Текст книги "Шкатулка с бабочкой"

Автор книги: Санта Монтефиоре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 40 страниц)

Джулиан вернулся на свое место в задних рядах, после фотосъемки за пределами церкви. Он положил камеру на сиденье и стал наблюдать за церемонией. Через некоторое время его внимание привлекла темноволосая женщина, сидевшая по другую сторону от прохода. Это была холеная, уверенная в себе дама, одетая в голубой костюм, подчеркивавший фигуру, ее длинные ноги были скрещены, а наманикюренные ногти постукивали по дереву в такт музыке. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она посмотрела на него из-под широкополой шляпы. Увидев, что это был Джулиан, она улыбнулась.

– Я все еще храню твою рубашку, – тихо сказала она.

Он вздрогнул, поскольку наконец вспомнил, где видел Торквилла раньше. В его памяти всплыла парочка этих до боли самодовольных людей, которых ему удалось забыть только с большим трудом. Но это был день свадьбы Федерики, а вовсе не место и не время для негативных воспоминаний. Возможно, Торквилл за прошедшее время стал другим, и он действительно надеялся, что так и случилось. Он увидел, как преподобный Бойбл объявил счастливую пару мужем и женой. Теперь она принадлежала ему, оставив тихую бухту, чтобы отправиться в открытое море.

Сэм опустил глаза в знак своего поражения и заметил мистера Жабу, выжидательно уставившегося на него с каменного пола. Он наклонился и взял пучеглазое творение природы в руки.

– Сейчас остались только мы с тобой, – тихо произнес он, покачивая головой. Увидев проходившую мимо мачеху Торквилла, он мгновенно принял нужное решение и, положив сонную жабу на ее шляпу, широко улыбнулся.

Он не в силах был остановить бракосочетание, но этот маленький акт саботажа принес ему легкое ощущение удовлетворения.

Глава 34

Сэм вернулся к своей бессмысленной работе в Сити, Элен – к своему отнюдь не романтическому браку, а для Федерики жизнь стала совсем другой.

Едва возвратившись с бронзовым загаром и счастливой улыбкой после медового месяца, она позвонила Генриетте и заказала столик для ланча. Усевшись в ожидавший ее «Мерседес» в новом брючном костюме от Гуччи, она сообщила водителю, куда ехать, затем откинулась на сиденье и погрузилась в приятные ощущения, связанные с ее новым положением. Сиденья в салоне были кожаными, а панели выполнены из полированного дерева. Федерика не училась водить сама, да и Торквилл не поощрял ее в этом направлении. Он настоял на том, чтобы у нее был личный шофер с машиной.

– Я хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее, потому что я люблю и лелею тебя, – заявил он.

Опустив стекло, она смотрела на душный, пыльный город из прохладного комфорта машины, ощущая собственную утонченность и обаятельность и чувствуя, будто парит в сладких волнах дорогих духов. Посмотрев на большое кольцо с изумрудом, подаренное Торквиллом, она улыбнулась себе идеально накрашенными губами. Она стала миссис Торквилл Дженсен. У Федерики звучание этого имени резонировало с блеском и славой, и она часто шепотом повторяла его себе: миссис Торквилл Дженсен, миссис Торквилл Дженсен. Как бесконечно далека она теперь от полной неопределенности жизни в провинциальном Польперро.

Медовый месяц оказался сущей идиллией. Они провели неделю в Африке, участвуя в сафари, неделю на берегу моря и, наконец, две недели в Таиланде. Они останавливались в самых престижных отелях, нанимали лучших гидов и путешествовали только первым классом. Федерика была очарована всем увиденным, а Торквилл наслаждался, словно заботливый отец, наблюдая, как она поглощает жизненный опыт. Но самое большое удовольствие она получала от моментов их супружеского общения, когда он занимался с ней любовью среди влажного зноя африканских джунглей и в пропитанных ароматом жасмина роскошных апартаментах в Таиланде. Там он учил ее прислушиваться к голосу собственной чувственности, отдавать себя потоку сладостных ощущений и терять себя в наслаждении его ласк без психической заторможенности и комплекса вины. Когда она обнаружила, что испытывает затруднения в борьбе со своей застенчивостью, он привязал ее к четырем столбикам кровати, так, что у нее не оставалось выбора, кроме как дать волю своим чувствам и наслаждаться его любовью. Вначале ее ужаснула сама эта идея, поскольку раньше он ничего подобного не предлагал. Но Торквилл только рассмеялся ее неопытности, и после мягких уговоров она согласилась на эксперимент с любовной игрой. Сейчас она краснела от этих воспоминаний, но одновременно втайне гордилась своей обретенной раскованностью.

Автомобиль остановился у дверей магазина «Сент Джон и Смит». Портье поспешно спустился по ступеням, чтобы помочь ей.

– О миссис Дженсен, – удивленно произнес он. – Доброе утро, – добавил он, благоговейно кланяясь.

– Спасибо, Питер, – ответила она, услышав, как захлопнулась дверца машины позади нее.

Он не стал комментировать ее возвращение или внезапное возвышение, поскольку для этого был слишком хорошо вышколен. Сейчас она стала миссис Торквилл Дженсен, и между ними выросла незримая стена. Федерика Кампионе осталась по другую сторону этой стены.

Когда Генриетта увидела Федерику, то едва узнала свою подругу. Ее кожа приобрела цвет молочного шоколада, а светлые волосы еще больше выгорели на солнце. Она выглядела настолько элегантно, что Генриетта была просто раздавлена внезапным острым приступом зависти.

– Дорогая девочка, ты выглядишь потрясающе. Замужество явно идет тебе только на пользу, – воскликнула она, обнимая бывшую сослуживицу.

– Да, мне это очень нравится, – с удовольствием подтвердила Федерика. – Я невероятно счастлива.

– Я не могу себе представить, что ты каждую ночь делишь постель с Торквиллом. Я тебя ненавижу, – рассмеялась она. Генриетта поиграла ниткой жемчуга на шее, а затем покачала головой и добавила уже серьезно: – Если я не могу заполучить его, моя дорогая, я счастлива тем, что он с той, кого я знаю и люблю.

– Прошу, только не изображай из себя монашку! – воскликнула Федерика и взяла ее за руку. – Он ведь тебе действительно очень нравился?

Генриетта опечаленно кивнула, но потом все же улыбнулась, несмотря на свое разочарование.

– Да, я была влюблена в него, – сказала она. – Я всегда выставляла это в шутливом аспекте, но…

– Многие серьезные вещи произносятся в форме шуток, – прервала ее Федерика.

– Что-то в этом роде.

– Ладно, так как насчет ланча по-быстрому? – спросила Федерика.

Генриетта воровато оглянулась.

– Это ты должна выяснить. Для Греты твоя свадьба стала тяжким ударом, – прошипела она, устремив взгляд на закрытую дверь офиса Греты. – Я бы с удовольствием посмотрела на вашу встречу.

– Никто не получит от нее большего удовольствия, чем я, – усмехнулась Федерика, готовясь с любопытством лице зреть недоброжелательность своего бывшего босса. – Пойди и сообщи ей, что я здесь, – скомандовала она и проследила, как Генриетта решительно шагает к офису Греты.

Федерика оглянулась вокруг, посмотрела на свое старое рабочее место, которое в настоящее время стало частью бизнеса ее новой семьи. Она почувствовала глубокое удовлетворение и ощутила собственную власть, которой намеревалась воспользоваться для унижения Греты в полной мере. Однако, когда появилась Грета, у Федерики пропало всякое желание сделать ей больно. Это казалось слишком примитивным актом, и к тому же она уже и так победила. Внезапно она вспомнила одно из самых любимых философских изречений Нуньо: «Не делай другим того, чего не желаешь себе», и желание мести куда-то улетучилось.

Грета судорожно сглотнула и улыбнулась одним ртом, но глаза выдавали ее тревожное состояние. Ее лицо посерело, как побитое яблоко, каждой своей чертой демонстрируя подавленное состояние. Она уже не имела силы, способной устрашать.

– Мои поздравления, Федерика, – натянуто произнесла Грета.

– Благодарю.

– Я слышала от мистера Дженсена, что ваша свадьба была великолепной.

– Так и было, – ответила Федерика, заметив потуги Греты на проявление энтузиазма – качества, столь же не свойственного ей, как и доброжелательность. – Я хотела бы взять с собой Генриетту на ланч, Грета. Не возражаете, если она задержится больше, чем на час?

Грета поджала свои бледные губы и мотнула головой.

– Конечно нет. – Затем она неловко рассмеялась и добавила: – Вы теперь босс.

Федерика отправилась с Генриеттой на ланч у Ориэлс в Слаун-сквер. Они посмеялись по поводу встречи Федерики с Гретой и фантастического изменения ее социального статуса.

– Мне это нравится, – заметила Федерика. – Я себя чувствую современной Золушкой. Представляешь, мой принц щедр до безумия. Я могу получить все, что только пожелаю.

– Интересно, к примеру, чем ты намерена заняться сегодня? – полюбопытствовала Генриетта.

– Пока не знаю. Мне нужно будет обсудить это с Торквиллом. Я понимаю, что не могу больше работать в семейном магазине, это было бы абсурдным, но я хочу заниматься делом. В идеале это должно быть связано с фотографией. Джулиан обучил меня основам этого ремесла, возможно, мне теперь следует пройти более углубленный курс обучения, а затем сделать это своим основным занятием.

– Это было бы отлично. Ты ведь всегда хотела стать фотографом, – одобрила ее идею Генриетта.

– Мама говорила, что мне следует сначала заработать денег, а уж потом заниматься карьерой в этой области. Сейчас у меня больше денег, чем я когда-либо мечтала иметь, и я могу делать все, что только захочу. – Она засмеялась и улыбнулась подруге, которая в ответ завистливо поджала губки.

– Дорогая моя девочка, ты так счастлива, – вздохнула Генриетта. – Но никто не заслуживает этого в большей степени, чем ты.

В тот же вечер, когда Торквилл вернулся с работы, у них произошел первый серьезный спор.

– Вот мы и возвратились после медового месяца, Торквилл. Мне бы хотелось чем-нибудь заняться. Я хочу работать, – сообщила Федерика, бросаясь на диван в его кабинете.

Торквилл подошел к столику с напитками и налил себе порцию виски.

– Не желаешь чего-нибудь выпить, может, бокал вина, – предложил он. – Говорят, что стакан красного вина заставляет леди сиять. Правда, ты и так сияешь.

Она засмеялась.

– Спасибо, бокал красного вина не помешает, – ответила она.

Он обслужил ее, а затем уселся в кресло, положив одну ногу на стул.

– Почему ты решила работать, любимая?

– Ну, мне ведь нужно чем-то заниматься, – аргументировала она свое заявление, делая глоток вина. – Дорогой, оно совершенно бесподобное.

– Это часть свадебного подарка Артура, – сообщил он. – У твоего отчима превосходный вкус.

– Только когда речь идет о вине, – сухо возразила она. – Во всем прочем, поверь мне, он абсолютно лишен вкуса.

– Феде, ты теперь богатая женщина, и тебе нет никакой нужды работать, – серьезно сказал он.

– Пойми, я буду скучать, если чем-либо не займусь, – пояснила она. – Дело тут не в деньгах. Ты более чем щедр, и я это очень ценю. Это нужно для того, чтобы заполнить мой день, чтобы была причина вставать каждый день по утрам.

– Разве потребность любить меня не является достаточным поводом для того, чтобы вставать по утрам? – усмехнулся Торквилл.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, – весело настаивала она.

– Скоро ты будешь занята детьми, – заметил он и нежно ей улыбнулся.

– Возможно, – задумчиво ответила Феде, втайне надеясь, что Бог предохранит ее от этого блага хотя бы на несколько ближайших лет. – Но, пока я точно не беременна, ты ведь не хочешь, чтобы я здесь чахла от безделья?

– Любимая, – сказал он твердо, – у тебя прекрасный дом, прекрасная одежда, муж, который готов целовать землю, по которой ты ходишь, так чего же тебе еще желать? – Он нахмурился, и она немедленно ощутила вину за то, что желает чего-то еще.

– Ну, – пробормотала она, испытывая неприятное ощущение в животе, – когда я была моложе, Джулиан дал мне несколько уроков фотографии. Если ты настаиваешь, чтобы я не работала, возможно, мне можно пройти курс обучения?

– Если ты так уж хочешь что-то делать, – с неохотой произнес он, – учеба – это единственный приемлемый вариант. Моя жена не должна работать.

– Я очень тебе благодарна, – просияла она, чувствуя облегчение от того, что дискуссия дала позитивный результат.

– Но только не фотография, – решительно добавил он.

– Но почему? – в недоумении спросила Федерика.

Он больше не расположен был шутить и смотрел на нее очень серьезно.

– Я найму преподавателя, чтобы учить тебя всему, чему ты только захочешь. – Он оглядел комнату. – Литература. Да, ты можешь заняться изучением литературы.

– Литература? – переспросила она, падая духом. – Но литература меня совершенно не интересует.

– Нет уж, я хочу, чтобы ты занималась именно литературой, – настаивал он, направляясь к книжным полкам и вытаскивая одну из книг. – Я никогда не читал ни одной из этих книг. Я хотел бы, чтобы их прочла ты.

– Торквилл, – слабо запротестовала она.

– Нет, я настаиваю, – отрезал он. – Если ты желаешь учиться, литература является единственно приемлемым предметом.

– Хорошо, я буду изучать литературу, – выдавила она. Лучше уж это, чем ничего.

– Значит, решено, – резюмировал он, опустошая стакан. – А сейчас, любовь моей жизни, иди ко мне и одари меня поцелуем. Мне ненавистна сама мысль, что между нами возможна размолвка.

Погрузившись в ванну, Федерика мысленно вернулась к их разговору. Ее охватило тревожное состояние, но вместо того, чтобы попытаться докопаться до первопричины своей тревоги, она стала находить оправдания нежеланию мужа дать ей возможность самой выбрать себе занятие по душе. «Это потому, что он любит меня и хочет для меня только лучшего», – думала она, лежа в душистой пене, как на облаке. Фотография может подождать, решила она, намереваясь вернуться к этой теме в другое время, когда будет чувствовать себя в замужестве более уверенно.

Позже, когда Торквилл завернул ее в большое пушистое белое полотенце и понес заниматься любовью, все оставшиеся сомнения улетучились, оставив только безоговорочную привязанность и сильное желание сделать все так, чтобы он остался доволен.

В тот вечер она оделась и сделала первый шаг в бесконечной череде последующих обедов и вечеринок с коктейлями. Она познакомилась с новыми людьми, безуспешно пытаясь запомнить их всех по именам, и быстро выучилась искусству восприятия светской болтовни, когда говорят много, не сказав, в сущности, ничего. Торквилл всегда заботился о том, чтобы она оказалась самой элегантно одетой женщиной в том обществе, где они бывали, и горделиво улыбался, когда ее осыпали комплиментами. Но он мгновенно раскалялся от бешенства, если видел, что она с кем-нибудь флиртует, и запрещал ей танцевать с кем бы то ни было, поясняя, что для него оскорбительно наблюдать, как посторонний мужчина обнимает его жену.

Поэтому Федерике приходилось проявлять осторожность, чтобы не выйти за пределы рамок, оговоренных мужем. Она инстинктивно чувствовала, когда он за ней следит, и меняла свое поведение. Едва Федерика замечала, как на его лицо набегает туча ревности, она подходила, брала его под руку и стояла рядом с ним как любящее приложение. Если же ее чувства бунтовали против его команд, она внушала себе, что он – представитель другого поколения, и, соответственно, подстраивала свое поведение так, как он этого хотел.

– Все тобой просто очарованы, Феде, – сказал Торквилл, когда они садились на заднее сиденье автомобиля, чтобы вернуться домой после очередной вечеринки. – Я так горд тобой, – добавил он, проводя рукой по ее щеке. – Ты прекрасна и светла. Сегодня не меньше десятка людей говорили, насколько я должен быть счастлив, что нашел тебя.

– Я тоже счастлива, что нашла тебя, – ответила она, взяв его руку в свою и целуя его пальцы.

Затем он долго смотрел на нее, будто пытаясь разыскать нечто в чертах супруги.

– А ты счастлива, любимая? – спросил он, покачивая головой. – Я ведь не знаю, так ли это.

Федерика вздрогнула и засмеялась в ответ на такое неожиданное высказывание. Значит, Торквилл все же заметил ее озабоченность и попытку скрыть ее. К собственному удивлению, это обстоятельство дало ему странное ощущение удовлетворения. Однако он никак не мог интерпретировать это новое ощущение или понять, почему испытывает его. Он был в действительности слишком толстокож, чтобы заметить, что временами начинает негодовать на жену за все те качества, которые заставили его на ней жениться. Ее чистота начала возмущать, а ее совершенство – раздражать. Она заставляла его чувствовать себя не соответствующим этим требованиям. Более того, ему захотелось столкнуть ее с мраморного пьедестала, будто это могло помочь ему возвыситься самому.

* * *

С целью усиления контроля Торквилл заявил, что не одобряет ее дружбу с Генриеттой.

– Она тебе не пара, дорогая. Ты слишком интеллигентна, чтобы растрачивать свою привязанность на какую-то продавщицу. Ты попала в другое общество, и у тебя должны быть другие друзья. У меня есть кое-кто на примете, она тебе понравится, – радостно сообщил он. – Это Лючия Сарафина.

Лючия тоже была рада стать полезной.

– Я подружусь с твоей женой, если ты сможешь выкроить для меня время, – кокетливо торговалась она, когда он ей позвонил.

Торквилл наслаждался ее вниманием.

– Ей нужна такая женщина, как ты, – сказал он. – Слишком уж она белая и пушистая.

– Понимаю, что ты хочешь сказать, – согласилась Лючия, радуясь мысли, что он, возможно, потихоньку охладевает к жене. – Но она так молода и будет набираться опыта.

– С твоей помощью, маэстро. Надеюсь, что так и будет.

– Предоставь это мне, дорогой. Но я ведь могу захотеть, чтобы ты отблагодарил меня персонально, а, каписки?

– Каписко. – Он засмеялся. – Ты злостная грешница. – Затем он тяжко вздохнул, но этот вздох прозвучал почти как рычание. – Боже, как я соскучился по тебе.

– Ты не должен скучать, милый, – прошептала она. – Ты ведь знаешь, где меня искать.

– Я буду держать эту мысль в памяти, – ответил он, – так что скоро у тебя появится работа.

Федерика делала героические усилия, чтобы подружиться с Лючией. Она должна была сделать это, чтобы доставить удовольствие мужу. Лючия пригласила ее в бар «Гарри», где им предоставили лучший столик в дальнем углу ресторана.

– Каждый из мужчин, находящихся в этом зале, после ланча отправится прямо домой и будет заниматься любовью со своей женой, – размышляла вслух Лючия с легким итальянским акцентом. – Видишь, как все они на меня смотрят. Я заставляю их ощущать себя сладострастниками. – Она томно вздохнула и облизала свои кроваво-красные губы. – Ты, вероятно, не помнишь о встрече со мной на свадьбе, ведь тебе представили слишком много новых людей сразу.

– Конечно, я помню тебя, – дипломатично ответила Федерика. – Ведь ты ближайшая подруга Торквилла.

– Мы очень давно знакомы, – задумчиво сказала она.

– Как вы познакомились?

– Это было в Италии. Я жила в Риме, а Торквилл приехал на свадьбу общего знакомого. Мы мгновенно подружились, – сообщила она, поглаживая свои наманикюренные ногти и вспоминая бурные любовные схватки в одном из темных коридоров палаццо.

– Когда ты переехала в Лондон?

– Вскоре после первой встречи, – ответила она. – А вот и меню. Давай сейчас что-нибудь выберем, а потом приступим к более серьезному разговору. «Кровавую Мэри», а моя гостья будет… – Она посмотрела на Федерику и вопросительно подняла свою черную бровь.

– Мне спритцер, пожалуйста, – ответила Федерика и изящно поблагодарила официанта.

– Ты себе не представляешь, как я рада, что Торквилл нашел свое счастье, – продолжила Лючия.

Федерика улыбнулась.

– Я рада, что сделала его счастливым, – отреагировала она, – а он заставил меня почувствовать себя такой счастливой, как никогда.

– О, это уникальный мужчина, – согласилась Лючия. – Я никогда не встречала такого преданного близким людям человека. Ты такая чистая и непорочная. Это он в тебе и ценит. Никогда не теряй этого качества, – вкрадчиво добавила она. – Тебе необычайно повезло. Он уже много раз влюблялся, но не так, как это случилось у него с тобой.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну… – Она медлила, играя прядью черных волос, упавших на плечо и похожих на хвост разжиревшей крысы. – Он всегда мечтал жениться на невинной девушке, не испорченной светской жизнью, такой, как ты. Он встречался с искушенными женщинами, но хотел, чтобы к его жене не прикасался никто другой. В этом и состоит твоя сила.

– Понимаю, – кивнула Федерика, сражаясь с ощущением неловкости.

Ощутив ее дискомфорт, Лючия положила свою мягкую ладонь на ее руку.

– Я не подразумевала это как критику, – заверила она. – Он поклоняется тебе, дорогая. Он в жизни не встречал такого совершенства, как ты, и обожает тебя. Но только я хочу дать тебе добрый совет, как женщина женщине. В этом мире нужно проявить чудеса ловкости, чтобы удержать своего мужчину. Тебе необходимо знать, что именно ему в тебе нравится, и использовать это в своих интересах.

– Я не могу всю жизнь оставаться молодой и невинной, – возразила Федерика.

– О, ты не права, ты – можешь, – кивнула Лючия и подмигнула ей. Чем более «белоснежной» будет Федерика, тем больше Торквилл будет ценить любовную изощренность своей итальянской любовницы. – Ты можешь быть всем, чем только захочешь.

Федерика пожала плечами и натянуто улыбнулась. Лючия заставила ее снова почувствовать себя неловко. Ее уже тошнило от бесконечных заверений в том, что она – сущий ангел и само совершенство.

– Я хотела бы выйти за такого мужчину, как Торквилл, – вздохнула Лючия, мечтательно гоняя салат по тарелке. – Он сам решает абсолютно все вопросы. Мне это очень нравится. Невероятно романтично и так необычно для англичанина. А вот у итальянцев мужчина все управление берет на себя, и это позволяет его избраннице чувствовать себя очень женственной.

– Да, это верно, хотя иногда очень хорошо быть независимой, – возразила Федерика, припоминая спор по поводу ее работы, что заставило ее внутренне съежиться.

– Не будь маленькой дурочкой, Феде, – ты заполучила драгоценный камень, так наслаждайся им, – серьезным тоном произнесла Лючия. – Миллионы женщин готовы на все, вплоть до убийства, чтобы бросить свою работу и получить любящего мужчину, который внесет смысл и порядок в их бестолковую жизнь. Ты просто не представляешь себе, какая удача тебе выпала.

– О нет, я это знаю, – быстро ответила она. – Но все это свалилось на меня слишком быстро и неожиданно.

– Это его способ демонстрации своей любви к тебе. Ты привыкнешь к этому и в дальнейшем не сможешь уже представить свою жизнь без его постоянной заботы. Помни, что твои интересы для него жизненно важны, всегда. Все, что он выбирает для тебя, делается для твоего блага. Господи, так он на двадцать лет старше тебя? – Федерика кивнула. – На двадцать лет больше опыта, чем у тебя. На твоем месте я, как говорят, просто оседлала бы скакуна и наслаждалась скачкой.

Федерика воспользовалась ее советом. Она перестала встречаться с Генриеттой и избегала визитов в «Сент Джон и Смит», чтобы там с ней не столкнуться. Один раз в неделю она изучала литературу со старым преподавателем из Кембриджа доктором Лайонелом Свенборо, всегда носившим костюм-тройку и мягкую фетровую шляпу, криво нависавшую над его худым лицом. В отличие от литературных познаний Федерики, которые были достаточно мизерны, на него мгновенно произвела впечатление библиотека Торквилла.

– Я почти ничего не читала, – призналась она.

Он дал ей «Анну Каренину» и настоял, чтобы эта книга была прочитана за неделю.

– Не беспокойтесь, моя дорогая девочка, как только вы перевернете первую страницу, остальные восемьсот пятьдесят две перевернутся сами собой.

И он оказался прав. После анализа «Анны Карениной» она перешла к «Ярмарке тщеславия», «Эмме» и «Королю Лиру». Ее старание в учебе питалось скукой дневной жизни в роли жены Торквилла, поскольку погружение в учебу помогало не замечать окружающий мир вне золотой клетки, куда ее посадили, и, следовательно, не испытывать желания вырваться на волю.

В один из серых вечеров Торквилл возвратился домой, снова услышав, как по комнатам разносится голос жены, пытающейся заполнить свободные часы длинными телефонными разговорами с матерью и Тоби. Он почувствовал, как к его горлу подкатывает волна озлобления в виде неприятного колючего прилива тепла, которое уже становилось таким же привычным для него, как и ноющее ощущение собственной неадекватности при виде естественной красоты жены и ее добродетели. Когда он появился в гостиной, оставив свой портфель и пальто брошенными в холле, его лицо исказилось от раздражения. Увидев, что он сердито застыл в дверном проеме, Федерика поспешно положила трубку и судорожно сглотнула, мгновенно ощутив неприятный спазм в животе.

– Что случилось? – спросила она, надеясь, что дело не в ней. Во время короткой паузы, когда Торквилл молча переживал приступ ревности, Федерика лихорадочно пыталась вспомнить события предыдущего вечера, полагая, что, возможно, его злость вызвана словами, кому-то ею сказанными.

– Мне уже надоело приходить домой и заставать тебя у телефона, – наконец буркнул он.

Федерика с облегчением вздохнула.

– Извини, – пробормотала она.

Но Торквилл не был удовлетворен. Он прошел к камину и стал перед ним, уперев руки в бедра и качая головой.

– Я целый день на работе и, когда прихожу домой, не желаю делить твое внимание с кем бы то ни было. У тебя в распоряжении есть масса времени, пока меня нет. Так почему ты демонстративно звонишь своим родственникам именно в тот момент, когда я открываю дверь?

– Но я делаю это вовсе не специально, – слабо запротестовала она.

– Возможно, так и есть, – нехотя согласился он. Федерика оцепенела. Изучив его манеры, она знала, что он часто остывал внешне, перед тем как нанести еще более тяжкий удар. – Любимая, – продолжил он, – я действительно думаю, что ты уже слишком взрослая, чтобы быть настолько зависимой от матери и дяди. Настало время, чтобы ты направила всю свою энергию на меня.

– Что ты хочешь этим сказать? – недоуменно спросила она. Он уселся рядом с ней на диване и стал нежно поглаживать ее волосы. Когда она посмотрела на него, то увидела, что выражение его лица смягчилось и он уже улыбался.

Он тяжело вздохнул.

– Я ревнивый старый мужчина, дорогая, – мягко пояснил он. – И я виноват в том, что слишком сильно тебя люблю.

Федерика была обезоружена внезапной сменой его тона и почувствовала, как кровь возвращается к ее щекам.

– Хорошо, Торквилл, я все понимаю, – ответила она с симпатией.

– Я скучаю без тебя весь день, но когда я возвращаюсь домой и застаю тебя за болтовней с матерью по телефону, то у меня в груди закипает волна раздражения. Я не могу это контролировать. Я хочу, чтобы все твое внимание было отдано только мне. – Затем он смущенно хохотнул. – Неужели это так ужасно?

Федерика прижалась лицом к его ладони, ласкавшей теперь ее щеку.

– Конечно нет, – заверила она, снова сраженная его обаянием. – Я больше не буду этого делать, обещаю.

Он обнял ее и страстно поцеловал, показывая степень своей благодарности.

– Ты слишком хороша для меня, малютка. Ни одна женщина не понимает меня так, как ты.

Она засмеялась и нежно посмотрела на него обожающими глазами матери.

– Равно как ни один мужчина не понимает меня так, как ты.

– Мы созданы друг для друга, – шепнул он. – Ты ведь счастлива, любимая, не так ли? Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива.

– Конечно, я счастлива.

– Тебе нравятся твои занятия?

– Я их полюбила, – с готовностью подтвердила она.

– Вот видишь, – рассмеялся он, – я знаю, что хорошо для тебя, лучше, чем ты сама.

Несмотря на то что Федерика выполнила то, о чем просил муж, и пользовалась телефоном только тогда, когда он был на работе, казалось, что он точно знал, когда она звонила, и сколько длился разговор. В свойственной ему «шелковой» манере он продолжал настаивать на ограничении телефонных контактов до одного в неделю. Молли и Эстер разделили участь Генриетты. Вопреки их отчаянному сопротивлению, Федерика в итоге перестала общаться и с ними. Она должна была это сделать.

– Ты теперь не чета этим провинциалам, любимая, – говорил Торквилл. – И когда-нибудь ты скажешь мне за это спасибо.

Вначале они довольно регулярно посещали Польперро, но постепенно их визиты стали все более редкими, пока вовсе не прекратились.

Федерика была не в силах возражать, поскольку каждый раз, когда она собиралась туда ехать, Торквилл улетал с ней в Париж, Мадрид или Рим.

– Дорогая, мы тебя давно уже не видели, – сокрушался Тоби в один из дней, когда Федерика осмелилась позвонить ему из телефонной будки в универмаге «Хэрродс».

– Я знаю и очень хочу приехать в Польперро, и Торквилл тоже, – солгала она, – но он так много сейчас путешествует, открывая новые офисы за границей, что нам приходится там же проводить и уик-энды.

– Я понимаю, что нам не стоит беспокоиться, ведь молодожены всегда на время исчезают. Очевидно, что это свидетельствует о том, что ты счастлива. Ты уже не нуждаешься в родном доме так, как раньше.

Сердцем Федерика стремилась в Польперро. Ей хотелось туда больше, чем когда-либо еще, но она боялась признаться в этом даже себе самой.

– Я счастлива, – настаивала она.

– Если ты счастлива, то счастливы и мы. А если ты будешь постоянно тосковать по дому, это будет означать наличие проблем с твоим замужеством.

– С ним все в порядке, уверяю тебя. Торквилл просто замечательный. Каждое утро, просыпаясь, я едва могу поверить, что мне в жизни так повезло. Я его не заслуживаю, – засмеялась Федерика.

– Нет, дорогая, вполне заслуживаешь.

– Но я так не думаю. Он делает для меня буквально все. Мне совершенно не о чем беспокоиться. Миссис Хьюджес занимается домом. Она сердится даже в том случае, если я сама передвину хотя бы рамку с фотографией. Она, пожалуй, слишком ревностно относится ко всему, что связано с домом, но, полагаю, это вызвано тем, что она очень долго служит у мужа и лучше меня знает, что ему нравится.

– Не думаю, что это так. Ведь не она его жена.

– Она думает иначе, – пошутила Федерика. – Но я, впрочем, не обижаюсь. Я живу в самом прекрасном доме. Большинство мужчин не особенно стремятся покупать женам дорогие наряды и драгоценности. Торквилл поощряет любое мое желание, так что существует опасность моего превращения в испорченную бесконечными подарками принцессу.

– Феде, ничто и никогда не сделает тебя такой. Ты – чудесная девушка, и он чертовски удачлив, что сумел заполучить тебя. Получается, что все идет идеально!

– Так оно и есть. Но я все равно скучаю по тебе, – мягко сказала она, и Тоби уловил в ее голосе напряжение, будто она сдерживает в себе крик о помощи. – Я скучаю по морю и хочу увидеть Расту, прогуляться по штормовым скалам вместе с ним. Как там Раста? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.