Текст книги "Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Глава 54

Хьюго

Тяжелое дыхание срывалось с губ, пока я наблюдал за ней.

«Не моя, не моя», – пульсировало в висках, заглушая все остальные мысли. Сжал кулаки до боли, чувствуя, как напрягаются мышцы.

Черт возьми, я не думал, что будет так тяжело. Что в груди зародится такое опустошение, будто отняли что-то жизненно важное, воздух, которым я дышу. Я не думал, что будет так.

В отчаянии взъерошил свои волосы, пальцами пробираясь сквозь непослушные пряди. Не могу сдвинуться с места. Завтра она уедет.

И я больше ее не увижу. От этих мыслей кровь кипит в жилах, словно вскипает лава, а когти инстинктивно выступают на ногтях, стремясь вырваться наружу.

Но самое мучительное – я больше не чувствую, что с ней творится. Не ощущаю ее.

Это делает ситуацию еще тяжелее. Я думал, что мои чувства были вызваны истинностью, нашей связью, но они никуда не делись.

Я продолжаю смотреть на нее, впитывая каждый изгиб, словно пытаясь запомнить ее навсегда.

Мы молчим. Что еще мне сказать, когда я не знаю, как себя вести рядом с ней сейчас? Каждое слово кажется фальшивым, каждое прикосновение – неуместным.

– Он надоумил тебя уехать с ним? – мой голос прозвучал неожиданно, хрипло.

Я задал этот вопрос просто, чтобы услышать ее голос, чтобы убедиться, что она все еще здесь, хотя прекрасно понимал, что не должен был этого делать.

Мышонок тяжело вздохнула, прежде чем медленно повернуть ко мне голову. Ее глаза были красными от слез, опухшими, словно она провела всю ночь в рыданиях.

Ее тонкие губы дрожали, и я видел, как она пытается сдержать новый всплеск эмоций.

– Нет, – прошептала она сиплым голосом, и каждое слово прозвучало как удар по моему сердцу.

– Я сама этого хотела.

Зловещая усмешка исказила мое лицо. Неверие, боль, гнев – все это смешалось во мне.

Не могу смириться с мыслью, что завтра ее здесь не будет. Что я больше ее не увижу. Это было невыносимо.

– Найдешь себе кого-нибудь, – я сделал шаг к ней, видя непонимание в ее глазах. Я говорил это скорее себе, чем ей, пытаясь убедить себя в том, что она сможет быть счастлива без меня.

Зачем это спрашиваю, не знаю, просто мне необходимо это знать.

– Что? – прошептала она, в ее глазах мелькнула искра обиды. Я оскалился, преодолевая расстояние между нами.

Она тут же отскочила, инстинктивно обнимая себя за плечи, словно пытаясь защититься от меня, от моего присутствия, от моих слов.

– После меня сможешь кого-нибудь принять? – новый вопрос сорвался с моих губ, словно невидимая сила толкала меня вперед.

Я не останавливал себя, хотя черт возьми, мне следовало остановиться. Каждый заданный вопрос был новым витком боли, новым ударом по нашим хрупким остаткам отношений.

Мэди долго и пристально наблюдает за мной. Ее взгляд проникает сквозь мою броню, скользит по моему лицу, и я чувствую, как что-то внутри меня тает.

В ее глазах, таких глубоких и бездонных, я вижу целую вселенную – отражение моей собственной боли, моего отчаяния, но также и той хрупкой надежды, которую я так старательно пытаюсь подавить.

Я тону в них. Просто тону. Каждая секунда, проведенная под ее взглядом, кажется вечностью.

И в этой бездне ее глаз я понимаю, что буду скучать по ней. Скучать так сильно, что это будет похоже на физическую боль.

Эта мысль об отъезде, о нашем расставании, причиняет невыносимую муку.

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна отчаяния, ярости и какой-то глухой, всепоглощающей тоски.

Ее взгляд не отпускает, словно пытаясь запомнить каждую черточку моего лица, так же, как я запоминаю ее.

В этой тишине, наполненной невысказанными словами и чувствами, мы оба понимаем, что это прощание. И от этого осознания становится невыносимо тяжело.

– Я не понимаю– услышал я ее ответ. Ее голос стал еще тише, почти неслышным.

Я не хотел знать, что у нее кто-то будет. Что она сможет открыть свое сердце другому. Мысль об этом вызывала во мне животный гнев.

– Узнаю, что кто-то был, если узнаю,что кто-то вьётся около тебя– сказал я, подходя к окну и устремляя взгляд вдаль.

Слова вырвались сами собой, полные ярости и отчаяния. Дурак. Что ты хочешь сделать? Что ты хочешь доказать себе? Я сам себя загнал в угол.

Я сжал подоконник, ощущая холод дерева под пальцами, и опустил глаза. Нужно успокоиться.

Не показывать, что мне это так важно. Но я уже и так наговорил столько, сколько не должен был.

Просто не мог иначе. Не могу думать об этом трезво, здраво. Мои мысли путались, сердце колотилось в груди, заглушая любые попытки разума взять верх.

– Зачем ты так? – ее голос снова прозвучал, на этот раз с нотками горечи, которые эхом отозвались в моей душе.

– Я имею право на счастье.

Я скривился, понимая, что она абсолютно права.

Моя собственная боль, мое смятение не давали мне покоя, не позволяли признать ее право на чувства, на собственную жизнь. Это было чудовищно.

– Я всё сказал, – отчеканил я, обрывая разговор.

– Ты под моей защитой, значит, никого другого быть не должно. Я не потерплю этого, – хрипло ответил я, пытаясь взять себя в руки, но голос мой дрожал, как и тело.

Я чувствовал, как внутри меня горит пожар, охвативший меня целиком.

– Что, если я не хочу быть под твоей защитой? – ее голос прозвучал как вызов, и я оскалился, пытаясь успокоиться, но вместо этого лишь глубже погружаясь в этот водоворот противоречивых чувств.

– Этому не бывать, забудь даже об этом! вырвалось у меня. И в то же время я не понимал, почему удерживаю ее, почему упорно продолжаю думать об этом, ведь мне, казалось бы, должно быть всё равно.

Откуда это желание контролировать, владеть, защищать?

Мышонок молчит, но я чувствую, как она смотрит на меня, слышу, как часто дышит. Ее молчание напряженно.

– Тогда ты тоже не имеешь права пускать в свое сердце других женщин, усмехнулся,поворачиваясь к ней.

Мэди вскинула голову, ее голос дрогнул, но в нем звучала решимость. Я сглотнул, видя, с каким трудом ей далось это сказать.

Как она с волнением смотрит мне в глаза, как теребит рукав своего платья, как её всю трясёт.

Она действительно права. Имеет право требовать это с меня, ведь я делаю это с ней. Для чего, не знаю.

Я медленно наклонил голову, пройдясь по ней взглядом, пытаясь уловить хоть намек на то, что она чувствовала.

– Их не будет, – тихо ответил я, мой голос почти растворился в воздухе.

– В моем сердце нет места никому.

Мэди вздрогнула, ее глаза вновь наполнились слезами, она слабо кивнула головой, смахивая их, вздыхая.

Мы смотрим друг другу в глаза.

"Красивая", – мелькнула мысль в моей голове. Но уже не моя. И никогда не была моей. И никогда не будет.

Я зажмурился, сжимая кулаки до боли, так, что заныли костяшки.

Как же эта мысль гложет, душит, раздирает изнутри. Так раздирает, что хочется выть от одного ее взгляда, от одной ее слезинки.

Всё правильно, всё так и должно быть.

Но она – единственная женщина, ради которой я готов пойти на все. Только она. Только мышонок.

Моя рука заныла от тупой, пульсирующей боли, и я задрожал, чувствуя, как ее тело рядом тоже охватывает дрожь.

Слеза скатилась по ее щеке, и я не хотел ее видеть, но не мог отвести глаз.

Каждый ее вздох, каждое ее движение отзывалось во мне.

Подойдя к ней, я едва сдержался, чтобы не сорваться. Смахнул слезы с ее щеки, пытаясь не разнести здесь всё к чертовой матери, пытаясь выдержать эту пытку.

Ее кожа была такой нежной, такой теплой. Желание притянуть ее к себе, защитить от всего мира, было почти невыносимым.

Мышонок закрыла лицо руками. Ее плечи дрожали, и я чувствовал, как мое сердце сжимается от боли при виде ее страданий. Она стояла так, пока дрожь не утихла, пока она не отошла от меня.

Достав из кармана мешок с монетами, я протянул ей. Она не спешила их принимать, ее рука замерла в воздухе.

– Это деньги, тебе на первое время, – проговорил я. – Буду каждый раз отправлять.

– Не стоит, ничего не нужно– она прервала меня, ее голос стал тверже.

– Ты мне больше никто, чтобы обеспечивать меня. Я смогу прожить как-нибудь без твоей помощи.

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только горечь.

– Кого ты хочешь обмануть, мышонок? – я сделал шаг к ней, сокращая дистанцию.

– Ты росла затворницей в замке все время, свет не видела. Думаешь, сможешь справиться сама?

Ее самоуверенность меня раздражала. Она должна была понять, что я делаю это не из жалости, а потому что не могу иначе. Она должна была принять то, что я ей даю.

– Тебя больше не должно это волновать, – попыталась она отстраниться, ее голос звучал натянуто.

– Это уже мои проблемы.

–Как я уже сказал, ты под моей защитой, всё твои проблемы буду решать я. Поэтому буду обеспечивать тебя, и на этом всё. Других разговоров я не приму. Можешь отказываться сколько угодно, но деньги принимать будешь безоговорочно. Ты наследница этих земель, которая добровольно отдала их мне, поэтому за это должна что-то получить. Считай это плата за эти земли, раз другое принимать ты не хочешь.

Она зажмурилась, дотронувшись до горла, словно пытаясь проглотить ком, который образовался там.

Я видел, как тяжело ей дается это решение, но я знал, что поступаю правильно. Я не мог позволить ей остаться без поддержки.

Не могу оставить одну без всего, не мог допустить, чтобы она в чём-то нуждалась, когда я мог дать ей всё.

Со вчерашнего дня ей собрали вещи, всё необходимое уже прикупили, какая у неё будет реакция на это всё.

– Не примешь ты, примет кто-то другой, но ты будешь при деньгах, – я говорил это с абсолютной уверенностью, пытаясь донести до нее, что это единственный разумный выход.

– Об остальном переживать тоже не стоит. Я позабочусь.

– Ты думаешь, что я не способна справиться сама? – спросила она, ее голос был тихим, но в нем слышалась обида.

– Ты не знаешь этот мир, – ответил я, подходя ближе, мой взгляд скользнул по ее фигуре, по тому, как ее легкое платье облегало ее.

– Поэтому одну тебя отпускать будет глупо. А без денег – опасно. Я не допущу этого. Не допущу того, что с тобой может что-то случиться, я помню, что обещал в начале нашего знакомства.

Защита была одной из ключевых моментов.

Она закрыла глаза, выдыхая, словно пытаясь смириться с неизбежным.

– Я поняла тебя, спасибо Хьюго– прошептала она, прижимая руки к груди, словно пытаясь унять бурю, бушующую внутри.

Сглотнул, услышав своё имя из её уст. Буду ли я скучать по тому, как она его произносит.

Разумеется, ведь она это делает так, как никто другой. Слишком мало времени были рядом друг с другом.

Я подошёл к ней почти вплотную. Это платье, ее вид, это просто сносило голову.

Во мне пробудилось дикое, первобытное желание утащить ее, запереть где-нибудь и насладиться ею, вдоволь насладиться.

Но я отогнал эти мысли. Которые разрывали меня на части, всё уже закончилось.Уже ничего не изменить, и я не имею право это делать.

– Я смотрю на вещи трезво, мышонок, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее.

– И всего лишь забочусь. Она зажмурилась, кивая головой, принимая мои слова, хотя я видел, как ей тяжело.

– Оставайся сегодня в моих покоях, – предложил я, слова вылетели прежде, чем я успел их обдумать.

– Твои еще не готовы.

– Нет, – она тут же возразила, ее голос был твердым.

– Я останусь где угодно, но не там. Выдели любые, я спала в темнице, обычные покои меня не испугают. Я скривился от этого, но перечить не стал.

Я не спешил ее отпускать, завороженно смотря в такие красивые глаза. Хотя должен был.

Должен был уйти, чтобы не мучить самого себя. Завтра она уедет, а я останусь здесь, наводить порядки.

"Ты же этого хотел, Хьюго", – напомнил я себе, сжимая кулаки и закрывая глаза на миг, пытаясь унять бурю внутри.

Мышонок не спешила уходить, продолжая смотреть на меня.

Этот взгляд, как же она смотрела, словно выворачивая мою душу наизнанку.

Я до сих пор находился без рубашки, и, наверное, поэтому ее щеки покраснели.

– Еще раз подумай, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало.

– Тебя могут отвезти к Мишель. Мэди сглотнула, отрицательно качая головой, закрывая глаза от меня, словно не желая видеть мое отчаяние.

– Я уже все решила, – прошептала она.

– Поеду с Захарием. Сжал кулаки до боли. Этот черт живет слишком далеко отсюда, а так я бы мог часто ездить и следить за тем, как она живет, как у нее дела. Но теперь.

– Больше уговаривать не буду, – сказал я, отступая на шаг.

– Поедешь в глушь.Слова застряли в горле.

Мысль о том, что она будет так далеко, что я не смогу ее видеть, не смогу защитить, сводила меня с ума.

– Не нужно утруждать себя, – ее голос звучал удивительно спокойно, почти безэмоционально, хотя я видел, как дрожали ее губы.

– Я сама это решила, сама захотела поехать с ним. Она произнесла это с такой убежденностью, что это ранило еще сильнее, чем любая ложь.

– Он добродушно принял это, сказала она. Это выводило меня из себя еще больше.

– Я хочу, чтобы ты забыл, что было этой ночью,как ты говорил вчера– услышал я от нее, и эти слова ударили меня, как пощечина.

Я сглотнул, понимая, что никогда не забуду этого, как бы мне ни хотелось. Эта ночь оставила неизгладимый след в моей душе. Хотя сам вчера ей говорил забыть.

– Не проблема, – сухо ответил я, стараясь скрыть свою боль за маской безразличия.

Мэди прикусила губу, и я сжал кулаки, смотря на них, пытаясь не выдать своего смятения.

– Спасибо, мне это важно, – прошептала она. Я вопросительно уставился на нее, не понимая. Ее слова звучали искренне, но почему ей это так важно?

– Жалеешь? – спросил я, сам не зная, зачем. Это был импульсивный вопрос, который мог только усугубить ситуацию.

Она отрицательно покачала головой, не произнося ни слова. Ее молчание говорило больше, чем любые слова.

Я же следил за каждым ее движением, за каждым ее вздохом. Она подошла к окну, смотря вдаль, словно ища там ответы на свои вопросы, или, быть может, пытаясь убежать от реальности, которая так жестоко ее настигла.

"Мышонок", – промелькнула мысль.

Ее хрупкость, ее уязвимость, которую она так старательно скрывала, вызывали во мне странную смесь желания защитить и одновременно обладать.

Не в силах больше выносить ее взгляд, ее тихую мольбу, я резко обернулся и вышел из комнаты, оставляя ее одну.

Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком, эхом отдаваясь в опустевшем коридоре.

Глава 55

Мэдисон

– Столько всего хозяин накупил! – служанки с восторгом показывали мне платья, платки, украшения, которые Хьюго купил специально для меня.

Они оживленно обсуждали каждый предмет, восхищаясь щедростью моего истинного.

Но я не радовалась этим покупкам. Ведь сегодня я уже уезжаю.

Этого я боюсь больше всего. Как смотреть ему в глаза и не плакать? Как заставить себя держаться, чтобы просто не прижаться к нему, не отдаться этому влечению, которое так сильно меня тянет к нему?

Вчера я больше его не видела, и, наверное, это было лучше для меня. Его слова о том, чтобы у меня никого не было, не выходили из головы.

Разве он имеет право требовать это? Еще и таким способом, таким тоном, словно я его собственность.

"Ты под моей защитой", – его слова эхом прозвучали в голове, и я зажмурилась, отбирая платья.

Ведь так много мне было не нужно. Хватит пару простых, которые пригодятся для обычной жизни.

Украшения тоже брать не стала. Всё осталось лежать так, как и принесли. Я не могла принять это.

Это было слишком. Слишком многое, что я не могла себе позволить, слишком многое, что я не могла принять, зная, что скоро исчезну из его жизни.

Я глубоко вздохнула, зажмурившись при очередном приступе боли, которые не проходили.

Пот стекал по моему лбу, и я вытерла его дрожащей рукой, ощущая, как сильно раскалывается голова, как становится физически плохо.

Но я молчу. Лучше молчать, ведь я знаю – еще один день здесь я просто не выдержу.

Ночью я не смогла заснуть. Мысли крутились в голове, не давая покоя.

Я размышляла о том, как изменилась моя жизнь. Я ведь даже не предполагала, что полюблю. Что смогу открыть свое сердце кому-нибудь.

Я не знала этого чувства, пока не появился он.

Хьюго, который перевернул мой мир с ног на голову, заставил почувствовать то, о чем я раньше даже не смела мечтать.

Я сглотнула, вспоминая, что сегодня ночью слышала отчетливые шаги под моей дверью. Они топтались там некоторое время, и я замирала при каждом скрипе, прислушиваясь.

Я знаю, кому они принадлежат. Его шаги – это то, что я узнаю из тысячи. Но я не могу понять, зачем он приходил. Стоял там, под моей дверью. Хотел войти?

Эта мысль заставила меня почувствовать одновременно страх и странное, пугающее облегчение.

Неужели он хотел зайти, но почему так поздно, почему так долго не уходил. Ведь я чувствовала, что он был там долгое время.

"Глупая", – промелькнула мысль. Может быть, это даже не он приходил ночью.

Но так хотелось верить, что Хьюго хотел мне что-то сказать. Вчера я видела, как он смотрел на меня, с каким волнением это делал.

Он не знал, что сказать, и я его прекрасно понимаю, ведь сама не могла вымолвить ни слова, когда он был рядом.

– Ну-ка, хватит плакать, а то раскисла вся, – проговорила Мелис, я смущенно улыбнулась, качая головой.

– Эти платья мне не нужны. Я отобрала то, что мне понадобится, остальное можете забрать, – прошептала я, касаясь шеи.

– Глупая, столько всего хозяин накупил, а ты отказываешься, – прозвучал голос одной из служанок, но я смолчала, не в силах спорить.

Осторожно поднявшись, я взяла его нож. Аккуратно завёрнутый в платок, он был единственным, что я хотела забрать. Положив его в сумку вместе с остальными вещами, я закрыла ее, глубоко вздыхая.

Буду ли я скучать по этому замку? Конечно. Здесь я выросла. Здесь осталась частичка моих родителей. И он. Хьюго. Это осознание пронзило меня, оставив горький привкус во рту.

Вот и всё. На улице уже вовсю готовилась повозка, а Сэм и Гаред складывали провизию. Я обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь, пробиравшую меня.

Неужели и правда он собирается содержать меня? Столько всего отправляет.Неужели ему действительно не всё равно?

Но в глубине души мне было тепло от этого. Ведь он, несмотря ни на что, несмотря на то, что я больше ему никто, делает так много. Мне стало так горько от этого осознания.

– Спасибо вам, – обернулась я к служанкам, ломая руки в нерешительности.

– Вы помогали мне, пока я была здесь. Спасибо.

Мелис подошла ко мне, обняла крепко, прижимая к груди.

– Хорошая ты девушка. Всё будет хорошо, освоишься, а там всё наладится, – прошептала она, и я закивала головой, смахивая слезы.

После меня обняла и Айлин.

– Любит он тебя, – сказала она тихо, – но не понимает ещё. Но любит, это видно. Верь моим словам.

Я зажмурилась, отрицательно качая головой. Если бы любил, то признался бы. Не оставил бы так.

Не стал бы держать в неведении, в этой мучительной неопределенности.

Я сглотнула, крепко зажмурившись, чтобы точно не расплакаться. Обожженные веки и горло горели от сдерживаемых слез.

Хватит с меня. Всё уже кончено, и ничего не изменить.

Накинув на себя плащ, я достала платок, который специально вышивала для него, и сжала его в ладони до побеления костяшек.

Я оставила его там, чтобы передали ему. Самой просто силы не хватит ему отдать, не хватит посмотреть в эти глаза, не дрогнуть. А так пусть останется у него.

Медленно ступала по лестнице. Каждый шаг давался так тяжело, словно на моей спине лежал невидимый, но невыносимый груз – груз несбывшихся надежд, недосказанных слов и разрушенных мечтаний.

Скрип дерева под моими ногами эхом отдавался в опустошенной душе.

"Всё правильно, всё так и должно быть", – шептал разум, пытаясь убедить меня.

Но сердце, которое до сих пор болезненно сжималось при мысли о нем, и я сама, глубоко внутри, знали – это не так. Это была лишь жалкая попытка обмануть себя.

Свет больно ударил по векам, стоило мне выйти из замка. После полумрака внутренних покоев, яркое солнце казалось пыткой, заставляя глаза слезиться.

Я обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от пронзительных взглядов, которые, казалось, устремились на меня со всех сторон.

Слуги, стражники, даже простые работники – все смотрели. Стало неловко, не по себе, как будто каждый из них знал тайну моей боли.

Мои немногочисленные вещи уже дотащили до повозки, и Захарий, ждал около неё.

Гаред хмуро осмотрел меня сверху донизу, его взгляд задержался на моем бледном лице, и он лишь слабо, едва заметно, улыбнулся.

– Всё готово, можно выезжать, – произнес он, и его голос звучал непривычно резко в этой напряженной тишине.

Я слабо кивнула головой, но сама крутила ею во все стороны, в надежде, в отчаянной молитве увидеть его. Хьюго. Хотя бы последний раз. Хотя бы издалека.

– Можешь не искать его, Гаред выругался себе под нос, его слова, словно удар кнута, хлестнули меня.

Я вопросительно уставилась на него, ощущая, как пошатнулась не только физически, но и внутренне. Земля ушла из-под ног.

– Что? – прошептала я, голос едва прорезался сквозь ком в горле. Мои ладони непроизвольно сжались в кулаки, ногти впивались в кожу.

– Он не придёт, – эти слова вонзились в меня, как тысячи ледяных осколков. Сердце сжалось.

Я потупила взгляд, чувствуя, как вновь нахлынувшие слезы обжигают глаза. Но отчаянно заставляю себя держаться, просто держаться.

Не придёт. Не проводит. Не попрощается. Все мои надежды, все невысказанные мольбы, разбились вдребезги о эту жестокую реальность.

– Почему? – мой голос осел, превратившись в едва слышный шепот, силы покинули меня окончательно.

Я смотрела на то, как Гаред не находит себе места, как упрямо прячет от меня свой взгляд, словно пытаясь защититься от моей боли. Его беспокойные движения выдавали его замешательство.

– Почему, Гаред? Можете мне сказать, почему он не придёт? – повторила я, словно эхо, протягивая руку и касаясь его предплечья.

Мои пальцы дрожали.

Он дёрнулся, как от огня, тяжело вздохнул, его грудь вздымалась и опускалась, пока он наконец не покачал головой, избегая смотреть мне прямо в глаза.

– Сказал, что дела, – выдавил он наконец, и эти слова обрушились на меня.

Я сглотнула, ощущая, что даже не дышу, стоило это услышать.

Воздух в лёгких застыл, сердце, казалось, перестало биться. "Дела?" – прозвучало в голове, пустое, чужое слово.

– Может, он просил что-нибудь передать мне? – с надеждой, такой нелепой и отчаянной, я подняла на него взгляд, полный мольбы.

В глубине души я уже знала ответ, но так хотелось, чтобы это было не так.

Гаред осёкся, его лицо исказилось. Он взъерошил свои и без того растрёпанные волосы, избегая моего взгляда, который, должно быть, казался ему невыносимым.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я опередила его.

– Ничего, – ответила я за него, голос мой дрогнул.

И в этот момент я почувствовала, как в груди становится не просто больно, а невыносимо плохо.

Горькая пустота растеклась по венам, затмевая всё вокруг. Неужели это действительно конец?

Закрыв глаза, я попыталась улыбнуться, но попытка оказалась жалкой.

Совладать со своими чувствами я не могла.

Горло сжимал комок, а в груди разливалась такая обжигающая боль, что, казалось, я вот-вот развалюсь на части.

Он не пришёл. Не проводил. Я не посмотрела ему в последний раз в глаза.

– Спасибо вам, что лечили меня, – голос дрогнул и оборвался на полуслове, предательски выдавая моё состояние.

Гаред лишь молча кивнул, его лицо было каменно-серым, отражая, кажется, и собственное бессилие.

Я прошла мимо него, ощущая, как же горит спина. Словно каждая клетка кричала от боли.

Дойдя до повозки, я уже поднялась по ступенькам, когда что-то, какой-то последний, отчаянный импульс, заставил меня обернуться.

Мой взгляд метнулся к замку, к окнам, надеясь, что хоть в одном из них я увижу его силуэт. Что хоть так смогу взглянуть.

Но никого не было. Пустые оконные проёмы равнодушно смотрели на меня.

Зайдя внутрь, я рухнула на мягкую скамью, закрывая лицо руками, чтобы скрыть разрывающие меня слезы.

– Не нужно плакать, Мэди, Захарий, сел рядом со мной. Его большая, теплая ладонь по-отцовски легла мне на макушку, нежно гладя по волосам.

– Хьюго – волк слишком гордый, поймёт, что упустил, только будет поздно.

Я молчала, ведь что сказать?

Что ответить, если я так отчаянно надеялась его увидеть, так сильно хотелось хотя бы в последний раз услышать его голос.

Я поджала губы, пытаясь сдержать новый приступ рыданий, но они уже текли горячими ручьями по щекам.

– Почему он не пришёл? Почему так поступил со мной? – мой взгляд, полный слез и недоумения, устремился на Захария, надеясь хоть у него найти ответы на свои вопросы, хоть какое-то объяснение этой жестокости.

Захарий добродушно, но печально улыбнулся, его глаза были полны сочувствия.

– Будет время, – тихо сказал он, – ты сама всё спросишь у него. А пока тебе нужно думать о себе, Мэди. Ты в опасности, девочка.

Я лишь безмолвно кивнула ему головой, прижимаясь к жёсткой спинке повозки.

В этот момент она тронулась, и каждый толчок колес отзывался острой болью в груди.

Моё сердце пропустило удар, затем забилось отчаянно и тревожно.

Я крепко закрыла глаза, словно пытаясь отрезать себя от мира.

Больно. Безумно больно.

Страшно. До дрожи в коленях страшно.

Одиноко. Невыносимо одиноко.

"Прощай, Хьюго, – прошептала я про себя, этот шепот едва слышно растворился в стуке копыт и скрипе телеги.

– Я так хотела тебя увидеть. Всего лишь взглянуть еще раз, запомнить.Я чувствовала себя абсолютно потерянной.

Я уезжала с разбитым сердцем, которое, казалось, превратилось в осколки, режущие изнутри.

Ещё не зная, не подозревая, что под ним я ношу новую жизнь.

Ребёнка.

Его ребёнка.

Первая часть книги подошла к концу