Текст книги "Шкатулка с бабочкой"

Автор книги: Санта Монтефиоре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)

– Спасибо.

– Я понимаю, что это несколько опрометчиво, но я ничего не мог с собой поделать. Вы меня простите?

Федерика засмеялась, чтобы скрыть смущение.

– Конечно.

– Я знаю, что мои слова также покажутся вам несколько поспешными, но не позволите ли вы пригласить вас провести вместе со мной сегодняшний вечер?

– О, я…

– Пожалуйста, только не говорите «нет», иначе вы разобьете мое сердце, – умолял он.

– Хорошо…

– Только так я смогу узнать вас поближе. Я ведь не могу снова появиться в магазине, как вы считаете?

Федерика засмеялась.

– Ладно, думаю, в этом нет ничего дурного, – согласилась она, обмахивая лицо пачкой квитанций с заказами.

– Я заеду в восемь на вашу квартиру. У меня есть для вас нечто особенное, – сообщил он. – Наденьте что-нибудь потеплее.

– Идет, – сказала она, сгорая от любопытства по поводу сюрприза, требующего одежды потеплее.

– Тогда до встречи, – добавил он.

Федерика положила трубку и застыла на месте, будто мир стал совсем другим. И это ее пугало.

Когда Грета вызвала ее в офис, она сразу догадалась, что начальница уже все знает по поводу звонка, и начала извиняться, боясь потерять работу. Но Грета остановила ее словоизлияния одним взглядом своих ледяных голубых глаз.

– Это не должно повториться. Ты знаешь, что все телефонные звонки в этой компании прослушиваются. Я говорю это для твоего же блага.

– Извините, – пробормотала Федерика.

– Если хочешь, чтобы тебе звонили по личным вопросам, пусть тебе звонят во время ланча в комнату для сотрудников. Если это срочно, то могут позвонить мне, и я передам тебе сообщение. Но если каждому начнут звонить персонально, то кто же будет работать в отделе? Я ясно выражаюсь?

– Да, Грета.

– Хорошо. Надеюсь, больше на эту тему нам беседовать не придется.

Федерика не решалась рассказать Генриетте о Торквилле, боясь ее взволновать. Поэтому она провела этот день как обычно, скрывая свое возбужденное состояние и ускоренный ритм сердца, придававшие ей удвоенную энергию, но мешавшие работе. К полудню она едва могла сосредоточиться даже на простейшей задаче и вздохнула с облегчением, когда наконец смогла успокоить нервы, приняв ванну с ароматическим маслом.

Молли отменила поход с выпивкой, который планировала осуществить с парой приятельниц из университета, и зависла с сестрой у окна, чтобы взглянуть на темноволосого незнакомца, который ухаживал за их подругой.

У Федерики не было ничего из вечерних нарядов. Весь ее гардероб состоял из практичных рабочих костюмов. Поэтому Молли позаимствовала ей кремовый кашемировый джемпер, подходящий к черным джинсам, а Эстер предложила свою новую дубленку, купленную в «Харвей Николс». Когда на улице остановился сверкающий «Порше» и из него вышел безукоризненно одетый Торквилл в черных замшевых брюках, они просто остолбенели.

– Боже, он просто сногсшибательный, – воскликнула Молли, разинув рот.

Эстер бросилась к сестре, чтобы получше разглядеть красавчика.

– Вау, Федерика, неужели это он? – восторженно завизжала она. – Да ты просто счастливица.

Федерика, дрожа, застыла у двери.

– Я так нервничаю. Кажется, мне сейчас станет дурно, – хрипло выдавила она из себя. – Я не знаю, что говорить.

– Не будь смешной, – резко сказала Молли. – Ты обязательно найдешь что сказать. То, что он красавчик, вовсе не делает его отличным от прочих людей. Может быть, он тоже нервничает.

– Расслабься, Феде, – подбодрила ее Эстер. – Позволь ему тебя развлекать. Именно так мне говорила мама.

– Он чертовски хорош, – вздохнула Молли, зажигая сигарету и сожалея, что он познакомился не с ней. – Только не изображай невинность. Он ожидает изощренную женщину.

– О Боже, Молли, – взмолилась Федерика, – ты меня еще больше нервируешь.

– Ладно, но, если ты сейчас не выйдешь, он просто уедет, и на этом все веселье закончится, – командным голосом сообщила Молли. – Вперед!

Когда Федерика спустилась по ступеням на улицу, ее бледное лицо и тревожные глаза засияли от отраженного света уличных фонарей, и Торквилл ощутил, как внутри него разливается огненная лава, поднимающая его над землей. Она подходила к нему с той же робкой улыбкой, которая заставила вчера воспарить его душу. Он приветствовал ее легким поцелуем, ощутив при этом аромат иланг-иланга, который она добавляла в ванну. – Вы выглядите потрясающе, – выдохнул он и заметил, как ее щеки зарумянились от удовольствия. Открыв дверь салона, Торквилл усадил ее на кожаное сиденье. Затем он обошел машину, поднял глаза вверх к окну, где к стеклу прижимались лица Молли и Эстер, и помахал им рукой. К его изумлению, лица девушек, как пара привидений, мгновенно испарились.

– Я рад, что вы тепло оделись, – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания и выруливая на дорогу.

– Куда мы едем? – спросила она.

– Сюрприз, – сообщил он, довольно улыбаясь.

– Вы любите сюрпризы, да?

– Если только я сам их делаю. Но даже не думайте когда-либо пытаться сделать сюрприз мне. Мне это не понравится.

– Я запомню.

Они ехали вдоль дамбы в направлении Парламентской площади. Наступила холодная, сухая ночь. Звездное небо раскинулось над туманно мерцающим городом, который никогда не погружался в сон, а полная луна отражалась в Темзе, словно призрак затонувшего корабля. Федерика и мечтать не могла о более романтической ночи. Она открыла окно и позволила прохладному воздуху остудить ее нервозность. Торквилл припарковал автомобиль и достал из багажника плетеную корзину и коврик.

– Зачем это? – удивленно спросила она.

– Все это элементы сюрприза, – ответил он, вскидывая брови. – Следуйте за мной и скоро все поймете.

Она пошла вслед за ним через зазор в стене у Темзы и спустилась по влажным ступеням к прелестному маленькому катеру, покачивавшемуся на волнах. Их ждал старый шкипер, чье философское спокойствие напомнило ей о моряках, рядом с которыми она выросла в Польперро, и она ощутила приступ ностальгии. Моряк кивнул ей без улыбки и протянул свою загрубевшую руку, чтобы помочь подняться на палубу. Она воспользовалась его помощью и ступила на катер. Торквилл забрался следом и сел впереди, бросив коврик вниз.

– Так, а теперь отправляемся в долгий путь, – сообщил он, с удовлетворением отмечая ее улыбку. Он взял Федерику за руку, чтобы поддержать. – Ну что ж, начинаем веселиться и посмотрим, что у нас имеется для начала, – сказал он, взявшись за корзину для пикника.

– Я не могу поверить, что вы организовали все это для меня! – воскликнула она, усаживаясь.

– Я хочу произвести на вас впечатление, – искренне ответил Торквилл. – Ладно, Джек, мы готовы прокатиться, – крикнул он шкиперу, который коснулся своей фуражки и скрылся за панелью управления. Двигатель взревел, затем перешел на тихий стук, и они отправились в ночное путешествие вдоль залитой лунным светом Темзы.

Торквилл устроился рядом с ней и открыл корзину.

– Давайте начнем с бокала шампанского, – предложил он, вручая ей хрустальный бокал. – Вы когда-нибудь бывали на Темзе?

– Только в автомобиле проезжала по дамбе. – Она засмеялась.

– Хорошо. Я рад, что это в первый раз, – сказал он, наливая в ее бокал шампанское.

– Что за бесподобная ночь, ее вы тоже организовали?

– Я сделал все, что мог.

– У вас хорошо получилось.

– У меня хорошо получилось, что я нашел вас, – тихо сказал он, чокаясь бокалами. – За нас.

Федерика молча сделала глоток.

– Я понял так, что вы встретились с моим дядей.

– Да, – осторожно ответила она, не желая делиться впечатлениями о похожем на жабу человеке, который рыскал по магазину с напыщенной важностью, которая была там абсолютно неуместной и просто абсурдной.

– Вы ему понравились.

– Неужели?

– У него очень хороший вкус. Он чувствует людей – это семейное качество. – Затем он посмотрел на нее хищным взглядом, восхищаясь естественностью ее поведения. – Вы слишком невинны для жизни в Лондоне. Вы росли в Чили?

– Только до шести лет, а затем мы переехали в Корнуолл.

– От великого до смешного, – усмехнулся он. – Вот почему вы другая. Немного от Латинской Америки, немного от Корнуолла. Своего рода помесь, – пошутил он. – И мне это нравится, – добавил он, опустошая свой бокал. – А я вот не помесь. Надеюсь, вам нравятся чистокровные англичане.

– Конечно, мне нравятся англичане. Я знаю очень немногих латиноамериканцев. Я уехала из Чили, когда была еще совсем ребенком, – пояснила она.

– А сейчас вы уже старая, – усмехнулся он. – Рискну предположить, что вам восемнадцать, – сказал он, доставая бутылку из корзины и снова наполняя бокалы.

– Вы правы, – удивленно ответила она. – Так вы все обо мне знаете?

– Как я уже говорил, я проницателен, как старый дьявол. – Он произнес это в точности как лондонский кокни[8]8
  Кокни (англ. cockney) – 1) пренебрежительно-насмешливое прозвище уроженца Лондона из средних и низших слоев населения; 2) один из самых известных типов лондонского просторечия, на котором говорят представители низших социальных слоев населения Лондона. (Прим. ред.)


[Закрыть].

Федерика рассмеялась.

– Тогда я попробую угадать, что вам тридцать пять, – предположила она и сделала глоток.

– Боюсь, что это ошибка. Я гораздо старше – мне уже тридцать восемь. Слишком старый для вас.

Федерика почувствовала, как ее наполняет разочарование. Ей оставалось только гадать, что он хотел этим сказать, и если он действительно считает себя староватым для нее, то зачем пригласил встретиться?

– Давайте чем-нибудь перекусим, – предложил он, доставая пару тарелок с тостами, гусиной печенкой и икрой.

Катер медленно плыл по Темзе под мостами, отбрасывавшими на воду зловещие тени, мимо лондонского Тауэра и дальше в темноту неизвестности. Они перекусили и открыли вторую бутылку шампанского.

– Меня воспитали отец и мачеха, а мама умерла, когда я был еще ребенком, – неожиданно сказал Торквилл.

– Мне очень жаль, – проговорила Федерика, сопереживая его потерю. Хотя ее отец и не умер, но за последние десять лет практически не подавал признаков жизни.

– О, я был слишком мал, чтобы понимать, что происходит, когда появилась Синтия. Она стала для меня хорошей матерью. Видите ли, она не могла иметь детей, поэтому изливала свои нерастраченные материнские чувства на меня. Я оказался единственным ребенком, и это испортило всю мою жизнь. – Он сказал это с ухмылкой, не упоминая, что любовь Синтии временами душила его, а любовь отца носила собственнический характер.

– Должно быть, вам пришлось ужасно страдать, – посочувствовала она и сжала его руку.

Он вздрогнул.

– Значит, и вам приходилось страдать, да? – нежно спросил он, склоняя голову. – Вы не хотите об этом поговорить?

Федерика обнаружила, что допустила его в свою жизнь. Спиртное и красота окружающей обстановки развязали ее язык и незаметно заставили выплеснуть в свой монолог всю накопившуюся за эти годы боль. Она вовсе не намеревалась это делать, но в его улыбке и глазах было нечто для нее притягательное. Казалось, что он видит насквозь, разрушая ее защиту с каждым проницательным взглядом и ясным пониманием того, что слышит.

– Ах, моя бедная малютка, – сказал он, заметив, что она начинает дрожать, и слегка ее обнимая. – Тебе так нужен тот, кто будет о тебе заботиться. Я вырос, получив слишком много любви, а ты недополучила ее.

– Не совсем, – возразила она. – Я была иногда и очень счастлива.

– Не пытайся обмануть себя, дорогая, любой человек нуждается в матери и отце. Если ему повезло так, как мне, и у него есть прекрасная замена, это может компенсировать потерю одного из родителей. Но совершенно очевидно, что Артур не чета твоему отцу.

– Конечно нет! – горячо воскликнула она. – Я его вообще не выношу.

– Вот видишь. Сейчас наступило время, чтобы кто-то подумал о тебе. Мать ведь не сделала этого, когда уезжала из Чили? Отец тоже не поставил тебя на первое место. Тебе нужен тот, для кого ты всегда будешь превыше всего. – Он достал еще один коврик и закутал ее. Она ощутила эмоциональный всплеск, хотя не могла понять, вызвано ли это упоминанием об отце или тем, что Торквилл сказал, что староват для нее. Федерика хотела сказать ему, что это не так, но ей не хватало смелости. Она просто молча открыла для него свое сердце в надежде, что это будет замечено.

– Не грусти, – прошептал он, заметив, что ее глаза увлажнились и блестят, как ночные воды Темзы.

Она покачала головой.

– О, я вовсе не грущу, – и задумчиво улыбнулась. – Я очень счастлива. Я счастлива, что нахожусь здесь и делю эту прекрасную ночь с тобой. Ты был очень добр, выслушав меня. Я полагаю, что не стоит рисовать все только в черном цвете. У меня было волшебное детство, и я была очень счастлива. Некоторые люди, как и ты, пережили смерть одного из родителей, а иногда и всей семьи. А мне не о чем жалеть. Мой папа ведь не умер?

– Нет, он не умер, а просто оказался слишком невнимательным, – сказал Торквилл, обнимая ее. – Я хочу сделать тебя очень счастливой, – признался он. Он нежно взял ее за подбородок и большим пальцем осторожно стер с лица Федерики предательские следы меланхолии. – Теперь я тебя нашел, – сказал он, прежде чем поцеловать ее соленые губы. Она ответила ему с готовностью, когда его небритое лицо коснулось ее кожи, а влажные губы раскрыли ее уста, чтобы овладеть их невинностью. В эти мгновения интимности Федерика забыла ласковые поцелуи Сэма, поскольку наконец нашла мужчину, который обещал любить и защищать ее и сумел стереть с ее сердца шрамы одиночества и печали.

Глава 30

– Феде влюбилась, – доложила Эстер матери, стоявшей у рождественской елки и дававшей указания Сэму неуловимыми движениями руки.

– Нет, дорогой, немного влево, вот туда, – говорила она, – а теперь посмотрим, прилетит ли сюда Ангус.

Сэм спустился с лестницы и посмотрел вверх на гнездо, которое надежно закрепил на верхней ветке.

– В кого это она влюбилась? – спросил он, отходя подальше.

– Он так красив, что ты бы упал в обморок, – сказала Эстер. – Он темноволосый, с невероятно зелеными глазами, каких просто не существует в природе. Постоянно засыпает ее подарками. Представляешь, мама, он на один день полетел с ней на самолете в Париж и накупил ей несколько чемоданов одежды. Теперь ты ее не узнаешь – она стала настоящей королевой.

Сэм плюхнулся на диван, вытянув ноги перед собой и заложив руки за голову.

– Только подумать, что она когда-то была влюблена в тебя, – с ухмылкой добавила Эстер.

– Но это не так, – агрессивно парировал Сэм. – По крайней мере с тех пор, как она повзрослела.

– А где Ангус? Ангус! – крикнула Ингрид, шаря глазами по комнате. – Он только что был здесь, – извиняющимся тоном сказала она, играя пальцами с моноклем, висевшим между ее большими грудями.

– Видимо, он улетел, – раздраженно предположил Сэм.

– Сомневаюсь, при таком-то холоде, – возразила мать, выплывая в холл. При ходьбе юбки ее национального костюма развевались позади, как паруса корабля. – Молли, ты видела Ангуса? – спросила Ингрид, проходя мимо нее в гостиную.

– Да, он в библиотеке. Нуньо хочет научить его читать. – Она вздохнула, округлив глаза. – Бога ради, он ведь голубь, а не попугай!

– Так какой, Моль, ты говоришь у Федерики новый бойфренд? – спросил Сэм, вызывая из туманов своей памяти невинный вечер, разделенный с ней в амбаре, и краткую прогулку, которой они наслаждались на холме.

– Он очень славный, – сообщила Молли, садясь рядом с братом. – Недурственная елка! – воскликнула она. – Но не думаю, что Ангусу там понравится, он гораздо лучше себя чувствует в гардеробной отца.

– Славный – и это все? – с любопытством настаивал Сэм, недоумевая, почему ощущает такое раздражение.

– Ну, – сказала Молли, убирая с лица темно-рыжие волосы, – он красивый, обаятельный… но… – Она помедлила, подбирая слова. – Он слишком хорош, чтобы быть настоящим, – наконец решительно сказала она. – Но поверь мне, Феде выглядит потрясающе. Говорю тебе, ты бы ее не узнал.

– Это правда, – согласилась Эстер.

Молли с неохотой говорила о Федерике и Торквилле. Каждый раз, видя их вместе, она ощущала болезненную ревность и ненавидела себя за это.

– Она счастлива? – с ноткой зависти спросил Сэм.

– Она влюблена до безумия, – натянуто сказала Молли.

– Да, она счастлива, – подтвердила Эстер. – Я никогда не видела ее такой сияющей. Он уделяет ей так много внимания. Постоянно звонит, возит ее повсюду. Она просто расцвела.

– Он похож на ее отца, – заметила Молли.

– На ее отца? – испуганно воскликнул Сэм. – Господи, да сколько же ему лет?

– Тридцать восемь, – ответила Молли, поднимая брови в знак своего неодобрения.

– Что, черт побери, она может делать с таким пожилым типом! – раздраженно выкрикнул Сэм. – Он на двадцать лет ее старше.

– Возраст не имеет значения, если они любят друг друга, – возразила Эстер.

– Нет, имеет, – перебил ее Сэм. – Просто она очень впечатлительная.

– Да какая разница? Она будет впечатлительной с тем, с кем она встречается, – заявила Эстер.

– Мне это вообще не нравится, – вздохнул Сэм, снимая очки и потирая переносицу большим и указательным пальцами.

– Ладно, ты можешь сам ей все высказать. Она приезжает сегодня вечером в гости, – сообщила Молли. – Но она не привезет с собой Торквилла, – разочарованно добавила она.

Сэм бродил среди утесов в сопровождении Троцкого и Амадеуса – нового спаниеля матери, наблюдая, как волны ведут свою бесконечную битву со скалами, заливая их белой пеной, прежде чем ретироваться, чтобы набраться сил для нового броска. Он подставил лицо ледяному ветру, плотно закутавшись в пальто и ссутулившись, чтобы сохранить тепло. Троцкий держался сзади, используя его в качестве щита от ветра, в то время как Амадеус шнырял повсюду, что-то вынюхивая. Сэм сердито вспоминал Федерику, не в состоянии понять, почему это так его беспокоит. Поцелуй в амбаре был всего лишь приятным моментом невинного удовольствия. Он не означал ничего большего, чем просто поцелуй в дождливую ночь. Он вообще не собирался ее целовать, просто так случилось. Позже он ощущал свою вину за то, что воспользовался преимуществом своего положения, ведь ее обожание было тогда совершенно очевидным. Потом он импульсивно предложил отвезти ее в дом дяди, и они прогуливались под божественно золотым светом небес. Тогда ему захотелось поцеловать ее на фоне прекрасного морского пейзажа. Это был самый романтический момент в его жизни. Какое было небо, какие краски природы, какие ароматы и Федерика, выглядевшая такой не винной и неземной! Он боялся признаться в своей страсти даже самому себе. Она ведь настолько моложе его. Он мог заполучить любую девушку, но Феде была слишком юной и именно поэтому недосягаемой. Засунув руки в карманы, Сэм тяжко вздохнул. Он ощущал угрызения совести, что желал ее, поэтому снова постарался избежать встречи. Это был путь труса, но ничего другого он придумать не мог. Но сейчас она влюбилась в другого, а он не привык быть не в фокусе ее привязанности. Ему оставалось надеяться, что эта связь продлится недолго, как это часто бывает с первыми влюбленностями.

* * *

– Этот Торквилл Дженсен наделал шуму, – сказал Тоби, когда они ехали по проселку к особняку Эплби.

– Но вы ведь даже не встречались с ним, – ответила с заднего сиденья Федерика.

– Мы с ним встречались, – настаивал Джулиан, качая головой. – Но я не могу вспомнить, при каких обстоятельствах и когда.

– Он несколько староват для тебя, Феде.

– Он старше, но не слишком стар, – счастливо заявила Федерика. – Любовь посылает свои стрелы, невзирая на возраст. А мы любим друг друга.

– Пожалуйста, скажи мне, дорогая, не лишил ли он тебя девственности? – озабоченно спросил Джулиан. – Я убью его, если он хоть пальцем тебя тронет.

Федерика рассмеялась.

– Нет, пока нет, – ответила она, изумленно ощущая волну возбуждения при мысли о том, как впервые будет заниматься любовью с Торквиллом.

– Хвала Богу, что это так! – воскликнул Джулиан.

– Не позволяй ему делать что-либо, чего ты не хочешь. Он опытный мужчина, а ты, по сути, – ребенок.

– Дорогой Тоби, я давно не ребенок, – сообщила она. – Мне уже восемнадцать.

– Ну, очень взрослая, – саркастически заметил Тоби.

– Только не наделай глупостей. Ты еще пройдешь сквозь череду бойфрендов, прежде чем найдешь мистера Того Самого, – сказал Тоби. – А наша обязанность их всех тщательно исследовать.

– Ладно, вы можете встретиться с Торквиллом, когда пожелаете, – заверила она, наклонившись между сиденьями. – Он вам понравится. Он красивый, веселый, с тонким вкусом…

– У него должны быть недостатки. У всех людей есть недостатки.

– Только не у Торквилла. – Она мечтательно вздохнула. – Он – само совершенство.

Тоби и Джулиан молча переглянулись, но момент не был подходящим для того, чтобы поделиться своей житейской мудростью.

Когда Федерика вошла в гостиную Пиквистл Мэнор, где ее мать, Артур и Хэл вместе с хозяевами дома уже праздновали рождественский вечер с бокалами шампанского, восхищаясь прелестным белым голубем, восседавшим на верхушке елки, Сэм почувствовал себя так, будто кто-то двинул его кулаком в живот. Она выглядела просто ослепительно в черных кожаных штанах и бледно-голубом кашемировом свитере, который облегал ее стройную фигурку, подчеркивая контуры грудей посредством V-образного выреза на шее. Ее длинные светлые волосы сияли здоровьем и ниспадали с плеч, оттеняя белоснежную кожу лица и глубину ее сапфировых глаз. Она обнялась с Эстер и Молли и немного задержалась с ними у двери, оживленно беседуя. Сэм ощутил спазм в горле и залпом осушил свой бокал, чтобы снять напряжение. Он попытался посмотреть на нее непредвзято. Молли и Эстер были правы: она стала другой. Она выглядела счастливой.

Нуньо оказался первым, кто заметил трансформацию.

– Кара миа, – одобрительно вздохнул он. – Утенок превратился в прекрасного лебедя.

– Па, она никогда не была утенком, – встала Ингрид на защиту Федерики. Она поднесла к своим алым губам мундштук сигареты и раздраженно затянулась, что делала всегда, когда находила комментарии отца несправедливыми.

– По сравнению с лебедем, моя дорогая, она была утенком, – твердо парировал он, улыбаясь Федерике.

– Спасибо, Нуньо, – засмеялась польщенная девушка. – Затем ее взгляд упал на страдальческое лицо Сэма, продолжавшего наблюдать за ней с дивана. Ему она тоже улыбнулась, но ответной реакции не дождалась. Он повернулся к сидевшему рядом Тоби, будто стыдясь, что его взгляд обнаружен.

– В Лондоне начинается другая жизнь, – говорила Элен. – Хэл собирается учиться в университете, – добавила она, безуспешно пытаясь с помощью комплиментов вывести сына из дурного настроения. Но Хэл оставался абсолютно мрачным и совсем не реагировал на слова матери. Он знал, что никогда не поступит в университет, да у него и не было такого желания. Он пришел на эту вечеринку только потому, что она умолила его об этом. Ему не нравился Люсьен, который был слишком умен, так же, как и его брат Сэм, которого он тоже недолюбливал. Оба они заставляли его ощущать свою неполноценность. Хэл смотрел на сестру, стоявшую в дверях, и возмущался тем вниманием, которое ей уделяли – он не привык к такому. Но когда она села рядом с ним, его хандра несколько рассеялась и он позволил ей вывести себя из угрюмого состояния.

– Как дела в школе? – спросила она.

Тряхнув черными волосами, спадавшими на лоб, он посмотрел на нее темными, шоколадными, как у отца, глазами.

– Нормально.

– Тебе там уже надоело, да? – участливо спросила она.

– Я хочу закончить с этим как можно быстрее.

– Университет – это не вариант, – добавила она, заметив, как он презрительно кривит губы, когда ухмыляется.

– Это верно, – сказал он, посмотрев через комнату на Элен.

– Не беспокойся. Тебе не нужно этого делать. Ты можешь поступать так, как захочешь. Приезжай в Лондон, он тебе понравится, – с энтузиазмом заявила она.

– Я уеду в ту же минуту, как только окончу школу. Меня уже тошнит от Корнуолла. – Он нахмурился. – Меня тошнит от жизни с мамой и Артуром. Меня здесь душит клаустрофобия. Я нуждаюсь в собственном пространстве и не хочу, чтобы мне ежеминутно заглядывали через плечо.

– Уже осталось немного, – подбодрила она. – А потом ты станешь свободным.

Она подняла глаза и обнаружила, что их с Сэмом взгляды встретились. Он тут же встал под предлогом того, что необходимо принести очередную бутылку шампанского из кухни, и исчез из комнаты. Федерика оставила Хэла упиваться жалостью к себе и последовала за ним.

– Привет, Сэм, – сказала она, обнаружив его в одиночестве игравшего с собаками.

Он удивленно посмотрел на нее и слегка улыбнулся.

– Привет, Федерика, – ответил он. – Как дела?

– Хорошо. У тебя есть что-нибудь полегче?

– Полегче?

– Из напитков.

– Ах да, – ответил он, ощутив собственную тупость. – Лимонад, кока-кола, апельсиновый сок.

– Апельсиновый сок подойдет. Спасибо.

Открыв холодильник, он достал кувшин со свежевыжатым соком. Он налил его в стакан дрожащей рукой, размышляя, почему после десяти лет знакомства она внезапно приобрела над ним власть, заставлявшую его нервничать.

– Полагаю, что с Лондоном у тебя все в порядке, – сказал он, пытаясь продлить разговор, чтобы задержать ее в кухне.

Федерика заметила, что у него потихоньку начали редеть волосы. Они потемнели и были коротко подстрижены. Он выглядел старше и стал менее лощеным. Глядя из-за очков, он протянул ей стакан.

– Жизнь там стала для меня удовольствием, – ответила она, опираясь на столешницу.

– Я слышал от Молли и Эстер, что у тебя новый бойфренд, – произнес он, стараясь выглядеть равнодушно, но смог выдавить из себя только натянутую кривую улыбку.

Федерика едва смогла сдержать свое возбуждение. Когда она говорила о Торквилле, ее глаза сверкали, а лицо светилось от счастья. От приступа ревности Сэм ощутил спазм в животе.

– Да, он замечательный, – сообщила она и широко улыбнулась. – Молли и Эстер видели его.

– Чем он занимается?

– Он занимается собственностью, – ответила она. – У него своя компания.

Сэм поднял брови, пытаясь показать, что ее слова произвели на него впечатление.

– Здорово. Я хотел бы с ним встретиться, – соврал он.

– Я почему-то не видела тебя последнее время, – сказала она, огорченно качая головой. – Смешно, что мы живем в одном городе, а ты даже не заходишь, чтобы навестить сестер.

– Я знаю. – Он вздохнул, сожалея, что не появлялся в их квартире чаще. – Мы живем в параллельных мирах.

– Время идет так быстро, – задумчиво произнесла она. – Но я никогда не забуду, как ты спас меня из озера.

– Или как я поцеловал тебя в амбаре, – добавил он и пристально посмотрел на нее, одновременно гадая, зачем, черт возьми, он это озвучил.

Щеки Федерики запылали.

– Это было прекрасно, – напряженно ответила она, пытаясь скрыть смущение. – Но с тех пор прошла целая вечность.

– Это был твой первый поцелуй, – напомнил он, внимательно отслеживая ее реакцию.

– Но вовсе не последний, – смело парировала она. Он опустил глаза, задумавшись об этом ужасном Торквилле и изучая дно своего стакана. – Я очень благодарна тебе, Сэм, что ты ввел меня в мир романтических отношений, – холодно произнесла она, вспоминая ту боль, которую испытала из-за его равнодушия, и желая наказать его за это. – Я, пожалуй, вернусь в гостиную. Они там все голову сломают, думая, что мы здесь делаем. В конце концов, я была влюблена в тебя еще совсем недавно. – Она легкомысленно рассмеялась. – Но мы ведь уже выросли, правда? – произнесла она, прежде чем оставить Сэма в одиночестве осмысливать ее слова.

Но Федерика не вернулась в гостиную. Запершись в ванной, она уселась на сиденье и подождала, пока ее сердце замедлило свой ритм, а краска исчезла с разгоряченного лица. Она больше не боялась Сэма, но он причинил ей боль, и она не могла этого простить. Он поиграл ее чувствами для развлечения, а потом, когда время забав кончилось, бросил ее. Она больше не была им увлечена. Все, что она ощущала, – это приятное воспоминание о первой чистой любви. Но ей удалось заметить в его глазах проблеск раскаяния и вспышку досады. Она чувствовала, что ее связь с Торквиллом разозлила его, и это доставляло ей удовольствие. Он опоздал, поскольку она уже принадлежит другому. Он упустил свой шанс, и она надеялась, что он будет жить, сожалея об этом.

Федерика вскоре позабыла о своей краткой пикировке с Сэмом. После Рождества она возвратилась в Лондон и утонула в объятиях Торквилла. Когда он сообщил, что берет ее в Швейцарию кататься на лыжах, чтобы провести там только вдвоем длинный уик-энд, она поняла, что он собирается заняться с ней любовью, и сгоряча записалась на прием к врачу для получения консультации.

Она часто размышляла о сексе. Когда он целовал ее, Федерика хотела, чтобы его руки исследовали ее тело и открывали его для себя, как делала это она сама в детстве. Ее тело испытывало боль от остроты желания, но ей нужна была твердая убежденность, что он останется с ней. Самым большим ее страхом был страх раскрыться для него и отдаться ему только для того, чтобы потом беспомощно наблюдать, как он уходит из ее жизни, оставив ее сломленной и униженной. Она хотела вначале полностью увериться в нем. Но понемногу Торквилл сумел завоевать ее доверие. Он всегда находился в ее распоряжении, звонил тогда, когда и обещал, никогда не опаздывал, заезжая за ней, был ответственным, надежным и, что самое важное, поместил ее в самый центр своего мира. Приняв его приглашение погостить в шале его отца в Швейцарии, она сделала это с твердым намерением отдать себя ему.

Шале Торквиллов, располагавшееся на склоне горы, было окружено высокими пихтами, из него открывался захватывающий вид на раскинувшуюся внизу долину. Они стояли на заснеженном балконе, наблюдая, как на черном бархате неба таинственно мерцают звезды. Яркая луна заливала горы фосфоресцирующим светом, позволявшим видеть все окрестности почти как днем. Торквилл взял ее за руку и повел в спальню, где языки пламени весело плясали за каминной решеткой, сражаясь с холодным горным воздухом, поступавшим в открытое окно. Там он взял ее лицо в руки и нежно, но страстно поцеловал.

– Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент навсегда, – прошептал он.

– Я запомню.

– Я хочу, чтобы это для тебя значило так же много, как и для меня, – сказал он.

Слишком взволнованная, чтобы отвечать, она отдалась на волю своих чувств, наслаждаясь его ласками, теплом и влажными прикосновениями губ и языка. Она задрожала, когда его руки вытащили ее рубашку из брюк и прокрались под нее, ощущая мягкую невинность ее кожи. Торквил тоже был взволнован, понимая, что трогает лепестки еще не раскрывшегося бутона, впервые испытывающего радости физической любви. Его пальцы осторожно исследовали ее маленькие груди, прикасались к соскам и ощущали их набухание. Он снял с нее рубашку и любовался, как отблески искрящегося пламени облизывают ее тело. Затем он расстегнул ее брюки и спустил их вниз, так что она осталась стоять в одних трусиках, застенчиво улыбаясь ему.

– Ты так прекрасна, – восхищенно выдохнул он, изучая взглядом каждую линию и каждый изгиб ее тела.