Текст книги "Что скрывается за чертополохом (ЛП)"

Автор книги: Саманта Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Я захныкала, когда его язык коснулся нижней части моего живота, и этот звук, казалось, прервал натиск терпеливого обольщения Уокера. Внезапно он сорвал с моих бедер ночную рубашку, и я услышала его резкий вздох при виде меня без нижнего белья.

Он дернул мое правое бедро вверх и закинул себе на плечо, и мне пришлось ухватиться за стойку, чтобы не упасть, в то время как он уткнулся лицом между моих ног и принялся пировать. Я прикусила губу, сдерживая стоны и крики, выгибаясь под талантливым языком Уокера.

– Трахни меня, – выдохнула я, зная, какое влияние оказывает на него это слово, сорвавшееся с моих губ.

Его хватка на моем бедре усилилась, вероятно, оставляя синяки, и он поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

– Нужен презерватив.

– Я на таблетках, – напомнила я.

Со вспыхнувшим в глазах огнем он встал, поднял меня на руки и пересек кухню, усаживая меня на маленький столик в углу. Бушующее пламя отчаянного желания пронзила мое тело, когда он закрыл дверь, чтобы заглушить любой шум, который мы могли издать.

Как только Уокер вернулся, он спустил с себя джинсы, раздвинул мои ноги, обвил их вокруг своих бедер и резко ворвался в меня.

Подавляющая полнота была идеальной.

Я обняла его за спину, выгибаясь под толчками. Он оскалил зубы, следя пылающим взглядом за тем, как моя грудь трясется и вздрагивает при каждом движении.

– Блядь, посмотри на себя, – прохрипел он.

– Сильнее, – выдохнула я, откинув голову назад под звуки ударов стола о стену.

– Глаза на меня, – потребовал он.

Я подняла голову, чуть приоткрыв глаза.

На лице Уокера отражалось такое сексуальное напряжение, что у меня перехватило дыхание, а когда он врезался в меня еще глубже и сильнее, мне пришлось прикусить губу, чтобы подавить крик.

Мои бедра дрожали от напряжения, а руки болели от сопротивления его мощным толчкам. Ничто другое не имело значения. Все мои беспокойства и неуверенность стерлись под его властным и всеобъемлющим желанием.

– Ты – моя, – прорычал он, когда его бедра врезались в мои. – Я – твой, а ты – моя. Скажи это, Слоан. Ты – моя.

Пронзивший меня оргазм, осветил веки, словно от взрыва чертовых фейерверков. Мои внутренние мышцы сильно сжали Уокера, пульсируя вокруг него в сладострастных спазмах, которые заставили его рухнуть на меня, уткнувшись лбом мне в плечо, когда мой оргазм вытянул его собственное освобождение.

Его бедра дернулись, он запульсировал и излился в меня.

– Ох, блядь, – выдохнул Уокер мне в плечо, сжимая мои бедра до синяков. Сотрясаясь в оргазме, он простонал мое имя.

Я вздрогнула, мои бедра дрожали вокруг его талии, когда он прижался губами к моему плечу и еще несколько раз вошел в меня.

– Я – твоя, – прошептала я.

Он поднял голову, на его лице отразилось изумление.

– Я – твой, – пообещал он в ответ.

И в этот момент блаженного освобождения мне отчаянно хотелось ему верить.

ГЛАВА 34

Школьный кафетерий, как и в декабре прошлого года, был полон учеников, учителей, родителей и друзей. Все суетились среди столов с выпечкой, которую продавали ученики и их семьи. В прошлом году я присутствовал здесь из-за Бродана, помогавшего детям репетировать школьный спектакль, а я работал его личной охраной. Теперь же я хотел быть здесь ради Слоан и Келли, так что взял выходной, чтобы помочь им разложить все по местам.

Я хмуро смотрел на цены, которые Слоан писала на карточках у каждого испеченного ею изделия.

Только не снова.

Я протянул ладонь, требуя маркер.

– Дай сюда.

Она ухмыльнулась.

– Ты ставишь завышенные цены.

– Женщина, а ты ставишь заниженные цены. Тебе нужно их поднять, как только откроешь свою пекарню. – Я взялся за конец маркера, и она выпустила его с притворным раздраженным вздохом.

– Пекарня – это не распродажа школьной выпечки. – Она уставилась на цену, которую я написал за кексы. – Это вымогательство.

– Ты получаешь то, за что платишь. – Я положил карточку рядом с кексами и перешел к мадленам. – Они покупают не печенье из сухой смеси. Они покупают у чертова профессионального пекаря.

Келли хихикнула рядом со мной.

Слоан откашлялась, и я взглянул на нее, когда она ответила:

– Технически я – не профессиональный пекарь. – От блеска откровенного обожания в ее глазах мне захотелось зацеловать ее до чертиков.

– Если я говорю, что ты – профессиональный пекарь, значит, так и есть.

Уголки ее губ приподнялись в улыбке.

– Властный.

А то ты не знала.

Ее щеки вспыхнули, будто она прочитала выражение моего лица и вспомнила, как позавчера была привязана к моей кровати.

В конечном итоге, мне пришлось признать, что пришло время ослабить мою чрезмерную защиту. Келли отправилась плавать со школьными друзьями, а затем осталась на ночевку. А это означало, что Слоан могла ночевать у меня, но спала она мало.

Она также вернула свою машину, и мы пытались вновь обрести ощущение нормальности.

– Перестаньте строить друг другу глазки и продавайте пирожные, – добродушно поддразнила Келли.

Меня никогда в жизни не обвиняли в том, что я кому-то «строю глазки». Я хмыкнул, что только заставило дочь и мать хихикнуть. Этот звук поднял мне настроение.

Пятнадцать минут спустя это хорошее настроение поставило под угрозу появление Хейдина Барра, отца-одиночки, который попросил номер телефона Слоан. Я знал, что Слоан ответила на его звонок и объяснила, что не может с ним увидеться, так как встречается со мной, но в данный момент мое чувство собственничества обрело собственный разум. Когда мужчина подошел к нашему столику, я обнял одной рукой плечико Келли, а другой – талию Слоан, ясно давая понять, что считаю девочек Хэрроу своими.

Он взглянул на нас и полностью проигнорировал меня.

Ублюдок.

– Выглядит потрясающе, Слоан. – Барр указал на ее столик. – Мне все советовали попробовать твои сладости.

То, как он сказал это, глядя на нее, будто на гребаный торт, который он хотел попробовать, было более чем мудацким поступком, когда я стоял рядом с ними. Я сжал талию Слоан, и она бросила на меня растерянный взгляд, прежде чем подать мудаку кекс.

– Они всегда пользуются популярностью.

Барр порылся в бумажнике и вытащил банкноту в пять фунтов, соответствующую цене, которую я написал на карточке. Слоан с улыбкой взяла деньги, а я все ждал, когда же Барр свалит нахрен.

Но он не спешил. Стоял и глядел на мою женщину, пока ел испеченный ею кекс.

Мне захотелось набить ему морду.

Ревность и чувство собственничества были для меня в новинку.

Вызывали чувство дискомфорта.

Словно ощутив мое напряжение, Келли прильнула ко мне, прижавшись щекой к моему боку. Заставив себя расслабиться, я провел рукой по ее узкому плечику и с нежностью посмотрел на нее.

Она улыбнулась мне, и я почувствовал, как мое напряжение спадает.

Еще кое-что новое, с чем мне пришлось столкнуться, – это наблюдение за языком моего тела рядом с Келли. Я видел, какая она наблюдательная и насколько сильно настроена на взрослых вокруг себя. Ради нее я заставил себя расслабиться.

Когда я поднял глаза, Барр вытирал рот салфеткой, наблюдая за мной и Келли. На его лице, казалось, отразилось понимание, и он бросил взгляд на Слоан.

– Вкусно. Теперь понятно, о чем все говорят.

– Спасибо. – Она улыбнулась ему, но совсем не той улыбкой, какой обычно одаривала меня.

Барр кивнул и, наконец, встретился со мной взглядом. Вздернув подбородок, он пробормотал:

– Счастливчик.

Я смотрел ему вслед, когда он возвращался к своему столику, где стоял его сын с пожилой женщиной.

– Проверю, как там Льюис и его мама. – Келли отстранилась от меня с милой улыбкой и направилась через зал к столику Риган, Льюиса и Эйлид.

Слоан повернулась спиной ко всем присутствующим, скрестила руки на груди, прислонилась к столику и уставилась на меня с невеселой улыбкой.

– Даже лучшие из мужчин – пещерные люди.

Все еще испытывая неловкость из-за желания зарычать на любого ублюдка, который хотя бы посмотрит на нее, я опустил голову, признаваясь:

– Я пытаюсь.

– Знаю.

Она сжала пальцами край стола. Ее волосы были заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо, на ней было платье с длинными рукавами в ее любимом стиле. Зелень ткани делала ее волосы светлее, кожу более смуглой, а глаза насыщенно карими. Если раньше я замечал в ней все, то теперь моя наблюдательность перешла на более высокий уровень. Можно подумать, все должно было бы быть наоборот. Ее пребывание в моей постели притупит все чувства.

Но они лишь обострились.

Слоан изучала меня с задумчивым видом.

– Уокер… ты должен понять, что тебе нет нужды ревновать. Никто, кроме тебя, не вызывает во мне таких чувств. Ни одного мужчину я не хотела так, как хочу тебя. И я знаю, что никогда не захочу.

Вена на моей шее запульсировала быстрее, и я сжал руки в кулаки, чтобы не потянуться к ней. Не дать себе волю утащить ее из школьного кафетерия в ближайшую комнату и не погрузиться в нее.

– В ту ночь на моей кухне я говорила серьезно. Я – вся твоя.

Меня охватило ликование, и я с трудом сглотнул ком эмоций.

– Я тоже говорил серьезно. Я – твой, – прохрипел я.

Глаза Слоан заволокла тень печали.

– Мой ли?

Вопрос, тон были как удар под дых.

– Ох, вы только посмотрите на все эти вкусности, – прервала нас женщина, рассматривающая выпечку Слоан.

Слоан отвернулась от меня, и от ее меланхоличного вопроса и неверия в голосе меня охватило беспокойство. Беспокойство, граничащее с паникой. Нет. Не так. Это была самая настоящая паника. Во мне все сильнее закипало негодование, пока Слоан окружали люди, покупающие ее выпечку. Я еще ни разу не говорил женщине, что я – ее. Никогда. Наконец, я это сделал, а она мне не поверила?

В заднем кармане джинсов завибрировал мой телефон, и когда я вытащил его и увидел на экране имя моего друга Салли, то воспользовался возможностью установить необходимую мне дистанцию со Слоан, чтобы пережить приступ бешенства.

– Мне нужно ответить, – бросил я ей, проходя мимо.

Я почувствовал на себе ее взгляд, но вышел из зала, прижимая телефон к уху, так и не оглянувшись.

– Дай мне минутку найти тихий уголок, Сэл.

– Без проблем, приятель.

Меньше чем через минуту я стоял у входа в школу, и декабрьский воздух Балтийского моря проникал сквозь мою рубашку Хэнли.

– Что случилось?

– Где ты?

– На распродаже школьной выпечки.

– Как, черт возьми, тебя занесло на распродажу выпечки? – В его тоне сквозило веселье.

Мы с Салли дружили еще со школы. Вместе вступили в морскую пехоту, и он был одним из тех парней, с которыми я встречался каждый год, чтобы порыбачить и выпить. Это означало, что парни достаточно скоро узнают об изменении моего статуса холостяка.

– У женщины, с которой я встречаюсь, маленькая дочка.

Салли помолчал несколько секунд, затем произнес:

– Блядь, Уок. Никогда не думал, что доживу до такого.

– Да, я тоже. – Я провел ладонью по бороде, пытаясь не думать о дерьмовом моменте со Слоан в кафетерии.

– Она, должно быть, особенная. Как ее зовут?

– Слоан. Ее дочери десять. Зовут Келли. Чертовски милый ребенок.

– Держу пари, она вертит тобой, как хочет, – он усмехнулся.

Они обе.

– Рад за тебя, Уок.

– Да-да, спасибо. – Я вздохнул и посмотрел на яркое зимнее небо. – Поскольку о Слоан и Келли ты не знал, полагаю, твой звонок не из-за них.

Внезапно его тон окрасился мрачными нотками.

– Моей маме позвонила твоя мама. Ей нужен твой номер телефона, Уок. Я не хотел давать его без твоего разрешения.

Блядь.

Кровь ударила по ушам, и я потер затылок в попытке совладать с миллионами чувств, нахлынувших на меня при этой новости.

Мамино лицо промелькнуло перед моим мысленным взором. Ее ошеломленный взгляд, когда мы смотрели друг на друга на Принсес-стрит. И если бы я позволил себе хорошенько подумать об этом, то увидел бы в ее глазах что-то вроде сожаления и боли.

– Уок? Ты в порядке?

– Да, – я судорожно выдохнул. – Дай ей мой номер, Сэл.

– Хорошо, – пробормотал он. – Это хорошо, Уок. Я дам твой номер.

ГЛАВА 35

– Дом Уокера такой чистый, – сказала я Монро, проходя мимо безупречно чистой и скудно обставленной запасной спальни и останавливаясь на пороге впечатляющего домашнего тренажерного зала. – И мужчина тренируется. Каждый раз при виде его тренажеров мне хочется сделать сотню приседаний.

Веселое фырканье Ро эхом разнеслось из динамика моего телефона.

– Что-то я в этом сомневаюсь.

– Ладно, это заставляет меня задуматься о сотне приседаний. Единственное мое упражнение – это…

– Это работа по восемь часов в день в огромном замке и присмотр за ребенком двадцать четыре на семь. – Ро внезапно зевнула. – Не говоря уже о сексе, которым ты сейчас занимаешься. Серьезно, не представляю, как мне удастся вернуться на работу, быть мамой и еще иметь силы, чтобы запрыгнуть на Бродана. Конечно же, мне хочется запрыгнуть на него, но я так вымотана. Постоянно чувствую усталость. И это с мужем, которому посчастливилось ненадолго отпроситься с работы. Мы с Броданом не находили времени друг на друга, и это нормально, потому что мы продолжаем узнавать Леннокса, но это вызывает у меня беспокойство о будущем и о том, как мы собираемся со всем справляться.

Услышав усталость в ее голосе, я испытала прилив вины. Меня так поглотила история с Натаном, а затем с Уокером, что я стала плохой подругой для Монро. Она столько для меня сделала, а что я дала взамен? Они с Броданом воссоединились совсем недавно после восемнадцати горько-сладких лет разлуки! Я видела их восторг от того, что они стали родителями, и Леннокс был любовью всей их жизни, но после стольких лет разлуки они также заслуживали время друг с другом.

– Так, в эти выходные мы с Келли берем Леннокса на день, а вы с Броданом проводите время вдвоем.

– О, нет, Слоан, я сказала это не для этого…

– Я знаю, что не для этого. – Развернувшись, я побрела на кухню. Келли ужинала с Адэрами, так что после работы я пришла к Уокеру. Сегодня он решил сделать заказ в единственном китайском ресторане в деревне. – Я сделаю это для тебя, и ты мне позволишь.

– Не знаю, – размышляла она. – Я…

– Леннокс будет со мной в полной безопасности.

– О, в этом я не сомневаюсь, – Ро медленно выдохнула. – Хорошо. Если ты уверена?

Я ухмыльнулась.

– Да! Я очень уверена. И Ноксу будет приятно провести время с тетушкой Слоан.

– Ноксу? – В ее голосе послышалась улыбка.

– Ах, да, сейчас мы придумываем этому парнишке прозвище, и Нокс звучит чертовски круто, – настаивала я. – Сына Бродана и Монро Адэр не будут звать Лен или Ленни.

Она усмехнулась.

– Что не так с Леном или Ленни?

– Лен или Ленни – шестидесятилетние мужчины.

– Справедливо. Вообще-то… на самом деле… Нокс мне очень нравится. Звучит необычно.

Я улыбнулась, радуясь, что помогла. Бродан и Монро назвали сына в честь дяди Лахлана, чье второе имя было Леннокс, – шотландская фамилия по материнской линии генеалогического древа.

– Тогда, пусть будет Нокс. В субботу я увижу малыша Нокса.

– Слоан, ты уверена, что у тебя есть время? Близится Рождество, у тебя планы с Келли, выпечка для Флоры…

– Уверена.

– Хорошо. Спасибо. Итак, я знаю, что секс у вас – великолепный, – вероятно, я слишком много говорила о своей сексуальной жизни, – но как обстоят дела между тобой и Уокером?

Я открыла рот, чтобы сказать «хорошо», но потом передумала. Несмотря на слова Уокера, не отличавшегося особым красноречием, что он – мой, его действия говорили об обратном. Если бы он действительно был моим, в его жизни не было бы секретов, о которых он избегал говорить. Возможно, я слишком многого от него просила. То, что я была, как открытая книга, не означало, что все остальные были такими же, верно? Но если я становилась для него тем человеком, каким он был для меня… почему он не доверял мне настолько, чтобы рассказать все?

Не успела я поделиться этим с Монро, как услышала отдаленный вопль Леннокса, судя по всему, звучавший из радионяни.

– Прости, Слоан. Мне нужно пойти проверить Леннокса.

– Иди. – Я натянуто улыбнулась, хотя она меня и не видела. – Мне все равно пора искать тарелки.

Завершив разговор, я принялась открывать дверцы шкафов в шикарной кухне Уокера, пытаясь обнаружить, где он держал тарелки. В отличие от меня, заказавшей цыпленка в кисло-сладком соусе с большим содержанием калорий, мужчина заказал себе полезную, легкую курицу чоу-мейн с овощным гарниром. Клянусь, он почти вынуждал меня питаться лучше, но, хотя мой метаболизм по-прежнему сохранился на уровне подросткового возраста, план состоял в том, чтобы наслаждаться едой, пока это еще возможно.

Найдя тарелки, я стала искать столовые приборы. Любопытство, однако, взяло надо мной верх. Я начала просматривать все кухонные шкафы и ящики. Уокер готовил для себя, и у него было много бытовой техники: пароварки, ручные миксеры и соковыжималки. Опять же, кругом царил порядок, и все стояло на своих местах. Интересно, как он собирался уживаться с двумя неряшливыми девочками Харроу.

Будет ли это когда-нибудь возможно.

Во всем остальном наши отношения были вторым лучшим событием, которое когда-либо случалось со мной после рождения Келли. С Уокером я чувствовала безопасность и заботу. Секс был совершенно умопомрачительным, и он относился ко мне с нежностью. Он умел слушать, не осуждал и заставлял меня чувствовать себя самой полноценной женщиной в мире. Особенной мамой и талантливым пекарем. Вишенкой на торте было его терпение и доброта по отношению к Келли. О, и что при своем появлении он по-прежнему пробуждал бабочек у меня в животе.

Но между нами стояла стена, и она причиняла мне боль. Сильную боль.

Словно для того, чтобы специально обострить мои чувства, очередной выдвинутый ящик ускорил мое сердцебиение. Этот ящик был самым захламленным из всего, что я видела в доме Уокера. Его наполняли всякие мелочи: ручки, измерительная лента, клочки бумаги, ненужные вещи.

А еще фотографии.

Старые полароидные снимки.

Я доставала их дрожащими руками, потому что знала, что должна положить их обратно. Вместо этого я стала их просматривать, с шумом в ушах пытаясь собрать их воедино, как пазл. Фотографии были старыми, но женщину на них я узнала. Женщину с Принсес-стрит в Эдинбурге. С глазами, как у Уокера. На фотографиях она выглядела моложе, но это определенно была она. Неудивительно, что она была привлекательна, и на многих снимках рядом с ней находился высокий, красивый мужчина, очень похожий на Уокера.

На фотографиях также была девушка. Одно из наиболее очаровательных фото заставило меня остановиться. Симпатичная девочка с такими же голубыми глазами, как у Уокера, и густыми темными локонами стояла позади маленького мальчика, обнимая его за плечи и прижимая к себе. Чуть наклонившись, она прижималась щекой к его щеке, а он держал ее за руки, и они оба улыбались в камеру. Меня потрясли знакомые формы глаз и губ… я поняла, что этот маленький мальчик – Уокер.

Трудно поверить, что очаровательный маленький мальчик с широкой улыбкой и теплым взглядом – Уокер Айронсайд.

Девочка очень походила на него, должно быть, это была его старшая сестра.

Эти фотографии… я лихорадочно перебирала их снова и снова… на этих фотографиях была его семья, о которой он никогда не рассказывала. Почему? Почему в Эдинбурге он отнесся с матери как к абсолютной незнакомке?

Я разложила фотографии на кухонном островке, жутко нервничая в ожидании возвращения Уокера. При звуке открывающейся двери и его небрежном «Детка, это я», на моих ладонях и в подмышках выступил пот.

Когда Уокер вошел на кухню, от его вида мне захотелось спрятать фотографии, притвориться, что я их никогда не видела, сунуть голову в песок и просто взять от этого мужчины все, что можно.

Проблема, однако, заключалась в том, что я его любила.

Я полностью и безоговорочно по уши влюбилась в Уокера Айронсайда и с жадностью хотела его всего.

Оказалось, я принадлежала к типу женщин «все или ничего».

Нежность с его лица исчезла, как только он увидел выражение моего лица. Он поставил пакет с едой на островок, выискивая во мне причину, прежде чем скользнуть взглядом вниз к фотографиям на столешнице.

Лицо Уокера превратилось в камень.

– Прости, – выпалила я. – Я искала столовые приборы… нет. Мне было любопытно. И я нашла эти фотографии.

Он ничего не сказал. Стоял, замерев, как статуя, устремив пустой взгляд на полароидные снимки.

– Уокер? Это твоя семья? Та женщина, с которой мы столкнулись в Эдинбурге, была твоей мамой?

Внезапно черты его лица ожесточились, а взгляд, который он бросил на меня, как на незваную гостью, вторгшуюся в его дом, заставил меня немного умереть внутри.

– Это не твое гребаное дело.

Я вздрогнула, как от удара, но он будто этого и не заметил. Не осознавал, насколько глубоко ранил меня своими словами.

Оперевшись руками о столешницу, он наклонился ко мне.

– Разве я шарюсь в твоем чертовом доме? Господи, Слоан, я считал тебя лучше этого.

Я бы не заплакала. Не позволила бы ему довести меня до слез.

Сдерживая обжигающие слезы, я опустила взгляд и отошла.

– Ты прав, мне не следовало смотреть твои вещи. Прости меня.

– Извинения приняты, – резко ответил Уокер и шагнул вдоль островка, сгреб фотографии, выдвинул ящик, в котором я их нашла, бросил их туда и с грохотом захлопнул ящик. – Блинчики с начинкой закончились, так что я купил тебе брокколи с чесноком. – Он двинулся, чтобы открыть пакет с едой.

Я ошеломленно уставилась на него, пока он доставал коробки с едой.

Он посмотрел на меня.

– Не любишь брокколи с чесноком?

Он это серьезно?

Я недоверчиво фыркнула, и, услышав гнев в этом звуке, Уокер остановился.

– Что?

Этот резкий, нетерпеливый вопрос, подобно крюку, вытянул мой позвоночник и распрямил плечи.

– Я хочу знать, почему ты не говоришь о своей семье. Почему игнорировал свою маму. Почему ты исчезаешь каждый год в одно и то же время, почему не рассказываешь, откуда у тебя шрам на животе, с остальными у тебя подобных проблем не возникло. – Я обогнула островок и прижала ладони к его груди. – Я хочу узнать тебя, а ты мне не позволяешь.

– Чушь собачья, – рявкнул Уокер. – Ты знаешь меня лучше, чем большинство.

– Чем большинство? – Я провела ладонью там, где билось его сердце. – Обо мне ты знаешь все. Я впустила тебя повсюду… почему ты не впускаешь меня?

Он обвил рукой мое запястье.

– Я впустил. Но есть вещи, о которых я не хочу говорить. Вот, – он накрыл ладонью мою руку, лежащую на его груди, – что я могу тебе дать. Этого либо достаточно, либо нет.

Я отдернула руку, и глаза Уокера сверкнули, но неохотно он отпустил меня.

– Значит, ты говоришь мне, что в твоем прошлом есть нечто важное, о чем ты никогда мне не расскажешь?

– Тебе об этом знать не нужно. Это никак на нас не повлияет.

Он шутил что ли? Неужели настолько ничего не понимал?

– Если наши отношения продолжатся, я должна буду просто молча наблюдать, как ты исчезаешь каждый сентябрь на две недели?

Он казался удивленным, что я знала о нем такие подробности.

– Нас это никак не касается, так что, да.

Болезненный комок застрял в горле.

– Ты шутишь?

– Слоан…

– Хочешь сказать, если бы я каждый год срывалась с места и пропадала с Келли на две недели, ни черта тебе об этом не рассказывая, ты бы отнесся к этому спокойно?

На его челюсти дернулся мускул, и я поняла, что донесла до него свою точку зрения. И все же упрямый ублюдок сказал:

– Если бы тебе было важно держать это при себе, то да.

– Лжец, – сердито выплюнула я, отступая от него.

Глаза Уокера предостерегающе вспыхнули.

– Слоан.

– Нет, не говори со мной, как с непослушным ребенком. – Меня всю трясло под тяжестью ужасного решения. – Это серьезно, Уокер. Я… как наши отношения могут продолжаться, если ты мне не доверяешь?

– Я мог бы спросить тебя о том же. Я прошу тебя поверить, что на нас это никак не повлияет.

Он потянулся ко мне, но я отступила. В его глазах вспыхнула боль, и я ненавидела это… но мне он тоже причинял боль.

– Ты дурак, если думаешь, что твои секреты не повлияют на нас. В конце концов, они встанут между нами. Я…

Я уставилась на него, вглядываясь в каждый дюйм его красивого лица, немного ненавидя его, но больше себя. Разве я не знала, что этим все и закончится?

– Мне нужен весь ты… мне нужно твое доверие… не знаю, справедливо ли это. Хотеть все твои секреты. Знать о твоей семье, откуда ты родом. Я, правда, не знаю. И мне жаль, если это не справедливо. Но ты меня знаешь, как и я знаю себя. И я знаю, что мне нужен весь ты, а эта недосказанность будет лишь накапливаться между нами.

Потому что она заставит усомниться меня в том, сможет ли он любить меня так, как мне нужно. Отец никогда не любил меня достаточно; любовь Натана была неправильной… мою душу избили и изранили мужчины, которые были до Уокера. Его вины в этом не было.

Но реальность заключалась в том, что я была ранена, и эти раны означали, что я нуждалась в любимом мужчине, который всеми возможными способами показывал бы мне, что я была для него всем. Что он – мой, как никто другой. Я не знала, было ли это выполнимо или правильно, но чувствовала именно это. Нуждалась именно в этом.

– Так что, если… если ты не можешь дать мне этого… – выдохнула я дрожащим голосом и со слезами на глазах, – все должно закончиться.

Глаза Уокера слегка расширились, лицо побледнело, и между нами повисла тяжелая тишина. Он провел рукой по губам, глядя на меня с полнейшим недоумением, и единственным звуком в комнате было царапанье его пальцев по бороде.

Наконец, и как раз вовремя, потому что я уже думала, что меня стошнит от напряжения, Уокер опустил руку. Выглядя побежденным.

Он ничего не сказал.

Ему и не требовалось.

Его поза говорила за него.

Я повернулась, когда по щекам полились слезы, прилагая усилие, чтобы сдержать мучительный всхлип, рвущийся на свободу. Даже когда я поспешно проследовала в гостиную за своей сумочкой, я надеялась, что он окликнет меня. Что помешает мне уйти.

Но я беспрепятственно дошла до входной двери, а потом оказалась на улице.

Мое имя так и не прозвучало.

Когда я добралась до своей машины и попыталась в нее сесть, из меня вырвались сдерживаемые рыдания.

Я изо всех сил пыталась держать себя в руках, не позволяя зияющей дыре, открывшейся в моей груди, поглотить меня. Мой разум переключился на автопилот после того, как я решила, что не хочу сейчас быть одна, но к Монро я пойти не могла, потому что Бродан и Уокер были лучшими друзьями.

Вместо этого я поехала в поместье, где охранники с изумленными лицами при виде моих слез пропустили меня.

Остановившись возле дома Арии, я едва успела выйти из машины, как входная дверь открылась, и на крыльцо вышла Ария, одетая в толстый кардиган, чтобы защититься от декабрьского мороза. Когда я поднималась по ступенькам, черты ее лица смягчились в сочувствии к тому, что она увидела на моем лице.

– Слоан?

Реальность случившегося, наконец, обрушилась на меня, и я разразилась громкими, прерывистыми рыданиями.

Все было кончено.

Уокер никогда больше не обнимет меня. Никогда не поцелует, не прикоснется ко мне и не будет держать за руку. Я никогда не увижу, как в уголках его глаз появляются морщинки веселья и нежности. Никогда не почувствую себя защищенной и нужной так, как только он заставлял меня чувствовать. Никогда не вдохну его аромат, не поговорю с ним и не посижу в полной тишине.

Дыра в моей груди раскрылась шире, и Ария бросилась ко мне, притягивая к себе, а я рыдала у нее на плече, будто любовь всей моей жизни только что умерла.