Текст книги "Сто мелодий из бутылки"

Автор книги: Сания Шавалиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

В его мягком голосе прозвучала тоска. Он помнил, как в детстве колесо сухо стукало по ухабам и бесшумно катилось от него прочь, а он нёсся следом по тихой улице, мимо дома учительницы литературы с её чудными бегониями на подоконнике, со шкафом зачитанных, порванных книг, мимо дома печника, с глубокими, как море, окнами, мимо телеграфных столбов, стянутых проводами. На проводах всегда сидели воробьи, похожие друг на друга, как ноты. Тогда Ренат думал, что накопит на мотоцикл и всю жизнь будет гонять по стране, но после школы жизнь притормозила, превратилась в рутину. Все одно и то же, словно Ренат по волшебству попал в центр круга и теперь в промежутках между весной и осенью придумывал себе развлечения на Поскотине: то дрова складывал радугой, то траву косил зигзагами. Как-то в заброшенном Дворце культуры нашёл обломки обелисков, перевёз на тележке к дому. Из кусков собрались бюсты Ленина, лётчика (скорее всего Чкалова), пионера. Аккуратно всех склеил, трещины и сколы подмазал гипсом, выкрасил серебряной краской, установил за забором вдоль дороги. А недавно нашёл две симфонические трубы, у одной не хватало двух вентилей, оба выточил на токарном станке. В общем-то, ничего так получилось, сипло, но пели…

Дядя Гена разочарованно взглянул на Рената. Потом спохватился, что несолидно, по-мальчишески поплыл, как плавленый сырок. Нахмурился, строго посмотрел на Асю, будто это она виновата, что они опоздали и явились в пустоту.

– Вам бы лет десять назад приехать, пока тут ещё что-то оставалось, – подсказал Ренат.

– Вы хотите сказать, что город исчез за десять лет? – удивилась Ася.

– Нет, конечно. Город давно разбазарили на металл, дрова. Надо, не надо – тащили всё. Только когда стали гибнуть люди, запретили.

В этом «стали гибнуть люди» прозвучало что-то зловещее и мстительное. Будто маленькие рогатые чёрные существа с особой изобретательностью зазывали обманчивым блеском искателей-копателей в омуты и изматывали иллюзией наживы. Ася вдруг уловила запах серы, к нему тотчас примешался аромат горячего хлеба и кофе. В желудке буркнуло – вполне оправданная реакция, когда хочется есть.

– А как здесь гибли? Вроде все спокойно. – Ася вытащила из сумки бутылочку йогурта, с удовольствием сделала большой глоток и прислушалась к тишине. Запах горячего хлеба и кофе пропал.

– На одного стена рухнула, другой утонул в яме с водой, третий залез на столб, думал, обесточен. Да много случаев было, даже ребёнок погиб, когда помогал отцу разбирать крышу барака.

– Я в интернете смотрела, что ещё остались развалины Дворца.

– Так они только и остались.

– Покажете? – Ася допила йогурт, огляделась, куда выбросить бутылку. Естественно, ни одной урны. Вернула пустую бутылку в сумку.

Ренат с тоской посмотрел на косу. Ему хотелось работать, а не слоняться с приблудными туристами. Он нехотя тронулся к перекрёстку и, пройдя метров двести от поворота, притормозил у закрытой будки туалета. Недалеко стояли два внедорожника с кузовами, открытыми навстречу другу другу. Три человека в синих футболках с надписью: «МЧС РОССИИ» перегружали из одной машины в другую баулы, ящики, коробки. При появлении троицы спасатели притихли. В глаза бросилась их настороженность, тот, что выглядел постарше и посуровее, закрыл багажник и молча ждал, когда туристы протопают мимо. Асино «здравствуйте» пропало в безответной пустоте. С той секунды, когда Ренат заметил спасателей, его тело скукожилось, словно его охватил ореол таинственного страха и он лишился всякой власти над собой.

– Дворец там, – махнул рукой Ренат. – Я пойду, и так много времени на вас потратил.

– Ох! Спасибо вам большое, – обернулась Ася к нему, но увидела только спину, быстро мелькающие подошвы калош.

В какой-то момент он остановился и предупредил:

– Внутрь не лезьте, засыплет.

Без сомнения, полезла бы, а теперь струхнула.

Она смотрела на разнообразие следов тлена: чёрная плесень в трещинах развалин, зелёный мох на остатках ступеней. Удивлялась, какие они невысокие. В детстве казалось, что лестница настолько крута, что уводит в небо.

Лето, 1969

Сколько тогда Асе было? Наверное, года три-четыре, а может, и пять. Они с соседским пацаном Игорем спускались вдоль крашенного известью парапета, между балясин которого цвела разноцветными лепестками гвоздика. Как пройти мимо такой пышности и щедрости! Ася с робкой нежностью трогала чудные лепестки, вдыхала аромат. Игорь её восторга не воспринимал, откровенно бесился из-за девчонской сентиментальности, орал, что ему надоело её ждать. Он был крайне раздражён – мало того, что ему навязали эту малявку, так вместо «Неуловимых мстителей» показали какой-то дебильный детский фильм. Игорь бы сбежал раньше, но, во-первых, жалко было потраченных десяти копеек, а во-вторых, надо было вернуть Аську домой, а то в следующий раз денег на кино точно не получит.

Навстречу поднималась группа первоклашек, и среди них Ольга Белохвостова. Ох ты, бох-ты! Игорю она жутко нравилось. Вот с ней бы он ходил в кино всю жизнь и на все сеансы подряд. Скрывая позор, толкнул Аську за спину. Когда Ольга Белохвостова ему улыбнулась, Игорь возликовал, перепрыгнул через парапет и принялся нервно срывать гвоздику, порой выдёргивал с корнем, иногда ближе к чашечке. Он не видел, как девчонки над ним подсмеивались, косились на Ольгу. А она умело жеманилась, улыбалась мелкими зубками, медленно поднималась, позволяя поклоннику успеть преподнести букет. И он успел. Неподвижно стоял перед ней, светился бенгальским огнём, неуклюже тыкал ей в лицо цветами. Белохвостова брала букет нарочито медленно, чтобы больше людей увидели, прониклись её триумфом.

Всё это время Ася стояла с бледным лицом и чувствовала себя несчастной. Она испытывала такую безмерную жалость к цветам, что робкая нежность к ним переросла в отвращение к Белохвостовой. Ася боялась расплакаться на глазах у всех и поэтому перелезла через парапет, перебежала на другую сторону здания и на его задворках дала волю слезам. Дворец культуры стоял на скале, одна часть стены соприкасалась с огромной глыбой. Далеко внизу туманным ковром расстелилась зелёная равнина – пойма реки. Вдоль большака вилась тропа, встречались одинокие камни. Вдали призрачно белели скалы Ладейной, на вершинах которых беззвучно покачивались тёмные кроны елей. Ася сидела справа от глыбы, как раз там, где начинался крутой склон, и плакала, плакала, плакала. «Её слезы уходили вниз водопадом, белой розой расцветали на встречных камнях и уносили с собой все девичьи обиды». Такая сказка помогала Асе успокоиться. Ещё казалось, что в этом водопаде обязательно должны жить золотые и серебряные рыбки. Размечтавшись о рыбах и розах, Ася постепенно забыла плакать. Немного погодя появился Игорь, присел рядом. Ася демонстративно отодвинулась. Поняв, что легкого примирения не ожидается, Игорь принялся тихонько напевать, но вскоре замолчал, наконец, широко зевнув, уснул на траве…

Июль, 2008

Теперь на высоте Дворца безмолвно властвовала разруха, созданная безжалостным временем и заброшенным одиночеством. Ветер раскачивал ветки молодых берёз, шумел в глянцевито-клейких иголках хвойного леса, в центре которого были чудом сохранившиеся колонны главного входа, потолки с провалами, длинные коридоры, завоёванные кустарником. Тлен величественно пожирал останки каменного монстра, оставляя на стенах следы чёрных зубов.

«Фильм ужасов» – первое, что пришло в голову Асе. Она поднималась по ступенькам, заросшим сорняком, засыпанным обвалившейся штукатуркой. Теперь лестница больше напоминала кривую горку. Ася выискивала место, куда свернуть, чтобы обогнуть здание. Среди зарослей крапивы приметила едва заметную тропинку, проложенную среди деревьев. Вскоре по клочьям туалетной бумаги и женским прокладкам поняла, что туристы облюбовали это место под свои житейские нужды. Даже смолистый аромат ёлок не мог заглушить острой вони аммиака. Казалось, что земля, пропитавшись им насквозь, насыщала корни растений удушливо-приторным запахом. Оглянулась по сторонам: почему бы не воспользоваться? Присмотрела место у брошенного металлического листа. Странно, почему до сих пор не утащили на металлолом?

Этот гадёныш вовремя выбрал время. От резкого окрика: «Здесь не туалет!» – Ася вздрогнула, дёрнула джинсы вверх, наступила на металлический лист, который оказался ужасно скользким. Её потащило влево, она потеряла равновесие, ойкнула и рухнула спиной одновременно и на металл, и на свою подвёрнутую ногу. Детский инстинкт во время падения заставил подставить ладонь под затылок – острие камня как раз пришлось на тыльную сторону ладони.

«Ну же! Раз такой праведный, помоги подняться!» – тихо страдала Ася от боли в руке, животе, ногах. Посмотрела вверх – там только густая паутина веток. Неужели тот голос ей послышался? Нет же! Она отчётливо слышала этот мужской окрик и даже представила, что он принадлежал старшему из спасателей.

Куртку пришлось, конечно, снять, на ней отразились все радости этого места. Чуть выше локтя – ободранная кожа. Будет синяк? Нет, не будет. Пошла кровь. Зараза! Этого ещё не хватало. Попыталась достать салфетки, замарала сумку. Кто-то засмеялся в голос. Ася тихо выругалась. Стало страшно.

Глава 10
Нина

Июль, 2008

Увидев, как к нему спускается испачканная Ася, дядя Гена замер. Неловко отряхивая бока, плечи, заметила, что его внимание сосредоточено на её колене. Фи, как мерзко! Дурацкая клякса на самом видном месте.

– Я там упала. – Ася потянулась за ближайшим лопухом.

– Зачем?

Вот как ответить на такой вопрос?

Тёрла коленку лопухами, одновременно наблюдая за спасателями. С её возвращением все трое разом замолкли, закурили, сделались серьёзными. Поняла, что ни один из них не успел бы смотаться туда и обратно. На всякий случай уточнила у дяди Гены. Он удивился вопросу, ответил, что все оставались на месте.

Может, голос подал дух города-призрака? Случаются же в мире чудеса. А вдруг действительно он подсказывает место клада? Но с какого перепуга мать будет закапывать клад здесь? Бред, конечно!

– Ну что, домой? – спросил дядя Гена, когда Ася закончила наводить порядок.

«Конечно! Нечего тут делать!» – подумала Ася, но всё-таки сдержалась.

– Давайте прогуляемся, у нас как минимум ещё два с половиной часа.

Спасибо тому доброму человеку, который додумался сделать баннеры и установить их вдоль дороги. Грех было не воспользоваться ими, чтобы сориентироваться.

– А чего уж там, – раздосадованно махнул рукой дядя.

Его круглое лицо было почти плаксиво, воспалённые глаза устало прищурены. Смуглые щёки побледнели, под скулами, перекатываясь, заходили желваки, красноречиво передающие глубокое и тягостное раздумье. Он изредка скрещивал тонкие пальцы, поминутно сдвигал белую дырчатую шляпу то на затылок, то на лоб. Пока её не было, он уже три раза перечитал информацию о Дворце культуры, словно в ней был засекречен пароль игры: «Дворец культуры имени Калинина, одно из самых красивых зданий Верхней Губахи. Построено в 1930-е годы в стиле сталинского ампира. К зданию вела широкая парадная лестница с балюстрадой. Портик здания украшали монументальные колонны. У входа посетителей встречали скульптуры шахтёров с отбойными молотками. Зрительный зал был рассчитан на пятьсот мест, а на втором этаже находились библиотека, хоровой и драматический кружки, имелся свой духовой оркестр».

– Куда пойдём?

– Не знаю, – пожала плечами Ася, – без разницы.

От Дворца культуры пошли налево по еле уловимой дороге, только изредка сквозь траву и грунт выступала мостовая из шлака. От земли тянуло жарким запахом листвы, разогретых камней, свежестью кошеной травы. В ветвях деревьев свистела какая-то пичуга. Из обломков домов выглядывали жёлтые и синие цветы.

Небо шло вслед за Асей и дядей Геной, и вот среди деревьев вырос новый баннер, а за ним – мрачная глыба в трупных пятнах осыпавшейся штукатурки. Что здесь? Ася медленно прочитала вслух: «В 1949 году в Верхней Губахе открылась городская больница № 1, рассчитанная на 114 коек. В двухэтажном здании, украшенном лепниной, было центральное отопление, водопровод и канализация. Рядом с больницей был разбит сквер. В больнице работали терапевтическое, хирургическое, родильное, детское отделения. В хирургическом отделении имелись две операционные. Рентгеновские и физиотерапевтические кабинеты были оснащены современным для того времени оборудованием».

Ася смотрела на эти баннеры, словно они отменяли смерть города.

– В этой больнице ты родилась, – постучал пальцем по архивной фотографии дядя Гена.

Странно, подумала Ася, всегда думала, что родилась в роддоме на окраине Нового города.

– Я как раз в гости приехал из Узбекистана. В аккурат на твой день рождения и поспел. Помню, всей толпой ходили вдоль железного забора в надежде увидеть тебя с матерью.

– Увидели? – Асе понравилась такая мелочь из её прошлого. Конечно же, она этого не могла помнить.

– Куда там. Холод стоял собачий, окна заморожены, люди казались пятнами за слоем льда. Послушай, если это роддом, то за спиной у нас должен был быть универмаг, а за ним ваш барак. Ну-ка, ну-ка…

Что делает человек, обнаружив пещеру? Пытается туда заглянуть, бездумно сунуться башкой в неизвестность. А вдруг там медведь? Но нет, там чёрный кот. Он выскочил ошарашенный и напуганный и дико уставился на человека, который всем телом мял высоченную траву, лопухи. Вставшая на пути поросль шуршала, пружинила, хватала и не пускала. «Вот куда ты попёрся? – вздыхал кот и ждал, когда человек попадёт в неприятность. – Опаньки! Молодец! Вляпался! А я тебе мяукал».

Дядя Гена выскочил задом, как в обратной перемотке киноленты. Долго ругался, отряхивался, а Ася, будто выполняя домашнее задание, вслух читала про горком партии. На фотографии – двухэтажное добротное здание на фоне высокой горы, наяву – грустные неправдоподобные остатки, больше напоминающие камни, снесённые с горных вершин какой-то стремительной лавиной невезения и застывшие наконец пасмурной россыпью в изумрудной зелени. Настоящее наглядно пожирало прошлое.

Когда горком партии переехал в Новый город, его здание отдали под детский садик. А ведь она туда ходила. В этот садик можно было попасть только детям шахтёров треста «Андреевуголь» или по великому блату. Как отцу удалось это провернуть, история, конечно, умалчивает, но садик был первоклассный, тёплый, сытный, интересный.

Ася улыбнулась воспоминаниям и заметила на баннере чью-то тень. Обернулась, предполагая увидеть дядю Гену, оценила расстояние. Не успел бы. Он стоял далеко и тщательно отряхивался от репья. Кто ж тогда был? Кот? Но и он на месте, напротив дяди Гены, с удовольствием созерцал человеческий промах. Может, почудилось? Глянула в другую строну. Чуть поодаль покачивались ветки кустов, словно туда прошмыгнула огромная, в человеческий рост, зверюга.

– Дядь Ген, – позвала Ася, – чего там?

– Всё. Иди сюда. Посмотри мне спину.

На рубашке дяди разместилась энциклопедия репейников, от мелких клейких семян до цветущих головок. Коготки, петельки, загогулины. Не так-то легко отодрать всю эту растительность: крючки репейника профессионально вытягивают волокна, оставляя на ткани зацепки и дырки. Природа словно от развалин переключается на человека, проверяет его на хилость, пытаясь зацепиться за него, просочиться внутрь. Но человек ускользает из прошлого в настоящее, бросив прежнюю жизнь на поругание тлену.

Все сместилось и спуталось, человек придумал термин «время», а время позволило ощутить ценность свободы и пространства. Город превращался в пустоту, потому что не свободен был перемещаться в пространстве.

– Я, кажется, видела человека, – неуверенно сообщила Ася и рассказала об отражении на баннере.

Дядя Гена ждал продолжения.

– Что дальше?

– Он, кажется, пошёл в ту сторону, – махнула она на дерево с отвислыми ветвями.

– Ты уверена?

– Ну…

– Понятно.

Дядя Гена уверенно пошёл по дороге, Ася немного растерялась, все хотела что-то важное сказать, но все мысли вылетели. Вот уже и догнала, и шли рядом, и он что-то быстро говорил, а она никак не понимала.

– Смотри. Береги себя. Ася, ну что ты? Тепло сегодня. Горько расставаться. Глупая ты.

И тут Асю зло взяло. Спросила прямо, словно кулаком в лоб заехала:

– Дядь Гена, а за что тебя посадили?

Дядя помолчал несколько секунд, прислушиваясь к щебету птиц. Когда кругом стихло, начал говорить.

– Официальное обвинение – незаконное обогащение, а по сути я перешёл дорогу большому человеку. Он насмерть сбил пешехода, потребовал, чтобы я машину отремонтировал и промолчал. Струхнул я тогда. Кровь на стекле, кровь на разбитой фаре, в багажнике. Этот урод тело вывез в пустыню, в песке закопал и для меня рядом место застолбил, показал, где буду лежать в безвестности. Заплатил хорошо. Бригада осталась довольна. Все бы ничего, но стал я этому самому человеку как кость в горле – как меня увидит, так и настроением падает. А тут ещё кто-то из бригады капнул в милицию. Вот и стали вокруг меня мусор подметать в уголовное дело. Атам! Короче, крутился я, вертелся и всё равно загремел. Всё мне припомнили, заслуги переквалифицировали в нарушения, белое перекрасили в чёрное.

Дорога резко закончилась у баннера с фотографиями пожарных машин. Впереди за ним оказалась непроходимая лесная чаща. К небу пучками тянулись деревья, их обнимали облака. Дальше – пятна зелени, высокая труба с ярким факелом. Слева, на другом берегу Косьвы, – неровная лента горнолыжного спуска в сопровождении стоек подъёмника.

– Всё, тупик! – заявил дядя Гена.

И внезапно за кустами раздался голос:

– Да, да… немного проехали дальше… доехала… Светка просила яблоки… не потащу…

Дядя Гена с Асей застыли в надежде. Они ждали, когда хозяйка голоса появится на тропинке, которая петляла между кустами, пряталась в траве.

– Ладно, – с кем-то согласилась женщина и наконец-то появилась.

Она посмотрела устало, без эмоций, только дрогнули уголками вниз губы. Крепче прижав к груди полуторалитровую бутылку кваса, она прошла мимо. Ася внимательно смотрела на уходящую спину, на волосы, крашенные хной, на штаны с яркими красными цветами, рубашку в бело-чёрную клетку с вкраплениями алых кубиков. На левом её плече висела коричневая дамская сумка из дерматина, в правой руке был небольшой тканевый пакет, забитый доверху.

– Вам помочь? – проявил галантность дядя Гена.

– Не надо, – ответила спина.

Дядя Гена забежал вперёд.

– Здравствуйте.

– Ага, – кивнула женщина.

– Хорошая погода.

– Жарко. Хорошо, – от каждого её шага поднималась пыль.

– Простите, – встряла Ася, – Мы путешественники, ну не совсем путешественники, это я неправильно сказала. Точнее, я здесь в детстве жила, вот приехали, а здесь никого нет. А вы можете нам что-нибудь рассказать?

Женщина остановилась, словно задумалась, верить или не верить.

– Мы ищем барак на улице Герцена, – ухватилась за паузу Ася. – Название улицы помню, а номер дома – нет.

– Их всего два и было. Я жила в тридцать втором, а вы в каком?

– Я в том, что ближе к универмагу.

– Ну так это и есть тридцать второй.

– Точно? – Ася задохнулась от восторга. – И вы там жили? Может, вы помните Мурзиных?

– Помню, – вновь тронулась в путь женщина, – у него жена маленькая была.

– Да, да, это моя мама.

– И девочку помню. Всё время в окно выглядывала, на улицу её не пускали. Мы всегда уговаривали её отпустить. И Сашку Мурзина помню, на продуктовом фургоне нас катал. И жену его помню, Любой звали.

Тут Ася скисла.

– Её звали Гульназ.

– Любка!

– Гульназ!

– Люба её звали, – уже в пятый раз не согласилась женщина.

Ася даже грешным делом подумала, может, у брата было две жены. Однажды в детстве произошёл такой случай: они окучивали картошку, с огорода шли через Поскотину. Шли вчетвером: Ася, брат Сашка, его жена Гульназ с годовалой Юлькой на руках, а следом бежала какая-то крикливая старушка и обрушивала на них все проклятия мира. От неё поднималась высокая пыль, долго не садилась, отчего в носу свербило, глаза слезились. Вдоль обочины за ними медленно шла беременная женщина и, видимо, от этой же пыли плакала. Старушка кричала что-то про «поиграл и бросил», посылала бесконечные проклятия, а на шум из домов выходили соседи и реагировали по-разному: кто-то сочувственно вздыхал, кто-то злорадствовал. Может, та беременная женщина и была Любкой, тайной женой Сашки?

– У Любки брат Борис был, жена Катька, – продолжила вспоминать женщина.

Это в точку. Был брат Борис и Катерина. Ася больше не стала настаивать на имени.

– А как вас зовут?

– Нина.

– Нина, а с какого вы года? – Ася посчитала, что Нина старше её на семь лет. – А вы можете показать наш барак?

– Не могу. Могу только приблизительно показать, где он стоял. От барака даже фундамента не осталось. – Нина, рассказывая, неторопливо двигалась вперёд.

Асе всё надо знать. Понюхать, потрогать, почувствовать. Не знала, каких ощущений она ожидала, каких искала впечатлений. Но грусть, уныние и ещё какие-то едва различимые тяжести обхватили грудь кольцом и медленно сдавили. В отсутствующей улице, в осыпавшемся кирпиче разрушенных домов слова Нины пробуждали образы прошлого. Ася как будто слышала в них эхо других голосов:

– Здесь были только двухэтажные здания. Да и дороги здесь были шире. Сейчас всё борщевиком заросло. Птички семена принесли. Вот здесь был Колхозный дом, фруктами торговали, напротив стояли пивнушка, прачечная, закусочная. У нас её называли «харкаловка» – если отца потерял, ищи там.

Прачечную Ася помнила, но только в виде каких-то скрипучих металлических бобин, на которых беспрестанно крутились ребятишки, как на каруселях: влево – «трак-к-к-трак-к-к», вправо – «по-мо-м-ц-с-по-мо-м-ц-с». Отец не велел ходить на останки прачечной, пугал, что там живёт Баба-яга, которая всю ночь скрипит своими старыми костями и ржавыми зубами жуёт непослушных детей. Ася верила. И однажды закатила грандиозный скандал, когда кто-то из детворы попытался уговорить её сократить дорогу, пройдя через прачечную. Может, отец боялся, что Ася ненароком наткнётся на забулдыгу из «харкаловки». В детском мозгу такого страха не было. Да! Бабу-ягу боялась, а пьяниц – нет.

– Сходим к прачечной? – попросила Ася.

– Не люблю туда ходить, – отрезала Нина. – Во-первых, у меня времени мало, во-вторых, здесь кругом ямы, особенно после того, как ваша Любка нашла в сарае кувшин с золотом. Так копатели совсем обезумели.

Да, конечно, у них с дядей Геной была цель найти золото, но когда подобное прозвучало в обыденной речи, как само собой разумеющееся, словно рассказ про поляну белых грибов, это повергло Асю и дядю Гену в шок. Асю поразило, как он изменился: точно внутри его прежде хмурого и неразговорчивого настроения засияло солнце – так ярко озарила надежда. Он был бесконечно счастлив тем, что услышал про первую бутылку клада.

Ася уже открыла рот, чтобы задать кучу вопросов, но дядя Гена схватил её за руку и заставил замолчать.

– Вот там, за прачечной, была начальная школа, вот там, – остановилась Нина и, повернувшись спиной к дому учителей, показала в бурелом зелени, – памятник Героям Гражданской войны Деменеву и Потапову, ещё стоит, могу показать.

– Да, конечно, – к неудовольствию дяди Гены отозвалась Ася.

– Сыро здесь, – торя тропу в высокой траве, Нина переступала через камни.

Да, Нина умела говорить, у неё это великолепно получалось: уверенно, громко, не останавливаясь, не давая отвлечься, передохнуть, переключиться на иное. Хотелось, очень хотелось спросить про бутылки, хотя Нина произнесла слово «кувшин». Но Ася помалкивала, чтобы не прекратить эту связь. По крайне мере, появилась возможность поговорить, послушать, узнать. Нина знала доподлинно, о чём говорила, а для Аси всё было смутным, обрывочным, путаным. Вот и памятник в её воспоминаниях вырисовывался какой-то бетонной сваей. Ася шла следом, и чем глубже погружались в заросли, тем сложнее было совладать с желанием вернуться.

– Не вижу, ничего не вижу. Даже основания не осталось, – кружила в кустах Нина. – Тут каждый год фестиваль-реконструкция проходит, он вроде у них как под охраной был. Косили траву вокруг, а в этом году ничего не сделали. Дальше не полезу. – И Нина повернула назад.

Вновь вышли на дорогу, медленно тронулись вперёд.

– Туристы приезжают, спрашивают, где тут город-призрак, – с обидой в голосе произнесла Нина. – Я им говорю: вот она я, реальная, можете потрогать. Обозвали город призраком, а я помню, как мы здесь жили, как в садике природу изучали, насекомых. В школе на природу ходили, учителя нам всё показывали, каждую травинку любить обучали. Вот тут колонка стояла.

– А вы давно отсюда переехали?

– В девяносто шестом.

Ого! Как долго. Ася с родителями переехали в семьдесят втором. Уже тогда казалось, что барак со дня на день развалится.

– Сейчас у нас с мужем здесь дача. – И без перехода: – Это учительский дом на восемь квартир. Учителей раньше уважали. Каждому отдельную квартиру давали. Последнее время во всем доме жил один учитель. Учителя раньше другими были: кто воевал, кто работал санитаром в госпитале. Я до сих пор помню своего первого учителя Сергея Платоновича, вот его окна, на втором этаже. Грамотный был мужик, до сих пор живу его заветами. Он ведь не только учил, но и воспитывал. Без пропаганды и лозунгов, а по-житейски мудро. Говорят, из бывших офицеров царской армии, да и места эти ему были знакомы, словно принадлежали когда-то его семье… сейчас там ходим, клубнику собираем. Удивительно, что этот дом ещё не разобрали, видать, хорошо построили. Вот тут был ваш барак. – Нина вдруг резко остановилась.

Ася поняла, что без помощи Нины они бы точно не нашли это место. Кругом лес, никаких ориентиров. Каким воспользовалась Нина, было абсолютно непонятно.

У Нины зазвонил телефон, пока она ответила, по дороге медленно проехала серая машина. Человек даже головы не повернул в их сторону. Ася с дядей Геной напряглись. Нина закончила разговор и, проследив за взглядом Аси, уточнила:

– Этот человек жил в тридцатом доме, ну, в том втором бараке, рядом с нашим. Мы жили в тридцать втором.

– Рядом, значит, был продуктовый? – стала отталкиваться Ася от эпицентра воспоминаний.

– Да! Шестьдесят девятый, с деревянным крыльцом. А ближе десятый магазин, за Пролетарской. Здесь ясли, швейка, тут качели, баскетбольная площадка.

Кто-то вновь позвонил Нине на мобильный. Она ответила, посокрушалась, что немного задержалась по делам.

– Скоро, скоро приду.

– А собак здесь нет?

– Чужие редко бывают, особенно после того, как рысь объявилась. Зайцы чаще случаются, лисы промышляют. У меня муж охотник, зайца долго искал. Хитрые. В яму прыгают, попробуй их оттуда выколупнуть. К нам во двор лиса приходила, вместе с собакой ела. У забора заяц сидит, смотрит, сам огромный, как телёнок. Лиса с собакой на него лают, а он сидит, очереди ждёт в столовую. Ты к нему шаг, а он метра на два – прыг в сторону. Лиса мимо меня с такой важностью прошла, будто я к ней в гости заглянула. Я мужу про лису с зайцем жалуюсь, а он мне говорит, что они в бане лаются, а лиса и вовсе родила. На Кировской, говорят, вообще на медведя ходят. Как за ягодами пойдёшь, обязательно с белкой наперегонки собираешь, а заяц сидит на камне, как маленький человек, и наблюдает, посмеивается.

Вновь зазвонил телефон. Нина не ответила, но стала прощаться.

– Мне надо идти.

– Да, да, конечно! – искренне расстроилась Ася.

– Можете спуститься к Загубашке, там навесной мост, если жив, конечно. А так вам больше нечего смотреть.

– А карьер ещё жив?

– Ну, раз дорога жива, значит, и карьер жив. Вон там!

Пока выглядывали «вон там!», Нина пропала. У Аси даже закралось смутное сомнение-недоверие, что пропала она именно там, куда «нельзя ходить категорически» – или рискуете сгинуть в затопленных ямах, или прилетит кирпичом по затылку.

– Про золото больше ни слова ни сказала, – расстроилась Ася.

Дядя Гена поцеловал Асю в лоб.

– Нельзя.

Непонятно, что это было. Ася удивилась дважды: почему нельзя и зачем поцеловал.

– Ты слышала её связную речь? Значит, тётка умная. На все твои вопросы она бы всё равно не ответила, а вот задуматься могла, что никакие мы не туристы. Надо искать Любу.

– Любу? – растерялась Ася и тут же сообразила. – Гульназ?

– Давай договоримся называть её Любой. Что ты о ней знаешь?

– Практически ничего. С Сашкой развелись давно, я, кажется, в классе шестом училась. Я, конечно, ездила к ней в гости, с Юлькой нянчилась, пока она не вышла замуж за своего соседа Сергея Завьялова. Родила двух дочек. Сергей вскорости повесился, Гульназ, то есть Любка, беспробудно запила, младших дочек забрали в интернат. И всё, больше ничего не знаю.

– Мало, – задумался дядя Гена. – Сейчас она где?

– Так умерла. Давно уже.

Дядя Гена сдержанно прикусил губу, видимо, собирался сказать что-то обидное. Ему, наверное, уже хотелось вернуться в свой дом в эпицентре адской жары, пить чай на топчане, ремонтировать машины.