Текст книги "Что скрывается за чертополохом (ЛП)"

Автор книги: Саманта Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 43

Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к писку кардиомонитора, перебороть тупую боль, пульсирующую в нижней левой части живота, и сухость в горле, будто там раскинулась пустыня Регистан.

Я был в больничной палате.

Осознав причину своего нахождения здесь, я вспомнил радость на лице Слоан, когда она рассмеялась от облегчения. Ее счастье не шло ни в какое сравнение с моим, когда я очнулся и увидел ее живой. В безопасности.

Однако две секунды спустя ее смех перешел в истерические рыдания, но когда я попытался дотянуться до нее, мне помешала боль в животе.

– Черт, – прошипел я. – Слоан, детка, не плачь.

Я сжал ее руку так сильно, как только мог.

Но потом она оказалась надо мной, обняла, прижалась щекой к моей груди, всхлипывая так сильно, что ее трясло.

– Детка. – Я обхватил рукой ее затылок, запустив пальцы в волосы. – Ты меня убиваешь.

Она попыталась взять себя в руки. Я чувствовал дрожь ее тела от напряжения, когда она заставляла себя успокоиться. Подняв ее голову, я увидел красные усталые глаза, растрепанные волосы и сопливый нос.

– Ты чертовски красивая.

На это она рассмеялась, вытерла нос и выпрямилась.

– Пуля как-то повлияла на твое зрение?

– Да. Сделала его охрененно четким.

– И даже лежа в больнице с пулевым ранением, он ругается, будто ему за это платят, – поддразнила она и наклонилась, чтобы поцеловать мои пересохшие губы. Нежное, еле уловимое касание – далеко не то, что мне было нужно. Я заворчал, когда она отстранилась. – Пойду, скажу доктору, что ты очнулся.

– Что случилось? Я помню… это… правда?

То, что я помнил, не могло быть правдой. Если бы где-то существовал бог или судьба, то впервые за долгое время я умолял их забрать мою память, чтобы забыть этот кошмар.

Потому что, если бы история Брикса была правдой, то Слоан…

Я увидел в ее глазах агонию и выругался про себя.

– Я все тебе расскажу, обещаю. Но сначала позову доктора.

Казалось, осмотр длился вечность, и я уже начал терять терпение. Чувствительность во всех конечностях, пульс и давление были в норме, память, вроде как, в полном порядке.

После подтверждения всего вышеперечисленного, я потребовал, чтобы Слоан рассказала мне обо всем. Когда она посмотрела на доктора, спрашивая разрешение, мне захотелось зарычать.

– Если немедленно не расскажешь мне, я доведу себя до гребаного белого каления, – предупредил я.

Доктор крепко сжал губы и кивнул.

– Ладно. Но потом я хочу, чтобы вы отдохнули. Вы только пришли в себя, мистер Айронсайд, и если хотите полностью и как можно быстрее выздороветь, вам нужно дать отдохнуть телу и разуму.

Я резко кивнул ему в знак согласия.

Он ушел, и Слоан настояла, чтобы я выпил воды, прежде чем она начнет. Она проигнорировала раздражение в моих глазах и спокойно ждала. Больничная койка находилась в приподнятом положении, так что, по крайней мере, я не лежал на спине. Я ощущал пульсацию в животе рядом со шрамом от ножевого ранения, которое получил в подростковом возрасте. Как иронично. Пуля повредила мышцы и ткани. Некоторое время мне придется соблюдать осторожность. А значит, лучше бы знать, что угроза Слоан точно устранена.

– Рассказывай.

Придвинув стул ближе к кровати, Слоан взяла меня за левую руку, и я сжал ее. Казалось, на секунду ее загипнотизировали наши переплетенные пальцы, а когда она подняла глаза, в них стояли слезы. Я снова сжал ее руку, чтобы успокоить.

Она втянула воздух и медленно выдохнула.

– Мой отец умер, Уокер.

Блядь. Значит, я правильно расслышал Кайла Брикстона. Я крепче сжал ее руку.

– Сочувствую, детка.

На ее красивом лице отразилась невообразимая грусть.

– Рак. Перед смертью он хотел помириться. Большую часть своих денег он завещал мне и Келли в качестве компенсации за то, что отказался от нас. – Покатившуюся слезу она нетерпеливо смахнула свободной рукой. – Он попросил мою мачеху, Перри, нанять для моих поисков частного детектива и привести меня к нему… вместо этого она рассказала о моем местонахождении Натану и велела ему разобраться со мной.

Шок рикошетом пронзил меня, как и понимание.

Лицо Слоан внезапно посуровело от ненависти.

– Когда Натан потерпел неудачу, его место занял Брикс.

Я выругался, сожалея и гневаясь на себя.

– Потому что я его настроил против тебя.

– Ты не виноват, – возразила она.

– Это я послал к нему людей, чтобы добыть из него информацию.

– Я знаю.

– Я велел им сделать это любым способом.

– Я знаю. – Она наклонилась ко мне. – Мне все равно. Я не виню тебя. Ты сделал то, что должен был, чтобы защитить меня и Келли, и я не буду злиться на это. Брикс явился сюда, чтобы меня убить. Ради денег. Ради мести. Это он отвечает за свои действия.

– А твоя мачеха? – Необходимость встать с койки и покончить с угрозой, которую она представляла, вызывала почти физическую боль.

Словно прочитав мои мысли, Слоан схватила меня за руку.

– С ней разберутся. По закону. Я не позволю ей больше вредить нам, Уокер, поэтому прошу тебя, оставь это дело полиции.

Пораженный ее силой духа, я попытался взять себя в руки.

– Твой отец…

Ее губы задрожали, черты лица исказило горе.

– Да, знаю, – выдавила она. – И мне придется разобраться с этим и все обдумать… но сейчас я должна сосредоточиться на твоем выздоровлении. Все кончилось. Теперь уже точно. Местная полиция связалась с властями США, предоставив им доказательства, переданные Бриксом, – у него есть записи встреч Перри с Натаном и им самим – Перри арестована. Она полагала, что может манипулировать ими. Считала их тупыми бандитами. Она недооценила их. И теперь заплатит за это. Пусть сгниет в аду, мне все равно.

Вспомнив, как Слоан прострелила Бриксу ту же ногу, что и Андросу, я сказал:

– Полагаю, Кайл выжил после огнестрельного ранения.

– Да. Теперь у них с Натаном будут одинаковые шрамы.

Меня переполняло благоговение перед Слоан. Мне было спокойнее, зная, что она способна защитить себя.

– Ты была невероятна.

– Только благодаря тому, что ты погнался за мной с пулей в животе. – Она поцеловала костяшки моих пальцев.

В голове вспыхнули воспоминания о страхе потерять сознание и не добраться до нее вовремя.

– Я догнал вас только потому, что ты заставила его остановить машину.

– Ладно. Тогда, мы оба спасли меня. И все… все кончено. Я чувствую, что теперь у нас на руках есть все детали головоломки, которая наконец-то обретает смысл. Перри солгала папиным адвокатам, сказав, что ищет меня. Но они начали что-то подозревать, и она понимала, что времени, прежде чем они сами меня найдут, у нее осталось совсем немного. Когда Брикс предложил ей убить меня за деньги, она ухватилась за это.

Мысль о том, что она добьется своей цели…

– Мне хочется убить эту суку.

– Я тебя понимаю. Мне тоже.

Осознание того, что пока я лежал в отключке, Слоан пришлось одной иметь дело не только с известием о смерти отца, но и с тем, что мачеха пыталась отобрать у нее наследство, разрывало меня изнутри.

– Прости меня.

В ее взгляде вспыхнула ярость.

– Тебе не за что извиняться.

– Но твой отец…

– Я же сказала тебе. – Наклонившись вперед, она приблизила тыльную сторону моей ладони к своим губам. – Я разберусь. Обещаю. Я позволю себе выплакать слезы, которые сдерживала десять лет.

Первая из этих слез скатилась по ее щеке.

– Но сейчас мне нужно сосредоточиться на тебе. Когда… когда я увидела, как ты бежишь за мной, страх в твоих глазах, как тебя ранили… то поняла, как никогда раньше, что кто-то, кроме Келли, любит меня больше, чем себя.

Чертовски верно.

– Хорошо.

Она улыбнулась моему резкому ответу, а затем пообещала:

– И ты должен знать, что я тоже тебя люблю. И мне нужно, чтобы ты начал защищать и себя, потому что я хочу, чтобы ты был со мной в этом мире. Иначе без тебя мне нет жизни. – Слоан прижала к груди наши сомкнутые руки. – Ты – неотъемлемая часть моего сердца, Уокер Айронсайд, и ты должен жить так же долго, как и я, и всегда оставаться рядом со мной.

– Сделаю все, что в моих силах, – поклялся я.

В ее лице что-то изменилось, сделав его настороженным. Обеспокоенным.

Придя в боевую готовность, я терпеливо ждал ее следующих слов.

– Твои родители здесь. В комнате ожидания. Мне… мне сказать им, чтобы они вошли?

Страх сдавил мне горло при мысли о том, что родители находятся в одном здании со мной. В последний раз я видел отца, когда очнулся в больнице. Жизнь – чертовски ироничная штука, да?

– Я могу сказать им, чтобы они ушли, – заверила меня Слоан.

Я медленно покачал головой.

– Впусти их. Но… ты будешь рядом?

Слоан кивнула, все ее чувства ко мне отразились у нее на лице.

– Всегда.

Они постарели. Ну, а как иначе?

Мама выглядела так же, как в тот день в Эдинбурге. С морщинками, но все еще та мама, которую я никогда не видел без идеальной прически или макияжа. Даже сейчас, когда под глазами у нее темнели круги от беспокойства и напряжения, она была безупречной. На ее элегантном костюме не было ни складочки.

Неохотно я перевел взгляд с мамы на отца. Удивительно, но он казался ниже ростом. Будто с возрастом осел. Но его лицо, так похожее на мое, оказалось более гладким, чем я себе представлял. Губы он сжимал в тонкую линию, и хотя я боялся его дальнейших слов, все же не смог отвести от него глаз.

Нил Айронсайд, человек, которого я не видел уже два десятилетия, медленно преодолел разделявшее нас расстояние.

Сталь в его взгляде рухнула под тяжестью горя, когда он смотрел на меня. В постаревших серых глазах блеснули слезы, и он хрипло сказал:

– Прости, сынок. Прости меня за всё.

Эмоции затуманили мое зрение, я кивнул в знак принятия и указал на стул у кровати.

ГЛАВА 44

Моей дорогой Слоан.

Если ты читаешь это письмо, значит, мое время подошло к концу. Всю свою жизнь я стремился к успеху. Чтобы никогда больше не знать ни голода, ни унижений. Чтобы дать моему ребенку жизнь, которой я был лишен в детстве.

Если бы я только знал, что время, а не бедность, было моим врагом, я бы многое сделал по-другому. Но главное – я бы отбросил свою глупую гордость и вернул тебя и мою внучку домой. Я слишком поздно начал тебя искать и так и не смог найти, о чем ужасно сожалею.

Время украло у меня шанс на твое прощение. Украло у меня шанс лично высказать тебе мои извинения и в последний раз увидеть тебя перед смертью. Я хочу, чтобы у тебя было все, что есть у меня, дорогая. Воспользуйся этим, чтобы сделать свою жизнь лучше. Но больше всего я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя сильнее, чем кого-либо на этом свете. И если есть что-то хорошее, что я могу тебе оставить, так это мудрость моих неудач. Никогда не позволяй гордыне стоять на пути к людям, которых ты любишь. Никогда не живи жизнью, из которой уйдешь с сожалением.

Хотел бы я иметь возможность попрощаться. Знать, где ты сейчас, и что ты счастлива. Но, покидая этот мир, я могу лишь надеяться, что где бы ты ни была, тебя любят гораздо сильнее, чем был способен я.

Ты будешь моей последней мыслью, моей последней надеждой, моим последним желанием.

Люблю тебя вечно.

Папа

Я перечитывала письмо отца в сотый раз с тех пор, как оно пришло от его адвокатов. Открыв его впервые, я не думала, что оправлюсь от горя. Единственный раз в жизни я действительно распалась на части на глазах у Келли. К счастью, Уокер, хотя он все еще восстанавливался, оказался рядом, чтобы поддержать меня в рыданиях, которые, казалось, сотрясали все мое существо. Он успокоил мою дочь, так как сама я ни на что не была способна, кроме как лежать в постели. Сжимать письмо. И всю ночь плакать тихими слезами.

Перри кремировала папу. На похороны я не попала. И он умер, не только не зная, где я, но и не зная, что его жена разлучила нас и пыталась, черт побери, убить.

С тех пор, как пришло письмо, каждый день был для меня одним из самых тяжелых испытаний, через которые я когда-либо проходила. Но Уокера совсем недавно выписали из больницы, его примирение с родителями только началось и проходило трудно, а завтра наступало Рождество.

Ради Келли я должна была быть сильной. Ей и так пришлось пройти через многое. Но я нуждалась в этом времени, чтобы быть убежищем для нее.

– Люблю тебя, папа, – прошептала я, целуя письмо, прежде чем положить его обратно на тумбочку. – Я прощаю тебя.

Я говорила ему это каждый день в надежде, что, где бы он ни был, он меня услышит, и это принесет ему покой.

Донесшиеся снизу голоса Келли и Уокера подняли меня с постели. Я натянула халат и тапочки и расправила плечи, готовясь быть сегодня наполовину целой.

Так и было.

Сегодня канун Рождества. Мой любимый мужчина выздоравливал после ранения, но все равно настоял на том, чтобы остаться с нами на праздники. Я следила за ним, как ястреб, когда он ложился ко мне в постель прошлой ночью, отмечая его неуверенные движения.

Когда я спускалась по лестнице, до меня донесся смех Келли и аромат жарящегося бекона и свежесваренного кофе. Пока Уокер оставался в больнице, а мы с Келли проводили все вечера у его постели, Риган придала коттеджу праздничное настроение. Она нашла милейшую ёлку и поставила ее у окна, украсив красивыми старинными рождественскими игрушками и золотыми гирляндами. Вдоль камина и основной стены тянулись золотые и красные гирлянды. Над дверным проемом между кухней и гостиной болталась омела, а с камина свисали три чулка.

Я никогда не была так благодарна своим друзьям, когда они сплотились вокруг нас. Бродан постоянно навещал Уокера в больнице. И при любой возможности брал с собой Нокса. Думаю, Уокер удивился, поняв, как сильно его друг и бывший босс его любит. Скольким людям он бы небезразличен. На самом деле, Уокер единственный, кто не осознавал, как невероятно легко его было любить.

Хихиканье завело меня на кухню, и, конечно же, я увидела там свою дочь с Уокером, жарившим на плите бекон и помешивающим яичницу-болтунью.

– Что ты делаешь? – охнула я, спеша забрать у него лопатку. – Тебе нельзя напрягаться.

Уокер аккуратно отвел от меня лопатку и наклонился, чтобы прикоснуться к моим губам успокаивающим поцелуем.

– С днем рождения, детка.

Я покраснела от удовольствия, даже если открыла рот, собираясь его отругать за то, что он не бережет себя, но тут Келли обвила меня руками за талию.

– С днем рождения, мама!

Крепко обняв ее в ответ, я поцеловала ее в макушку.

– Спасибо, малышка. – Я повернулась к Уокеру и протянула руку ладонью вверх. – Но вы же знаете, что мой день рождения завтра?

– Мы создаем новую традицию, – решительно объявила Келли. – Теперь твой день рождения будет не в Рождество, а в канун Рождества, чтобы мы могли отпраздновать его должным образом.

– Да неужели? – усмехнулась я.

– Да, иначе это несправедливо.

– Ну, ладно. Я согласна. – Я повернулась к Уокеру. – Но я также могу приготовить завтрак.

– Все почти готово. – Он пожал плечами. – Займись кофе.

Увидев в его глазах решительный блеск, я налила нам кофе, а Келли – сок, и вскоре мы уже сидели за накрытым кухонным столом и ели бекон с яичницей.

Я старалась не задерживаться взглядом на животе Уокера, изучая его осторожные движения. В данный момент он не работал, но после Нового года собирался вернуться к выполнению своих обязанностей, но не в полную меру. Уокер поймал мой взгляд, и я прочитала выражение его лица.

Он хотел, чтобы я перестала о нем беспокоиться.

Нет, такое невозможно.

Этот мужчина слишком много значил для меня.

– Мама, мы приготовили для тебя подарки, – объявила Келли, внимательно наблюдая за мной. Вероятно, искала любой признак того, что я снова сломаюсь. Думаю, она чувствовала мою хрупкость, что мне жутко не нравилось.

– О, правда? – я ухмыльнулась. – Значит, я получу подарки и сегодня, и, как все, на Рождество?

В ее глазах вспыхнул огонек.

– Ага! Несправедливо, что ты должна делить свой день рождения с кем-то настолько известным.

Я рассмеялась.

– Я всю жизнь говорю об этом.

Ради Келли мне было легко оставаться наполовину целостной, пока мы разговаривали и шутили за завтраком, а Уокер молча сидел и забавлялся этим. Вот как я хотела, чтобы все у нас было. Мне не хотелось думать о мачехе, которую выпустили под залог, но обвинили в преступном сговоре с целью совершения убийства. Мой отец действительно оставил мне большую часть своего состояния, и, хотя на это ушло несколько недель судебных разбирательств, я вскоре стала мультимиллионером. Это тоже было трудно уложить в голове. Будь на то необходимость, я бы использовала каждый цент, чтобы убедиться, что Перри сгниет в тюрьме вместе с Натаном и Кайлом.

Похищение попало в национальные новости, и СМИ завалили нас просьбами об интервью. Арднох теперь становился известен как дивная столица остросюжетных историй Шотландии, учитывая, сколько напастей его жители пережили за последние несколько лет.

И как только участие Перри в этом деле просочилось в прессу, заговор с целью получения наследства стал слишком большой сенсацией, чтобы его можно было игнорировать. В Штатах история получила более широкую огласку, а от того, что попадало в сеть, уже никуда не спрячешься. Последние две недели я отбивалась от звонков новостных агентств Великобритании. В конце концов, казалось, все немного утихло, но я знала, что шумиха снова наберет обороты, как только дело дойдет до суда.

Среди всего этого хаоса Уокер недолго пробыл со своими родителями в Портобелло. С тех пор у них случалось несколько неловких телефонных разговоров, но они планировали приехать к нам снова в новом году. Мне кажется, мое горе из-за потери шанса примириться с отцом, заставило Уокера работать над преодолением двадцатилетнего отчуждения со своими родителями. Оказалось, его мама на протяжении многих лет пыталась найти его, но Уокер столько раз переезжал из-за своей работы, что ей этого так и не удалось. А после нашей безмолвной встречи в Эдинбурге, она выяснила, что Уокер все еще поддерживал связь с другом детства, и воспользовалась этим, чтобы связаться с ним. Я была благодарна Уокеру за то, что он позволил ей это сделать. Невозможно не гордиться его необычайной способностью прощать.

Келли едва дала нам закончить завтрак, прежде чем вытащить меня из кухни в гостиную. Под ёлкой лежали подарки от ее школьных друзей и службы горничных поместья, а также подарки от Уокера и нашего дружественного семейства Адэр. Вскоре я выяснила, что там же спрятаны и два подарка на мой день рождения.

Уокер устроился рядом со мной на диване, чуть меня приобняв, я прижалась к его здоровому боку, а Келли принесла подарки. Первый представлял собой небольшую подарочную коробочку, а второй – конверт.

Я вопросительно взглянула на Уокера.

– Когда вы успели? Нам едва хватило времени на покупку рождественских подарков.

Уголки его губ приподнялись.

– Сначала открой коробку.

Келли передала коробочку, завернутую в ярко-розовую блестящую бумагу, и я знала, что в вопросе упаковки Уокер предоставил право выбора ей.

– Ой, что там может быть? – я ухмыльнулась дочери, потому что она выглядела так, словно вот-вот лопнет от волнения.

К моему удивлению, я нашла внутри ключ, перевязанный лентой.

– Объясните? – Я указала на них обоих ключом.

– Теперь открой конверт, – распорядился Уокер.

Переполняемая любопытством, я открыла конверт и вытащила пару сложенных листов бумаги. Посмотрев на контракт, мои губы приоткрылись от шока.

– Это то, о чем я думаю?

Уокер наклонился и постучал пальцем по нижней части второй страницы.

– Нужна лишь твоя подпись.

Я вернулась к первой странице и прочла адрес.

– Как? – прошептала я.

– В Арднохе четыре туристических магазина, – объяснил Уокер. – Два на Касл-стрит пустуют. В одном из них в девяностые располагался ресторан. В задней части есть старая кухня, которой требуется обновление, но мы без проблем с этим справимся.

– Это тот туристический магазин рядом с гастрономом Мораг? – Это была первоклассная недвижимость.

Он слегка пожал плечами и сказал, будто это не имело большого значения:

– Я убедил Гордона, что ему лучше сдать это место тебе, чем конкурировать с другими туристическими магазинами. И все, включая Гордона, знают, что ты можешь позволить себе арендную плату. На самом деле, я думаю, если дела пойдут хорошо, мы могли бы убедить его продать это место.

Я взяла ключ с ленточкой, и мои глаза наполнились слезами.

– Ты подарил мне… пекарню?

– С днем рождения, детка, – хрипло сказал он.

Когда я посмотрела на Келли, в ее глазах тоже стояли слезы. Слезы счастья. Я раскрыла ей объятия, и она бросилась на меня с такой силой, что чуть не опрокинула на Уокера.

– Я очень сильно тебя люблю, – выдавила я.

– Я тоже тебя люблю. – Она крепко стиснула меня, а затем отпустила. Ее глаза обратились к Уокеру. – Но это сделал Уокер.

Он ласково потянул за прядь ее волос.

– А идея была твоя.

Я с удивлением смотрела на этого великолепного мужчину, задаваясь вопросом: чем я его заслужила.

– Я люблю тебя. Спасибо. – Я понимала, что, вероятно, потребовалось сильно убеждать Гордона, чтобы заставить его уступить.

Глаза Уокера сверкали от удовольствия.

– Пожалуйста. Я тоже тебя люблю.

– Ладно, на этой ноте перестаем быть сентиментальными, – объявила Келли, как маленькая взрослая, после чего посмотрела на Уокера таким взглядом, в котором отражалась слишком большая мудрость для ее юного возраста. – Уокер, спасибо, что спас маме жизнь. Я люблю тебя.

У меня сжалось сердце, а Уокер с трудом сглотнул. Ему потребовалась минутка, будто он сдерживал эмоции, но затем он наклонился и заключил Келли в крепкие объятия. Его голос был подобен наждачной бумаге, скрежещущей по камню, когда он ответил:

– Я тоже люблю тебя, кроха.

Я не знала, куда смотреть. На двух моих самых любимых людей в этом мире, выражающих друг другу привязанность, или на их подарок на мой день рождения.

– Господи, – обратилась я к потолку, – мне не хочется тебя огорчать, приятель, но в этом году я выиграла лучший день рождения.