Текст книги "Сто мелодий из бутылки"

Автор книги: Сания Шавалиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 14
Заноза в душе

Июль, 2008

Ася не знала, правильно ли она поступает, но всё равно шла к дому Рената. Он будет прав, если её прогонит. Но, может, она успеет немного поговорить о Верке. Верка Сковородкина была Асиной одноклассницей и лучшей подругой, хотя они постоянно ссорились. Ася не помнила, что они с ней не поделили, но в садике жутко-страшно дружили, а в первом классе жутко-страшно рассорились и долго не мирились. В итоге Верка в школе подружилась с Босоноговой, а Асю забросила. Потом они снова подружились. И такая карусель у них была постоянно: днём дружили, вечером ссорились. С Веркой дружить без ссор не получалось. Казалось, что она взрослела гораздо быстрее всех одноклассниц, раньше налилась формами и обладала знаниями, от которых у Аси краснели уши. Было ощущение, что она старше её лет на пять. Это, наверное, из-за мачехи.

Отец Верки боготворил двух своих девочек, жену и дочь, баловал и позволял всякие шалости, спускал на них всю шахтёрскую зарплату, а это немалые деньги. Если Асина мать, работая пирожником в кафе, получала пятьдесят шесть рублей, то Веркин отец приносил от шестисот до семисот, в зависимости от выполнения плана. Веркина мачеха работала директором спортивной школы, потом управляла Домом культуры, руководила Центральным городским бассейном. Асе неприятно было о ней вспоминать: сама бледная, овальная, как куриное яйцо, второе – на голове в виде начёса. На приветствия никогда не отвечала, всегда отмалчивалась…

Ася подошла к калитке. В чистом окне истерзанного ветрами домика мелькнуло женское лицо в белом платке. Пропало, появилось на крыльце. Старушка оказалась болтливой: успела рассказать Асе, что она думает о Путине, Навальном, погоде, Ленине (его старушка понимала лучше, чем Путина) и о трагедии русской женщины-алкашки – именно в такой последовательности. И совершенно неожиданно выдала:

– Если Любка послала за водкой, то не дам, а тебе дам.

Ася переводила взгляд со старушки на крыльцо, где стоял Ренат, и, казалось, впервые в жизни не знала, что делать. А старушка уже переместилась под навес, вернулась с бутылкой водки – держала двумя руками, как свиток, подала Асе. Не прощаясь, захлопнула почерневшую, в трещинах калитку.

– Больше не приходи, – внезапно вылетело в щель, – больше не дам.

Больше и не надо было. И этого не надо. Асю вдруг охватила полудрёма. Проще захмелеть от внезапной тишины ясного июльского вечера, когда едва ощутимый ветер словно зависает над деревьями, цветами, похожими на краски, разбрызганные по траве, над уютными заборами и замурованными зеленью садов кроткими домиками. От огромного внезапного простора, летящего навстречу простотой, кружилась голова, словно наступало жёсткое похмелье. Эта безупречная и торжественная красота была создана для неспешного созерцания. Глядя на неё, Ася невольно чувствовала неловкость за всё мелочное в себе.

Ася удивилась этой химии, которая превращала всё внешнее во внутреннее. Теперь бутылка раздражала, как нечто разгульное, нарушающее гармонию. Ощутила желание – вернее, потребность – немедля разбить её о забор! Одним махом убить в Гульназ ту сволочь, которая в ней поселилась, которая побуждала человека превращаться в животное.

В доме было пусто, только у стола сидела собака и горестно урчала. Хлеб проглотила на подлёте, вновь уставилась грустными глазами попрошайки. Больше ничего нет. На столе пустые стаканы, грязные тарелки. Ася налила в чашку воды, поставила на пол. Собака лакала быстро, от чего пол темнел мелкими брызгами.

Во дворе смеялась Гульназ, что-то громко говорила. Собака навострила уши, потащила тело к двери, ловко перекинула через порог, пропала в темноте. Ася выглянула в окно.

Гульназ в белой ночнушке тяжело тащила ведро к бане. Серебристые брызги плескались через край. Гульназ дёрнула дверь бани, белым пятном в темноте проёма стоял голый дядя Гена.

– Иди, иди, – крикнула ему Гульназ и захлопнула за собой дверь.

Ася ходила туда-сюда. Когда успели сговориться? Не полгода же она отсутствовала! Всего минут десять. Надо сходить туда и спросить, что происходит. Пусть скажут, что она ошиблась. Но страшно. Ася большая девочка и понимает, что она там лишняя. Ещё страшнее сидеть в скорлупе дома.

Захотелось домой: к Руслану, детям.

Позвонила. Связи нет.

На столе был бардак. Пахло селёдкой, по грязной посуде ползали мухи. Сонный овод с тихим жужжанием бился в мутное стекло. Из соломенной хлебницы торчали куски тёмного кисловатого хлеба. Тут же, у хлебницы, стояла наполовину опустошённая трёхлитровая банка с солёными огурцами.

Когда Гульназ вышла из бани, Ася мыла посуду. Выбежала во двор. Гульназ ломала крапиву у забора, уверенная, одухотворённая, счастливая, она словно вынырнула из прошлого и стала родной и знакомой.

Ася тихо её позвала.

Гульназ подняла голову, охнула, вспомнила про неё, оглянулась на баню, словно мучительно выбирала, кто роднее. В данную минуту радость от дяди Гены пересилила.

– Ты это… прости. Ладно? Сначала мы помоемся, потом ты. Или спать ложись.

Ася выжидала, когда Гульназ затребует водку.

В маленьком банном окошке мелькнула тень, скрипнула дверь. Гульназ напряжённо прислушалась, стала торопливо драть крапиву вместе с корнями. Ночнушка мягкой вуалью облегала большую грудь, ходившую, как колокола в набате. Гульназ уходила по дорожке, выложенной кирпичом, ровно держа спину, чуть набычив голову – такая походка у неё появилась от тяжести косы, когда-то густой, волнистой, как кипучая морская волна. Больше никогда в жизни Ася не видела такой природной роскоши…

Лето, 1975

Каждый год отец выписывал журнал «Работница». Темы были разные: звёзды, цветы, причёски. Непонятно, что случилось с Гульназ, но она зациклилась на фотографии работницы с далёкого автосборочного завода – короткая стрижка, чёлка вбок, глаза, полные озорства.

Однажды позвала Асю в парикмахерскую. Ася надеялась, что Гульназ передумает. Но Юлька сидела у неё на руках и постоянно тянула её за волосы, хныкала, барахталась. Ася следом толкала пустую коляску и мечтала, чтобы в парикмахерской была куча народу. Парикмахерша Наташа бойко отреагировала на просьбу Гульназ.

– Волосы сдашь или с собой заберёшь?

– Заберу.

– Дорогая вещица. Жаль отрезать. – И Наташа стала уговаривать Гульназ не отрезать косу.

Не уговорила…

Июль, 2008

– Нам надо ехать, – сказала Ася спине Гульназ.

Сказала нарочито громко, надеясь, что услышит дядя Гена.

– Не ори, – резко остановилась Гульназ. – Ты умеешь будущее знать?

– Откуда?

– Ты – ниоткуда. А я знаю всё на свете, – Гульназ размашисто шлёпнула крапивой по лодыжкам, икрам, полечила руки, шею, уставилась на Асю. – Нечего людям праздник портить. Займись лучше делом.

– Каким делом? – опешила Ася. – И так уже посуду помыла.

– Молодец! А теперь, – Гульназ закрутила головой, словно мачеха, искавшая для Золушки работу, – покрась хвост аисту.

– Какой хвост?

– Краска в сарае. Кисточки сама поищи. Смотри с лестницы не грохнись. И вообще… – пригрозила розовым пальчиком, – не лезь. С Сашкой жизни не давала и теперь мечешься.

Вот это да! Хорошенькое дело! Ася чуть не заплакала от обиды. Обогнала, стала докапываться до сути:

– Когда это я вам не давала?

– Отвяжись.

– Да ты сама с мамкой вечно Сашку пилила!

– Слушай, – остановилась Гульназ, – будь котиком, исчезни на пару часов. У меня, понимаешь, дефицит мужского внимания.

«С Сашкой жизни не давала» прочно засело у Аси в голове. Надо взять себя в руки, ведь у неё совсем другие воспоминания.

Зима, 1975

Однажды Ася пришла из школы и услышала, что Сашка ссорился из-за неё с Гульназ, которая приготовила блинчики с творогом.

– Я мужик и мне нужно мясо. Мясо! Ты меня слышишь?! – орал он и с яростью отряхивал блинчики от творога.

– Это Аське. Ты свои, с мясом, съел.

– Хочу ещё, вот, заверни сюда мясо! – Саша тряс блином, словно это была тряпка.

– Отпусти блин, – сурово попросила Гульназ, – я Аське уже три раза обещала блины с творогом. А если ты не наелся, сними напряжение в холодильнике. Там щи, котлеты.

– Сама ешь свои щи в холодильнике.

– Не злись, сладкий мой, – улыбнулась Гульназ. Это был мощный удар. И она это знала.

Саша вскочил:

– Не называй меня сладким!

– Не буду, – ещё раз улыбнулась Гульназ и добавила: – А ты не ори, не ори на меня.

Тогда Асе расхотелось блинов с творогом. Она прошла в зал, бросила портфель за диван. Историю про «сладкий мой» она помнила. Это случилось летом.

Родители давно просили Сашу сделать ремонт на кухне – всего-то ничего: убрать с потолка старый слой и нанести новый. Надо было взять и сделать. Но у Саши всегда находился повод слинять: то не было времени, то красок, то желания. Но потолок не дремал. Он сначала просил ремонта, а потом стал его требовать. Маленькая трещина превратилась в большое пятно в окружении ломкой штукатурки, которая каждый день осыпалась мелкими дозами. Когда известь угодила в чай, Саша возмутился:

– Ай! У-у-у, ну почему именно мне?! – Ложкой ловил влажную пластину, а она таяла и расплывалась серым пятном.

Гульназ заменила чашку и ложку.

Следующий осколок упал Саше на голову, оттуда – на стол. Юлька сунула осколок в рот.

– Ты что делаешь? – накатил волной Саша. – Бяка, брось, говорю!

Юлька улыбнулась, стала радостно бить ручками по столу.

– Забери! – потребовал Саша у Гульназ.

На ложку с яблочным пюре Юлька охотно открыла рот. Гульназ собрала с языка Юльки кляксу подтаявшей побелки.

– Если всё сделать грамотно, то тут немного работы, – осматривал Саша серый потолок.

– Аська за тебя уже половину сделала.

– Это как? – уставился он на сестру.

Ася обиделась на Гульназ за предательство. Просила же не говорить. Сдала с потрохами.

– Вчера играла с феей, и вот результат, – показала на потолок, обняла Асю за плечи.

Сработала дурацкая привычка всё прощать за обнимашки. Юлька тоже научилась этим пользоваться. Сначала машинкой по башке треснет, а потом обниматься лезет. Ася прощала. Наверное, это неправильно. Но Ася не могла по-другому, от неожиданной ласки мгновенно расплывалась в широкой улыбке.

– Кто такая фея?

– Куколка, – ответила Гульназ Саше.

– Ты что, играешь в куклы? – уставился он на сестру.

– Я Юльке рассказывала сказку про Дюймовочку.

– И?..

– И она улетела, – сказала Ася.

– Кто улетел? – стал терять терпение Саша.

– Куколка-фея.

– Помнишь, ты привёз Юльке из Москвы куколку, – почему-то издалека начала объяснять Гульназ Саше.

– Не помню.

– Ты рассказывал, что купил её на Казанском вокзале. Она ещё жужжит и летает.

– Не помню.

– Неважно, – отмахнулась Гульназ. – Вчера Ася решила рассказать Юльке сказку. А так как она просто рассказывать не умеет…

– Умею, – перебила Гульназ Ася.

Гульназ вновь обняла Асю.

– Она эту сказку решила показать: сыграть спектакль. Дюймовочкой стала фея, которая умеет летать. Фея полетела и крылом застряла в потолке. Ася полезла её спасать и – вуаля: картина маслом.

– А чего только половина, могли бы всё грохнуть?

Гульназ надула губы:

– Когда вчера всё рухнуло, я жутко испугалась. Думала… землетрясение. Чего ты смеёшься? – накинулась на мужа.

– Представил вас в побелке. Три бледные бабы.

– Три Снежные королевы. Тесто испортили, Юльку пришлось мыть. Я, между прочим, больше часа ползала, всё убирала, так что тебе осталось немного. Совсем чуть-чуть.

Ася вообще не понимала, зачем Гульназ всё рассказывала Саше. Никакой интриги. Она, к примеру, специально придумывала тайны и гордо их хранила. Иногда горько плакала, а он кружил рядом и выспрашивал, что случилось – а случилось его невнимание. Но она молчала, слёзы текли по щекам на воротник школьной формы. Сашка бежал к родителям, теперь вокруг неё кружили втроём, мать отрывала ручки от зарёванного лица дочери, заглядывала в глаза: «Что болит? Что случилось? В школе обидели?» Когда вопросы иссякали, Ася убивала ответом наповал: «Я б-б-оюсь умирать!»

Они всегда дружили, пока Саша не женился, – детская привязанность сразу пропала. Теперь странно было представить, что когда-то они играли в машинки, клеили самолёт, запускали его с шифоньера. Самолёт кружил по комнате, застревал между подушек. Так и торчал хвостом вверх, пока Ася сидела на шифоньере и душевно пела о бедном зэке, которого незаконно обвинили, жена бросила, дети не помнили. Ужасно фальшивила. Саша смеялся и за булочки продавал родителям билеты на моноспектакль.

Саша в газетной шапке катал валик по потолку, а Ася добавляла краски, меняла кисти.

– Можно я пойду? – хныкала она время от времени.

– Куда? – тормозил её Саша, утирался тряпкой, от чего на лице оставались белые полосы.

– Ты замарался, – радовалась Ася.

– Неважно, – отвечал Саша устало.

– Я есть хочу.

– Ешь!

– Я пить хочу.

– Пей!

– Я хочу на улицу.

– Я тоже весь сдох, – Саша кинул валик в таз, брызнула краска. – Зараза. Осталось чуть-чуть.

Ася мешала сахар в холодном чае и продолжала гундеть:

– Ты полдня говоришь «чуть-чуть». Жарко!

– И мне жарко. А весь мокрый и солёный.

Ася махнула в брата ложкой сахара.

– Теперь ты сладкий, – рассмеялась она.

В ответ Саша тряхнул валиком, и Ася покрылась мелкими белыми бусинками.

– А ты божья коровка. Сделай мне чаю.

Саша с чаем вышел на балкон. По всему парапету кудрявилась петунья. Мама обожала петунью и на зависть соседям делала из балкона райский уголок. Саша мамину страсть не разделял, но с удовольствием проводил здесь вечера.

Он облокотился о перила, ткнулся носом в фиолетовый цветок со сладковатым запахом. Из цветка появилась пчела, жужжа, повисла над цветами. Тут же появилась вторая, словно договорились заранее. От греха подальше Саша перешёл на другую сторону балкона, отпил чая. Пчёлы послушно последовали за ним. Он никогда не боялся насекомых, но, когда их стало пять, недовольно буркнул: «Отвяньте!» Пчёлы его или не услышали, или не поняли, но их число увеличилось до семи. Он нехотя вернулся в спальню, сел в кресло и тотчас заорал, потому что одна пчела атаковала правый глаз. Рванул по коридору, но жужжалки преследовали везде: в комнате, на кухне, в туалете.

– Ты чего? – удивилась Гульназ суматохе.

– Пчёлы! – орал Саша и махал руками.

– Беги под душ.

С одной стороны шторок шумела вода, а с другой шумели пчёлы.

Правый глаз отёк, как облако, и две недели рыдал и никак не мог выплакаться. Когда Сашу спрашивали, что случилось, Гульназ хитро отвечала, что это от сладкой жизни…

Июль, 2008

«Если я справилась с горой немытой посуды, то и с аистом справлюсь», – думала Ася. Зашла в сарай, краску искать не пришлось, банка стояла на виду, а сверху – новая кисточка. Как будто специально приготовили для неё. Деревянная лестница нашлась за сараем. Попыталась поднять. Чёрт! Тяжеленная! Потащила волоком. Из бани раздался взрывной хохот. «Это они надо мной, – решила Ася, остановилась, встряхнула руками, выгнула спину. – Бывают девушки красивые, бывают девушки умные, а бывает Ася, которая тупо таскает лестницу, чтобы покрасить хвост аисту. Но ничего, справлюсь». Глянула в небо, где под настроение серел облупившийся хвост птицы. Странно всё-таки: оба аиста целиком ухожены, только у одного хвост не прибран. Чего не хватило: краски или сил доделать?

Казалось, лестница вот-вот ударит или похоронит под своей тяжестью. Ася тянула, переворачивала, поднимала её. Получалось, но неустойчиво, одна ножка, изъеденная сыростью и временем, стала короче другой. Под коротышку подставила кирпич. Получилось ещё хуже. Только Ася наступала на перекладину, лестница кренилась то в одну, то в другую сторону, словно играла, пугала, предавала. Непонятно почему, но Ася вновь и вновь искала устойчивое положение. Наверное, сказывалась привычка всё доводить до конца, или она невольно ощущала, что аисты ожидают её, приглашают полюбоваться видами с высоты.

Забралась на верхотуру и почувствовала себя всесильной. Красота, гармония, лёгкость не только восхищала, но и успокаивала. Теперь, чтобы дотянуться до гнезда, надо было наступить на крышу. Как? В одной руке краска, вторая крепко сжимает перекладину. Пока примерялась, в голове поплыли картинки из плохих новостей: костыли, больничные палаты, покойники, волчьи оскалы. Стояла столь неудобно, что, когда услышала в доме взрыв разбитого стекла, не удержалась и покатилась вбок. Лестница, как часовая стрелка, скакнула на пятнадцать минут вперёд и уронила Асю в крапиву. Ася не просто так падала, она пыталась зацепиться за крышу, стены. Насобирала заноз выше крыши. Ладони напоминали тетрадь первоклассника по чистописанию – одни косые палочки.

После грохота водворилась тишина, она была поразительной и неестественной. Неожиданно запела труба. Её первые звуки были тихими и робкими. Потом необыкновенное, вибрирующее звучание овладело всеми: замолкли птицы, притих ветер, перестали звенеть звёзды. Труба тосковала, и что-то новое и непредсказуемое было скрыто в этой музыке, словно труба переосмысливала знаменитое выражение Генриха Нейгауза: «На трубе – трубят, на флейте – свистят, на скрипке – скрипят, а на рояле – играют»… Сейчас труба делилась с миром сокровенным.

Иногда к первой трубе присоединилась вторая, словно вступала в диалог. Фразы первой трубы звучали одна за другой, вторая была проще, словно только поддерживала, одобряла мысль одной длинной нотой. Третья труба лишь вздыхала. Это походило на первый вздох новорождённого или последний выдох усопшего.

Ася потянула лестницу вверх. Снова взобралась.

Первой трубой оказался Ренат, второй – его мать. Они сидели на крыльце дома: он на нижней ступени, она выше – и музицировали на пару. Третьей трубы не было видно, но было слышно, как она вздыхала, вдыхала, выдыхала. Наверное, кто-то из соседей, догадалась Ася, и сама себе не поверила. Кажется, третьим был сам дух города-призрака. Он играл летний вальс, или плач души по ушедшему детству, или песнь любви, что ещё не спета. Ася, как пленник, без раздумья брела за ним в дальние дали.

Ренат с матерью уже ушли в дом, а Ася продолжала сидеть на перекладине лестницы и слушать третью трубу.

Ася долго мыла руки в бочке с водой, особенно крупные, не полностью ушедшие под кожу занозы вытаскивала за торчащие концы. Вытирала руки влажным полотенцем, от его прикосновения по телу бежали мурашки. Местами выступила кровь. Зашла в дом, потянулась к бутылке, искупала руки в водке.

– Ты что делаешь? – взревела Гульназ, увидев, что Ася ополаскивает руки водкой. – С ума сошла?

Асе стало противно, когда Гульназ жадно припала к горлышку: её не трогала Асина боль, капля водки была дороже.

– Тебя что, нельзя на минуту оставить? – Гульназ вернула бутылку на стол, удовлетворённо булькнула, заметив, что осталось чуть больше половины. – Я тебя просила только хвост покрасить, а ты чуть не убилась. Дай посмотрю! – Схватила Асю за руки, как преступника, вывернула ладони. – Зараза. Работы на весь вечер. Посиди немного, я сейчас, принесу тёплой воды.

Дождавшись, пока Асины руки промокнут в солёной воде, Гульназ иголкой цепляла занозу и старалась это делать безболезненно. Ася напрягалась – от боли хотелось бежать без оглядки. Но покидать Гульназ не хотелось. Она вернулась из бани добрая и помолодевшая, словно смыла с себя лет двадцать. Сзади стоял дядя Гена. Он был в тёмных шортах и белой замызганной футболке. Футболка! Она показалась знакомой. Ну конечно. Давным-давно Ася подарила Сашке на день рождения. Жила тогда в общежитии, купила у Файки за двадцать пять рублей, к слову, очень дорого. Торговалась, показывала на брак: когда трафарет переводили на ткань, попали на складку. Расправившись, складка порвала отпечаток надвое, отчего рисунок получился с белой диагональю. Файка уступить отказалась. Ася всё равно купила и подарила брату. Больше эту футболку она никогда не видела, думала, выбросили, а она выплыла здесь. Выходит, Сашка здесь был? Бывал? Бывает?

Непонятно почему, но Асе стало тепло.

Осень, 1976

Вспомнился случай, когда пришла из магазина и увидела зарёванную Гульназ. Ася никогда её такой не видела. Она сидела за столом, вся раскрасневшаяся, потерянная, взъерошенная. Сашка отмахнулся и не разрешил задавать вопросы.

Ася побродила по квартире, рассеянно заглянула в холодильник. Почти пусто – какие-то варёные овощи, детские смеси. Пожевала морковку. Асе больше нравилось, когда Гульназ с Юлькой встречали картошкой, супом, а не слезами. Заглянула в комнату брата. Гульназ держала Юльку на коленях, Сашка обнимал её за плечи, и они о чём-то тихо переговаривались. Услышала только: «С Юлькой кого оставим?» Странный вопрос. Обычно с ней оставалась бабушка, редко – дедушка.

– И-а-у! – Юлька сползла с коленей Гульназ и заторопилась к Асе.

– Аська? – обернулся Саша и задумался. – Ась, будь другом, посиди с Юлькой.

Оставаться с Юлькой для Аси не было никакой радости. Поиграть, потискать – это пожалуйста. Но сидеть – ни за что. Однажды согласилась. Так эта Юлька после ухода родителей мгновенно превратилась в демона. Ни есть, ни пить не желала, орала на весь дом. Два часа отсутствия родителей Асе показались вечностью.

– Ась, – обернулась Гульназ. Лицо опухшее, глаза красные.

– А мама чего?

– Ась, нам всем надо съездить к моим родителям, у меня мама заболела.

– Я с вами! – обрадовалась Ася. Она любила тётю Машу.

Гульназ с Сашей переглянулись.

– Лучше не надо, – медленно сказала Гульназ. – Лучше посиди с Юлькой. Я тебе смеси приготовлю. На два дня.

– Два дня?! – заорала Ася.

– Одну ночь, – затараторил Саша и выставил указательный палец, чтобы Ася не только услышала, но и увидела. – Одну ночь, всего одну ночь.

– Может, бабу Веру попросим? – Гульназ подняла Юльку на руки, поцеловала. – Заодно и за Асей присмотрит.

– Я чё, маленькая? – возмутилась Ася и стала торговаться с Гульназ: – С тебя вареники с творогом и картошкой. И лучше на неделю…

Гульназ моментально согласилась. И Ася поняла, что продешевила. Надо было просить на две недели.

– Вот трусы, носки. Ползунки в шкафу, кофточки меняй, – по третьему кругу проводила инструктаж Гульназ. Вместе с горой тряпок росло Асино недоверие.

– А вы точно на одну ночь?

Верка позвонила именно в ту секунду, когда за родными захлопнулась дверь и Ася с Юлькой остались вдвоём.

– Аська, ты умеешь хранить тайны? – сразу спросила Верка.

Началось! Опять что-то придумала.

– Не умею. – Ася надеялась, что Верка сразу обидится и бросит трубку.

– Что-то случилось? – отреагировала Верка.

– Да! Я нянчусь с Юлькой.

– Тебе хорошо. – И Ася услышала столько печали в её голосе, что задумалась: может, ей действительно хорошо, что она нянчится с Юлькой, которая в данную минуту усердно скидывала с обувной полки всю обувь.

Одной рукой Ася держала трубку телефона, а второй возвращала тапки, ботинки на место. Юлька бубнила, пищала, швыряла всё обратно на пол. Прошло полчаса, Ася ползала по полу, одновременно болтала с Веркой по телефону и ставила тапочки на место. Ася уже знала, что Верке кто-то всучил мышь, и теперь она уговаривала Асю забрать её к себе. От мыши Ася отказывалась, а Верка находила всё новые аргументы.

– Всего одну ночь, – верещала Верка. – Завтра отец уедет на смену, я выпущу мышку, эта (мачеха) испугается и купит мне лису.

– Почему лису? – не понимала Ася. – А вдруг купит кошку? Они тоже умеют охотиться за мышами.

– Не спорь. Лиса будет охотиться.

– Ну не знаю, – задумалась Ася.

С одной стороны, ничего страшного не будет, если Веркина мышь переночует у них, а с другой стороны… И тут Ася увидела Юльку. Она сидела на полу и усердно растирала по коричневой входной двери чёрную ваксу из круглой баночки. Щёки, лоб, язык, ползунки были чёрными. Чёрными были Асины колготки и руки.

– Ё-моё, когда успела? – заорала Ася и кинулась с Юлькой в ванную. Потом долго мыла, переодевала Юльку, стирала ваксу с двери. На ней всё равно осталось тёмное пятно химического ожога. Ползунки и кофту пришлось глубоко закопать в мусорное ведро.

Когда Юлька сидела на горшке и пила из бутылки молочную смесь, снова позвонила Верка.

– Чего у тебя там?

– Стихийное бедствие, – устало пожаловалась Ася и пошла в туалет опростать горшок.

Юлька пришагала следом. Она сразу ухватилась за газету, которая быстро превратилась в рваную бумажную кучу. Потом Юлька переключилась на сливной бачок унитаза. Тянула за цепочку, слушала, как вода с шумом уходила вниз, как потом с неторопливым журчанием бачок наполнялся вновь.

Ася сидела на ящике с картошкой и следила за Юлькой. Юлька изучала поведение воды, и Асю это успокаивало.

В дверь позвонили. Ася открыла.

– Смотри, какая лапуля. – И Верка показала банку с рыжей крысой.

– Ты сказала, что тебе дали мышь.

– Ну. А это кто?

– А это крыса.

– Ай, ладно. Ты крысу спрячь, а я в тубзик, – затопталась на месте Верка.

Ася стояла с клеткой посреди комнаты и придумывала, куда её спрятать. Главное, подальше от Юльки. И тут Верка громко позвала Асю.

– Иди сюда. Тут это… – Верка не знала, что сказать.

Грязная Юлька стояла около унитаза, переполненного картошкой. Картошка валялась везде, а ящик был практически пуст.

– Ты что творишь?! – взвыла Ася.

– Ты чё орёшь? – вздрогнула Верка и крепко сжала ноги. – Я чуть не обоссалась. Я домой погнала. Может, успею.

Юлька обернулась, улыбнулась, протянула картошку.

– Ня…

– Ты! – взвыла Ася, и Юлька тут же обняла её грязными руками.

Скоро позвонила Гульназ.

– Как там у вас?

– Нормально, – ответила Ася, не выпуская Юльку из виду.

Юлька стояла в ванной по колено в воде, хлопала ладошами по своему мокрому животу.

– Что делаете? – осторожно спросила Гульназ.

– Моемся.

– Вдвоём?

– Нет, моется Юлька, а я её мою.

– Смотри, чтобы не простудилась.

– Хорошо.

Юлька совком зачерпнула воды и метнула в Асю.

– Ня!

– А-а-а! – взвыла Ася.

Гульназ перезвонила через пять минут.

– Что делаете?

– Едим. Юлька – смесь, я – суп. – Ася держала Юльку на руках и отворачивалась от бутылочки, которую та пыталась впихнуть ей в рот.

– Смотри, чтобы Юлька не подавилась. Ты смесь подогрела?

– Да. – Ася поперхнулась, закашлялась. – Гульназ, давай потом.

Гульназ перезвонила через час.

– Что делаете?

– Я лежу, а Юлька катает по мне машинку.

– Хорошо, ложитесь спать. Если будет прохладно, в шкафу есть одеяло в синюю клетку. Ты молодец… совсем взрослой девочкой стала.

Ася по голосу поняла, что Гульназ плачет.

– Ты чего? – оторопела Ася.

– Мама ушла, – тихо сказала Гульназ и отключилась.

– Куда ушла? – стала кричать Ася в пустую трубку. – Куда?

И тут Юлька колесом машинки заехала Асе в глаз.

– Больно же! – заорала Ася и сбросила машинку на пол.

Юлька заплакала. Ася так бы на неё не злилась, если бы не последние слова Гульназ. Что-то жутко тяжёлое было в этой короткой фразе. Асины губы предательски задрожали, она подняла машину, обняла Юльку.

– Не реви, – сказала она и забибикала пожарной машиной.

Юлька схватила машину и кинула в Асю.

– Больно же! – замахнулась Ася на неё.

Естественно, Юлька отреагировала слезами.

И Ася тут же расстроилась. Всё-таки злая она какая-то по отношению к Юльке. Ася поставила машину себе на колени и понесла ахинею:

– В некотором царстве, в некотором государстве машин жила-была королева Пожарная машина…

Юльке, похоже, понравилось. Она устроилась на правой коленке Аси, потому что на левой катала пожарную машину.

– …и была у Королевы-мамы дочь, и звали её Пожарная телега.

Ася рассмеялась над собственной глупостью. Пожарная телега – это скорее бабушка, чем дочь. И снова вспомнила Гульназ, её маму…

Юлька уже спала на полу, а Ася всё рассказывала сказку: в ней были войны, страхи, предательства, но самое главное – никто ни уходил. Хотя Ася понимала, что так не бывает.

Они, обнявшись, спали на полу, и им без одеяла было тепло и уютно.