Текст книги "Причём здесь любовь (СИ)"

Автор книги: Сара Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

### Глава 5 Ревизор

На парах Куликов дремал на заднем ряду, я конспектировала и шепталась с Ирой Трофимовой о предстоящем свидании с моим полубогом.

В большой перерыв мы завалились в столовую – и сразу заметили нездоровое оживление среди студенток.

– Вить, ты чего в спячке? Ночь куролесил? – спросила я. – У тебя засос, кстати.

– Малибу, это не то, что ты подумала, – лениво вскинул он руки и усмехнулся уголком рта. – Не только же тебе с полковниками разъезжать. У меня тоже бывают… покатушки.

Я фыркнула, но взгляд всё равно лип к отметине на шее – слишком свежей, слишком вызывающей. Глупо: мы же «просто друзья».

– Ага, покатушки, – сказала я слишком ровно. – Хоть воротник поправь, ездок.

– Отстань, Булка, – он подтянул ворот, прикрывая след. – Это боевая отметина.

От Вити вдруг повеяло спокойным «и что?». Без бравады, без оправданий. Он просто живёт – и имеет право.

Пока мы обсуждали столовскую суету, мой дружок, как всегда, незаметно стащил у меня последний кусок пиццы, потом крепко прижал к себе – теплее и дольше, чем обычно, – и отступил, будто ничего не было.

– Обожаю тебя. Всегда, – бросил он вполголоса, уже поднимаясь.

И сбежал с пар, оставив меня со странным чувством – будто это меня застукали на месте преступления.

Мы с Ирой остались вдвоём и занялись любимым – наблюдать за людьми. Вскоре мы стали свидетелями явления Его.

Когда красавчик‑мажор появился в столовой, публика притихла – включая буфетчицу.

– На нас со стороны посмотришь – чистый Гоголь, «Ревизор», немая сцена, – негромко прокомментировала Ира. В тишине прозвучало отчётливо.

Мажор окинул зал взглядом, и лицо его стало совсем непроницаемым.

– Покер‑фейс возведён в квадрат, – прошептала Иришка.

– Нет, Ира. Это покер‑фейс в кубе, – шепнула я, и мы тихо захихикали, глядя в тарелки.

Он встал в хвост очереди – и народ, как воды Иордана, послушно расступился перед ним. Девочки зашептались, парни напряглись, но сделали вид, что продолжают есть. Мы с Ирой ковыряли салат, не отрывая глаз от телефонов, и краем глаза, как все, наблюдали за ним.

Носки дорогих ботинок остановились рядом с моим стулом.

– Девушки, здравствуйте. Могу я присесть? Это место свободно? – негромко спросил он.

Я всё равно удивилась и на секунду даже надеялась подавиться, чтобы ботинки ретировались. Ира что‑то невнятно промычала, я подняла глаза, кивнула и снова уткнулась в экран.

Он держал поднос, присаживаясь, задел диспенсер салфеток, потом чуть не опрокинул мой стакан – каждый раз виновато улыбаясь.

Как там пишут в женских романах? «Его голос разбудил во мне…» – вот вообще ничего не разбудил. Меня больше интересовало, что он ещё успеет снести локтями – и как скоро нас двоих растерзают.

– Давайте знакомиться? – без обиняков предложил он. – Я Наиль, перевёлся к вам на четвёртый курс. А вас как зовут?

– Я Ира, это Лена, – ответила Трофимова. – Ты, наверное, ошибся столом, Наиль. Мы со второго курса, ещё глупые малолетки. Просто едим много, спим мало. А старшекурсницы – вон за тем столом, – она кивнула на стайку, жадно следящую за нами. – А там у нас золотая молодёжь, – взгляд в сторону див в вылизанных образах. – А за тем столиком – мечты первокурсниц. А мы – неинтересные.

– Сильно «золотая молодёжь»? – криво усмехнулся он.

– Потри – узнаешь, – ответила я.

– Значит, тут сидят неинтересные? – уточнил он. – Можно я буду неинтересным с вами? А то боюсь, тот стол попытается меня женить, – кивок к дивам, – а тот – задушит болтовнёй и расспросами, – взгляд к старшекурсницам.

– Не хочу тебя огорчать, Наиль, – сказала я, – но попытки охмурить и вынести тебе мозг обеспечены до конца учёбы. Ты же понимаешь. Избежать расспросов – провальная миссия.

– Понимаю, – коротко кивнул он.

Мы помолчали, занялись едой. Но, конечно, нам самим было любопытно. Минуты через две я не выдержала:

– Ладно, рассказывай уже.

Он закатил глаза, мальчишески улыбнулся:

– Говорила же, что это неизбежно.

– Что вы хотите узнать?

– Что‑нибудь эдакое: про космос, любовь или смысл бытия.

– Стих?

– Окей. Можно стих.

Он не стал ломаться и выдал:

Каждый раз на этом самом месте

я вспоминаю о своей невесте.

Вхожу в шалман, заказываю двести…

(И. Бродский. «Подражая Некрасову»)

Мы с Иркой переглянулись. Честно – мажор удивил.

– Класс, – протянула я. – Чьи это?

– Иосиф Бродский, – опередила мажора Ира. – А до конца прочтёшь?

– Нет. Дальше не помню.

– Отлично, – вздохнула я. – Теперь, когда нас будут спрашивать, о чём болтали, честно скажем: стихи декламировали. Хочешь, я тоже?

– Давай, – Наиль откинулся на спинке, полы пиджака разошлись, и стало видно рельеф под рубашкой. Качком он не был, но тело явно в порядке.

Я прочитала первое, что всплыло в голове:

У мужчины должен быть характер.

Лучше, если тихий,

Словно кратер,

Под которым буря и огонь…

(А. Дементьев. «Характер»)

– Замечательно, – Наиль кивнул. – Кто автор?

– Дементьев, – ответила я.

– Не только красивые, но ещё и с мозгами. – мой формат, – восхитился Наиль, но дальше я не дослушала: у меня зазвонил телефон, и, извинившись, я вышла из шумной столовой, оставив Иру с парнем за столом.

Мама интересовалась, во сколько меня ждать.

– Мам, меня на свидание мальчик пригласил. Я задержусь.

– Какой мальчик? Я его знаю? Студент? Сколько лет? Чем занимается? – вопросы посыпались, как горох.

– Нет, не знаешь. Не студент.

– Он что, взрослый? Они могут быть женатыми! Ночевать домой, отец встретит!

– Мааам, ну не начинай. Я могу у Ксюши заночевать, я не знаю, когда освобожусь.

– Ты заедешь к сестре, приведёшь себя в порядок! После тренировки, взмыленная, на свидание – кто на тебя посмотрит? Ты так никогда замуж не выйдешь!

### Глава 6 Коробка желаний.

На тренировке я была рассеяна, меня потряхивало от предвкушения. Кое‑как дождавшись конца, первой рванула в душ. Конечно, на свидание я не побежала с размазанной тушью: Ира помогла привести меня в порядок, освежила локоны, я накрасила ресницы, вывела стрелки, покрыла губы красным, капля духов на шею и запястья. Кроссовки на туфли заменить не смогла – пусть будет «спортивный шик».

Женя ждал на аллее напротив главного входа. Народ уже разошёлся, и я радовалась, что моё свидание не стало достоянием всего студенческого сообщества.

Вышла, увидела его – и сердце на секунду будто пропустило удар. В форме он один, в «гражданке» – совсем другой: чёрное пальто до середины бедра, чёрная водолазка, джинсы. Красивый, спокойный, собранный. Мне стало неловко из‑за своего расслабленного стиля – надо было маму слушать.

– Привет, – тихо сказал он. – Я уже думал, что ты меня не увидишь в темноте. Стою под фонарём один. А тебя всё нет – думал, ты забыла.

– Привет, – так же тихо ответила я. – Прости, задержалась. Ты другой в этой одежде. Если бы не фонарь, не факт, что узнала бы.

– А ты – такая же. Я нашёл бы тебя даже в кромешной тьме, – он улыбнулся. – У меня для тебя сюрприз: я нашёл твоё сердце

Он протянул коробку в форме сердца. Внутри оказался шоколадный букет. Я вдохнула аромат, выбрала розу и протянула ему. Женя наклонился и подхватил её губами прямо из моей ладони.

– М‑м… – простонал он, прикрыв глаза.

По‑моему, у меня подсколчила температура.

Я не понимала, куда деть руки и мысли.

– Прогуляемся или куда‑нибудь зайдём? – спросил он.

– Давай пока погуляем. Есть я ещё не готова, – выдала я и нервно хихикнула.

Он взял мою руку. Простое действие оказалось таким внезапно интимным, что все ощущения сложились в одну точку – в месте их соединения. Его ладонь – большая, тёплая, твёрдая, с маленькой мозолью. Моя – маленькая внутри его ладони. Ток прострелил до ключиц, и остатки рассудка вышли покурить.

Мы шли молча. Я растворялась в этом «мы».

– Почему ты не ешь шоколад? Не любишь?

Я подняла наши сцепленные руки:

– Мне кажется, мы срослись.

– Не хочу отпускать, – спокойно сказал он. – Вдруг ты исчезнешь.

– И я не хочу, – ответила я. Всё же взяла ромашку и съела. – Обычно на них гадают, а мы – просто едим.

– И ты загадай, – улыбнулся он. – Ты впервые ешь такую ромашку? Тогда обязательно.

– Я всегда загадываю желание, когда пробую что‑то в первый раз. А ты?

– Нет. Когда узнал про такие штуки, был уже слишком взрослым и «крутым». – Он усмехнулся. – Максимум – ресница на щеке или свечи на торте.

– Давай исправлять, – сказала я. – Закрывай глаза. Только не говори, а то не сбудется.

Он послушно прикрыл глаза, я протянула ему жёлтую ромашку. Женя откусил, поднял голову к небу.

– Загадывай и доедай.

– Я всё ещё крут? А то вдруг такие недостойные пацанские поступки лишат меня крутости, и ты разочаруешься.

– Мне кажется, ромашки добавили тебе брутальности и мужественности. Определённо.

– Определённо… Я чувствую себя ещё круче. Возможно, дело не в ромашках, а в той, что идёт рядом.

Мы гуляли, пока не замёрзли, потом зашли в небольшое кафе. Тёплый свет лампы, облепиховый чай в стеклянном чайнике, янтарные струйки мёда, его профиль в отражении, наши ладони на столе. Кокон вечера – только мы двое.

Женя заказал ужин, предложил вино – я отказалась. Разговор складывался сам легко и непринуждённо: футбол, его детство в спортивном интернате, служба, мои тренировки и гитара. Моя и его учёба в академии, дальнейшая карьера. Я заметила, что он не курит, – он признался, что пытается бросить. Сказала, что сама курю, но при нём решила не доставать сигареты. Хотя бы сегодня.

Наш вечер прервал звонок от Ксюши: мама волнуется, грозится выслать отца. Женя вызвал такси и мы ожидали его в проулке. Рассходиться не хотелось.

Тёмный вечер укутал нас шёлковой завесой, скрывая от всего мира. Он стоял близко: выше меня, держал за руку, большим пальцем поглаживая запястье. Я мечтала о поцелуе и одновременно боялась шевельнуться.

Когда его губы коснулись моих – все предыдущие поцелуи в жизни разом обнулились. Тёплые, мягкие, он коснулся – и чуть отстранился.

– Похоже, примета с ромашкой работает, – тихо сказал он.

– Похоже, да, – прошептала я.

Второй поцелуй был глубже. Его шёлковистый язык осторожно скользнул в рот. Он пил меня медленно, смакуя, а я таяла и позволяла ему вести. Хотелось, чтобы он контролировал каждый мой вздох. Мы не заметили, как подъехало такси, пока водитель сам не позвонил.

– Жаль, что ты уезжаешь, – Женя обнял меня за плечи. Хотелось забить на всё и остаться, но Золушкам надо вовремя сбегать.

Я села в такси пьяная от поцелуев. В голове – шампанское, в животе – стая бабочек. Через пару минут после расставания пришло сообщение: «Спасибо за вечер, моя богиня. Уже жду завтрашнего утра, чтобы увидеть тебя снова».

* * *

У Ксюши дома нас накрыл приступ смеха, когда я увидела себя в зеркале: красная помада размазана, взгляд шальной.

– Нужна суперстойкая, – простонала я, пытаясь стереть помаду. – Хотя… даже она перед ним не устоит.

Женя потом написал, что таксист смотрел на него странно, а младшая сестра сфотографировала его и выдала какую‑то вонючую жижу, чтобы стереть помаду с лица. Так я узнала, что у него есть сестра.

Потом мы созвонились по видео с мамой – я держала отчёт о свидании. Папа ходил где‑то рядом, недовольно гремел посудой, бурчал и изображал равнодушие. В конце прогрохотал из‑за кадра, что в выходные ждёт Ксюшу с Павлом в гости и вообще пора закругляться – мешаем смотреть телевизор.

Мы с Ксюшей вышли на лоджию, закутались в пледы и устроились на старом диване с ногами. Курили, пили чай и переходили к девичьему и сокровенному.

Она старше меня всего на пару лет, но какая‑то более цельная, трезвая и уравновешенная. Иногда мне просто необходимо с ней поговорить – для внутреннего баланса. Её фразы часто звучат резко и категорично, но попадают в точку и аккуратно вправляют мне мозги. Я могу сказать ей то, чего не скажу никому, – и знаю, что буду понята.

### Глава 7 Страсти накаляются.

Тренировка шла с пробуксовками. Пётр Романович был в ярости: объявил, что мы «вяленые воблы» и нам не место в спорте. Это я ещё деликатно пересказываю его пламенную речь.

Я, вся в поту, стояла в своей зоне, уперевшись руками в колени.

– Мафусаил сегодня в гневе, – прошептала Ира.

Я закатила глаза. По носу стекала капля пота, я стёрла её пыльной рукой.

– Похоже, сегодня ещё и полы помоем, – буркнула я.

– С чего это? – возмутилась Эльвира.

– Шучу.

Выбившиеся из косы волосы липли к шее и вискам – бесили.

Нашего тренера мы с Ирой прозвали Мафусаилом: в гневе он гонял нас до седьмого пота – подачи, удары, защита, падения, снова и снова, пока не начнёшь ненавидеть мяч, сетку и своё существование.

«Мафусаил» – «умерщвляющий мечом». Логическая цепочка ясна.

Вообще он адекватный и сильный тренер, просто очень требовательный и иногда перегибает. Беспокоится о нас, помогает с учёбой. Но в такие дни мы выползали из зала с желанием послать всё к чёрту. Кстати, по документам его зовут Пётр Романович.

Капитан команды Элеонора на подаче. Её фишка – кручёные мячи: знаем об этом, но всё равно каждый раз напрягаемся. Приняли. Я сделала шаг в своей зоне, готовясь пасовать, и в этот момент в меня влетело тело. Меня отшвырнуло под сетку.

Из лёгких выбило весь воздух.

«Сука», – пронеслось в голове. Я лежала, пытаясь понять, жива ли. Затылок гудел, бедро и бок горели, но как будто отдельно от тела. «Встану или нет? Проверим…» – прислушалась к ощущениям. Вроде без «красных флагов».

– Сорян, – новенькая с первого курса стояла надо мной, протягивая руку.

– Ты… Мартынова! Ты куда полезла?! – заорал на неё Мафусаил. – Где твоя зона? Глаза разуй! – голос гремел на весь зал. Он подскочил ко мне: – Малинина, как ты? – присел на корточки рядом.

– Сейчас… не поняла, – выдавила я и, опираясь на его руку, аккуратно поднялась. Пётр в курсе моих проблем со спиной – волнуется.

Краем уха я уловила ещё чей‑то голос, но в тот момент мир был в молочной дымке, и я видела только тренера. Уже потом от девчонок услышала, что Витя влетел в зал сразу после столкновения и оказался возле меня, но тогда я этого не запомнила – организм был занят более насущным: понять, цела ли спина.

Встаю, вроде всё нормально. Можно выдохнуть.

– Мартынова, повнимательней, – рявкнул тренер.

Она посмотрела на меня… без намёка на сожаление. Скорее с вызовом.

«Что это? Она специально, что ли?» – «Специально», – переглянулись мы с Ирой.

– Продолжаем, – скомандовал тренер.

Я подняла глаза: в зале Куликов. Смотрел напряжённо на меня и на Мартынову. Она перехватила наши взгляды и странно стушевалась, встала не на свою позицию.

«Интересно. Давно он там стоит?»

Продолжили игру. Я потирала бедро. Больно, но терпимо – обошлось. Мартынова стала ошибаться: пропускала мячи, тупила раз за разом. Пётр Романович уже рвал и метал – теперь доставалось ей. На очередной промах он взорвался и разогнал нас, завершив избиение младенцев.

* * *

Мартынова – «как её, чёрт, зовут по имени?» – первой вылетела из зала, едва не столкнувшись с Куликовым.

Вышла и я. Витя взял меня за руку:

– Ты как, Лен? Спина?

– Нормально. Синяк – поболит и перестанет. Главное – не зацикливаться.

– Синяки проходят за неделю. А твоя «болячка» – сколько лет уже?

Я не стала отвечать. Не хотела в это лезть.

– Довезёшь до центра?

– Довезу. Иди собирайся, грязнуха. Тут подожду.

В раздевалке Ира стояла над Мартыновой, та сидела на лавке и с вызовом смотрела на неё. Девочки напряжённо молчали. Я поймала хвост Иришкиной фразы:

– …останемся. У нас связка!

Ира, увидев меня, резко замолчала и ушла в душевую. «Ясно: избиение младенцев продолжается».

В душе я осмотрела себя: на бедре уже наливался внушительный синяк. Мимо прошла Мартынова, мазнула взглядом, застала меня за рассматриванием ушиба. Ни тени раскаяния.

Злости не было – пока я не понимала, что происходит. Хотя…

Когда вышла, Витя ждал напротив двери. Рядом с ним стояла Мартынова, что‑то говорила и потянулась к его руке. Он коротко ответил и, увидев меня, буквально сорвался навстречу. Девушка посмотрела ему вслед и, резко развернувшись, ушла быстрым шагом.

Теперь всё ясно. Ничего нового.

– Готова? Как ты?

– Норм. Иру подвезём, Вить?

– Конечно, Малибуша, – Витя обнял меня за плечи, закинув мою сумку себе на спину.

Крестец побаливал; я шла чуть скованно. Витя заметил это.

– Больно? Уверена, что всё норм? Может, к медику?

– Нормально. Если что – сразу обращусь. Дома крем с лидокаином и тейпы наклею. Вить, она это специально сделала.

– Лен, не уверен. Может, случайно? Ирка идёт.

Мы подвезли Иру, высадили её у дома, и только потом я заметила, что Витя едет не в сторону вокзала.

– Ты куда? Нам в другую сторону.

– Отвезу тебя домой. Сейчас тебе лучше лечь, а не по электричкам мотаться. Родителей твоих повидаю – зайду поздороваться.

– Окей. Спасибо. Ты просто ангел.

Он хмыкнул и переключил передачу.

– Лена, ты не боишься снова спину травмировать? Понимаю, тебе нравится, но это опасно. Следующее падение может оказаться последним. Тебе противопоказано.

– Вить, у меня всё под контролем. Такого у нас не бывает, – вывела меня из себя собственная уверенность. – Она сделала это специально. Вся команда видела. Новенькая, борзая.

– Я всё видел…

– Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым из‑за того эпизода, но у меня стойкое ощущение, что это была заявка на тебя. В такие игры я не играю, сразу говорю.

– Возможно. Но не заморачивайся, ладно? Я разберусь.

Ладно. «Разберётся», так «разберётся». Я смотрела, как он рулит.

В салоне играла музыка. Витя вёл аккуратно, уверенно: спокойно вливался в поток, ловко перестраивался. Его руки крепко держали руль. Красивый, высокий, спортивный – мечта девчонок. Внимательный, весёлый, хороший собеседник. Внимательный, правда, на своих условиях.

### Глава 8 О границах и доверии.

Проснувшись около полудня, быстро перекусив, я решила отложить зубрёжку и записать рилс. Давно хотела выложить новое видео, но тянуло на что‑то «своё» – и наконец нашла песню, которая легла под пальцы и тревожила внутри.

«Тихо иду по краю, словно я тебя не вижу и совсем не замечаю…»

(Юля Паршута, «По краю».)

Я пару раз прогнала отрывок, подготовила пространство, свет, привела себя в порядок и начала запись. Обычно я снимала короткие видео – упор на гитару и строки, которые особенно цепляют. Пока добилась нужного дубля, обработала – на улице уже стемнело.

На мгновение задержала палец над «Опубликовать» – и всё‑таки выложила. Результатом я была довольна.

Мама отдыхала, отец ещё не вернулся. Я спустилась в гостиную. Из кухни тянуло чем‑то ароматным, мясным и слюноотделительным.

– Мамочка, что за божественный аромат?

– Ужин. Сегодня Ксюша с Павликом приедут. Голодная? Опять весь день с телефоном просидела? – скорее проворчала она по привычке.

– Ела. Просто рилс долго записывала, – я постаралась говорить спокойно, без оправданий.

– Что за песня?

– Та, что тебе не понравилась. Ты говорила, что не любишь все эти метафоры. А мне она почему‑то созвучна.

– М‑м‑м… – мама сняла очки, положила рядом. На переносице остался розовый след.

– Лена, а Витя всё ещё занимается борьбой?

– Да, мама.

– А планы у него какие? Вам скоро выбирать.

– Мам, у него выбор невелик. Отец видит его неврологом.

– А сам Виктор что хочет?

– Не знаю, у них сейчас голова занята Андреем. Думаю, Витя пойдёт по стопам отца.

– А что с Андреем?

Мне пришлось рассказать маме про зависимость брата. Она слушала, качая головой и крутя кольцо на пальце.

– Бедный мальчик, – вздохнула она. – Вся семья – заложники его зависимости.

– Я теперь побаиваюсь ездить вечерами в электричке, – призналась я. – Триггерит: неизвестно, кто окажется рядом. Стараюсь выбирать людные вагоны.

– Да? Есть повод волноваться?

Я неопределённо повела плечом, вспомнив пустой холодный вагон, тёмные стёкла с редкими огнями. Неуютная картинка.

Мы помолчали. В кухне тихо щёлкнуло – духовка перешла в подогрев.

Я решила поговорить с мамой о воскресенье.

– Мама, хочу с тобой кое‑что обсудить. Как два взрослых человека.

– Давай попробуем, – она даже усмехнулась.

– Мне девятнадцать. Я не хочу врать про «ночёвки у подружки». Хочу честно: если остаюсь в городе, заранее предупреждаю. Вы будете знать, где я ночую, телефон включён, я отписываюсь, когда возвращаюсь в квартиру.

– И как часто ты собираешься там ночевать?

– По необходимости. Я каждый день трачу почти четыре часа на дорогу. Это выматывает и небезопасно. Иногда проще остаться: пары, тренировки до темна… или, ну… ты понимаешь. У меня могут быть свидания.

– Я не хочу, чтобы ты… – мама запнулась, поправила манжет.

– Мам, если я решу пойти на свидание, это будет моё решение, а не потому, что мне «разрешили». Сейчас речь о доверии и безопасности.

Мама снова надела очки – значит, мысль зацепила серьёзно.

– Дочь, я переживаю, – тихо сказала она.

– Я тоже. Поэтому – известный вам адрес, геолокация включена. Пожалуйста, не заставляйте меня прятаться.

– Я тебя услышала. Но я не хочу решать это одна. Надо обсудить с отцом.

– Мамочка, пожалуйста, уговори его. Но завтра в любом случае я уеду в город к Любке и останусь в городе на ночь.

– Не люблю я твою Любку…

– Мам, не начинай. Мы с ней просто видео запишем, а после обеда у меня свидание с Женей.

– Что это за Женя такой? А как же Витя?

– Витя – только друг.

– Ой, доченька, глупенькая ты ещё… Что за парень?

Я коротко рассказала маме про Женю: как познакомились, где он служит, сколько ему лет.

– Значит, военный? Хоть познакомь, в гости приведи. Мы должны знать, кому доверяем тебя.

– Рано ещё об этом говорить…

– А ночи проводить не дома – не рано? Дочь, ты, пожалуйста, предохраняйся.

– Хорошо. Я буду аккуратна.

– Я постараюсь уговорить папу. Но это будет сложно.

– Я люблю тебя, мамочка.

– Иди. Шантажистка. С тебя пирог на ужин – и уже начни учиться. А то весь день на гитаре бренчала.

Я усмехнулась, поцеловала её в макушку и пошла на кухню за мукой. Духовка уже была тёплой, дом пах чем‑то успокаивающим и домашним.

* * *

Вскоре приехали Ксенька с Павлом, вернулся папа. Я испекла лимонный пирог и зубрила гистологию. Потом мы ужинали всей семьёй, обсуждали новости, планы на новогодние праздники. Когда папа ушёл отдыхать, мама залипла в свой сериал, Паша вцепился в ноутбук – остались мы с Ксюшей.

Я рассказала ей последние новости с любовного фронта, показала синяк – чтобы впечатлить и получить положенную долю жалости.

– Ох ты ж… ёжики туманные! – выдала Ксенька. – Жесть, Лена! Я такое помню у тебя только в школе, когда ты носилась как бешеная белка.

– Прикинь, она толком не извинилась. «Соррян», – пискляво спародировала я. – Это всё. Мне кажется, она сделала это специально. Когда это случилось, Витя как раз пришёл в зал. Она могла это сотворить, чтобы обозначить: «он мой» – налетела на меня? Видела она его или нет – не знаю, я‑то заметила не сразу. Наши девчонки всё сразу поняли. Так не играют, если знаешь правила. Потом в раздевалке её прижали. Ирка налетела на неё как гарпия. А потом я видела, как она к Вите подходила: что‑то говорила и касалась его. Кажется, они знакомы. Там что‑то было, точно!

– А Витя что?

– Проигнорировал её, даже не дослушал, и пошёл ко мне. Я спросила в лоб, что у них. Он ничего внятного не ответил. Крыса, кстати, говорила, что Витю видели с первокурсницей. А Мартынова – первокурсница.

– Ой, Лена, чего ты как маленькая! – закатила глаза Ксюша. – Твой Куликов, во‑первых, нормальный парень. Во‑вторых, он никогда не скажет, с кем он развлекается. И тебе он точно не скажет – он же по тебе сохнет. И с кем бы он ни проводил время, он всё равно в твоей орбите.