Текст книги "Сто мелодий из бутылки"

Автор книги: Сания Шавалиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Нетеатральный всё-таки человек этот Супня. Стала думать, кого позвать. Долго приставала к Гульназ за советом. Та отнекивалась, отбрыкивалась, хотя знала всех Асиных знакомых и одноклассников. Тогда Ася решилась искать среди знакомых знакомых, как говорится, кто попадётся на пути, пусть даже старшеклассник или из другой школы. Рисковала, конечно, могло и прилететь по полной. А, была не была! Вдруг кто клюнет? Отозвались трое: Снежана Бархат, Лёшка Гвоздь и Пастила.

Снежана сразу определилась на роль Снежной королевы, Лёшка Гвоздь захотел быть дровосеком, Пастиле было всё равно, кого играть, лишь бы заплатили.

Лёшка Гвоздь – баскетболист, под два метра ростом. Снежная королева ему по пояс, даже не заметит, если она пройдёт у него между ног. Лёшка, конечно, красив и привлекателен. Он всем девчонкам в школе нравится. И Асе нравится (говорит шёпотом даже себе). Непонятно только, чего Лёшке Гвоздю вздумалось откликаться на Асино приглашение. Поржать? Может, отказать, тем более что в сказке нет дровосеков?

О Пастиле Ася думала долго. Мальчиком он был, мягко говоря, со странностями. Ссориться и защищать себя категорически не умел, но очень любил во всё вмешиваться и разрывал всем мозг бесконечными советами, а также приставал со стихами какого-то Бродского. Его прогоняли, проклинали, орали, но Пастила не унывал. И да. Пастила обожал товарообмен. Любой разговор сводился к конфетам, пирожным, яблокам. Ты мне – я тебе. В них он шарил не хуже Рокфеллеров (ну, наверно, Рокфеллеры только о них и говорят).

Ася долго думала. Поняла, что ни один из троих не годится. Хотя отказывать не торопилась.

– Ась, крем для рук не видела? Синий такой, – отвлекла от мыслей Гульназ.

«Что за день сегодня! Одни обломы. Видела я твой крем, но не скажу. У тебя их куча – штук сто. Ладно, не сто – два, но всё равно много. И почему надо искать именно синий?» Честно говоря, Ася тихо его стащила. Думала, не заметит.

Ася жутко завидует Гульназ. Напарится в ванне и сидит потом перед зеркалом, часами мазюкается, прям вся, с ног до головы. Закрутит мокрые волосы в огромное гнездо и давай над лицом колдовать, брови щипать, прыщи давить. А прыщей у неё нет вовсе. А у Аси есть. На лбу вчера выскочил. Ася думала, синий крем от прыщей, а он для рук. Надо тихо вернуть.

Гульназ не любит, когда Ася роется в её шкатулке с косметикой. А где ещё Асе рыться? Своей косметики у неё нет, у мамы только старая красная помада, уже воняет засаленным жиром. От такой помады губы коростой покрываются. У Аси руки чешутся поковыряться в деревянном ларце с резным рисунком на крышке. Пудра, лаки, ватки, спички, шпильки, рейсфедер. Пудра пока не тронута, Гульназ её бережёт, ещё неизвестно, когда купит новую. Алый лак для ногтей загустел. Но Гульназ его не выбрасывает, иногда пытается разбавить ацетоном. Ася втихаря красит ноготь мизинца, в школе палец демонстративно торчит антенной, даже стакан с чаем держит с оттопыренным перстом. «Смотрите же!» – кричит алый лак, десятки раз разбавленный ацетоном.

Ася тихо крутит патронник помады, появляется нежная розовая балерина. Ровная, гордая, яркая. Непонятно почему, но для Аси сравнение с балериной самое уместное. С такой помадой на губах хочется танцевать балет. Встанешь в позицию аттитюд и уходишь в батманы. Конечно, Ася корова по сравнению с Риткой Терн в розовых пуантах и розовом платье «шопенке», сшитом на заказ.

Как-то на уроке физкультуры надо было пройтись по бревну. У Аси задача не грохнуться: шла осторожно, как перепуганная курица. Уф! Прошла. Следующей на бревно взобралась Рита Терн. Совсем другой коленкор. Выступала павой – подбородок вверх, руки в стороны, пальцы веером, воздушная походка от бедра. Красота. Не надо ехать в Москву в Большой театр. У нас свои прекрасные лебеди. Когда учительница по физкультуре выставила обеим по пятёрке, Валька Бородина взорвалась гневом: «Почему? Мурзина прошла как бревно по корове, то есть наоборот! А Терн? Балерина. Почему одинаковые оценки?» – «Было бы здорово, если бы прошла», – ответила учительница, намекая на то, что Рита в какой-то момент потеряла равновесие и оседлала бревно.

Валька Бородина чётко отслеживала соперничество Аси Мурзиной с Ритой Терн. Она была уверена, что у них противостояние, хотя ни Рита, ни Ася об этом не подозревали. Просто вместе учились, ходили в школу. Но Бородина скрупулёзно отслеживала, подсчитывала, итожила. Если ей казалось, что Мурзина вдруг выходила по оценкам на передовую, то Бородина вставала на защиту Терн и пыталась урегулировать ситуацию, например сорвать урок. Делала всё исподтишка. К примеру, на астрономии садилась сзади и дёргала Асю за косу. Ася пищала от неожиданности, учитель замирал, недовольный, что прервали его объяснение, делал замечание, грозился выгнать с урока. Асю такой вариант никак не устраивал. Никогда в жизни её не выгоняли. Даже представить себе этого не могла. Это же не просто выставят в коридор, а ещё напишут в дневнике, и если директриса увидит во время урока в коридоре, то вызовет родителей. Хорошо, если придёт Гульназ, а если соберётся мать? Ни разу, конечно, не ходила, но, если вдруг случится, мало не покажется. Будет потом плакать, стыдить воспоминаниями своей молодости, которая пришлась на годы войны. Ящик у станка, подорванный разорвавшимся патроном палец… «Отец воевал на фронте за тебя, за таких, как ты, чтобы у вас была жизнь достойная, а ты даже в школе паршивишь?» Ради спокойствия матери Ася покорно мирилась с проделками Бородиной.

Бородина от безнаказанности входила в раж, тянула косу до хруста Асиных позвонков. Сидоров громким ржанием поддерживал Бородину, остальные поддерживали Сидорова. Ася вздрагивала, оборачивалась с гневным взглядом – выглядело глупо. Учитель слышал смех, не видел Бородину, созерцал сутулую спину Мурзиной и неминуемо подозревал её в попытке сорвать урок. «Выйди! Выйди вон!» – дрожал он голосом. «Это не я», – блеяла Ася. «Кто?» – негодовал учитель. Она оглядывалась на Бородину, надеясь на её честное признание, и видела, как та, трусливо пластаясь по парте, хоронилась за спиной Аси, синхронно повторяя её движения. «Бог ты мой!» – удивлялась Ася малодушию Бородиной и выходила из класса вон. Не хотелось даже тратить эмоции на это существо.

Чтобы не попасть на глаза классной, завучу или директору, постаралась в тот раз спрятаться в девчонском туалете и наткнулась на учительницу истории, которая выводила из мальчишеского туалета Вертлявого. Одной рукой она держала его за шиворот, второй – дымящую сигарету, её лицо было одного цвета с бордовым кримпленовым костюмом. Вертлявый, напротив, был спокоен, весел, подмигнул Асе. Она растерялась: во-первых, от внимания старшеклассника, во-вторых, от его спокойствия. Если бы учительница тащила за шиворот Асю, она бы умерла от ужаса и стыда. Получается, Вертлявый герой – ему не стыдно, не страшно.

Родителей всё-таки вызвали в школу, сходила мать, как ни удивительно, не ругалась потом. Она сказала довольно странную вещь, которую Ася поняла только спустя много лет. Мать сказала просто: «А чего не сказала, что ваш учитель татарин?» Ася пожала плечами. «Тогда бы я не пошла, и так всё понятно было. Садись за заднюю парту, чтобы эта Бородулькина не резвилась». – «Бородина, наверное?» – «Да какая разница…»

Гульназ высыпала всё из шкатулки, нашла белый тюбик. Выдавила маслянистый завиток на ладонь, стала растирать пальцами.

– …Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превращалось в кусок льда. Попадались среди осколков особенно большие, да такие, что их можно было вставить в оконные рамы, но уж в эти окна не стоило смотреть на своих добрых друзей, – продолжало радио.

Ася сделала вид, что очень внимательно его слушает.

– Что вещает сие чудо? – Гульназ посмотрела на радио, пальчиками пробежалась от подбородка ко лбу.

– «Снежную королеву».

– Смешно, – улыбнулась Гульназ.

– Ничего смешного, – огрызнулась Ася. – У меня нет актёра на роль Кая…

– А как же твой Супонин? Пусть он сыграет.

– Отказывается.

– Тогда сама сыграй.

– Так у меня и так уже три роли: ворона, принцесса, король.

Гульназ перестала растирать крем и внимательно уставилась на Асю.

– Как ты собираешься их играть, если они все в одном кадре?

– Ну это… – растерялась Ася и поняла, что у неё ещё много ошибок, подводных камней. – У меня на главные роли нет актёров, а эти второстепенные вообще никому не интересны.

– Ты тогда эти роли озвучивай как автор, – подсказала Гульназ.

Отличная идея!

Ночью Гульназ разбудила Асю.

– Ась, тут мама Супонина звонит, ищет его.

– А где он? – спросонок Ася задала не очень удачный вопрос.

– Поговори с ней. – Гульназ подтащила телефон к дивану, где спала Ася. – Третий раз звонит, просит тебя разбудить.

– Э… здрасти… – затянула Ася в трубку.

– Светочка! – судорожно перебил её тревожный женский голос.

– Я не Света, я Ася.

– Асенька, душенька. – По голосу чувствовалось, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не закричать и не расплакаться. – Ты не знаешь, где Матвей?

– Какой Матвей? – разозлилась Ася. Не, в самом деле, зачем надо будить человека среди ночи и грузить непонятными Матвеями.

– Матвей Супонин, – подсказала мама Супонина.

– Супня, что ли? – уточнила Ася и вспомнила, как звали Супню.

– Ася, не тупи, – прорычала Гульназ и попыталась забрать у неё трубку.

Трубку Ася не отдала, зато окончательно проснулась. Одной рукой она держала трубку, а второй зачем-то пыталась надеть халат и нашарить тапочки. Не очень-то это получалось. Ася дёргалась, роняла и халат, и тапочки. В итоге уронила трубку, подтянула за провод. Гульназ отобрала у Аси халат, тапочки – помогла надеть, одновременно прислушиваясь к голосу в трубке.

– Свето… Асенька, я Елена Марковна, мама Матвея, – повторяла она и всхлипывала от слёз.

– Здравствуйте, Елена Марковна, – как можно вежливее ответила Ася, но означало это одно: «Давай быстрее говори».

– Асенька, я слышала, что Матвей последний раз разговаривал с тобой.

– Ну и… – не поняла Ася, куда она клонит.

– Вы не поссорились? – осторожно уточнила Елена Марковна.

– Да я его задушить была готова! – вспомнила Ася их последний разговор. – Я ему предложила роль Кая, а он обозвал меня идиоткой.

– Асенька, извини. – И снова так осторожно, словно тянула паутину, спросила Елена Марковна: – А кто такой Кай?

Ася чуть не заорала от возмущения. Но, увидев круглые глаза Гульназ и палец, приставленный к губам, сбавила эмоции.

– Кай – это мальчик из сказки Андерсена «Снежная королева», – стала объяснять Елене Марковне.

Это жутко злило. В квартире было холодно, за окном завывал ветер, ни тапки, ни халат не согревали. Ася залезла в постель. Посиневшая Гульназ пританцовывала рядом, потом юркнула к Асе под одеяло.

– Я поняла, поняла, – снова оборвала Асю Елена Марковна, – а он не говорил тебе, куда собирался?

Ася ёжилась от холодных рук Гульназ, вздрагивала, когда та жалась плотнее согреться, подтягивала ноги: холодню-щие, как у замороженной курицы.

– Я предложила ему роль Кая… он отказался… потом позвал меня к гаражам, – вдруг вспомнила Ася. – Да, так и сказал: «Кончай дурью маяться, пошли к гаражам».

Наступила тишина.

– Алло, Елена Марковна, вы меня слышите? Я вспомнила. Он звал меня прыгать с крыш!

Гульназ посмотрела сурово. Она запрещала Асе даже думать об этой забаве. Но весь цинизм в том, что сама однажды проболталась, что в детстве любила прыгать с крыш сараев.

Елена Марковна попросила передать телефон взрослым.

– На, тебя. – Ася протянула трубку Гульназ.

Та взяла трубку, а Ася, укрывшись с головой одеялом, бухнулась на подушку. Она уже спала, когда в комнату зашла одетая Гульназ и принесла ей пальто, бурки, шапку.

– Ась, надо идти, – сказала она и положила всё это Асе на одеяло.

Идти до гаражей было недалеко, днём – минут десять. А ночью, в мороз, да ещё при порывистом ветре в лицо это время, несомненно, увеличивалось. Колючий снег зверски лупил по глазам, царапал кожу. Как маской, прикрыла лицо огромными варежками, от тёплого дыхания они моментально обледенели. Чтобы глотнуть воздуха, который проносился на ураганной скорости, отворачивалась, широко открывала рот. Такая вьюжная дорога казалась бесконечной.

Ветер мотал металлический плафон фонаря, отчего пучки света попеременно выхватывали узкую тропинку, сугробы, дома, крыши, цепочку людей. Елена Марковна торопила, забегала вперёд, нетерпеливо ждала. Пока она разыскивала сына, обзванивая всех подряд, образовалась группа желающих помочь: соседи, родственники и родители одноклассников.

Теперь все, невыспавшиеся и уставшие, неторопливой цепочкой тянулись к кочегарке, около которой стояли гаражи и чёрные покосившиеся сарайчики. Их было штук двадцать. Они выстроились в линию под одной общей крышей. Кто-то перестроил свой гараж под сарай, или, наоборот, кто-то оборудовал в гараже кладовку.

Скоро оказались на месте. За последние дни выпало много снега. Раньше, чтобы взобраться на крышу гаража, дети пользовались чьей-то припрятанной гнилой лестницей. Почерневшая от времени, она была тяжёлой и неудобной. В ней не хватало второй перекладины, но дети приладились – ноги в растопырку, чуть подтягивались на руках. Подталкивали друг друга.

Ася огляделась. Понятно, что лестницу занесло. Но есть секрет: у седьмого – крыльцо с решёткой. От него совсем недалеко до козырька. Хозяин этого гаража самый злой, как увидит детей, так и орёт на них благим матом. Но сейчас ночь, сейчас можно, да и взрослые рядом.

Вскарабкалась по решётке, ухватилась за выступ сломанных досок, оказалась на крыше. За Асей поторопились двое мужчин. Гурьбой осторожно двинулись по доскам, засыпанным снегом. Главное – не «поймать гнилуху». Доски гнили по-разному: на вид вроде крепкие, а внутри труха. Особенно под снегом не видно.

Ася подошла к тому месту, откуда обычно прыгали. Снега намело под самую крышу. В темноте снег казался серой бетонной плитой. Никакого интереса прыгать. И молодец, что не пошла.

Мужчина включил фонарь, осветил снег. Местами он словно был изрыт.

– Матвей! – неожиданно громко позвал мужчина в темноту.

– Матвей!! – голос второго звучал гораздо громче.

Долго ждали ответа.

Тишина.

Несколько раз повторили, снизу стали помогать. Кричали – слушали. Кричали – слушали, медленно двигались от одного края крыши к другому.

В какой-то момент Ася уловила тихий звук. Шёл откуда-то со стороны кочегарки, из глубины снега.

– Супня! – заорала она и показала на кочегарку. – Он там! Там! Я слышала!

– Тихо. – Ей прикрыли рот варежкой. – Тихо, девочка, тихо.

Супню откопали, он стоял солдатиком в высоком снежном тоннеле. Самостоятельно ни за что не выбраться.

Для Аси мысль, что Супня мог погибнуть, – просто жесть и жуть. Гульназ по этому поводу выразилась более туманно: эта история повергла всех в отчаянную беспросветность…

Ася стояла перед зеркалом и репетировала поклоны: поприседала, правую ножку за левую, руки в стороны.

– Ну как?

– Отлично! – Гульназ протянула деньги. – За хлебом сбегай.

– У нас репетиция, – заканючила Ася

– Сбегай быстро. Как раз свежий подвезли.

Всё-таки Ася на Гульназ обиделась, особенно разозлил тон, не терпящий пререканий. Сказала как отрезала. По изменившемуся выражению Асиного лица Гульназ поняла – снова переборщила.

– Ладно, не дуйся. – Гульназ обняла Асю.

Ася натянула облезлую заячью шубку. На обратном пути, обкусывая хрустящую корочку, мечтала, как устроит театр в коридоре. Дверь подъезда обледенела, открывалась с трудом. Вместо стекла фанера. На стенах иней. По островкам сохранившейся краски стекал конденсат с запахом извести. Теплее становилось только на третьем этаже. «Здесь и будем репетировать», – решила Ася. На втором этаже стукнула в дверь к Наташке:

– Выходите, через пять минут буду. Зови всех. Главное, чтобы нас соседи не прогнали.

На площадке третьего этажа Асю догнал Супня, нелепо сунул ей в лицо газетный свёрток с тремя красными гвоздиками. Ух ты! Зимой найти в Губахе живые цветы?

– Возьми. Мама дала.

Ася понюхала. Видимо, измученные долгой дорогой, гвоздики не пахли.

– Я это… – топтался на месте Супня, – я это… буду Каем. Как там у тебя в спектакле?

– Спасибо тебе большое, – растерялась Ася от покладистости Супни и от того, что кажется, поставить спектакль получится.

Теперь их уже пятеро. Присоединились Сюзанна Пантелеймонова и Марушкин.

Марушкин получил роль сказочника, Сюзанна – разбойницы. Остальные второстепенные роли распределили на всех более или менее поровну. В итоге у каждого получилось по две-три роли. Ася запоздало поняла, что, кроме платья Снежной королевы, потребуется ещё уйма всякого барахла – выучила правильное слово «реквизит».

Всей толпой пошли к Василисе Николаевне. Ася думала, прогонит. Нет! Впустила в кладовку, переполненную реквизитом. Они долго рылись в богатстве и бесконечно удивлялись флагам, мечам, пожелтевшим рулонам. Афиш было много, они стояли столбиками или лежали на полках. При разворачивании афиши тихо шелестели и упорно норовили вернуться в состояние скрученного покоя.

Обнаруживая очередную находку, долго соображали, куда её применить. Сюзанна для разбойницы нашла деревянный пистолет. Шляпа с пером не подошла никому, зато горн пригодился Марушкину. Он моментально придумал хохму: одновременно с силой дул и приседал. Дико и смешно. Ася потом сто раз пожалела, что позволила Марушкину это баловство. Впрочем, вскоре сама дула и приседала. Но потом всё равно пришлось горн отобрать и спрятать между афишами.

Репетировать решили три раза в неделю – во вторник, четверг и воскресенье. На самом деле все репетиции проходили не так, как Ася ожидала. Думала, будет весело и не сложно. Все будут учить роли, вникать в смысл текста. Сначала Ася не понимала, почему её никто не слушает. Надо обязательно её слушать, ведь это так естественно, раз она придумала этот спектакль.

– Чего ты тут раскомандовалась? – бухтел Марушкин и грозился уйти.

Верке приходилось по пять раз на дню напоминать про репетицию.

Сюзанна наотрез отказалась совать пистолет за пояс юбки.

Чем больше Ася соглашалась, чем больше трусила, тем сильнее теряла свой авторитет.

Пока их из коридора не прогоняли соседи, они толпой бегали по этажам, кричали, ссорились, теряли сценарий, забывали слова. Получался сплошной балаган.

– Что это такое? – кричала Ася. – Не может Снежная королева ходить на шпильках!

Верка с трудом уломала маму дать ей на репетицию модельные туфли. Теперь она цокала по полу и вместо того, чтобы вникать в роль, следила за тем, чтобы её каблуки звучали громко и часто, даже когда сидела на ступеньках, притопывала.

– Марушкин! – кричала Ася в проём лестничного марша. – Марушкин, ты где?

– Я устал, – отзывался Марушкин из глубины первого этажа, – ты реально достала. Марушкин то, Марушкин сё.

– Но мы не можем без тебя. У тебя же самая главная роль.

– А у меня? – в один голос спрашивали другие и обижались.

– Марушкин, – стонала Ася от бессилия.

– Давай сюда! – коротко приказал Супня Марушкину и привёл его за шкирку.

Марушкин открыл рот, чтобы возмутиться, и тут Верка заорала во всё горло:

– Помогите!

Всё-таки она это сделала. Она сломала каблук. Верка прижимала туфлю к груди и с трудом сдерживала слёзы.

Все окружили её и не знали, как помочь. Все понимали, что Верке влетит по полной. Это же не просто туфли, это жутко дефицитные туфли, которые достали по великому блату Да таких туфель всего две пары в мире: одна у Веркиной мачехи, вторая – у какой-то заграничной королевы или Золушки. Верка, конечно, преувеличивала, но все ей верили.

– Вер, – пыталась успокоить её Ася.

– Отстань, – незлобно огрызалась она.

– Давай мы пойдём вместе и придумаем, что сказать твоей маме.

Пока они думали, на третий этаж поднялась рыжая кошка, за ней Настенька, за ней Василиса Николаевна.

– Что-то случилось? – Василиса Николаевна остановилась на последней ступени.

– Верка туфлю сломала, – сообщил Супня. Он сидел на краю подоконника и колотил пятками по стене.

– Верочка, зачем такие дорогие? – Василиса Николаевна цокала языком и мелко качала головой.

– А я ей говорила, – не удержалась от жалобы Ася. – Они меня не слушают. Василиса Николаевна, приходите к нам на премьеру. В субботу.

Глава 19
Премьера

Зима, 1976

Ася очень разозлилась на Гульназ, когда она не отпустила её в магазин за конфетами. Зачем надо было приглашать своего отца в гости? Знала ведь, что в этот день будет премьера спектакля.

Ася стояла перед дверями соседки по площадке Антонины Макаровны. Потянулась к звонку. За дверями кто-то громко кашлянул. Ася отдёрнула руку, и побежала по ступенькам наверх. Дверь открылась, в лестничном проёме мелькнула рыже-бурая шапка Владимира Николаевича. Значит, Владимир Николаевич ушёл по делам, теперь можно безбоязненно приглашать Антонину Макаровну на спектакль. Подъездная дверь хлопнула, и Ася вернулась, надавила на кнопку.

– Антонина Макаровна, – протянула соседке сложенный пополам лист бумаги. – Это приглашение на спектакль. В три часа тут. Приходите.

Развернув бумажку, соседка улыбнулась корявому детскому почерку, оранжевой ромашке с коричневой серединкой. Вообще-то, Ася рисовала маки. За спиной Антонины Макаровны послышались лёгкие шаги – это дочь Лена, красавица, похожая на Барбару Брыльску. Лена поздоровалась с Асей, вытянула из рук матери приглашение, прочитала, мило улыбнулась и вновь пропала в огромной квартире.

– Извини, – вежливо отказалась Антонина Макаровна, – у нас гости. Сергей приехал из Березников.

Сергей – сын, недавно женился, на такой же красавице, как сестра Лена. Где только нашёл такую копию?

– Так все вместе приходите! Стулья возьмите, чтобы не сидеть на ступеньках.

Так Ася с утра прошлась по всему подъезду, пригласила всех соседей с первого по пятый этаж. На пятом готовилась свадьба. Плотно прижавшись к стене, чтобы ненароком не снесли, Ася не упускала случая кому-то вручить пригласительный.

– Приходите… спектакль на третьем этаже… сказка «Снежная королева»… стулья приносите… – Люди останавливались, проворно читали, не понимали, переспрашивали, кивали, хмурились, улыбались. – Будет интересно… приходите… у королевы красивое платье… лучше, чем у вашей невесты…

Ася выглядывала из дверей и ужасно трусила. Напротив, из квартиры бабы Нюры, громко переживала Верка. Она стояла в дверном проёме и гундела по поводу своих туфель, за её спиной Марушкин зубрил роль, Супня тихо сидел на ступеньках и пропускал свадебных гостей. Спектакль немного сместился по времени, потому что на запланированное пришёлся выкуп невесты на третьем этаже, словно на другой стороне площадки разыгрывалась премьера другого спектакля.

Девушка в синем платье бойко продавала свите жениха четыре воздушных шара с записками.

– «Вера», «Надежда», «Любовь». Вам надо найти слово «Невеста», – громко поясняла девушка правило прохода на четвёртый этаж. – Первый шарик – рубль, второй – два, третий – три…

– Четвёртый – четыре! – поддался логике хмельной свидетель.

– Десять! – возразила девушка в синем платье.

– А не охренела ты? – Свидетель качнулся за шарами бесплатно. – Обломайся.

– Тише, тише. – Жених устало протянул рубль. – Беру синий.

Синий оказался с «Надеждой», жёлтый с «Любовью», красный с «Верой». Зелёный шар девушка продавать отказалась.

– Стреманулась? Смухлевала? – ошалел от наглости девицы свидетель. – Блин, герла, как я купился? По тебе же видно – вехотка драная.

После свадебного десанта потянулись застрявшие внизу соседи. Верка сидела в фате и не знала, куда себя деть. Ася чуяла, что опасно дальше затягивать премьеру. Когда «зрительный зал» опустел, Ася кивнула Марушкину – пора на выход.

– Где все? – развёл руками Марушкин, увидев пустоту коридора.

– Подойдут позже, – соврала Ася, хотя где-то внутри наивно полагала, что именно так и случится. – Давай начинай!

Марушкин поставил на голову чёрный цилиндр из ватмана. Стоял ровно, чтобы бумажная шляпа не грохнулась на пол. Ася для устойчивости пришила резинки, но Марушкин резинки оторвал, чтобы не позориться.

– Ну, начнём! – принялся громко читать. – Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем сейчас. Так вот, жил-был тролль, злой-презлой, сущий дьявол. Раз был он в особенно хорошем расположении духа, смастерил такое зеркало, в котором всё доброе и прекрасное…

Переводя дух, Марушкин опустил руку с текстом и вздрогнул. Перед ним стоял тролль. Не тролль, конечно, а сухой старикашка со слезливыми, подслеповатыми глазами. Сухой, кривой, горбатый – сущий дьявол. Рядом замерла старушка в тёмно-серой шали, отчего лицо её принимало землистый оттенок. Если добавить на лоб волосатую бородавку, получится настоящая Баба-яга.

– Можно? – жалобно мяукнул старичок, бережно взял старуху за руку.

Марушкин оглянулся на Асю.

– Разрешите, – пискляво повторил старик.

– Вы на спектакль? – вдруг сообразила Ася. – Я щас стулья вынесу. – Она кинулась в квартиру, от накрытого стола потащила стул.

– Ты куда? Гости вот-вот будут! – Гульназ догнала Асю в коридоре и тут заметила стариков. – Атием! Ты чего тут? Проходите, проходите, папа, проходите. Ася, пропусти. Ну чего встали? Всю дорогу перегородили. Ась, сбегай за хлебом.

– Какой хлеб, у нас спектакль!

– Как всё не вовремя, – суетилась Гульназ. – Дверь закрывайте, холод из коридора. Пап, проходи… те.

– Ты обещала спектакль смотреть, – упрекнула Ася Гульназ.

– Прости, солнышко, но… – Заговорщицким шёпотом сообщила: – Отец привёл смотреть невесту.

– С ума сошла? Какая невеста? Старуха – невеста?

– Ага, – улыбнулась Гульназ.

Ася открыла рот, чтобы высказаться, но Гульназ перебила:

– Потом, потом… – Захлопнула за собой дверь.

Ася стояла в растерянности.

– Ну чё дальше? – захныкал Марушкин. – Давай по домам? Я замёрз.

– Доиграем и пойдём, – жутко расстроилась Ася.

– Кому играть? – Марушкин стал возвращать Асе текст. – Обещала кучу народу. Где твоя куча?

– Ты же сам говорил, что тебе страшно, – напомнила Верка.

– Передумал. Мне нужны зрители. Без них играть не буду.

Ася позвонила в дверь, открыла Гульназ.

– Я на минуту.

– Больше не открою. Ключи возьми.

Ася разложила по ступеням журнал «Работница» с фотографиями девушек на обложках.

– Вот тебе зрители.

– Ладно, – снизошёл Марушкин, – давайте по-быстрому. Ну, начнем? Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем сейчас. Так вот, жил был тролль, злой-презлой, сущий дьявол…

С третьей ступеньки на спектакль смотрела девушка в белой блузке, рядом женщина с высокой, как гора, причёской. Чуть повыше – седовласая старушка с очаровательной улыбкой. Странно всё это. Словно зрители материализовалась из пустоты.

На самом деле сыграли плохо. Два раза падала декорация, Марушкин практически всю роль прочитал по бумаге. Да и Ася гнала откровенную лабуду. Её так трясло, что она зачем-то за всех хваталась, поэтому периодически её отталкивали и шипели. Ну и, кроме всего прочего, Марушкин в какой-то момент запел. Как потом выяснилось, это была подстраховка. Во время переодевания Верка забыла надеть юбку. А какая старушка-волшебница без юбки? Это цирк получится, а не театр. Пока Верка бегала за юбкой, Марушкин выдавал басом:

– Соловей мой, соловей…

Вот примерно в таком ключе играли «Снежную королеву». Страсти кипели, как могут кипеть только страсти: до фейерверка, жара, самовыгорания.

Ася даже не заметила, когда появился рыжий кот. Конечно же, не случайно. Привлечённый шумом и теплом, он осторожно прыгнул на третью ступень, задом устроился на журнале с белой блузкой. И вскоре рядом опустилась Ираида Владимировна, чуть отодвинула кота вместе с нагретым ежемесячником в сторону, примостилась между котом и стеной.

Стоять на ненастоящей сцене и слушать аплодисменты – это очень необычно. По-взрослому кланяться, смущаться, искать взглядом зрителей. Ираида Владимировна хлопала, высоко подняв руки. Кот, поджав под себя лапы, придирчиво жмурился, громко рокотал, иногда мявкал: ему не нравилось, что рука, которая тепло его гладила, вдруг пропала.

Вышли на поклон. Это репетировать не надо, выстрадано внутренней чуйкой. Каждый знал, что делать. Правую руку крепко сжимал Супня, левую – Верка. Асе жутко нравилось такое единомыслие, ощущение восторга. Марушкин приседал глубоко, махал шляпой. Ася попеременно поцеловала Верку и Супню в щёки. Естественно, Супня был в шоке. Ася сделала вид, что это получилось случайно.

Стол стоял посреди комнаты, гости неудобно сидели на краю низкого дивана, губы вровень с краем стола, чтобы хлебнуть супа, приходилось тянуться вперёд, черпать, подставлять под ложку ладонь. Напротив гостей расположились Асины родители, во главе стола на табуретке стояла мамина гордость – лимон с зелёным плодом, привязанным бинтом к палочке. А за лимоном на батарее сушились Асины штаны и валенки, которые сейчас необходимы. Этот праздничный стол не обойти и не объехать, хоть по стене иди. Поползла под столом. Никто не заметил, кроме деда: отогнув клеёнку, он заглянул под стол, прикрыл широкими ладонями старушкины колени, как будто Ася собиралась их покусать.

– Па, ты что там? – На руках Гульназ захныкала Юлька. – Тише, тише.

– Вот ведь, – тихо и монотонно заговорил старик, выправил клеёнку, собрал хлебные крошки, отправил в рот. – Мы завтра поедем… так ведь?

Старушка напоминала древнюю сову, за моргающими глазами которой скрывалась проницательность. Она молча кивнула, её пальцы с артритными шишками скатывали мякиш хлеба в шар.

– Вот ведь… Беда ведь, дорогу всю занесло, – пожаловался дед.

Пальцы старушки смяли шар в лепёшку.

– Ну так что ж? – спросила Асина мать, закашлялась, посматривая, как зашевелился лимон, как с батареи поползли штаны с валенками. Тихо ойкнула, когда валенок чуть не сбил лимон с подвески. А ему уже девять месяцев, он уже созрел, но так и не пожелтел. Ему не хватало солнечного света. – Вы кушайте, кушайте, – угощала мать, одной рукой придвигала блюдо гостям, второй придерживала лимон. – Курица, фаршированная яйцами. По-башкирски.

Ася ненавидела курицу, фаршированную яйцами. С ума сойдёшь от этого круговорота – одна яйца снесла, второй пихнули обратно. Куриное брюхо заполнялось маленькими порциями, с усадкой, утряской. Мать иногда заливала в курицу до тридцати сырых яиц. Постепенно курица становилась толстой и тяжёлой. А Асе приходилось держать её за лапы, убаюкивать начинку. Всё стоя, на полусогнутых, над тазом, – однажды не удержала, уронила на пол, брюхо лопнуло, желтки разлетелись по полу, по стенам – вдребезги. Залив курицу, мать зашивала брюхо мелкими стежками.

Ася выползла со штанами, уселась на тумбочку одеваться.

– Позже поедете, – предложила мать, забирая внучку из рук снохи. Юлька разоралась, наотрез отказалась идти к бабушке, потянулась к Асе. Ася ничего этого не видела. Она изучала странную папку с пожелтевшими листками. На каждой странице под грифом немецкой свастики – отпечатанные на машинке непонятные слова, рукотворные схемы, формулы, рисунки чернилами.