Текст книги "Сто мелодий из бутылки"

Автор книги: Сания Шавалиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6
Капля нефти

Июль, 2008

Ася думала, что сможет быстро уснуть, как это случалось в особо тяжёлые дни её челночества, когда она засыпала на одном боку и на этом же боку и просыпалась. Как себя положила, так и подняла, как болванку на заводе. Она проваливалась в сон мгновенно, отключалась ещё на подлёте головы к подушке, словно мозг вытаскивал вилку из розетки и вырубал электричество. Было в этом что-то жутковатое. Способность в комфортной обстановке моментально менять сознание на подсознание пугала, особенно когда она была сама за рулём. От ровной дороги, однообразных райских картинок за окном она соскальзывала в сон легко и плавно, а на самом деле скатывалась в кювет. Поэтому в последнее время отказывалась садиться за руль.

Она уже почти уснула, когда услышала голос Юрия, доносившийся словно издалека.

– …вот засранец.

– А?

– Видишь этого на сером «Ниссане»?

– Ага.

– Ну, я тебе покажу…

Машину резко дёрнуло, и Асю окончательно разбудил глухой грохот. Она вскинула голову, пытаясь понять, что это было: то ли в них врезались, то ли они с дороги вылетели. Потом увидела рядом дядю Гену. Свернувшись лягушкой, он шарил руками по полу машины. Поднял бутылку, предъявил. Ася поняла, что её разбудил грохот упавшей бутылки с водой.

Голова Юрия была крепко вжата в подголовник. Кровь от лица отхлынула, и он стал похож на бюст мафиози, крашенный серебристой краской. Одной рукой держал руль, второй – «сникерс» в обёртке. Гнал, ел, ухмылялся, запивал энергетиком из жестяной банки.

– Тише можно? – попросила Ася.

– Не говори под руку, – нервно ответил Юрий, словно отмахнулся от назойливого комара.

Ася посмотрела на дядю Гену, ожидая поддержки. Тот уже крепко спал, обняв бутылку с водой.

Это сон, попыталась успокоить саму себя, и ей не страшно – и поняла, что всё-таки не сон. Экстремалы не успокаиваются, это физиологически невозможно. Вероятно, природа, создавая таких людей, проводила испытания, превращая их мозг в комок мятой салфетки, чтобы впитывать им излишек адреналина. Хорошая задумка, но надо было позаботиться и об обратном процессе. А может, на каком-то этапе произойдёт сбой и процесс обратного преобразования бумаги в мозг и вовсе не запустится?

Ася посмотрела в упор на отражение Юрия в зеркале.

– Мне надо по нужде.

Видимо, чтобы не наговорить гадостей противной пассажирке, Юрий пихнул в рот половину шоколадки, остановился у обочины. Ася отворила дверь и опустила ноги на землю. Пыльные камешки, щедро рассыпанные у дороги, вдавливались в пятки острыми вершинами. Ася спустилась по насыпи к высокой траве. Ромашки ласкали колени. Да, желание прогуляться по лесу было сильным, но голос Юрия остановил.

– Поаккуратнее там. С клещами.

Замерла на месте. Притаилась за ближайшим кустом. Теперь к страху прибавилось ощущение ползущих по всему телу насекомых. Чёрт! Резко вскочила, поняла, что ужалилась. Но чем? Крапивой, чертополохом? Крапива в ответ грустно улыбнулась бледными нитями цветов, чертополох мило уставился мохнатыми сиреневыми глазами. Это похоже на детскую игру: ты отворачиваешься, кто-то сзади бьёт тебя по локтю, и твоя задача – угадать, кто это был.

Оборачиваешься, вглядываешься в лица детей, а там милое радушие, ангельское благочестие.

Юрий медленно курил тонкую папироску. Когда она вернулась, оглянулся через плечо, в чёрных очках отразился матово-серый круг солнца. Но нечего было и думать о том, чтобы пробиться сквозь стекла, заглянуть в глаза и вызвать сочувствие. С таким же успехом можно было обратиться к водительскому креслу, приборной доске. Асе не нравилось всё это. Очень не нравилось. Горячие сиденья, горячий сквозняк в открытые окна, холодный затылок и шея, неспособность стабилизировать ситуацию, хотя можно выйти и остановить попутку. Юрий сел в машину, перекинув петлю ремня безопасности через голову, обратился к Асе, глядя на неё в зеркало:

– Тут маленькая деталь образовалась. За нами, кажется, хвост.

– И ты видел? – проснулся дядя Гена.

– Серый «Ниссан». От Перми идёт, – выдал подробность Юрий.

– И поэтому мы пытаемся оторваться? – хмыкнула Ася. – Смешно.

– Не веришь? – обернулся дядя Гена.

– Ну и где он? – посмотрела Ася по сторонам. – Покажите.

– Вперёд ушёл, – включил двигатель Юрий. – Предлагаю проверить.

– Как?

– Скоро будет памятник «Капля нефти», остановимся на площадке, попьём кофейку. Подождём.

Ася вообразила, что памятник обязательно должен быть в виде бочки. Ошиблась. Сооружение больше напоминало нефтяную вышку, увенчанную «каплей нефти» размером с футбольный мяч. На всех четырёх гранях колонны были высечены яркие вехи истории развития нефтяной промышленности Пермского края. Только Ася прочитала про «60 миллионов тонн нефти», как на смотровую площадку заехал серый «Ниссан», покружил среди других машин, потом задом нырнул между «Волгой» и «Ауди».

Тонкой сухой веткой в сердце вонзилась тревога, и Ася поморщилась. Неужели и правда следят? Присмотрелась к номеру и увидела неувязку.

С другой стороны памятника навстречу вышел дядя Гена.

– У того в Перми, кажется, номер был 940? – уточнила Ася. – А у этого 200.

– Сам вижу. Не та машина. Ну и хорошо, – вроде сказал с улыбкой, но внимательный, ёрзающий взгляд, неестественно ровная спина выдали внутреннее напряжение.

– Я же говорила, бред. Не берите в голову.

Они вернулись к машине. Юрий разговаривал с водителем «Ниссана». Сигареты, широкие улыбки, взрывы смеха, кое-где матерные слова. Чётко вырисовывались общее благостное настроение и тема.

Юрий взмахом руки пригласил подойти. Его круглое лицо, поджаренное солнцем, было счастливым и добрым, головешками горели глаза, тонкие губы дрожали. В голосе было столько неподдельного восторга, что его почти сшибало с ног.

– Они за мной прицепились, чтобы от камер спрятаться, – радостно пояснял он и тёр затылок от перевозбуждения. – А я ж не дурак подставляться. Я ж на этой трассе все камеры знаю наизусть.

Ася натянуто улыбнулась. Без сомнения, он чувствовал себя героем, и теперь никакими уговорами его не заставить сбавить скорость.

– Простите, нам пора. – Кажется, Ася испугалась ещё больше. Отшатнулась от Юрия, словно от чумного, и торопливо пошла к машине не оглядываясь.

Август, 1970

Целый вечер двор дяди Гены шумел разными голосами.

– Ну ты и врать! – слышала Ася взрыв хохота. – Прямо взяла и лопнула? Земля?

– Да честно вам говорю, – восторженно вопил Равиль, один из братьев матери. – Я ж с вертолёта видел. Там же газопровод «Дружба». Так долбануло, что нас волной чуть не снесло. В земле трещина, конца-краю не видать – врата ада. Дымище! Хотел вертолёт посадить, а потом передумал. Чё, думаю, зря машину гробить. А вдруг какая нечисть из земли выползет…

– Кончай, – заглушал рассказчика заливистый смех.

– Скажите Бибинур, – бесконечно тянул угрюмый мужчина, – пусть домой возвращается… нечего с детьми и сундуком бегать по людям…

– Алапаем на третьем месяце беременности, ох и разозлится Салават, если шестая девка будет…

– Мальчик будет, – раздавался с другого края стола радостный вопль. – Каттана, скажи, чтобы Алапаем родила мальчика…

– Ты чего? – заметил отец Асю на крыльце веранды. – Есть будешь?

– Буду, – уселась Ася отцу на колени.

– Лапшу?

– Не буду, она из курицы.

– И что? Ты же всегда любила курицу.

– Она… – Ася кивнула на Гульчачак и зашептала отцу на ухо: – Она сварила курицу прямо с перьями и ногами. Сама видела.

Отец заиграл ложкой в супе, пытаясь разглядеть перья.

– А ещё она варит кашу с тараканьими крыльями, – доверительно поведала Ася.

– Какую кашу? – недопонял отец.

– Ну ту, которую мамка варит без молока.

– Что тут у вас? – обернулась мать.

– Как называется каша, которую ты варишь без молока? – уточнила Ася.

– Овсянка, что ли?

– Ага.

Отец вкратце пересказал матери Асины страхи. Мать долго смеялась, громко сдала дочь всему столу.

Раскрасневшаяся Гульчачак пояснила, что таким образом ошпарила курицу в кипятке, чтобы легко было ощипывать, а в каше были не тараканьи крылья, а злаковые шкурки.

Ася, услышав про на чьи-то шкурки, ещё больше расстроилась. Есть кашу с чужой шкуркой вовсе не хотелось.

Гульчачак прожигала Асю ненавидящим взглядом.

– Куры тоже не стали есть твою кашу, – защищаясь, буркнула Ася и под общий хохот ушла спать с большим куском мяса и лаваша.

Ася лежала на полу неподвижно и ждала, пока перепалка во дворе прекратится. Сон получился ужасным, словно кто-то маленькими ножками топал по голове, залазил в уши, рот. Родители снова ушли без неё, словно сбежали. За решёткой окна – рваная тень от деревьев. Солнца нет и в помине. Раздался металлический лязг, к самому носу подкатила машинка. К ней по полу притопали босые ножки.

– Руслан, ну ты где? В садик опаздываем, – позвали с улицы.

Ножки громко затопали и пропали вместе с машинкой.

Ася потянула на голову лоскутное одеяло… замечательно, что ей никуда не надо… скорее всего, родители нарочно дали выспаться. Ася сделала вдох, глубокий выдох и, вбирая в себя ощущения, сделала вывод, что сегодня лишай не такой уже болезненный. Дотронулась. А так болит, но гораздо меньше.

В комнату ворвалась девочка, сдёрнула с Аси одеяло.

– Вставай!

Кто это? Вчера знакомили, но сестёр, братьев, дядей, тётей было так много! В красном платье, с чёрными волосами, заплетёнными в косички, кажется, её звали Ирина, или Зиля, или Рахиля? Нет Рахиля старше, значит, Ирина.

– Ты кто? – Ася потянула одеяло на место.

– Лариса, дочь тёти Флюры.

Смысл был понятен, что Ася запуталась в родне.

И снова голос с улицы:

– Лариса, ну где ты? Отведи Руслана с Ренатом в садик. Бибинур! Машина приехала. Дети!

Асе вдруг захотелось, чтобы этот взрослый голос позвал и её. Ну же! Крикните: «Ася-я-я!» Она выскочит во двор, поцелует отца и дядю Гену, поцелует всех на свете, и это будет чертовски здорово. Для быстрого старта откинула одеяло, села на полу и услышала, как отъехала машина. В соседнюю комнату пробежали два мальчишки в одинаковых костюмах. Близнецы?! Не вернулись. Спрятались? Когда услышала их голоса на улице, поняла, что, наверное, в доме круговое движение. Удобно! Играть, прятаться, сбегать.

В комнату зашла Каттана. В молодости она, несомненно, была хорошенькой – высокие скулы, яркие глаза, губы с неприметной улыбкой. Девушке из хорошего семейства непременно полагалось иметь свежую кожу прохладного молочного цвета – как знак голубых кровей. И чтобы для этого не надо было долго спать, мало говорить, ходить под кружевным зонтиком. Со временем старая жизнь без боя сдалась новой, многие условности пропали, остались только обрывки воспоминаний, блики в глазах и улыбка.

Сердце подпрыгнуло к горлу, когда увидела листья белены. Вчерашней боли Ася не почувствовала, кожи коснулась прохлада. Сегодня Каттана лепёшку примотала бинтом – через подбородок к затылку. Заглянула Асе в глаза.

– Нарся (как)?

Ася кивнула, вздохнула и на секунду закрыла глаза.

– С Каттаной сходи за хлебом. – Гульчачак противно, резко, как из чирия гной, выдавила из себя слова.

Эта постоянная сварливость делала её мелочным и неприглядным человеком. А то, что она легко выходила из себя при одном только виде Аси, лишь увеличивало тревожность, нервозность и непослушание. Несправедливо ощущать себя виноватым за то, чего ты не совершал. А уже совсем становится одиноко, когда из-под тебя, как из-под собачонки, выдёргивают матрас, швыряют в лицо платье.

– Собирайся, быстро, Каттана на улице ждёт.

– Не пойду, – несмелым протестом Ася попыталась разорвать порочный круг.

– Чего?!

Да что ж такое! Если бы Ася вовремя не отскочила, ей бы прилетело подушкой по спине. Вот ведь гадина! Ася чувствует, что сейчас закричит: «Да пропади ты пропадом! Всё маме расскажу!» Но ловит ледяной взгляд. Внутри разрастается холодный страх. Ещё две-три секунды Ася борется с собой и внезапно догадывается, что спасение рядом. Откинула крышку чемодана, вытащила пистолет.

«Бах! Бах! Бах!» – голосом усиливая металлические щелчки, Ася спиной уходила из комнаты. Всё делала правильно, как в фильме «Неуловимые мстители». Заметив в глазах Гульчачак растерянность, поняла, что победила, демонстративно сдула дымок, подняла подол платья, сунула пистолет в трусы.

За воротами кинулась догонять Каттану. В голове всё плыло. Какое безумие выдумает Гульчачак в отместку: угостит котлетами из ядовитой змеи, тарантула или скорпиона? Как вчера Радик пытался накормить её шашлыками из подстреленных воробьёв. Когда он стрелял металлическими скобками из самодельного ружья, Ася не особо верила, что ей предложат ветки с жареными шариками птиц. Гульчачак ела с удовольствием. Обзавидуешься только их неприхотливости в еде. Лично у Аси зародился комплекс неполноценности, словно на самодельные шампуры нанизали кошачьи какашки и заставили быть счастливой. «Какая ты дура!» – точно говорила взглядом Гульчачак и с удовольствием отрывала от трупика тонкие, как спички, косточки.

Ася на секунду зажмурилась от горячей волны воздуха. Жара была слишком живая и сильная. Ссора с Гульчачак казалась катастрофой. Ася вообще не умела ссориться, в любой конфликтной ситуации пряталась за спину отца, знала, что он всегда на её стороне. Теперь Ася боялась, что и Каттана зла на неё. Каким-то образом узнала, что они с Радиком залезли в дальний холодильник за шоколадными конфетами. По большому счёту, никто конфеты не прятал (как это всегда делала мать Аси), в свободном доступе стояли в вазочках. Но в основном они были мятыми, растаявшими, и под обёрткой неизменно роились бледные опарыши. А Радик и Ася утянули из холодильника пакет с хорошими конфетами и две бутылки коричневого лимонада. Конечно, Ася боялась, но Радик уверил, что ей, как гостье, ничего не будет.

Чтобы хоть немного сократить расстояние, Ася припустила за бабушкой бегом, но куда там! Старушка была крепка и шустра в движении. Шла бодро, не оглядываясь, словно спиной чувствовала Асю.

Ася догнала бабушку почти на перекрёстке. Вместе завернули за угол, и сразу стало понятно, что пришли. Горячо пахло свежевыпеченным хлебом. Под раскидистым деревом притаился невысокий дом – белёные мелом стены, черепичная крыша. Каттана постучалась в деревянную раму. Окно распахнулось, над подоконником застучали побрякушки, свисавшие с внутренней стороны. Там же, на подоконнике, огромными блюдцами лежали золотистые лепёшки, и над ними царил безбородый пекарь в тюрбане, сером поварском халате. С благоговением улыбнулся, с молитвой принял деньги и помог Каттане завернуть пять лепёшек в большой белый платок. И сверху добавил подарок – замысловатую корону из теста. Пока отчитывал сдачу, Ася чуть не изжарилась под палящим солнцем.

– Уф! – пыхтела она, смаргивала пот, который заливал глаза, и мечтала умчаться в тень, царящую на другой стороне.

Каттана одной рукой взяла лепёшки, второй поймала Асю за руку и, крепко сжав, повела по дороге, но не домой, а к женщине, торговавшей орехами, овощами и всякой мелочью.

Они стояли на придорожном углу, а мимо текли потоки людей: дети в рваных рубахах, женщины с мотыгами на плечах, велосипедисты с корзинами на багажниках. Дядька с бородой, в халате, в чалме толкал перед собой громоздкую тележку, гружённую помидорами, огурцами, мелкими дынями. Встревоженная юная мамаша, как на буксире, тащила за собой двух маленьких детей. Они семенили сзади, оглядывались на хлеб, помидоры, огурцы, чайхану, из которой слышались сытые голоса, и спотыкались, падали в белую пыль. Их рывком поднимали, вновь тащили, что-то выговаривали, бросая обрывки фраз в шум широкого перекрёстка.

Торговка что-то усердно рассказывала Каттане, а та кивала, иногда пыталась вставить слово. Обе кропотливо старались не забыть выдать важное. Эмоции плескались поочерёдно в разные стороны, видимо, от важности новостей. То Каттана вздрагивала и охала, то тётка возносила руки к небу, призывая кару Всевышнего. В этом разговоре Асе слышалось и щебетание птиц, и удары палочек по пластинам металлофона.

Её, дома вечно запертую в четырёх стенах перемороженного барака, узбекская жара иссушала до полуобморочного состояния. Ася изо всех сил терпела, демонстративно дёргала Каттану за руку, пристально смотрела, пытаясь дать понять, что пора бы уже кончать болтовню.

– Что такое? – улавливала женщина нервозность Аси. – Жарко? Сходи в магазин. Там сквознячок.

– Не, не, – стыдилась Ася и оглядывалась по сторонам, справа от чайханы замечала дверь с парусом марлевой занавески. Оторвала от лепёшки кусок.

– Иди, иди, – разрешала женщина и вновь зашкворчала с Каттаной на узбекском.

В магазине никого не было, под потолком гудел вентилятор, засиженный мухами. Заваленные товаром полки поднимались к потолку, но пакеты, посуда, рулоны тканей, которые в непонятном порядке, криво-косо были повсюду растыканы и разложены, создавали впечатление, что по магазину пронеслась какая-то разрушительная сила. В углу грудой стояли лопаты, мотыги. Как ни странно, на одной из полок сидела фарфоровая кукла с кудрявыми волосами, остальные куклы лежали на полу. Там было как минимум штук пять, не все целые. Казалось, будто их сбросили с высоты. У одной отлетела рука, у другой было порвано платье. Остальные беззастенчиво, открыто распластались посреди мешков и пакетов.

Особенно запомнилась одна небольшая кукла в красном шёлковом платье – такая была у соседки Нины со второго этажа. Ася перешагнула через ведро, подняла куклу: брови, подведённые коричневой краской, один глаз пусто смотрит в потолок, второй закрыт, похоже, заклинило, на щеке царапка. Ася потянула за ресницу, персикового цвета веко поднялось, обнажило голубой зрачок. Она попыталась протиснуть куклу в пустующую щель на полке, между плетёной корзиной и сервизом с потускневшей позолотой. Не получилось.

Мелкими шажками пробралась к столу с чайником, посадила куклу рядом с тарелкой монет и под стеклом прилавка увидела выложенное на белой бумаге созвездие колец: свернувшиеся калачиком проволоки с миниатюрными разноцветными камешками, которые даже в полутьме жидко сверкали. Ася не могла заставить себя отвлечься от кольца с огромным гранёным камнем белого цвета. Смотрела и смотрела, пока не услышала чьё-то горячее дыхание над головой. Вздрогнула. Маленькая узбечка с бровями-чайками, с кожей, сожжённой солнцем настолько, что коричневые ожерелья-обереги на руках и ногах казались светлыми, стояла перед ней.

– Чья такая? – расплылась в улыбке продавщица.

– Каттаны. А сколько стоит кольцо?

– Какое?

Показала на белый камень.

Продавщица проверила ценник.

– Рубль двадцать семь.

– А я могу купить?

– Конечно, если у тебя есть рубль двадцать семь копеек.

– У меня дома в чемодане есть тридцать копеек. Мне отец дал на пистоны. Хватит? Ведь тридцать копеек это же больше чем двадцать семь копеек.

– Не думаю, – вновь улыбнулась продавщица, – нужен ещё рубль, а если точнее, – постучала по костяшкам счёт, предъявила Асе рамку с металлическими проволоками и деревянными шариками, – девяносто семь копеек.

– Попрошу у Каттаны, – обрадовалась Ася и чуть не расплакалась – вспомнила, что она по-русски не понимает. – А у вас есть пистоны?

– Пистоны? – задумалась продавщица.

– Для пистолета, – Ася похлопала себя по подолу, под которым прятался пистолет.

Продавщица покачала головой, широко развела руками.

– Всё, что хочешь, есть, а пистонов нет.

Ася стала выкарабкиваться из магазина. Снова и снова тыкалась в товарные тупики, глухие стены. Быстро поняла, что заблудилась. Казалось, выход рядом, и вдруг ниоткуда появлялась стойка с мылом и шампунями, скамейка с полотенцами и мочалками. Резко свернула, прошла мимо полки, заваленной вёдрами, инструментами, пролезла под столом с самоварами. Когда наконец-то выбралась на улицу, тут же врезалась в Каттану, обрадовалась, схватила её за руку, потащила домой.

Дома долго ходила за Гульчачак хвостиком, пока та нервно не прикрикнула:

– Чего тебе?

– А попросите Каттану, чтобы она мне дала девяносто семь копеек! – выпалила Ася.

Гульчачак холодно глядела на неё сверху вниз, пристально и иронично.

– Зачем?

– Надо. – Ася сжала кулачки, заставила себя не расплакаться.

– Не скажешь, не попрошу.

– Кольцо хочу купить.

– Какое кольцо?

– Ну там, в магазине.

– А чего так дорого? С бриллиантом, что ли?

– Ага, – кивнула Ася, хотя не понимала, что такое бриллиант. Но ей казалось, что именно такое название вполне подойдёт. Может, надо было сказать, что оно золотое? Но Гульчачак, кажется, и «бриллиант» удовлетворил. Она сунула руку в карман и достала бумажный рубль.

Ася с подозрением приняла, покрутила в руках и, приметив нарисованную цифру «один», приняла денежку за бумажную копейку.

– Не сомневайся, настоящий, – заверила Гульчачак, трактуя неуверенность ребёнка на свой лад.

– Мало, – выдала Ася.

Гульчачак запыхтела и достала ещё рубль.

Ася взяла вторую бумажку и открыто оскорбилась:

– Мало!

От такой наглости глаза Гульчачак раскрылись, как подсолнухи.

– Мне надо девяносто семь, а это только две бумажки. Раз, раз…

Поняв, в чём смысл, Гульчачак от души расхохоталась, аж слёзы брызнули из глаз.

– Беги быстрее, а то и это отберу. – И тут она подробно объяснила Асе, что рубль и сто копеек – это одно и то же.

Не то чтобы Ася поверила Гульчачак про рубль и сто копеек, но угроза, что деньги отнимут, подействовала как решающий аргумент, чтобы сорваться со двора на улицу.