Текст книги "Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 24

Мэдисон

Слова Хьюго о его родителях эхом отдавались в моей голове. Я зажмурилась, пытаясь заглушить эту боль. Я слишком хорошо знала, каково это – потерять родителей. От этого становилось только больнее. А еще узнать, что во всем виновата моя тетя.

Я закрыла лицо руками, тяжело вздохнув. Я была не готова ко всему этому, но что-то заставило меня выйти и услышать его историю, почувствовать боль в его голосе. Мое сердце сжималось от сочувствия, внутри все жгло огнем.

Я не знала, как реагировать, ведь не должна была так остро переживать его боль. Но, похоже, наша связь заставляла меня чувствовать все это так сильно.

Я взглянула на Хьюго. Он часто дышал, нервно курил, зло выдыхая клубы дыма. Я знала, что моя компания сейчас ему не нужна, но все равно оставалась рядом. Осторожно села рядом с ним, не зная куда себя деть.

Сглотнула, пытаясь проглотить образовавшийся в горле ком. Хьюго неожиданно посмотрел на меня, и мое сердце ушло в пятки. Его взгляд был таким пронзительным, словно он пытался заглянуть в самую глубь моей души, увидеть все мои тайны и страхи. Я отвела взгляд, уставившись на свои ноги, лишь бы не встречаться с ним глазами.

– Думаешь, мне нужна твоя жалость, мышка? – Его слова больно кольнули меня. Я пришла к нему, чтобы поддержать, но он, похоже, этого не понимал. Неужели его боль настолько сильна, что он продолжает так злиться на меня?

Достав листок бумаги, я начала выводить слова, но моя рука дрожала, и буквы получались неровными, корявыми.

– У меня тоже нет родителей, я сирота при живой тете. А у тебя хотя бы жива мама, которая любила тебя, оберегала. Когда я такую любовь, даже малейшую, не успела получить, показала я ему написанное, не поднимая глаз. Я знала, что увижу в его взгляде – злость и презрение. Презрение к тому, что я посмела сравнить себя с ним, поставить себя на один уровень, хотя не имела на это права.

Он молчал, но его аура словно заполнила все пространство вокруг, подавляя меня своей мощью.

– Ты хочешь разорвать эту связь, я противится не буду. Но давай как-то мирно существовать, уважительно относиться к друг другу, я понимаю, что тебе тяжело, но,и мне тоже, показала ему написанное.

– Поэтому я хочу тебе помочь, только вместе мы сможем найти выход из этой ситуации. Но я прошу потом отпустить меня.

Он усмехнулся, читая мои слова, но листок в его руке сминался, сжимался так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

– Хочешь мне помочь в этом? – спросил он, и я быстро закивала головой, видя, как он нервно взъерошил свои волосы.

– Хочу, чтобы наши пути разошлись, волк. Я спокойно заживу где-нибудь на окраине, в маленькой деревушке, где меня никто не будет знать, где я буду в безопасности, а ты достигнешь своей цели, написала я, чувствуя, как страх и надежда переплетаются в моей груди.

Он закурил, и я заметила, как заходили желваки на его лице.

– Не переживаешь за свою тетю? – спросил он, сплевывая в сторону.

Я скривилась от его поведения. Он вел себя слишком развязно, вызывающе. Меня учили, что мужчины так себя не ведут. Но он был другим. Наглым, дерзким. Тем, кто не боялся смотреть прямо в глаза, хотя у нас это было запрещено. Этот взгляд он обжигал, пугал, но в то же время странным образом притягивал.

– Она хочет уничтожить меня. Ей нет до меня дела. Если я буду жить тихо, моя сила не достанется ей значит, будет меньше жертв, написала я, глядя на свои руки, сжимая их в кулаки. Внутри меня все сжималось от горечи и безысходности.

Он молчал, а я затаила дыхание, надеясь, что он согласится, что не убьет меня при первой же возможности, а даст шанс,шанс на спокойную жизнь, которой у меня никогда не было. Шанс дышать полной грудью, справиться со всем этим кошмаром.

– Ты права мышка, сказал он, и на его губах появилась слабая, почти незаметная улыбка.

– Спрятать тебя будет лучшем решением, чтобы твоя сила не досталась твоей тётке. Хотя, он вновь взглянул на меня, о чём-то размышляя.

– Ты понадобишься в моём клане, Мишель примет тебя, так что далеко ехать не нужно, он оскалился.

– Я же буду наводить порядки в твоём, так и правда будет правильнее, как-то сухо произнёс он.

Хьюго резко встал, и я последовала за ним.

Он прошел на кухню, и Ирма тут же вскочила, с волнением смотря на меня.

– Испугались за вашу подопечную? – поддел он Ирму, и я вопросительно посмотрела на него. Он усмехнулся, садясь на стул.

– Мало ли, что ты мог с ней сделать, здоровый вон какой. Девчонку раздавишь еще, ответила Ирма, и я сглотнула, нервно сжимая руки. Хьюго красноречиво посмотрел на меня, словно оценивая.

– Можете быть уверены, к ней я с такими намерениями не подойду. Мне нужна опытная волчица, а не дохлая мышка, которая может в любой момент окочуриться, сказал он, и мои щеки вспыхнули. Мне было неприятно слышать эти слова, чувствовать этот пренебрежительный тон. Его развязная речь резала слух. Внутри все сжалось от обиды и стыда.

Я решила не показывать, как сильно меня задели его слова. Он словно нарочно провоцировал меня, проверял на прочность. Я прошла мимо него, стараясь держаться как можно более равнодушно, и начала искать себе какое-нибудь занятие. Лишь бы не думать о нем, об этом ужасном волке, который вызывал во мне такой страх, смешанный со странным, непонятным волнением.

– Глупый ты волчонок еще, нельзя такие вещи женщине говорить! Потом посмотрим, как запоешь, услышала я слова Ирмы, обращенные к Хьюго. Она подошла ко мне, ободряюще улыбнулась и похлопала по спине.

– Ну что, девонька, чай-то свой пила? спросила она, усаживая меня на стул. Я отрицательно покачала головой, чувствуя на себе взгляд Хьюго. Меня словно прошибло под его пристальным взглядом.

– Что за чай? Отрава какая-нибудь? – презрительно спросил он, и я скривилась.

– Не отрава, а лекарство для Мэди нашей! Заговорит она, честное слово даю, заговорит! Мои травы всем помогают, и ей помогут, уверенно ответила Ирма.

Хьюго усмехнулся, развязно откидываясь на спинку стула. Его даже не смущало, что он сидит без рубашки, демонстрируя всем свою мощную грудь. Эта неприкрытая самоуверенность, граничащая с наглостью, вызывала во мне странную смесь раздражения и любопытства. Я старалась не смотреть на него.Внутри все трепетало от смущения и непонятного волнения.

– И какой же у тебя голосок, мышка? Писклявый? – рассмеялся он, подаваясь вперед.

Я прикусила губу. Эта тема была для меня болезненной, а он говорил об этом так легко, словно не слышал,что ему говорила Ирма.

Я потупила взгляд, закрывая глаза. Тот страх, та паника, что я испытала в детстве, снова нахлынули на меня, сковывая ледяным ужасом. Воздуха стало не хватать, я дотронулась до груди, пытаясь сделать глубокий вдох, но не получалось.

Меня начало трясти, на лбу выступил холодный пот. Передо мной снова встали те глаза грозные, звериные глаза волка.

Паника полностью захлестнула меня, я забыла, где нахожусь, потерялась в этом водовороте страха. Внезапно я почувствовала, как чья-то грубая, шершавая, но сильная ладонь сжала мою руку. Мои глаза сами собой нашли Хьюго. Он пристально смотрел на меня, все сильнее сжимая мою ладонь.

– Всё, Мэди, успокойся, – сказала Глаша, гладя меня по голове.

Взгляд Хьюго пробирал до мурашек. Я продолжала смотреть на него, чувствуя, как страх постепенно отступает, уступая место странному, незнакомому чувству безопасности? Меня словно окутало невидимым защитным коконом, и это ощущение исходило от него, от этого опасного волка, который сейчас крепко держал меня мою руку. Внутри все трепетало, смесь страха, смущения и чего-то еще, непонятного, но приятного, разлилась теплой волной по всему телу.

Его глаза прижигали меня на сквозь. Он смотрит, пристально и изучающе,продолжая держать меня за руку.

От его хватки пальцы немного свело, но это меня не волновало. Тот же взгляд, что и в погребе.

Осторожно высвободив свою ладонь, закрыла лицо руками, качая головой, пытаясь прогнать остатки страха.

Я старалась дышать ровно.

Слабо улыбнулась Ирме, чтобы не волновать, но поднять глаза на Хьюго не решалась. Мне было стыдно, что я показала свою слабость перед ним. Вновь он помог мне справится с этим, вновь его аура защитила меня. Это было странно. Я вновь нашла защиту в его силе, вновь смогла справится с приступом.

Стало немного неловко от этого, но я решила разобраться с этими чувствами потом, когда-нибудь потом.

Глава 25

Хьюго

Лёжа на кровати, я никак не мог заснуть. Мысли не давали покоя. Все они были о ней, о ведьме.

В доме царила абсолютная тишина, лишь моё собственное учащенное дыхание нарушало её. Я же ворочался из стороны в сторону, пытаясь заснуть, но ни в какую.

Закинул руки за голову, уставившись в потолок. Нахмурился, ведь слова Ирмы о мышке не давали мне покоя.

"Что волки могли такое ей сделать, чтобы она вела себя так странно?" – этот вопрос сверлил меня изнутри. Вспомнил, как она шугалась всех из моей стаи, как боялась, когда к ней просто подходили. И, когда речь заходила о волках, она впадала в настоящую панику. Это было странно.

Внутри что-то гложет, едкое чувство неопределенности и желание узнать, что же стряслось с ней, что оставило такой глубокий шрам в её душе. Мой волк заскулил, низко, почти утробно, это был звук глубокого разочарования и, легкой тоски.

Я резко сел на кровать, взъерошив свои волосы.

Черт, точно не усну. Голова гудела от мыслей, от непонятного беспокойства, от желания разгадать эту загадку. Нужно освежиться, тогда точно смогу прогнать этот непрошенный образ.

Встав бесшумно, стараясь не разбудить никого в доме, я вышел на улицу. Ночная прохлада тут же окутала меня.

Медленно достал сигарету, поднёс её к губам, когда мои глаза резко округлились, а рука замерла на полпути.

В лунном свете, мышка качалась на старых деревянных качелях. Её волосы развивались за спиной, а сама она выглядела такой счастливой.

Такой свободной.

Я никогда не видел у неё такой улыбки – широкой, искренней, озаряющей её лицо. Да и вообще, её улыбку я не видел вообще, а тут она радовалась, отдавалась моменту, словно ребенок. Она стала раскачиваться сильнее, закрывая глаза.

Я усмехнулся, облокотившись плечом об дверной косяк, завороженно глядя на неё.

И эта девушка моя истинная. В груди разливался жар, жгучий, неистовый, а в голове снова и снова прокручивался тот момент, когда я коснулся её щеки в погребе. Тогда я не знал, что послужило причиной. Просто хотел дотронуться до неё. Она была так испугана, так жалась ко мне, и я поддался.

Поддался странным, необузданным чувствам, которые появляются, стоит мне только увидеть её. Они вспыхивают во мне диким огнём, нарушая привычный холод рассудка.

Я усилием воли откинул эти мысли, заставил себя сконцентрироваться. Но вместо того, чтобы уйти, я продолжал изучать её, смотреть. Зачем, говорится? Я даже сам не знаю. Это было почти наваждением.

Задымил, выпуская густой клуб пара в ночной воздух, и в каждом выдохе была ярость на самого себя. Самый главный враг здесь я, если поддамся этой нашей связи, этому проклятому зову крови. Я не должен допустить этого.

У нас был уговор, четкий и холодный, и никакие странные эмоции, никакие чувства, даже самые сильные, не помешают его исполнению.

Но сам я продолжал смотреть на неё, хотя каждая клеточка моего тела кричала, что я должен уйти.

Должен остаться незамеченным, сохранить дистанцию. Но другая, более древняя, более мощная сторона внутри меня требовала смотреть на неё, впитывать её, и я, черт возьми, делал это.

Права ли старуха Ирма в том, что она не виновата? Права ли, что вообще не имела отношения ни к чему, что творится между волками и ведьмами? Я уже и сам не понимал, где правда, а где ложь, все смешалось. Сомнения грызли меня.

Плюнув в сторону, выбивая огонек сигареты о камень и отбрасывая её, я спустился с крыльца. Не знаю, что хочу сделать.

Мои ноги двигались сами собой, ведомые каким-то внутренним, необъяснимым импульсом. Просто иду к ней.

Словно услышав мои шаги – или, быть может, почувствовав мой взгляд, – мышка распахнула свои глаза. Эти глаза. Они тоже не давали мне покоя, их глубина, их странный цвет. Это же прямое орудие против всех.

Её глаза округлились, когда она увидела меня. Я чувствовал, как страх волной захлестывает её, и в её взгляде читалось отчётливое волнение. Она вновь боялась, и этот страх был направлен на меня.

Я засунул руки в карманы штанов, и упрямо, почти вызывающе смотрел ей прямо в глаза. Я не отводил взгляда, пытаясь прожечь ею насквозь, заставить понять всю серьёзность ситуации. Она же сглотнула, её горло дёрнулось, выдавая нервозность.

Попыталась остановить качели ногами, но раскачалась до этого слишком сильно, инерция продолжала швырять её вперёд и назад, лишь усугубляя её беспомощность.

Подойдя к качелям, я перехватил одну из верёвок и резко остановил их движение. Качели скрипнули, замерли, и вместе с ними, казалось, замерла и она. Мышка тут же соскочила, хотела убежать, как всегда, но я не дал ей этого сделать. Я чувствовал, как нервное напряжение вибрирует между нами.

– Стоять! – рявкнул я ей в спину, и мой голос, казалось, разрезал ночную тишину, звучал грубо, жёстко. Она вздрогнула, замерла, но не сдалась. Сжала кулаки, так сильно, что костяшки побелели, и медленно, с достоинством, обернулась в мою сторону. В её глазах, только что полных детской радости, теперь горела искра непокорности.

– Обратно сядь, приказал я, глядя, как возмущение вспыхнуло на её лице, но я был беспощаден. Плевать. Сейчас не время для нежностей.

Странно, но она повиновалась мне. В её глазах промелькнул страх. Осторожно, словно боясь, села обратно, крепко ухватившись за верёвки, её пальцы побелели от напряжения.

Я, не зная зачем, стал раскачивать её, медленно, размеренно, но мой голос был полон холодной ярости:

– Ты понимаешь, что опасно так выходить? – грубо сказал я, злясь на то, что об этом она даже не подумала, просто глупо и наивно вышла на улицу, словно нас никто не ищет. Мой внутренний волк рычал, беспокоясь, но я подавлял этот инстинкт, превращая его в гнев.

– Если бы наши враги ошивались здесь, ты бы смогла атаковать, а? Мои слова были жестоки, но я должен был донести до неё эту истину. Она подставляет не только себя, она подставляет и меня тоже. Так мы точно не доберемся до Захария, и наша мука, моя мука, продолжится ещё больше.

– Ещё раз такое повторится, огрызнулся я, и каждое слово было отточено.

– Буду действовать ещё жёстче.Поняла? Резко дёрнул качелю на себя, заставляя её вздрогнуть. Мышка соскочила с качелей, её глаза горели настоящей, неприкрытой злостью, направленной прямо на меня.

И эта её ярость, эта дерзость, лишь забавляла меня, вызывая странное удовольствие. Её злость не пугала, а лишь разжигала что-то глубоко внутри.

Мышка обняла себя за плечи.

Я же только сейчас заметил, что вышла она только в тонкой ночной рубашке. Она была закрытой, почти целомудренной, но даже этот вид вызвал внутри меня вспышку первобытного огня.

Она, заметив мой взгляд, который, должно быть, задержался на ней дольше, чем стоило, мгновенно покраснела. Отвернулась, её щеки залились румянцем, и уставилась на ночное небо.

Я встал наравне с ней, наши плечи почти касались. И почему-то, вопреки всему, что творилось в моей голове, вопреки всей нашей ситуации, рядом с ней было спокойно.

Даже как-то легко, словно ничего не имело значения, все мои заботы, вся моя ярость отступили на задний план. Это было до странности непривычно, почти пугающе.

– Когда я был маленьким, мы с отцом часто сидели допоздна, смотрели на небо. Долго так могли сидеть, пока мать домой не звала, зачем-то поведал ей, слова сами сорвались с губ, совершенно неожиданно даже для меня самого.

Это были воспоминания из прошлой, давно потерянной жизни, о которой я никогда ни с кем не говорил. Зачем я делюсь этим с ней?

Я почувствовал, как она взглянула на меня, её взгляд был полон какой-то растерянности, смешанной с волнением. Ей, должно быть, было так же странно слышать это от меня.

Я медленно перевел взгляд на неё. Она вздрогнула, поджала губы, её взгляд метнулся вниз, и она опустила голову.

Что творится в её голове? О чём она думает? Я сжал кулаки, чувствуя, как снова нарастает внутреннее напряжение. Зачем я продолжаю стоять рядом с ней?

Почему не иду обратно внутрь, туда, где я могу контролировать себя, где её близость не вызывает этого странного смятения? Я должен был уйти. Но не мог.

– А ты? – кивнул я на качели. Её взгляд, вопросительный и чуть растерянный, метнулся к ним.

– Я думал, что такие девочки как ты давно выросли из качелей.

Мои слова были немного колкими. Она слабо улыбнулась, эта улыбка была такой хрупкой, и отрицательно покачала головой.

Я усмехнулся, взъерошив свои волосы, пытаясь скрыть легкое удивление.

– Никогда раньше не каталась? – понял я. Видел, как смущение накрывает её ещё больше, её щеки залились ярким румянцем. Она согласно закивала, опустив взгляд, словно ей было стыдно за эту простую, детскую радость, которой она была лишена.

– Твоя тётя тебя вообще не баловала? Всё запрещала?– продолжал я задавать ей вопросы, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучал не так грубо, как обычно.

Внутри меня разгоралось странное, жгучее любопытство. Мне стало интересно, чем она жила, какая была её жизнь до того, как наши пути пересеклись.

Мышка глубоко вздохнула, и закрыла лицо руками, словно пытаясь отгородиться от болезненных воспоминаний. Я же сжал кулаки, почему-то злясь. Это чувство было новым, незнакомым, и от этого ещё более раздражающим.

– Иди в дом, мышонок, сказал я, стараясь придать голосу максимально отстранённый тон, хотя внутри всё кипело.

– Завтра, возможно, поедем дальше.

Наши глаза с ней встретились, и в её взгляде я увидел волнение.

Я резко прервал контакт, отворачиваясь от неё. Ещё не хватало пялиться на неё, погружаться в её омут.

– Иди, я сказал! – вновь перешёл на грубость, нарочито жёстко, чтобы поставить между нами те границы, которые я не должен был нарушать. Границы, которые были необходимы.

Мышка несколько секунд стояла неподвижно, словно в раздумье, а затем медленно, покорно пошла к дому. Я же вновь взглянул на небо, где только что упала звезда, оставляя за собой короткий, яркий след.

– Отец, если бы ты был здесь, подумал я про себя, чувствуя укол старой боли, и затем, собрав остатки самообладания, последовал внутрь.

Поделитесь своим мнением как вам глава?

Глава 26

Мэдисон

– Ты какая-то рассеянная, Мэди, Ирма вывела меня из моих раздумий, её голос звучал мягко и заботливо. Я слабо улыбнулась ей, отрицательно покачав головой, и взяла в руки листья, машинально перебирая их.

А сама, правда, задумалась из-за вчерашнего разговора. Я не ожидала, что Хьюго окажется на улице, что он видел меня такой, в таком расслабленном состоянии. Вздохнула. Ещё меньше я ожидала услышать от него что-то про своё детство. Он забылся, раз рассказал частичку своего прошлого.

Но именно благодаря этому я увидела его с другой стороны. Не было привычного хмурого Хьюго, был другой, даже его голос, когда он рассказывал, был другим, пока он вновь не переменился.

Почему он рассказал? Что послужило поводом? Эти мысли не давали покоя.

С утра он на улице, дрова рубит для Ирмы, а я летаю в облаках, не зная, что и думать дальше.

– Вот, Ирма поставила на стол несколько небольших мешочков. Я вопросительно уставилась на неё.

– Чай тебе. Думаю, и не понадобится тебе скоро, милая, она говорила мягко, – твой голос есть, ты только боишься открыться. Закрылась в себе и не даёшь ему проявиться.

Я сжала руки, опуская голову, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Её слова обрадовали меня, но страх всё равно никуда не уходил. Дотронулась до горла, слабо улыбаясь.

– Ехать вам нужно завтра, а сегодня ещё отдохните, а там видно будет, она села напротив меня, взяв за обе ладони.

– Волку твоему сказать нужно, а то за собирается ещё, она посмотрела на меня с сожалением.

– Боюсь я девочка за тебя, тревожно как-то внутри, сама не знаю почему, но тревожусь. Уже столько надумала, что голова разболелась, она приподнялась, выглянув в окно.

– Сейчас приду, пока чай завари и попей ладно, дверь за ней закрылась, я же подошла к столику, заваривая себе чай. Вздохнула его запах зажмурившись, малина и хвоя. Сразу лесом запахло.

Я закрыла глаза, наслаждаясь ароматом малины и хвои, что исходил от чая. В голову сами лезли картинки прошлого. Мутные, такие далёкие, но такие важные для меня. Я и мои родители, их смех, их прикосновения.

Я сжала кружку сильнее, даже не чувствуя, что она обжигающе горяча. Погрузилась в себя настолько сильно, что даже не заметила, что уже не одна.

– Долго будешь летать в облаках? – Резкий, низкий голос Хьюго вырвал меня из моих мыслей. Я резко развернулась, но не рассчитала, что он был слишком близко.

Горячий чай с плеском пролился прямо на его рубаху, оставляя на ней тёмное влажное пятно. Кружка с треском разбилась, падая на пол из-за моего внезапного волнения, осколки разлетелись по полу.

Я вздрогнула, когда наши глаза встретились. Хьюго часто дышал, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Его глаза пылали, в которых разгорался огонь гнева. Я же растерянно хлопала глазами, не зная, что делать, и чувствовала, как внутри меня всё сжимается от страха.

Пока не спохватилась. Моментально схватив тряпку, я стала вытирать рубашку, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, но мои руки дрожали от страха.

– Чёрт! – через голову скинул с себя мокрую рубашку. Я же, забыв обо всём на свете, стала смотреть, не появился ли там ожог, ведь чай был горячий, мало ли. Но к счастью, было лишь небольшое покраснение на коже.

– Мышка, чтоб тебя, выругался он так грязно и так смачно, что мои уши наверняка покраснели до кончиков, а в животе всё сжалось от стыда и неловкости.

Я дотронулась до лба, вытирая испарины пота, что выступили из-за обрушившегося на меня волнения. Сердце всё ещё колотилось.

Хьюго же продолжал тяжело дышать, но его взгляд, направленный на меня, был теперь каким-то странным – смешанным, сложным. Этот же взгляд был и вчера, заставляя меня чувствовать себя неловко.

Чтобы хоть как-то отвлечься от его пронзительного взгляда и от недавней неловкости, я опустилась на колени и принялась собирать осколки разбитой чашки. Мои пальцы дрожали, и в один момент острый край фарфора впился в кожу.

Кровь хлынула из порезанного пальца, а меня же резко, почти рывком, подняли с пола. Я дёрнулась от неожиданности, Хьюго удерживал меня за плечи, его крепкие пальцы впились в ткань моей одежды, пока его взгляд не метнулся к моему пальцу. Он нахмурился, качая головой, его губы сжались в тонкую линию.

– Тебе хоть что-то можно доверить, или ты всё испортишь? – его голос звучал резко, с нотками раздражения и усталости. Я не знала, как реагировать на эти слова. Обида, стыд, растерянность – всё смешалось в один ком. А на следующее его действие вообще удивилась: он аккуратно взял мою пораненную руку.

Он стал останавливать кровь с моего пальца, вытирая влажным платком, даже не дав мне самой это сделать. Его прикосновения были неожиданно бережными.

– Я сам. Не лезь, ещё упадёшь от вида крови, пробормотал он, сосредоточенно осматривая порез. Я нахмурилась от его слов. Его неожиданная забота сбивала с толку, не давая мне понять, как себя вести.

– Не трясись, раздражает, – снова уколол он меня, и я невольно передернула плечами от его резкого, низкого голоса. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, я резко отпрянула от него, словно от прикосновения к огню.

– О, волчок уже зашёл! – радостный голос Ирмы ворвался в нашу напряженную тишину. Я лишь молча закивала головой, а сама же не знала, куда себя деть. Неловкость и что-то ещё, более глубокое, почти осязаемое напряжение, висело между нами, окутывая.

Его взгляд, казалось, давил на меня, и я чувствовала себя пойманной в ловушку, не зная, куда деться от его пристального внимания.

– Ваша подопечная порезалась, произнес Хьюго, его голос был пропитан сарказмом.

– Странно, как она вообще дожила до своих лет. Новый укол, и я не знала, как реагировать. Взглянула на него, а он упрямо смотрел мне прямо в глаза, словно специально это делал, чтобы вывести меня из себя.

Его взгляд будоражил что-то внутри меня, мой огонь вновь встрепенулся, потянулся, словно желая вырваться наружу. Я сжала ладони до побелевших костяшек, чтобы моя сила не вышла из-под контроля. Не хватало мне устроить здесь пожар, как тогда.

Нужно было успокоиться.

«Скоро всё закончится», – успокаивала я себя этим, но от его взгляда даже спрятаться было невозможно. Какой он на самом деле? Вчера был другим, почти заботливым, а сегодня снова чурбан, грубый и насмешливый. Я не понимаю, какой он.

Но а зачем мне знать, какой он, если мне это не к чему? – пыталась убедить себя. Но в глубине души, в самом потаённом уголке, я бы хотела узнать, чтобы понять, просто понять его.

– Да, мышонок, продолжил он, словно читая мои мысли.

– Вчера чуть с качелей не упала, меня сегодня чаем облила, да ещё и порезалась. Что будет завтра, мне даже интересно, наклонил голову пройдясь по мне взглядом, от которого дрожь по коже пошла.

Я задохнулась от возмущения, совершенно не понимая его. Чего он хочет добиться этими насмешками? Что он вообще чувствует? Его слова были колкими, но в его глазах всё ещё плясало это странное, смешанное выражение, которое не давало мне покоя.

Ирма ушла в комнату, оставляя нас двоих вновь одних. Тишина, повисшая в воздухе, теперь казалась ещё более густой, наполненной невысказанными словами и напряжением.

Мой взгляд невольно зацепился за мой кулон, который теперь свисал у него с шеи, притягивая внимание.

Не раздумывая, я преодолела между нами расстояние, буквально рванулась к нему, чтобы выхватить его, сорвав с шеи. Но Хьюго оказался быстрее. Он резко перевернул меня к нему спиной, прислонив к своей широкой груди, и я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего платья. Я дёрнулась, ударив его в бок, чтобы отпустил.

– Реакция есть, прошептал он мне на ухо, и от его голоса по моей коже пробежали мурашки.

– Хотя, что говорить, и при первой встрече была, раз ты до ножей моих дотянулась. Одна из его рук крепко держала мою руку с кулоном, заламывая её за спину, а вторая небрежно перекинула мои волосы с шеи, открывая её.

– Где научилась? – резко тряхнул он меня, и я, не понимая, почему он это спрашивает, отрицательно покачала головой, отчаянно дёрнувшись, желая, чтобы он отпустил.

– Как ты будешь выбираться, если тебя схватят? – снова тряхнул он меня, продолжая говорить на самое ухо. Я закрыла глаза, ощущая, как бешено бьётся моё сердце, и это было отнюдь не от страха, а от его близости, от его дыхания, щекочущего мою шею.

– Запомни, его голос охрип, стал глубже, и я задрожала от его вибрации, проникающей в самую душу.

– Если кто-то схватит тебя, бей первой, поняла? Пока тебя ещё не сильно прижали, пока ты чувствуешь, что можешь действовать. Его голос был резок, он учил меня, зачем-то учил этому, и я впитывала каждое слово.

– Усвой урок, мышонок, прошептал он, и его слова прозвучали как-то заботливо.

– Никто тебе не поможет, кроме тебя самой, если меня не будет рядом.

Он замолчал на мгновение, не вжался в меня сильнее. Я занервничала, ведь не ожидала.

– Твоя сила не всегда может тебе помочь, поэтому не надейся только на неё, поняла? – грубо повторил он, продолжая тяжело дышать в мою шею. Его горячее дыхание обжигало кожу, заставляя внутренности сжиматься.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоить своё бешеное дыхание. Но безуспешно. Каждое моё усилие было тщетным, и всё из-за него, из-за его слишком близкого присутствия, от которого кружилась голова.

Мы продолжали стоять так, прижатые друг к другу. Я даже пошевелиться боялась, не то, что дышать.

Ладошки вспотели, я крепко сжимала кулон, сердце колотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках. И сквозь этот стук, сквозь моё собственное сбившееся дыхание, я услышала низкий, глубокий рык. Его рык. Звериный, почти первобытный. Он исходил откуда-то из его груди, сотрясая меня до самых костей.

– Чёртов запах, прошептал он, его голос был глухим и напряженным, словно он боролся с чем-то внутри себя.

– Дыши мышка, ничего не происходит, но я ещё сильнее заволновалась от его слов. Почему не отпускает, почему продолжает упрямо дышать тяжело мне в шею.

Затем резко выдернул кулон с моей ладони, и я, застигнутая врасплох, развернулась, вопросительно уставившись на него.

– Это моя добыча, мышонок, и останется она со мной, сказал он, его взгляд был жёстким, но в то же время в нём плясали искорки чего-то неуловимого. Он прошёл мимо меня, нарочито сильно задев плечом, оставляя за собой шлейф своего терпкого, мужского запаха.

– Выдвигаемся завтра с утра, будь готова, – с этими словами, прозвучавшими как приказ, он вышел, оставив меня одну в звенящей тишине. Я стояла посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно потерянной и опустошённой. Его слова эхом отдавались в голове, а сердце всё ещё билось с бешеной скоростью, отказываясь успокаиваться.