Текст книги "Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 50

Хьюго

– Зачем тебе нож? – хрипло произнёс я, пытаясь скрыть смятение. Ее просьба была странной, абсурдной. Она могла попросить все, что угодно.

При моих возможностях, любые богатства. Но она выбрала один из моих любимых ножей. Тот, который я всегда держал при себе.

И я не мог ей отказать в этом. Не только потому, что ее просьба была неожиданной, но и потому, что ее вещь осталась у меня. Ее кулон. Я не хотел расставаться с ним. Он был частичкой ее, которая теперь принадлежал мне.

Мэди нахмурилась, осторожно сжимая холодный металл в ладони. Ее пальцы казались такими хрупкими на фоне острого лезвия.

– Не порежься, – вырвалось у меня, голос дрогнул от невольного беспокойства. Лезвия моих ножей были всегда острыми.

Я видел, как она вздрогнула от моего голоса, слабо кивнув.

Я выругался про себя. Не мог успокоиться. Нашел чехол для ножа, почти выхватил его из ее рук.

Ведь она вся дрожала, ее била мелкая дрожь. Мало ли что могло случиться.

– Так будет удобнее, – сказал я, стараясь придать голосу спокойствия, хотя внутри все сжималось от тревоги.

Мышонок. Она взглянула на меня, и в этот момент я пропал.

В ее глазах, в этом испуганном, но таком доверительном взгляде, было столько невысказанных вопросов, столько страхов, которые она боялась произнести вслух. Но я видел их. Я чувствовал их.

– Ответь на мой вопрос, – повторил я, сглотнув. Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

Этот простой, небрежный жест заставил меня замереть. Ее красота была невероятной, неоспоримой.

Я тряхнул головой, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение, сосредоточиться.

– Моя сила не всегда может быть со мной, – ее голос дрогнул, прозвучал так тихо, так уязвимо.

– А это– она слегка сжала рукоять ножа, —может мне помочь.

Жжение в груди нарастало, превращаясь в дикую, всепоглощающую боль. Я пытался держаться, пытался отстраниться, оттолкнуть эту бурю эмоций, которая грозила меня поглотить.

– Ты уверена, что не хочешь ничего другого? – продолжал настаивать я, голос звучал чуть более хрипло, чем обычно.

Мысль о том, что она может попасть в опасность, пока меня не будет рядом, была невыносимой. Я не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Не хотел, чтобы ей вообще было плохо.

Ее плечи осунулись, она сглотнула, и слезы блестели в ее глазах, отражая тусклый свет рассвета.

Этот взгляд, он проникал прямо в душу, заставляя сердце биться быстрее, грудь распирало от множества чувств.

– Не хочу. Этого будет достаточно, Хьюго.

Мое имя, произнесенное ее губами, прозвучало как самая прекрасная мелодия.

Я закрыл глаза, пытаясь справиться с собой, с этим внезапным, неистовым желанием просто обнять ее и никогда не отпускать.

Я еще не привык к этому. Не привык слышать свое имя из ее уст, но это было истинным удовольствием.

– Тебя никто не тронет, – произнес я, голос звучал ровно, почти спокойно, но внутри бушевала буря.

– Ты будешь под моей защитой. Мои люди будут тебя охранять. Бояться нечего.

Я говорил это скорее, чтобы успокоить себя, чем ее. Потому что на самом деле я не мог себе позволить думать о другом.

Я хотел, чтобы она была в безопасности. Чтобы жила спокойно, там, где хочет, не испытывая страха.

Мэди внимательно посмотрела на меня. В ее глазах я увидел проблеск понимания, может быть, даже благодарности. Она слабо улыбнулась, кивнув головой.

Её взгляд был полный ожидания, словно приковывал меня на месте. Она ждала. Ждала, когда я что-нибудь скажу. Её дыхание становится прерывистым.

Никому я никогда не показывал того, что я делаю, никому не доверял. Но только не Мэди.

Перед ней не мог устоять, видеть восторг и удивление а её глазах от своей работы было невыносимо.

Не думал, что так прорвёт, в груди кипит, а голова гудит.

Мышонок была великолепна этой ночью, она отдалась мне без остатка, так же, как и я, забыв обо всем.

Я хотел продолжения. Хотел утонуть в ней, насладиться ею до полного забвения, до потери сознания.

Но это делать было нельзя. Уже нельзя. Я видел, как краснеют её щеки при виде меня.

Вдруг она сожалеет, что поступила неправильно. Вдруг сожалеет о том, что отдалась мне ночью, что не должна была этого делать.

Что творится в её душе. Понравилось ли ей то, что случилось.

Но в её глазах я не видел сожаления, только страх и волнение.

Злость, жгучая, беспощадная злость, поднималась из глубин. Я злился на себя, на неё, на обстоятельства, на этот мир, который заставлял нас испытывать такие мучительные чувства.

Злился на то, что не сдержался, злился, что не смог устоять.

Я еле сдерживал себя от порыва, от желания сорваться.

Мы молчим. Она с явным интересом рассматривала мое творение.

А я, я изучал ее. Запоминал каждую черточку ее лица, каждую едва заметную родинку, каждую мимолетную эмоцию, промелькнувшую в ее глазах.

Как она себя чувствует? Не болит ли ничего? Эти вопросы бились в моей голове, не давая покоя.

Но я не решался задать их. Проявление интереса, заботы – это означало бы показать, что меня волнует ее состояние.

А это, это было бы неправильно. Уже не должно. Не должно волновать.

Я выругался про себя, как будто мог заглушить эти чувства.

Они были неправильными, чуждыми, они не должны были возникать. Я должен был помнить об этом.

Но ничего не мог с собой поделать.

Эта ночь. Мэди полностью принадлежала мне.

Какой она была, нежной, открытой, хрупкой, её глаза пылали, как и мои. Её глаза смотрели только на меня.

Я чувствовал, как она жмется ко мне, как дрожит всем телом, как ее дыхание сливается с моим, становясь прерывистым, частым.

Сжав кулаки до боли, я почувствовал, как желание вновь охватило меня, обжигая изнутри.

Ненасытное, всепоглощающее. Я не насытился ею. Мне хотелось большего.

И то, что случилось, невозможно было изменить. Невозможно было забыть. Она засела в моей душе, став частью меня.

Мэди вскинула голову, ее взгляд встретился с моим. Я сглотнул, пальцы моих сжатых кулаков побелели.

Что она делает со мной? Этот невинный взгляд, эта растерянность, которая промелькнула в ее глазах – это сводило меня с ума.

Она отвернулась, ее щеки залил нежный румянец. Я нашел свои штаны, стараясь как можно скорее прикрыться, чтобы не смущать ее еще больше.

И так я видел, как она волнуется, как ей неловко. Хотя ночью она была другой – открытой, страстной, полностью моей.

Я закрыл глаза, шумно выдыхая.

"Прекрати думать об этом, черт возьми," – приказал я себе.

"Ты сильнее этого всего." Я должен был быть сильным, контролировать себя, не поддаваться этим чувствам, которые разъедали меня изнутри.

Выпрямившись, я вновь взглянул на мышонка.

Она старалась занять себя чем-нибудь, демонстративно смотрела в окно, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Явно не знала, куда себя деть.

В этой тишине, наполненной невысказанными словами и скрытыми эмоциями, я облокотился о стол.

Холодная поверхность дерева под пальцами лишь усиливала внутреннее напряжение.

Я сжал его, пытаясь унять бурю, бушевавшую внутри. Эти чувства, они были мне совершенно не нужны.

Я видел, как страдала моя мать, когда ее сердце было разбито. Хотя она пыталась этого не показывать, но меня не обманешь.

Каждую ночь я слышал, как она плакала. Этот тихий, надрывный плач, проникал в самые глубины моей души.

Она скучала по отцу, которого уже не вернуть. Часть ее сердца навсегда ушла вместе с ним.

Я не мог этого вынести. Видеть ее страдания, чувствовать ее боль – это разрушало меня изнутри.

Поэтому я закрылся. Запер себя в крепости, которую сам же и построил.

Эмоции? Нет. Я отключил их. Заглушил. Запретил себе чувствовать, запретил думать иначе, запретил расслабиться хоть на мгновение.

Нет. Я не мог позволить себе эту слабость. Сила – вот что было моим единственным спасением.

Я видел, к чему приводит эта "истинность" – к уязвимости, к боли, к зависимости.

Мне не нужна была привязанность к кому-то. Я знал, что привязанность делает человека слабым, а слабости я не терпел.

Они были чужды мне, они разрушали.Я привык быть сильным. Привык брать ответственность за себя, за мать, за Логана.

Я всегда был опорой для всех, был тем, кто сильнее всех, кто способен преодолеть любые преграды.

Моя сила была моим щитом, моим единственным оружием в этом жестоком мире.

Шумный выдох сорвался с моих губ.

«Уходи от нее. Оставь.»– твердил я себе.

Но ноги словно приросли к полу. Я не мог заставить себя сдвинуться с места.

Мое тело отказывалось подчиняться разуму, скованное невидимыми цепями, сплетенными из чувств, которые я так отчаянно пытался отрицать.

Часть меня хотела бежать, но другая, более сильная, тянулась к ней, к этой хрупкой, дрожащей девушке, которая каким-то непостижимым образом сумела проникнуть сквозь мою броню.

Она смогла изменить то, что я строил годами. Барьеры, которые я возводил вокруг своего сердца, казалось, таяли под ее взглядом.

Жестокость? Нет. Я не мог поступить с ней так, не в эту ночь.

Только не с ней. Ее невинность, ее хрупкость, ее абсолютная отдача – все это ломало мои защитные механизмы, заставляя меня обнажать душу, которую я так тщательно скрывал.

Мои барьеры падали, рушились, превращались в прах перед ее взглядом. Перед ее прекрасными, слово трава глазами.

И я не мог это контролировать, черт возьми! Я пытался, изо всех сил пытался удержать остатки самообладания, но проигрывал.

Уже проиграл.

Зловеще усмехнувшись, я запрокинул голову.

«Оставить ее – единственное верное решение,» – пронеслось в голове.

Я не буду зависеть от нее. Она не будет зависеть от меня. Это было бы самым разумным.

Но внутри рычал волк. Он рычал, потому что только что познал свою истинную, ощутил ее. И он еще не насытился.

Я зажмурился, тяжело, часто дыша. Попытка взять себя в руки, но это было тщетно.

Повернувшись к ней, я увидел, как она обнимает себя за плечи, словно пытаясь согреться от холода, который, казалось, окутал комнату.

Ее глаза потухли, в них больше не было того огня, что пылал ночью. Солнце уже светало, а мы продолжали молчать.

О чем она думает сейчас? Что чувствует?

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, а затем вскипеть от ярости. Кто смеет нарушать этот хрупкий момент.

Мой гнев был почти осязаем.

Стук повторился, более настойчивый, и я не выдержал, зарычав:

– Кто там? – мой голос прозвучал так громко, что Мэди вздрогнула. Она испугалась не столько стука, сколько моего рыка.

– Это я, Сэм, Хьюго. Очень важно, – донесся голос моего человека. Я сглотнул, взъерошил волосы.

– Что тебе нужно в такую рань? – раздражение захлестнуло меня с новой силой.

– Захарий прибыл, Хьюго.

Одно это предложение заставило мое сердце замереть. Захарий. Он здесь.

Мои глаза встретились с глазами Мэди. Она резко подняла голову, ее взгляд был полон страха и недоумения.

Она инстинктивно прижала руки к груди, словно пытаясь защититься.

Наш немой разговор, казалось, длился вечность. В наших взглядах отражалось одно и то же тревога, предчувствие чего-то неотвратимого.

Значит, он здесь.

Слишком быстро, думал я, хотя знал, что он здесь будет. Мое подсознание отказывалось принимать эту реальность.

Мы продолжали смотреть друг на друга, застывшие во времени.

Я видел, как в глазах Мэди блеснули слезы, одна из них, скатилась по ее бледной щеке.

Я закрыл глаза, пытаясь унять бушующее в груди сердце, усмирить своего внутреннего волка, который рычал, предчувствуя беду. Рука, где была метка заныла, давая о себе знать.

– Где он? – мой голос был хриплым, но твердым. Я не отводил взгляда от Мэди. Она смотрела на меня, не моргая, ее взгляд был полон неподдельным страхом.

– В главном зале. Ждет тебя. – усмешка, горькая и злая, тронула мои губы. Я выругался про себя. Ждет значит.

– Сейчас буду. Я накинул на себя рубаху, не застегивая пуговицы. Все правильно, пытался убедить себя.

Нужно действовать. Но к черту все! Эта холодная логика отступала перед нахлынувшими эмоциями. Здравый смысл покидал меня.

Я направился к двери, но ее голос остановил меня.

– А я? – ее шепот, дрожащий, полный отчаяния, пронзил меня насквозь. Этот звук причинял мне боль. Она боялась.

Я замер, не решаясь вымолвить и слова. Почему так тяжело, почему так трудно поступить правильно, сделать так, как должно быть?

«Потому что ты стал другим», – прозвучал внутренний голос в голове, безжалостный и точный.

Я отрицательно покачал головой, пытаясь убедить себя: «Я прежний, я тот же». Но мой волк, всегда чувствовал правду, не согласился с моим мнением.

Я продолжал молчать, и эта тишина становилась всё более удушающей. Как и невысказанное, что рвалось наружу. Как и то, что я чувствовал ее взгляд, чувствовал, как она смотрит на меня.

– Оставайся пока здесь, – я постарался придать голосу уверенности, но дрожь все равно проскользнула, выдавая мое внутреннее смятение.

– Можешь привести себя в порядок. Позову женщин, пусть они помогут тебе, подскажут, что делать. В купальне можешь искупаться, все необходимое тебе принесут. Не волнуйся.

Я говорил это, в первую очередь, чтобы успокоить себя. Чтобы отсрочить неизбежное.

– А потом? – ее тихий, дрожащий вопрос прозвучал как удар.

Я резко развернулся, встретившись с ней взглядом. Она хлопала ресницами, потерянная, испуганная.

И в ее глазах я видел отражение собственной растерянности, и тысячи невысказанных вопросов, на которые у меня не было ответов.

– А потом за тобой придут, когда я прикажу, – произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

– Будь готова к этому, мышонок.

Последнее слово, произнесенное с болью и нежностью, слетело с губ, прежде чем я успел остановиться.

Я мазнул по ней взглядом, запоминая ее образ, и вышел.

Сердце надрывно колотилось в груди, отказываясь подчиняться.

Как оно не хочет той встречи, которая сейчас неизбежна. Встречи с Захарием. И я знал, что она изменит все.

Глава 51

Мэдисон

Зажмурившись, я услышала, как дверь за ним закрылась. Боль пронзила меня, острая, невыносимая. Но уже ничего нельзя было изменить. Приходилось принять это, хоть сердце кричало от отчаяния.

Служанки не заставили себя ждать. Как только они вошли, их глаза округлились от удивления, увидев мятую постель, разбросанные вещи.

Я почувствовала, как краска заливает щеки. Стало ужасно стыдно. Я не знала, куда себя деть, куда спрятать взгляд.

– Девочка, с тобой всё хорошо? – спросила одна из них, кажется, ее звали Мелис. Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило от подступивших слез.

– Слабость есть в теле, – продолжила она, и ее слова словно усилили мое смущение.

– Твой волк ночью бушевал. Его аура спать никому не давала, все это чувствовали.

От этой информации стыд стал еще сильнее. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щеки.

– Не переживай, – мягко сказала Мелис.

– Так всегда происходит, когда волк сильный, а он тем более альфа. Не мог он сдержаться.

– Давай-ка, милая, сейчас наберем тебе купель. Ты полежишь, расслабишься, оботрем тебя. Все будет хорошо. Тебе зелье сделаем, чтобы на всякий случай предостеречь.

Мои глаза распахнулись от их слов.

Зелье? Предостеречь? Эти слова заставили меня тут же залиться краской еще сильнее, и я инстинктивно опустила руки на живот, чувствуя, как мои пальцы задрожали.

– Ты правильно всё поняла, милая, – произнесла Мелис, и я, сглотнув, лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Извините за беспокойство, – прошептала я, чувствуя себя донельзя неловко под их взглядами.

Они переглянулись, и тихий, ласковый смех сорвался с их губ.

– Нам даже в радость, – сказала одна из них, ее глаза светились добротой.

– Мы же говорили, что ты хорошая девочка, и это видно. Ты еще совсем молодая, и совсем юная. Кто, как не мы, должны тебе помочь в этом? Матери ведь всему этому дочерей учат.

Я закрыла глаза, чувствуя, как острая боль пронзает сердце. Эта боль была глубже. Это была боль утраты, боль одиночества.

– Моей мамы нет с детства, – призналась я, пожимая плечами. В их глазах я увидела отражение своего горя – грусть и глубокое сожаление.

– Прости, милая, не знали мы, – одна из них подошла ко мне, ее теплые руки легли на мои плечи. Это простое прикосновение, полный нежности жест.

– Бедная ты душа. Ну ничего, всё образумится, вот увидишь.

Я слабо улыбнулась ей, чувствуя, как в груди зарождается крохотное, едва ощутимое чувство надежды. Их слова, их прикосновения, их забота – все это было так ново, так неожиданно.

Лежа в купели я никак не могла сосредоточиться. Образ Хьюго, весь он. Такой отстранённый, такой холодный.

Зажмурилась, обтирая себя тряпкой. Тело ныло от нашей ночи, но эта была приятная слабость.

Мой любимый, подумала про себя, быстро исправляя. Я не имею право так его называть, хотя так хотелось. Уже ничего не изменить, но я видела другое в его глазах, совершенно другое.

– Всё хорошо милая, услышала голос Мелис, они ждали за дверью, дали мне время.

– Да, всё в порядке, проговорила я, но слезы ринулись из моих глаз. Как же мне больно, как плохо от его холодности.

Ведь я знаю, что он другой, но снова закрылся за этой маской.

Тогда я тоже не должна ничего показывать, чтобы он видел, чтобы не делать себе больно. Взглянула на свою метку, не хочу с ней прощаться. Не хочу прощаться с ним.

Я обхватила себя руками за колени, уткнувшись в них головой, пытаясь спрятаться от самой себя.

Не могла заставить себя выйти, хотя знала, что нужно. Страх сковал меня.

За мной в любой момент могут прийти. И тогда что? Что мне делать? Подчиниться? Выполнить всё то, что он так просит? От этой мысли по телу пробежал озноб.

Я зажмурилась, выдыхая. О чем он говорит сейчас с Захарием? Это не давало покоя. Так хотелось узнать, но я понимала, что даже если узнаю, успокоиться вряд ли получится. Хьюго всё равно не откажется от своего решения. Он слишком непоколебим.

Сглотнув, я прикусила губу, ощущая, как на глаза снова наворачиваются слезы.

Его холодность, его отстраненность ранили глубже всего. Я чувствовала, что он борется с чем-то внутри себя.

Ведь его глаза, как же он на меня смотрел. В них читалось столько страсти, столько желания, что у меня перехватывало дыхание.

Смотрел так испытывающе, так горячо, что сердце начинало биться быстрее, а внутри всё переворачивалось от волнения.

– Глупая дурочка, – прошептала я, ругая себя за эту слабость, за эти чувства, которые терзали меня.

Ты знала, на что шла. Знала, что будет. Он же предупреждал, но я сама выбрала это всё. Сама позволила.

Теперь не должна ничего надумывать, не должна ждать того, чего, скорее всего, никогда не будет.

Но мои чувства, их не обманешь. Я люблю его, и поэтому так реагирую. Ведь я хочу чувствовать это в ответ.

Хочу, чтобы он смотрел на меня так же горячо, как я на него.

Я вздохнула, осторожно приподнимаясь и надевая чистое белье. Сердце все еще сжималось от боли.

Я пошатнулась, инстинктивно схватившись за дверной косяк, чтобы не упасть. Воздуха катастрофически не хватало, давило, не давая вздохнуть.

Эта тяжесть никуда не уходила, лишь усиливалась с каждой секундой. Но когда он был рядом, с Хьюго, этого не было.

Он словно своей аурой, своим присутствием подавлял эту боль, не давая ей вырваться наружу.

А без него, без него это было невыносимо.

Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле мешает дышать.

Дрожащей рукой коснулась груди, пытаясь отыскать источник этого давящего чувства.

Нахмурилась, пытаясь понять, что же происходит.

Когда странный приступ прошёл, я осторожно вышла из купальни, и моему взору предстала преображенная комната.

Служанки успели все убрать: кровать была застелена, а на ней лежало новое платье. Все казалось таким чистым и свежим.

Я подошла к зеркалу, и мои глаза округлились. На шее, прямо над ключицей, виднелось небольшое красное пятнышко.

Оно было так заметно. Я сглотнула, понимая, что это он оставил.

– Засранец, пометил еще, – рассмеялась вторая служанка, и я слабо ей улыбнулась, продолжая изучать себя в зеркале.

Зачем он это сделал, ведь ворот платьев, даже, если бы я хотела, всё равно не смог бы скрыть эту красноту.

Сглотнула, сжимая руки, как мне выйти, если всё поймут, если догадаются. Я же провалюсь со стыда. Ведь мы с ним не женаты.

– Вот какое платье, оно к твоим глазам подходит, – одна из них приложила ко мне светло-зеленое платье.

Ткань была легкой, струящейся, и цвет действительно напоминал мои глаза. Идеально. Но зачем все это, если он даже не посмотрит на меня?

– Можно какое-нибудь простое платье, – попросила я, чувствуя, как в моих глазах снова появляется тревога.

– Ну уж нет, – возразила одна из них, прежде чем я успела что-то сказать. – Надевай это.

Я хотела возразить, но не успела. Меня буквально заставили надеть это платье, а затем принялись за мои волосы.

Они быстро заплели их в косу и уложили в опрятный низкий пучок.

– Сейчас здесь чуть натянем и видно не будет, я сглотнула, сжимая руки.

– Красавица, – прозвучал ласковый голос, и я подняла глаза. Служанки с улыбкой смотрели на меня.

– Вот, зелье на столе, – продолжила одна из них, указывая на небольшой флакончик.

– И еду тебе ещё принесли. Обязательно покушай, тебе нужны силы.

Я кивнула им, и они оставили меня одну. Я не решалась встать, не могла.

Просто сил не было. Тревога в груди нарастала, готовая вот-вот накрыть меня. Моё волнение только усиливалось.

Сколько мне ждать?

Смогу ли я смотреть ему в глаза, когда они пересекуться?

Смогу ли делать вид, что ничего не было, когда между нами столько всего произошло?

Смогу ли спокойно вести себя, когда Захарий начнёт обряд?

Эта мысль тут же бросила меня в холод. Я закрыла лицо руками, качая головой из стороны в сторону, пытаясь отогнать эти страшные предчувствия.

Я подошла к зеркалу, и моё отражение заставило меня удивиться.

Платье, которое мне дали, идеально прилегало к телу, подчёркивая каждый изгиб.

Волосы, аккуратно уложенные, открывали моё лицо, придавая ему какую-то новую, непривычную утонченность.

Я засмотрелась на себя. Никогда прежде я не носила ничего подобного.

Всё, что у меня было, – это два сменных платья, которые постоянно стирались. И видеть себя в этом, это было словно во сне.

Может, стоит переодеться? – мелькнула мысль.

Но я тут же отогнала её. Будет некрасиво с моей стороны, ведь Мелис и Айлин так старались, так хотели, чтобы я выглядела именно так.

Я пригладила подол платья – оно было таким гладким, таким приятным на ощупь.

Мой взгляд приковал флакончик в отражении зеркала, стоящий на столе. На дрожащих ногах я подошла к нему, взяв в руки.

Он был небольшим, изящным. Я прокрутила его в ладони, открыла. Принюхиваясь, я скривилась от запаха. Он был резким, каким-то терпким, незнакомым.

Но если сказали выпить, значит, это нужно сделать. Хотя для чего, я ещё особо не поняла.

Я уже поднесла флакон ко рту, когда резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Флакон выскользнул из моей руки, падая на пол и разбиваясь с глухим звоном.

– Мэди, Хьюго зовёт, – послышался голос Гареда из-за двери.

Я продолжала стоять, словно прикованная к месту, и смотреть на то, как зелье растекается по полу, образуя лужицу странного цвета.

Я опустилась на колени, сердце колотилось в груди, вызывая панику. Что делать? Разбитое зелье, запах, этот настойчивый стук в дверь – всё смешалось в хаос.

Но стук продолжался, настойчиво напоминая о себе.

– Мэди, всё в порядке? – Голос Гареда звучал обеспокоенно, но в то же время требовательно.

Я зажмурилась, пытаясь собрать ускользающие силы, и приподнялась. Руки дрожали, пока я осторожно вытирала пол, собирая осколки.

– Всё хорошо, я сейчас, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Запыхавшись, я остановилась перед дверью, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Что сейчас будет? Смогу ли я выдержать всё, что предстоит? Смогу ли справиться с этой болью, которая, казалось, с каждой минутой становилась всё сильнее?

С этими мыслями я открыла дверь. Гаред стоял там, и в его глазах мелькнуло удивление при виде меня.

– Простите, что так долго, – прошептала я, чувствуя, как щеки заливает краска. Он добродушно улыбнулся, но в улыбке этой чувствовалась какая-то скрытая печаль.

– Ничего, пошли, – сказал он. Я кивнула, кусая губы в волнении.

– Выдержит ли Хьюго, увидев тебя такой? – произнёс он, пристально разглядывая меня.

– Какой? – спросила я, инстинктивно обнимая себя за плечи.

Платье, которое казалось мне таким красивым всего несколько минут назад, теперь ощущалось чужим, неуютным, словно выдавая всё, что я пыталась скрыть. Оно словно выдавало мою уязвимость.

– Ты красавица, Мэди, – ответил он, и его голос смягчился.

– Хотя и раньше была, но сейчас стала ещё краше. Словно что-то этому поспособствовало.

Я смутилась, опуская глаза. Неужели так понятно, что произошло ночью? Неужели это отражается на мне так явно?

– Как ты себя чувствуешь? Нет недомоганий? – спросил он, и я отрицательно покачала головой.

Про разбитый флакон говорить не решалась. Позже спрошу новый. Сейчас не до этого. Главное – выдержать встречу с Хьюго.

Я отрицательно покачала головой, пытаясь скрыть своё нарастающее волнение.

– Хьюго злой, – сказал Гаред, и я сглотнула, стараясь не реагировать на его слова, чтобы не показать, как мне важно знать, что чувствует Хьюго сейчас.

– Рычит на всех, аурой подавляет.

Одна мысль о том, что всё вот-вот закончится, стала невыносимой.

Я остановилась, сжимая ладони, тяжело дыша. Сердце забилось в бешеном ритме, отдаваясь гулкими ударами в висках.

– Можно остановимся ненадолго? – я взглянула на Гареда, который, казалось, тоже нервничал.

Он кивнул, давая мне возможность собраться с мыслями, справиться с накатывающим страхом.

Я не думала, что это будет так трудно, так больно, так страшно. Закрыла глаза, облокотившись об подоконник.

Каждый шаг навстречу неизбежному казался шагом в пропасть. Чем ближе мы приближались, тем сильнее становился мой страх.

Приведя дыхание в порядок, я открыла глаза. Голова закружилась сразу же, словно я стояла на краю обрыва.

Но я не подала виду. Не сейчас. Потом. Потом разберусь с этим.

– Можем идти, – сказала я, голос дрожал, но звучал решительно. Гаред прошёл вперёд, и я последовала за ним.

Приближаясь, с каждым шагом ощущалась аура Хьюго, которую действительно невозможно выдержать, она становилась всё сильнее.

Выдержать, главное выдержать, хотя сердце уже готова было сейчас выпрыгнуть из груди.