, как обычно, жужжал про «Малинина нам нужна», «В финал с Малининой». Витя внезапно показался у двери спортзала и смотрел только на Малинину, не замечая Аню. В голове что‑то щёлкнуло.

Малибу стояла у сетки, что‑то обсуждала с девчонками из старших. Казалась расслабленной. Совершенно не похожей на «разлучницу» из Аниных фантасмагорий: потная, с грязными разводами на щеке и мокрой футболке.

Кровь яростно стучала в висках.

«Почему все на её стороне? Тренер, Витя, эти курицы из команды, даже Ира со своими ядовитыми подсказками – и та оправдывала её:«Она не монстр». Никто не видит, какая она на самом деле!»

Руки сами сжались в кулаки.

И в какой‑то момент она влетела в её зону и толкнула Лену.

Не «случайно, мимоходом». А по‑настоящему. Жёстко, с силой, со всей своей накопленной злостью.

Лена отлетела под сетку, криво приземлилась, вскрикнула и замерла, лёжа на боку.

Тренер рванул к ним, заорал. Девчонки застыли, не дышали.

Все с замиранием наблюдали за Малининой и тренером, склонившимся над ней. Витя вошёл, сел на корточки рядом с Малибу, с тревогой глядя на неё.

На Аню никто не обращал внимания. Она осталась стоять в центре площадки, захлёбываясь от адреналина, и вдруг ясно поняла: пути назад нет.

Позже тренер вызвал её отдельно.

– Ты знаешь, что Малинина могла стать ведущим игроком национальной сборной? – его голос был ледяным. – Знаешь, почему она не там?

Аня молчала. Она не собиралась сочувствовать «этой».

– У неё серьёзная травма. И из‑за твоего «толчка» она может вообще слечь. Понимаешь, что ты делаешь? – он прищурился, прожигая её взглядом. – Если ещё раз подставишь команду – вылетишь не только из состава. Поняла?

На миг в животе что‑то холодно сжалось. Потом она сжала зубы: нет, она всё равно заслужила.

Аня вышла из кабинета, стиснув зубы.

Страха не было. Была ярость. На тренера, на Лену, на Витю, на весь мир.

«Почему все встают на её сторону? Почему никто не видит, какая она?»

Чувства вины не было. Ни крупицы.

Телефон дрогнул.

– Витя, всё не так, как ты думаешь! Это случайно вышло! – заговорила Аня, едва ответила на вызов.

Молчание. Несколько тяжёлых вдохов.

– Выходи. Жду у подъезда, – коротко ответил он.

Она слетела по лестнице, в тапочках, даже не застегнув куртку. Мать что‑то крикнула ей вслед, но слова утонули в гуле в ушах.

Он стоял у машины. Лицо – каменное.

– На твою ложь я глаза закрыл, – сказал спокойно, вместо приветствия. – Но сегодня… Ты перешла все границы. Это днище, Аня.

– Витя, это правда случайность! Она сама… Я просто…

Она вцепилась в его футболку, как в последний шанс.

– Я похож на идиота? – его голос разрезал воздух.

– Нет! – сорвалось у неё.

– А вот я думаю, похож, – отрезал он. – Раз позволил всему зайти так далеко.

Он был зол. И не только на неё.

Он злился и на себя – за то, что не удержался тогда в клубе, не остановился в гостинице. За то, что полез туда, где и так всё натянуто до предела.

Она прижалась к нему, шептала оправдания, сбиваясь, повторяясь, путая слова.

Но его руки уже разжимали её хватку.

– Найди себе нормального парня, Аня. Всё. Финиш, – сказал он, усаживаясь в машину.

Дверь хлопнула. Машина уехала.

Она стояла одна во дворе, в домашних тапочках, с голыми лодыжками на ветру.

Потом начала звонить. Писать. Умолять.

В ответ молчание.

А потом пришло одно короткое сообщение:

«Аня, я всё сказал. Прекрати. Не унижайся».

### Глава 24 Апекс Радуги

У Жени выдалось два выходных подряд, и он встретил меня после учёбы. Мы поехали гулять в центр. Смеркалось рано, но весь город уже украшен к Новому году – хотя только ноябрь. По площади раскинулся миниатюрный средневековый городок, везде огоньки, световые скульптуры, лёгкий мороз, падает снежок. Романтика в чистом виде.

Мы шли, обнимаясь, останавливались у фигур, пили глинтвейн из бумажных стаканчиков, держались за руки и целовались. Я решила завтра не идти на пары и провести день с Женей. Написала Ире, что выпадаю «на больничный» и ни для кого не существую. Отправила ей кружочек: я и Женя на фоне огней.

Полузевс внёс меня на руках в квартиру. Мы, спотыкаясь о вещи в прихожей, целовались, смеялись, покусывали друг друга и лизались, как два кота. Женя пытался стянуть с меня сапоги прямо на кровати – ноги не вылезали, он смешно тряс меня, дёргая за обувь.

Потом отогревались в ванной, болтая в горячей воде, пока пальцы не сморщились. Женя звал меня Ундиной, вылавливал мои выскользнувшие из заколки локоны, липнущие к шее и спине, и неторопливо перебирал их.

Ужин у нас был из того, что бог послал. Бог послал варёную картошку и сосиски. Всё. Женя уверял, что это его любимый ночной перекус, деловито вылавливал сосиски из миски и сдирал плёнку зубами. Мы макали их в горчицу, кормили друг друга, плакали и сморкались от остроты. И это тоже было весело и романтично.

Ночью мы любили друг друга мягко и тягуче. Таблетки экстренной контрацепции давали свободу – без лишних барьеров.

Женя особенно долго целовал мою грудь, мял её ладонями, покусывая и глядя, как сжимаются соски.

– Как малинки… – бормотал он. – Вкусненькие. Я на них на фото смотрел и чуть думалку не стёр.

Я рассмеялась, прижалась к нему сильнее. От его голоса, от этих глупостей и от того, с какой жадной нежностью он смотрит, внутри расползалось тёплое, тяжёлое.

Его поцелуи – особый наркотик. Мягкие, цепкие, от которых хочется закрывать глаза и плыть, отключаясь от всего. Просто от его губ мне уже хорошо.

Он мягко толкнул меня в грудь, навис, упираясь руками в матрас, и со смешком сказал, что я окончательно превращаюсь в его зависимость. Подложил под мои бёдра подушку, медленно вошёл, будто давая телу привыкнуть, и на секунду замер – в полной соединённости.

Потом взял меня за бёдра и начал насаживать на себя, ускоряясь. Двигался резко и уверенно, словно управлял мной, как тряпичной куклой. Мы сталкивались телами, тяжело дышали, не отрывая взгляда друг от друга. Я обхватила его ногами за талию. Так хорошо мне ещё не было никогда.

Эта поза, его напор, руки, сжимающие мои бёдра, странным образом сложились в нечто большее, чем просто секс. Внутри словно щёлкнуло – включилась какая‑то магия. Всё вокруг растворилось, остались только он и это движение.

Я смотрела на него и в какой‑то момент отчётливо поняла: вот этот кадр врежется в память навсегда. Именно этот. И даже не смогу толком объяснить, почему.

Ночь, жёлтый свет фонаря из окна, тени на стенах. Он над мной, руки на моих бёдрах. Берёт жадно, но взгляд чуть расфокусирован. Бык. Сильный, красивый, наполненный огнём.

Да, он воплощение Осириса.

Картинка навечно впечаталась в мозг в сепии – драматичная, эмоциональная, как стоп‑кадр из старого фильма. Я осознанно «положила» её куда‑то внутрь, в тот личный архив, где хранятся самые дорогие моменты. В рамке на стену вечности.

– Моя… девочка… – Женя закинул голову, подтянул мои бёдра ещё ближе, прижал и задрожал, выдыхая глухие междометия.

Потом мы лежали, обмякшие, восстанавливая дыхание, как после спринта.

– Ты меня околдовала, Ундина, – шептал он, целуя меня в губы. – Заманила своими песнями, очаровала, и я волю потерял. Какой‑то замкнутый круг: хочу тебя всё время. Целоваться, совокупляться, снова целоваться… Тебе надо поспать, – он провёл ладонью по моему боку. – Я‑то к ночному образу жизни привык, а ты завтра будешь носом клевать. Давай, лисичка, спи.

Женя натянул на нас одеяло и отрубился. Я усмехнулась, аккуратно выбралась из его объятий, сходила в душ, положила таблетки на тумбочку. Взяла телефон – на экране висело новое сообщение. От Витьки, отправленное около полуночи:

Куликов: Спишь, Малибу?Куликов: Подари мне на ДР ещё один поход в кино в твоей компании. Ну, так и быть, вязаные трусы.

Отвечать не стала – предрассвет, потом будут лишние вопросы. Выключила звук и устроилась обратно под бок к Жене, прижалась и с облегчённым вздохом провалилась в сон.

* * *

Если можно загадать идеальное пробуждение, я выберу такое.

Женя кончиками пальцев гладил мою спину, едва касаясь, будто рисуя по коже невидимые линии. Его губы медленно спускались по позвоночнику вниз – тёплые, влажные. Особое внимание он уделял ягодицам: прикусывал, гладил, ладонь всё чаще скользила к промежности, пальцы находили меня и входили легко, знакомо.

Я сонно ворочалась, пока он не перевернул меня, посадил на себя, и его «доброе утро» упёрлось мне в живот.

– Привет, волшебное создание, – хрипло сказал он, глядя внимательно и обнимая крепко.

– Доброе утро, – я прижалась ухом к его груди, слушая сердцебиение – ровное, гулкое. – Это ещё утро?

– Нет, лисичка, уже за полдень. Твой телефон несколько раз разрывался.

Я замычала и сильнее вжалась в него.

– Всё, что нужно, – здесь, – проворчала. – Не хочу смотреть, кто звонил. Маме перезвоню позже. На учёбе предупредила, что я на больничном. Пофиг. Ты тут, и всё.– А если там форс-мажор?– Сейчас ещё минуточку… – я чуть повела бёдрами. – А потом посмотрю. Я думала, мы займёмся чем‑то поинтереснее.– Ты точно готова? Я думал, что укатал тебя вчера, – он усмехнулся.– Ты сам укатался, – фыркнула я. – Уснул на подлёте к подушке. А я ещё тебя сторожила.– Тогда придётся компенсировать, – Женя перевернулся, нависая надо мной.

Я всё‑таки добралась до телефона. Звонил Куликов. Я отписалась, что скручивает живот и, мол, «женские дни». Уже потом дошло, что он утром наверняка ждал меня с кофе. Пообещала ему вязаные трусы и поход в кино.