Текст книги "Что скрывается за чертополохом (ЛП)"

Автор книги: Саманта Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 32

Одинокий волынщик в народном костюме жителя высокогорья, – в килте, тартановой накидке и прочей атрибутикой, – играл на своем инструменте «Цветок Шотландии» (прим.: «Цветок Шотландии» – патриотическая песня Шотландии, вместе с песней «Scotland the Brave» претендует на звание неофициального гимна Шотландии. Часто исполняется на спортивных соревнованиях, таких как чемпионаты по регби, с участием шотландских команд). Вокруг него, на углу Принсес-стрит и Уэверли-бридж, собралась толпа. За его спиной раскинулись сады Принсес-стрит, заросшие увядшей зеленью и рыжими осенними листьями, а далее над городом возвышался Эдинбургский замок. Келли стояла на цыпочках между мной и Слоан.

– Я не вижу! – пожаловалась она под скорбный звук волынки.

Слоан повертела головой из стороны в сторону, пытаясь увидеть подходы к волынщику, но он был окружен. Сегодня был один из тех дней. Обычно люди проходили мимо одинокого волынщика, слишком занятые своей жизнью, чтобы остановиться и послушать, лишь бросали ему монетку. В другие дни туристы обступали его стеной.

Я опустился на корточки, и Келли повернулась ко мне.

– Хочешь подняться? – Я похлопал себя по плечу.

Возможно, десять лет – это слишком много, чтобы сидеть у кого-то на закорках, но Келли, похоже, так не думала. Она с готовностью кивнула, и я понял, что она, вероятно, никогда раньше не получала такого предложения от своего отца.

Еще одна причина ненавидеть Андроса. Я помог ей взобраться, крепко удерживая ее легкое тельце, поднялся на ноги и услышал, как девочка возбужденно хихикнула.

– Отсюда все видно!

Стоявшие впереди люди повернулись к нам с улыбками, и я взглянул на Слоан.

От абсолютного обожания в ее глазах в горле образовался твердый комок.

Блядь, я бы все отдал, чтобы она смотрела на меня так всю оставшуюся жизнь.

Я попал в беду.

Накануне Бродан разозлил меня, сказав об этом. Он понял, что я в беде, потому что сам всего несколько месяцев назад был на моем месте.

Неделя.

Прошла всего неделя с тех пор, как мы со Слоан стали официально встречаться. «Встречаться» – казалось слишком громким словом. Такое больше относилось к подросткам. Переходный период шел не безболезненно. Я нервничал. Но недостаточно для того, чтобы заставить себя отказаться от своего слова, что я хочу попробовать.

И то, как Слоан смотрела на меня, стоило того страха.

Келли положила руки мне на голову, и мои губы дрогнули от ощущения ее крошечных пальчиков, бессознательно зарывшихся в мои волосы при нарастающих звуках волынки. Бросив еще один взгляд на Слоан, я заметил, что мелодия очаровала и ее. Волынки людям либо нравились, либо они их ненавидели. Я принадлежал к первой категории. Такое трудно объяснить, но редко что вызывало во мне большее чувство патриотизма, чем эти до чертиков скорбные вопли.

Видя и чувствуя эмоции Слоан и Келли, слушавших выступление, меня переполняла гордость.

Наблюдать за тем, как они чем-то наслаждаются, стоило всего.

Включая путешествие на выходные с ними на юг, в Эдинбург. Слоан пришлось немного поуговаривать, поскольку траты на поездку я брал на себя, но я чувствовал, что им нужна смена обстановки. Не в силах избавиться от ощущения, что угроза для них не миновала, я не ослабевал их защиту. Андрос молчал. Его отказ говорить означал для меня существование иных мотивов, кроме тех, о которых он поведал Слоан. Мне казалось, я упускаю деталь головоломки, так что, даже с Андросом за решеткой я не был готов ослабить бдительность.

Поездка стала компромиссом. Я показал бы им уголок Шотландии, которого они раньше не видели. И ради Келли Слоан согласилась.

Когда волынщик закончил, и Слоан ждала своей очереди, чтобы бросить ему от нас несколько монет, я похлопал Келли по ноге.

– Хочешь остаться там?

– А можно? – ухмыльнулась она мне.

В моей груди пророкотал смех.

– Почему бы и нет.

– Мама, отсюда все видится по-другому. Уокер очень высокий.

Слоан со смешком повернулась к нам, но при взгляде на мои волосы ее глаза чуть округлились.

– Что? – спросил я, внезапно забеспокоившись.

Она сжала губы, словно изо всех сил пыталась не рассмеяться, и протянула руку, чтобы провести пальцами по моим волосам. Поправить, понял я. Ее аромат щекотал ноздри, а когда ее груди коснулись моей руки, я заставил себя не думать о прошлой ночи.

В отеле «Скотсман» мы поселились в смежных номерах: Келли и Слоан в одном, а я – в другом. Но прошлой ночью, когда Келли уснула, Слоан прокралась в мой номер. Я проснулся от ее рук и рта, и мы провели пару часов, демонстрируя, как трудно вести себя тихо, когда кончаешь.

– Малышка, – обратилась Слоан к Келли, проведя пальцами по моей щеке. – Можешь оставаться там, но не держи Уокера за волосы, как коня за уздцы.

– Ой, прости, Уокер. – Она ничуть не сожалела.

Мы с ее мамой обменялись веселыми взглядами и направились к саду. Прибыв вчера утром, мы сначала посетили Эдинбургский замок, потому что он стоял первым в списке дел. Затем прогулялись по району Калтон-хилл. К тому моменту девочки проголодались и устали, так что мы отыскали маленькую бургерную, которую нам рекомендовали, а потом отвезли Келли обратно в отель.

Сегодня девочки хотели посетить недавно открывшуюся в саду рождественскую ярмарку. Несмотря на предпраздничную толкотню, мы проходили среди прилавков около часа. Слоан и Келли набрали для друзей безделушек, а я купил понравившееся им рождественское украшение для их елки. Запах готовящихся чуррос оказался слишком соблазнителен для Келли, и мы взяли немного на перекус. Келли запивала сладости горячим шоколадом, а мы со Слоан – глинтвейном.

После тура по рынку некоторое время мы прогуливались по Старому городу, заглядывая в каждый бутик на Кокберн и Виктория-стрит. Слоан отметила, с каким терпением я переносил тяготы шоппинга, но я не возражал. Моя работа за последнее десятилетие заключалась в охране богатых людей, а богатые люди любили ходить по магазинам.

Слоан и Келли развлекались, и это все, что имело значение.

Даже если меня заставили надеть фетровую шляпу с прикрепленными к ней рыжими волосами, чтобы Слоан могла сфотографировать меня и Келли в точно такой же шляпе. Если бы Келли так не хихикала над выражением моего лица на фото, я бы ее удалил.

– Вероятно, нам пора пообедать, – сказала Слоан рядом с нами. – Куда хочешь пойти, малышка?

– Пусть выбирает Уокер. Все остальное выбирали мы.

Слоан похлопала дочь по ноге.

– Ты права. Уокер, где хочешь пообедать?

– Где вы – там и я, – с легкостью ответил я.

– И откуда я знала, что ты скажешь именно это? – Она одарила меня своей сексуальной улыбкой. – Келли?

– Смотрите, «Five Guys»! – Она так взволнованно жестикулировала, что мне пришлось сильнее прижать ее к своим плечам. – Я и не знала, что в Шотландии есть «Five Guys».

– Полагаю, мы едим в «Five Guys», – сухо пробормотала Слоан.

Келли настояла на том, чтобы оставаться на моих плечах, пока мы пересекали Принсес-стрит и направлялись к закусочной по небольшому склону Фредерик-стрит. Оказавшись внутри, мы сделали заказ, и я сказал им занять столик.

Спустя несколько минут я подошел к ним с подносом еды, которую ел редко, и поставил на стол. Я оставил девочек, чтобы сходить за салфетками и соусами, а когда вернулся, заметил, что Слоан сердито смотрит на столик напротив нас, а Келли не сводит глаз с мамы.

Взглянув в сторону соседнего столика, я увидел там компанию молодых парней, судя по всему, лет двадцати. Они вели себя шумно.

Нахмурившись, я повернулся к Слоан.

– Все нормально?

Она по-прежнему свирепо смотрела на мальчиков.

– Скажу тебе позже.

Я кивнул, и мы принялись за обед, болтая о том, что еще можно посмотреть в Эдинбурге. Времени на все не хватало, и я пообещал вернуться сюда еще раз.

– А как скоро? – спросила Келли с широко распахнутыми глазами.

Слоан ухмыльнулась.

– Полагаю, не скоро-скоро. До Рождества меньше месяца, так что сначала мы отпразднуем. Ты уже сказала Санте, чего хочешь?

Прежде чем Келли успела ответить, парни за столом разразились взрывом хохота и продолжили разговор на повышенных тонах.

– Серьезно, та сука была самой уродливой ебаной сукой на свете. Говорит мне такая: хочешь со мной встречаться? – Один из парней жестикулировал едой. – А я ей: лучше трахни меня в жопу!

– Эй! – резко окликнул я, и посетители вокруг нас притихли. Парни замолчали и посмотрели на нас. – Вы не возражаете? Здесь дети. Продолжите такой разговор в другом месте.

Я не кричал.

Парень, который говорил, вздернул подбородок.

– Или чё? Чё ты нам сделаешь?

Я посмотрел на него, взглядом передавая все, что могу с ним сделать.

Один из его друзей пихнул его в плечо.

– Брось, Бойзи. Давай просто свалим.

– На твоем месте я бы послушал своего друга.

– Да, мне похуй. – Он снова вздернул подбородок, но все ребята встали и, не удосужившись убрать со стола, вышли вразвалочку, как крепкие мужички.

Бормотание посетителей снова возобновилось, и я повернулся к Келли.

– Итак? Санта?

Я почувствовал, как ладонь Слоан скользнула по моему бедру под столом и сжала, пока Келли отвергала идею существования Санты, но с застенчивым волнением сказала маме, что хотела бы розовый электрический скутер. За улыбкой Слоан я заметил проблеск беспокойства, как же мне было ненавистно, что все в жизни ей доставалось с такой чертовой борьбой.

После обеда, пока мы ждали Келли возле женского туалета, Слоан прильнула ко мне, небрежно засунув руку в задний карман моих джинсов и прижавшись грудью к моему боку. Я наклонил голову к ней, и она объяснила:

– Пока ты ждал заказа, те парни вели себя отвратительно.

Я понимающе кивнул, но затем напрягся, когда она сжала мою задницу, прежде чем отпустить. Опустив взгляд вниз, я увидел, с каким голодом она на меня смотрит.

– Ты заткнул их одним только словом. Все, что тебе нужно было сделать, это бросить на них свой фирменный взгляд, и все кончилось, не выйдя из-под контроля, – пробормотала она.

– И?

– Это было нереально сексуально. – Она прикусила губу, сдерживая улыбку, и я не мог не улыбнуться в ответ.

Ее глаза слегка расширились, а затем она внезапно выпалила:

– Ты нравишься Келли, Уокер.

Я это знал и относился к ней также.

– Меня бы не было здесь с вами, если бы я собирался слинять, – пообещал я. – Я бы не стал так играть с тобой или Келли.

Она кивнула и взяла меня за руку.

– Сегодня утром она спросила меня: мой ли ты парень.

Мое горло слегка сжалось, а голос охрип.

– И что ты ответила?

Слоан улыбнулась.

– Что ты мой парень. Но на самом деле ты мой мужчина. – Она игриво подтолкнула меня. – Ты слишком суровый и сексуальный, чтобы быть моим парнем.

Я издал небольшой смешок.

– Думаю, ты имеешь в виду, что я слишком старый.

Она приблизилась ко мне теснее.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать восемь.

– И ты, правда, считаешь себя слишком старым для меня?

– Да. – Я погладил ее по щеке. – Но я эгоистичный ублюдок, так что это меня не остановит.

– Хорошо, – прошептала она в ответ.

Появление Келли прервало напряженный разговор между мной и ее мамой. Мы вышли из закусочной в морозный день первого декабря, Келли шла между нами. Она взяла маму за руку, а затем осторожно потянулась к моей руке.

При ее легком колебании и напоминании о том, что она в жизни не испытывала настоящей отцовской привязанности, я проигнорировал не утихающий, как бы я ни старался, страх и взял ее крошечную ладошку.

Милая улыбка Келли прорезала этот страх, притупляя его, пока, в конце концов, его не поглотила уверенность. Кроме вида ее счастливого личика от того, что она шла рука об руку со своей мамой и мной, ничего больше не имело значения. Никто не знал, что принесет будущее. Но в настоящий момент я мог бы дать это Келли.

Я мог бы дать это им обеим.

Потому что я тоже этого хотел.

Страшно признаться, но это была правда.

Келли, замкнутый ребенок с незнакомыми людьми, без умолку болтала, пока мы шли по Принсес-стрит. Меня это радовало. Радовало видеть, что инцидент с отцом, произошедший несколько недель назад, не слишком сильно ее травмировал. Слава богу за детскую стойкость.

– Ох! – Испуганный вздох заставил меня перевести взгляд с Келли на женщину, с которой мы едва не столкнулись.

Я в шоке остановился. Мои щеки покрылись мурашками, и я смутно осознавал, что прохожие натыкаются на нас и раздраженно бормочут, вынужденные нас обходить.

Пальчики Келли сжали мою руку, но я не мог оторвать взгляда от знакомого, но все же изменившегося, лица пожилой женщины.

Мамины голубые глаза, того же оттенка, что и мои, были широко распахнуты. Ее губы приоткрылись, но затем снова сомкнулись.

Ее взгляд метнулся к Келли, потом к Слоан и вернулся ко мне.

Когда она ничего не сказала, я резко кивнул ей и повел Келли и Слоан в обход нее.

Я чувствовал вопросительный взгляд Слоан, но смотрел прямо перед собой и не оглядывался.

Я никогда не оглядывался.

Позволял себе оглянуться только раз в год, и это время выпадало не на эту неделю.

– Кто это был? – наконец, набралась смелости спросить Слоан через десять минут, когда Келли отвлеклась на детскую бижутерию в маленьком бутике на мощеной улочке Роуз-стрит.

– Никто, – отрезал я.

Если мой тон звучал недостаточно предупредительно, я бросил на нее холодный взгляд и присоединился к Келли.

– Выбери что-нибудь, – предложил я, заметив ее интерес к витрине с браслетами.

Глаза Келли расширились.

– Тебе не обязательно.

– Выбирай, – настаивал я.

Ее радость по поводу браслета немного отвлекла меня от моей мамы, которую я не видел двадцать лет. Когда я вернулся к Слоан, чтобы обменяться с ней веселыми взглядами, обнаружил, что она, прикусив губу, задумчиво смотрит на витрины.

Меня охватило беспокойство, и когда она, наконец, посмотрела на меня, то по ее непривычно бесстрастному выражению лица я не мог понять, что происходит.

Затем она вздохнула и с улыбкой, не коснувшейся ее глаз, покачала головой.

– Ты ее балуешь.

Я пожал плечами, пытаясь избавиться от беспокойства.

– Ее нужно баловать.

Слоан кивнула и махнула Келли, чтобы та вышла из магазина.

– Пора возвращаться.

Нам нужно было успеть на поезд до Инвернесса, а оттуда ехать в Арднох. Однако напряжение, возникшее между нами, мне не понравилось. Я не хотел иметь с этим дело вдобавок к воспоминанию об ошеломленном лице моей матери на Принсес-стрит.

На платформе вокзала, в ожидании прибытия поезда, я встал позади Слоан и провел рукой по ее бедру так, чтобы Келли не увидела. И поцеловал ее в висок.

Когда Слоан прижалась ко мне и погладила мою руку, я с облегчением глубоко вздохнул.

ГЛАВА 33

В спортивный зал нас допустили только при условии, что мы будем соблюдать тишину. Уокер, Риган, Тейн и я заняли несколько мест на трибунах огромного помещения, где вскоре должна была состояться первая аттестация Келли и Льюиса по тхэквондо.

Уокер мудро посоветовал нам занять места в первых рядах, потому что наших детей оценивали первыми, и после этого мы собирались уходить. За все время занятий Келли мне не удалось посетить ни одно. Она показывала мне свои движения дома, но это было не то же самое, и я носила в себе определенную материнскую вину за мое отсутствие в той части ее жизни.

Сейчас были выходные после нашей поездки в Эдинбург с Уокером. Теперь все наши друзья знали, что мы встречаемся. Монро пришла в восторг, Бродану следовало прекратить дразнить Уокера, иначе он рисковал лишиться глаза, а Риган все утро бросала на меня ликующие взгляды. Женщина была на год старше меня, но по ее поведению, можно было подумать, что ей тринадцать.

Уокер сел слева от меня, Риган – справа, а Тейн – справа от Риган. Она подтолкнула меня коленом, и я встретилась с ее сияющим взглядом. Она поиграла бровями.

Я расхохоталась.

– Может, хватит уже? – шепнула я.

– Ты и Уокер. Я так и знала, – прошептала она в ответ.

– Любой, у кого есть глаза, знал бы это, – пробурчал Уокер слева от меня, осматривая спортсменов.

Тейн подавил смешок, но я не смогла скрыть улыбки в ответ на ухмылку Риган, когда она повернулась лицом к залу.

Что мне нравилось в Уокере, так это то, что он ни от чего не прятался. Несмотря на сопротивление своему влечению ко мне, он его не скрывал. Даже при том, что никогда не стремился к отношениям, он не отрицал того, что хотел быть со мной.

Рассказывал он о себе не часто, но когда я спрашивала, отвечал.

Поэтому меня обеспокоило то, что он не рассказал мне о пожилой женщине, с которой мы столкнулись в Эдинбурге. Избегать правды было не в духе Уокера. А правда заключалась в том, что глаза женщины удивительно походили на ярко-голубые глаза Уокера.

Он не хотел заводить об этом речь, и я старалась не придавать большого значения тому, что он никогда не рассказывал мне о своей семье. О прошлом с ними.

Мое внимание привлекли Келли и Льюис, ступающие на ковер в своих маленьких белых добоках (прим.: добок – костюм для занятий тхэквондо из лёгкого полотна, состоящий из куртки и брюк). Их куртки были стянуты белым поясом, обозначавшим уровень мастерства: десятый гып. Я понятия не имела, что это значит, кроме того, что они новички, но сегодня им устроят смотр, чтобы проверить, смогут ли они перейти на девятый уровень. Если испытание закончится положительно, то им позволят носить белые пояса с желтыми кончиками.

Нервозность всполошила в животе бабочек, и я стиснула руки между коленями при виде моей маленькой девочки, стоящей на ковре в ряду со своими сверстницами. Возле нее стоял Льюис. Внезапно мне пришло в голову, что сейчас придется наблюдать за ее борьбой.

Широкая ладонь Уокера накрыла обе мои руки.

– С ней все будет в порядке.

На его лице я уловила нежное понимание. Прильнув к нему, я переплела наши пальцы, и с начала аттестации он не отпускал моей руки. Инструктор выкрикивал непонятные мне слова, а Келли вместе со своими сверстниками выполняла команды.

С трепетом я наблюдала, как она била воздух руками и ногами, скользящие движения казались практически танцем.

– Это называется туль, – пробормотал Уокер мне на ухо. – В него входят наступательные и оборонительные маневры, и спортсмены должны запомнить схему (прим.: тули являются основой техники тхэквондо. Это не просто движения, выполняемые в определённой последовательности, спортсмен имитирует поединок с несколькими соперниками. При этом он выполняет различные атакующие или защитные действия, соответствующие «складывающейся» обстановке).

Я видела, как она отрабатывала эти движения, но названия не знала. Меня переполняла гордость, когда я увидела, как несколько других детей запутались и забыли свои движения. Но не Келли и Льюис. На самом деле они двигались идеально синхронно, потому что тренировались вместе изо дня в день.

– Они потрясающие, – пробормотала рядом со мной Риган. – Наши дети великолепны.

– Когда Льюис стал таким высоким? – поинтересовалась я.

– У него произошел резкий скачок роста. Пришлось покупать ему новые джинсы, брюки, обувь – всё.

Туль закончился, и мне захотелось вскочить с места и зааплодировать, но Уокер с сексуальной ухмылкой сжал мою руку и покачал головой.

Ладно. Никаких аплодисментов во время аттестации.

– Она ведь хорошо выступила, да?

Он кивнул.

– Очень хорошо.

Гордость практически рвалась из меня, и Уокер наклонился ко мне для быстрого поцелуя в губы.

Аттестация состояла из нескольких частей, но худшим для меня стал спарринг. Келли вызвали на спарринг с другой девочкой, выглядевшей немного старше. Я, наверное, нарушила кровообращение Уокера, сильно сжав его руку, когда девочка атаковала Келли. Но моя дочь блокировала и защищалась, и пробила вялую защиту соперницы впечатляющим ударом ногой в бок и кулаком в грудь. Спарринг длился слишком долго для моего спокойствия, особенно когда девочка ударила Келли ногой в верхнюю часть бедра, заставив ее пошатнуться.

Но когда все закончилось, Келли объявили победительницей.

– Она хороша, – тихо сказал мне Уокер. – У нее прирожденный талант.

– Я горжусь этим и в то же время напугана.

Он усмехнулся и ободряюще чмокнул меня в висок. Теперь, когда мы официально встречались, мужчина был на удивление ласковым. Мне это нравилось.

Спарринг Льюиса прошел также удачно. Его соперник не был таким рассеянным, как у Келли, но Льюис действовал быстро и точно. Для новичков они выглядели очень впечатляюще.

– Посмотрите на эту волевую решимость на его лице, – Риган сверкнула ямочками. – Мой шальной парнишка. Мне так хочется его потискать, настолько он милый.

– Полагаю, он предпочел бы, чтобы в данный момент ты этого не делала, – сухо заметил Тейн.

Я сдавленно хихикнула. Льюис не был биологическим сыном Риган, но никто об этом даже не догадался. Она была няней Льюиса и Эйлид до того, как влюбилась в Тейна, и полюбила этих детишек с первого дня. Каждому было ясно, что ее любовь стала настолько глубокой, насколько это возможно для настоящей матери.

Льюис победил, и никто не мог удержать Риган от того, чтобы вскочить со своего места и завопить от восторга. Тейн, забавляясь, покачал головой, а Льюис ухмыльнулся мачехе с ковра. Он помахал ей, а затем направился прямо к Келли, и они дали друг другу пять.

Некоторое время спустя нас всех – включая Уокера – распирало от нескрываемой гордости, когда мы наблюдали, как наши дети перешли на девятый уровень.

По пути из спорткомплекса к парковке Келли и Льюис в восторге размахивали новыми поясами с желтыми кончиками. Ария и Монро прислали мне сообщения, где спрашивали, как прошла аттестация, и я быстро написала им хорошие новости.

Тейн настоял на том, чтобы пригласить всех на обед и отпраздновать такое важное событие, а поскольку выбор встал за детьми, мы снова оказались в ресторане быстрого питания. Я знала, что Уокер, несмотря на свою тягу к сладкому, обычно не ел нездоровую пищу, и ценила его за то, что он поступился своими принципами ради детей.

Я видела, как от его похвалы Келли практически засияла, и отметила, что она выбрала место рядом с Уокером, и как тот склонил голову, чтобы слушать ее болтовню. Его терпение по отношению к ней являлось одной из моих самых любимых вещей в мире. Уокер никогда не отличался разговорчивостью. Это было не в его характере. Но он был одним из лучших слушателей, когда дело касалось Келли. Он заботился о ней.

От гигантской волны эмоций мое сердце забилось слишком быстро.

А отношение Льюиса к Келли только усугубляло мое состояние. Он дразнил и подшучивал над ней, но также назвал ее выступление «отвал башки».

– Ты видела нас во время туля? – обратился он к ней, едва проглотив первый кусочек гамбургера. – Мы двигались полностью синхронно.

– Это точно, – согласилась я. – Выглядело очень круто.

– А как ты блокировала Эми, а после нанесла удар ногой по ее боку. – Льюис лучезарно улыбнулся Келли, будто супергероине. – Было потрясно.

Улыбка Келли была настолько широкой, что удивительно, как ее щеки не лопнули.

И мне нравилась каждая секунда ее счастья.

Наконец, после многих лет борьбы, моя дочь обрела жизнь, которую я всегда для нее хотела. Пусть не идеальную. Возможно, я все еще не была в состоянии обеспечить ее какими-то материальными вещами, но то, что имело значение… теперь это у нее было.

Мои глаза метнулись к Уокеру, который наблюдал за общением Келли и Льюиса, и я почувствовала, как дрожь страха проникает сквозь мою радость.

Уокер являлся такой значимой частью того, что я обрела здесь.

Он был надежным и безопасным во многих смыслах.

Но внутри меня залегло зерно неуверенности. Я отмахнулась от него.

Не желала портить этот день своей неуверенностью.

Позже Уокер отвез нас домой, и мы посмотрели фильм. Когда Келли отправилась спать, он подождал, пока она поднимется наверх и устроится в кроватке, после чего собрался уходить.

Вместо этого я попросила его остаться.

– Ты уверена?

Я кивнула.

Мы еще немного посидели внизу, а потом я отвела его в свою спальню, где Уокер Айронсайд еще раз доказал, что может заниматься любовью. Медленно и нежно. И тихо, хотя последняя часть далась мне с большим трудом.

После этого я лежала в его объятиях, прильнув щекой к его твердым грудным мышцам. Я коснулась шрама на верхней части груди, похожего на шрам на моем предплечье.

– Кто в тебя стрелял? – прошептала я.

– Снайпер. В Афганистане, – тихо ответил он, слегка поглаживая пальцами мое плечо. – Не очень меткий.

– Почему ты так говоришь? Он же тебя ранил.

– Полагаю, он целился мне в голову.

Уокер сказал это так небрежно, но от этой мысли меня замутило.

– Там было ужасно? Глупый вопрос, наверное.

– Довольно плохо. Нас отправили на операцию, но вскоре я присоединился к 43-му батальону. Я не застал столько боевых действий в Афганистане, как другие.

Слава богу.

– А это? – Мои пальцы скользнули по его самому большому шраму от пореза, спускавшемуся по ребрам.

– Драка в баре. Иногда пьяницы-недоумки любят схлестнуться с военными.

– Боже, – пробормотала я, раздраженная идиотизмом людей. – Выглядит плохо.

– Да, он здорово меня порезал, но я выжил.

– А эти? – Его бок усеивала россыпь маленьких красных шрамов.

Уокер нахмурился.

– Шрапнель. Мне повезло, я оказался на значительном расстоянии, сумев избежать эпицентра взрывной волны. Моему другу, Гарри, досталось намного хуже.

Я подавила эмоции, думая о том, как близок был Уокер к смерти. Несколько раз.

– Твой друг в порядке?

– Да, все еще жив. Некоторые из нашего батальона встречаются каждый год, разбивают лагерь, ловят рыбу и пьют.

– Это ваша терапия?

Он посмотрел на меня, изучая мое лицо.

– Отчасти. Но у меня также есть настоящий психотерапевт.

Удивленная этим признанием, я подняла голову.

– Правда?

Уокер настороженно кивнул, оценивая меня взглядом.

– Рич. Бывший морской пехотинец.

В порыве захлестнувшей меня гордости я протянула руку и погладила его бородатую щеку. Этот здоровенный мачо не был слишком мачо для того, чтобы обратиться за помощью, когда она ему понадобится. Я так привыкла к мальчишкам, притворяющимся мужчинами, что зрелость Уокера сильно волновала.

– Я тобой восхищаюсь. Ты ведь это знаешь, да?

Выражение привязанности смягчило черты его лица.

– Конечно, детка.

Я вздрогнула от нежности его слов и коснулась легким, ласковым поцелуем его груди, а затем снова прижалась к нему. Мои пальцы потянулись к последнему шраму: короткой неровной полосе внизу живота,

– А этот?

Все тело Уокера, казалось, окаменело, и, клянусь, атмосфера вмиг похолодела. Он взял мою руку и убрал ее от шрама. Внезапно я оказалась на боку, прижатая спиной к груди Уокера.

– Поспи немного, – прошептал он мне на ухо.

Ладно, возможно, в некоторых вещах он все еще оставался эмоционально незрелым.

Я заставила себя расслабиться, но заснуть не смогла. Вглядываясь немигающим взором в темноту спальни, я прислушивалась к дыханию Уокера, когда он, в конечном итоге, заснул. Мы впервые проводили ночь вместе. А я даже не могла насладиться этим.

Тот шрам на его животе вызвал ту же реакцию, что и женщина на Принсес-стрит.

Существовали вещи, о которых Уокер не изъявлял желания мне рассказывать, и я не хотела, чтобы это причиняло мне боль… но оно причиняло.

Мужчина знал обо мне все.

А я кое-чего о нем не знала, и меня интересовало, впустит ли он меня когда-нибудь. Почему я была первой женщиной, с которой он решил попробовать вступить в серьезные отношения? Что заставляло его оставаться до меня холостяком? Кем была та женщина на улице? Его матерью? Если да, то почему он обращался с ней как с чужой? Откуда взялся этот маленький шрам на его животе? Почему он уезжал на две недели каждый год в один и тот же день? И если я так отличалась от всех женщин, которые были до меня… почему он не говорил об этом со мной?

Почему не впускал меня?

Я задремала на час, но затем снова проснулась. Уокер спал, перевернувшись на спину. Беспокойство не оставляло меня, отчего пальцы ног сводило. Желая чем-то себя занять, я соскользнула с кровати и тихонько нащупала в темноте халат. Ночью в коттедже было холодно, поэтому я накинула халат и осторожно выдвинула ящик, чтобы взять носки. Я затаила дыхание, надеясь, что не разбужу Уокера, но он даже не пошевелился.

Выйдя из спальни, я спустилась вниз и включила на кухне свет. Не имея возможности воспользоваться новым шикарным электрическим миксером, дабы не создавать шума, я с удовольствием замесила тесто для шоколадного торта вручную. Пока бисквит выпекался, я растопила шоколад для масляного крема. Сняв его с огня, я выключила плиту и, прислонясь к раковине с миской у живота, растирала оставшиеся комочки, стараясь не думать о мужчине, лежащем наверху в моей постели.

В этот момент раздался скрип ступеньки, и я подняла голову. Через несколько секунд в дверях кухни появился Уокер в одних джинсах. Он был таким высоким, что макушкой доставал верха дверного косяка. Прислонившись к нему, он скрестил руки на голой груди, и я тщетно пыталась не глазеть на него.

– Что случилось? – спросил он хриплым ото сна голосом.

– Ничего. – Я оттолкнулась от стойки. – Не могу уснуть.

Чувствуя себя обнаженной под его проницательным, вопрошающим взглядом, я подняла деревянную ложку.

– Хочешь облизать?

Уокер оттолкнулся от косяка и пересек комнату. Остановившись, он обхватил мое запястье и поднес ложку ко рту. У меня перехватило дыхание от интенсивности его взгляда, пока он слизывал шоколад.

Покалывание от пробудившегося желания переросло в полноценную пульсацию.

– Вкусно? – выдохнула я.

Он медленно кивнул, не отпуская моего запястья.

– Я должна… должна закончить масляный крем. Торт в духовке.

Уокер отпустил меня, но только для того, чтобы наклониться и выключить духовку.

Я нахмурилась, но он взял миску у меня из рук и поставил на столешницу.

– У меня есть для него лучшее применение.

Он прижал руку к моему животу и мягко подтолкнул обратно к стойке.

– Уокер? – Моя грудь вздымалась и опадала от растерянности и предвкушения.

Не говоря ни слова и не прерывая зрительного контакта, он развязал пояс моего халата и скинул его с плеч, так что он упал на пол. А затем спустил вниз мою ночную рубашку, пока та не обвилась вокруг моих бедер. От прохладного воздуха обнаженные груди покалывало, а соски превратились в твердые горошинки.

Уокер открыл ящик со столовыми приборами, достал маленькую ложку и окунул ее в уже остывший растопленный шоколад. Понимание заставило меня ахнуть за секунды до того, как струйка шоколада полилась мне на соски. Ощущая то, как он стекает по моему животу, я втянула в себя воздух.

Уокер опустился на корточки и взял мой сосок в рот. Тепло его рта, сосущего и слизывающего шоколад, пустило искры по животу к вершине бедер. Подавив крик, я схватила Уокера за плечи, впиваясь пальцами в теплые твердые мышцы, и его рот занялся другой грудью. Когда мои груди набухли и запульсировали, он скользнул губами вниз по моему животу, слизывая остатки шоколада.