Текст книги "Тайная страсть Саймона Блэквела (ЛП)"

Автор книги: Саманта Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Ночи всё ещё меня мучают. Сейчас больше, чем когда-либо.

Саймон Блэквел.

Мышцы в горле свело так, что Анна едва могла говорить. Её сердце разрывалось от боли. Анна, не раздумывая, просто сделала то, что подсказывал ей внутренний голос: обвила руками талию Саймона и прижалась к нему.

– Соболезную, Саймон. Мне ужасно жаль.

Слова казались такими неподходящими! Но она не знала, что ещё сказать.

Она поняла, что напугала его, потому что он внезапно застыл. Слегка повернувшись, он посмотрел на неё сверху вниз.

От его нежного взгляда у неё внутри что-то будто оборвалось. Анна была готова расплакаться. Она больше ничего не могла сказать.

Саймон прошептал её имя. Его руки обхватили её с мучительной медлительностью.

– Со мной всё в порядке, Анна.

Но это было не так. Та давняя ночь всё ещё его преследовала. Она никогда его не покидала, ни на мгновение. Засела у него под кожей, как заноза, которая постоянно саднила, каждый день, каждый час. Острая, раздирающая боль пронзила сердце Анны. Она не могла её вынести. Но если она не могла, то как мог он? Как?

И сейчас он пытается утешить её! Она едва не расплакалась.

Ибо внезапно поняла всё, чего не понимала раньше.

Тот день в Гайд-парке, когда они с Каро гуляли с Иззи и Джеком и встретили Саймона. То, как он набросился на неё после того, как выхватил Джека из-под копыт лошади.

Его нежелание взять Джека на руки в тот вечер – загадка, которую ей так и не удалось разгадать.

Его пренебрежение к Роузвуду. Страшный беспорядок в библиотеке и его требование оставить всё, как есть.

Его вчерашний гнев, когда Анна проигнорировала его пожелания и вышла из дома в грозу. Теперь она поняла, что Саймон смотрел на неё с выражением настоящей, дикой паники на лице.

Прежде Анна ничего не понимала. И его тоже не понимала.

А теперь поняла.

Когда погибли Элли, Джошуа и Джек, страницы жизни Саймона перестали перелистываться. Он замкнулся в себе, отгородился от мира, чтобы больше не чувствовать боль.

Как же Анна ошибалась на его счёт! Он не равнодушный. Он не бесчувственный. Просто человек, на чьи плечи свалился груз, который никто и никогда не должен нести.

Каро думала, что Саймон одинок.

Но ему больше не нужно быть одному. У него есть Анна... понимает он это или нет. Хочет он её или нет.

Пусть даже всего на один год.

Крепко зажмурившись, она прижалась щекой к мягкой ткани его рубашки. В горле встал огромный ком. Анна не смогла бы вымолвить ни слова, даже если бы пожелала. И тут произошло непредсказуемое: от близости Саймона Анну пронзила дрожь. Она не была готова к такому острому, внезапному желанию, которое охватило всё её тело. Захлестнуло, как бушующий шторм, настолько сильный, что на одно парализующее мгновение Анна перестала дышать. А потом её дыхание стало судорожным и прерывистым.

Её пульс бешено стучал. Слышал ли Саймон? Знал ли он?

Если и почувствовал, то не подал виду, даже не пошевелился. Он просто обнимал её, отчего Анна вдруг ощутила в равной степени и боль, и удовольствие.

Когда Саймон, наконец, отстранился, она подавила приступ грусти, потому что не хотела, чтобы это закончилось! Её захлестнула волна неистового желания. Анна могла бы находиться в его тёплых, надёжных объятиях бесконечно. Ей отчаянно хотелось, чтобы он снова к ней прикоснулся. Но не для утешения, а в порыве необузданной страсти...

Но бесполезно желать того, что точно никогда не произойдёт. Так же бесполезно, как загадывать желание на падающую звезду.

Стараясь унять бешеный стук сердца, Анна подавила вздох. Она вздрогнула, заметив, что Саймон пристально на неё смотрит. У неё пересохло во рту, и она беспомощно впилась в него взглядом.

Саймон провёл костяшками пальцев по её щеке, прикосновение было таким невыносимо нежным, что у неё внутри всё перевернулось.

– С вами всё в порядке?

Анна неуверенно кивнула.

Он хотел отойти, но, глубоко вдохнув, Анна поговорила:

– Подождите.

Саймон вопросительно на неё посмотрел.

Она сцепила руки перед собой, радуясь, что в полумраке не заметно, как пылают её щёки. Анна дрожала от волнения.

– Условия нашего брака оговорены, – очень тихо произнесла она. – Я... я понимаю, что вы не хотите видеть меня в своей постели. Я понимаю, что вы не хотите, чтобы я стала матерью ваших детей. Но мы должны прожить вместе один год, Саймон. И... нам необязательно враждовать.

Анна особо не раздумывала, слова шли сами собой, и она не жалела о сказанном.

Повисло напряжённое молчание.

– В мои намерения никогда не входило заставлять вас чувствовать себя здесь нежеланной гостьей, Анна. Но так и случилось?

Теперь колебалась Анна. Она чувствовала его тяжёлый взгляда.

– Да, – медленно произнёс он. – Вижу, что да.

– Было трудно, – признала она.

Тень улыбки тронула его губы.

– Не нужно меня щадить, Анна. Было трудно со мной. На самом деле я совершенно невыносим, ведь так?

Анна не знала, что ответить.

Его улыбка померкла.

– Я был бы рад, – казалось, он очень тщательно подбирал слова, – если бы вы меня простили.

О, боже! Как можно не простить?

– Я... разумеется. – Она вдруг почувствовала себя неловко.

– Я постараюсь исправиться, обещаю. Но вы тоже должны дать обещание.

Анна моргнула.

– Если со мной будет трудно, вы должны мне сказать.

Она прикусила губу.

– Саймон...

Его тёмная бровь слегка приподнялась.

– Хорошо, – торопливо проговорила Анна. – Обещаю.

– Прекрасно, – пробормотал он.

И тут он её ошеломил, потому что она ожидала, что он уйдёт.

Но Саймон остался и подошёл ближе, так близко, что у Анны перехватило дыхание. Этот поступок и его близость привели её в замешательство.

Костяшками пальцев он приподнял её подбородок и, слегка надавив, притянул её лицо к своему.

Анна беспомощно смотрела Саймону в глаза. В его взгляде что-то промелькнуло, отчего её сердце бешено заколотилось. Тело словно пронзило крошечной огненной стрелой. На один ошеломляющий миг она подумала, не собирается ли он её поцеловать. От этой мысли в животе появился необычный жар.

Но Саймон лишь провёл большим пальцем по её полным губам. Испытала ли она облегчение? Или разочарование?

Затем это чувство исчезло так же внезапно, как и появилось.

– Спокойной ночи, Анна. – Наклонившись, он дотронулся губами её лба будто легчайшее дуновение ветерка. – Приятных снов.

Прикосновение было коротким, мимолётным и целомудренным. Весьма целомудренным.

Анна медленно выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Ещё долго после ухода Саймона она стояла, не двигаясь, отчаянно пытаясь унять бешеное биение сердца. Возможно, это безумие. Возможно, она безумна. Её мысли кружились, как ветер над вересковыми пустошами. Ибо вдруг она возжелала совсем иной поцелуй!

Ей захотелось большего. Гораздо, гораздо большего.

Но она не выдумала напряжённое выражение лица Саймона в тот миг, когда он к ней прикоснулся. Оно ей не померещилось. Но что за ним стояло? Нежность? Привязанность? Нет-нет. Нечто большее. Она чувствовала это всеми фибрами души.

И в этот момент Анна воспряла духом.

Если в тот вечер у Саймона и было дурное настроение, он ничего не мог с собой поделать. Сидя в своём кабинете, он крутил бокал виски в руке. Как ни странно, Саймон совсем не стыдился, что рассказал обо всём Анне. Не то, чтобы он почувствовал облегчение. Просто так случилось, и остальное больше не имело никакого значения.

Но не это заставило его потянуться за очередным бокалом виски, а совесть, которая взыграла и мучила Саймона как никогда прежде. Она терзала его душу, будто проклятая. В нём поднималось беспокойство, словно ветер, набирающий силу перед надвигающейся бурей.

Саймону было неприятно осознавать, что он такое чудовище. Ему было неприятно понимать, что о нём думает его очаровательная жена! Он мрачно подумал, что изменился. Изменился гораздо больше, чем хотел бы признать!

Настроение у него портилось всё сильнее. Саймона охватили горечь и боль. Подумать только, когда-то он был человеком безграничного терпения. Ему повезло, что прекрасная Анна соизволила его простить.

Минуты незаметно превратились в час. Саймон залпом выпил ещё один бокал виски, который обжёг ему горло. А затем ещё один.

Саймон задавался вопросом, что же такого особенного в Анне. Да, она красавица. Но и Элли была такой же красивой. А Анна отличалась вспыльчивым и даже вздорным характером, по крайней мере, в его присутствии! Не то, чтобы он мог её винить. Она занимала все его мысли, и это его ничуть не радовало. Он думал, что это не повторится. Никогда больше в этой жизни. Никогда больше в этом мире.

Его взгляд снова и снова устремлялся к потолку.

Комната Анны располагалась прямо над его кабинетом.

Ближе к рассвету Саймон спотыкаясь поднялся по лестнице.

Разгорячённый от выпивки, он остановился прямо перед дверью Анны.

Его охватило страстное желание, которое просто не поддавалось контролю. Мысли путались, но Саймону стало всё равно. Спит ли она обнажённой? Нет, только не Анна. На ней ночная рубашка с тонкими кружевами. И если она встанет, в свете камина можно будет разглядеть каждый нежный изгиб её тела. Как если бы она была обнажена.

Его пальцы обхватили полированную медную ручку. Он должен был увидеть Анну. Он должен был узнать.

Прежде чем Саймон смог себя остановить, он подошёл к её кровати.

Его взгляд скользнул по Анне. Её волосы разметались по подушке. Он никогда не испытывал подобного искушения. Саймон крепко сжал челюсти, но его взгляд блуждал по её телу, задерживаясь на нём столько, сколько ему хотелось, и там, где ему хотелось. Он вознёс горячую благодарственную молитву за то, что его нельзя было отговорить, нельзя прогнать.

Анна лежала на спине, одеяло сбилось на её груди. Увы, она не была нагой. Но широкий вырез ночной рубашки сполз ниже, обнажив нежное плечико.

Во сне Анна повернула голову таким образом, что взору Саймона открывалась тонкая шея, которая всегда вызывала у него необъяснимое влечение. Непреодолимое желание прикоснуться к Анне почти не поддавалось контролю. Саймон с ним боролся, хотя ему не терпелось провести пальцем по изгибам её бровей, по линиям скул. Но больше всего ему хотелось вцепиться пальцами в ткань ночной рубашки и стянуть её вниз! Чтобы увидеть округлую, бледную грудь совершенной формы, которую он прекрасно запомнил, когда снимал с Анны одежду после грозы... Тогда ему удалось сохранить невозмутимый вид. Ради неё. И ради себя тоже! Он старался не смотреть на прелести Анны, но, видит бог, ничего не мог с собой поделать.

Не подозревая о пристальном взгляде Саймона, Анна спала, как ребёнок. Её щёки раскраснелись, губы приоткрылись, руки лежали по обе стороны от подушки ладонями вверх, тонкие пальчики чуть согнуты. Она вздрогнула, и Саймону захотелось рассмеяться, ещё никогда в жизни ему не хотелось так смеяться!

У него на лбу выступил холодный пот. Не в силах сдержаться, Саймон провёл пальцем по изящной линии её подбородка, наслаждаясь нежностью кожи. Одно движение, и он поймал шелковистую прядь волос и поднёс к губам.

Анна всё ещё спала.

Время остановилось. Губы Анны имели насыщенный и яркий цвет алых роз. Он низко наклонился, и его рот оказался над её губами так близко, что Саймон почувствовал её тёплое дыхание. Он хотел долго и горячо целовать Анну. Он желал гораздо большего... Что бы она сделала, если бы он её разбудил? Если бы лёг рядом с ней – будь что будет, и к чёрту всё остальное!

Но он не осмелился, ибо Анна безоговорочно ему доверяла. Саймон не знал, почему был так в этом уверен.

Его тело напряглось, а сердце сжалось. Если бы только Саймон мог отмахнуться от своих чувств к прекрасной Аннабель, сказав себе, что это просто вожделение, но это было не вожделение. Хотя он и не мог отрицать необузданную страсть, которая охватывала его всякий раз, когда Анна оказывалась рядом.

Но он не мог подчиниться этой страсти.

Какое-то тёмное, необъяснимое чувство окутало его, как пелена тумана. Анна не видела его уродства. Он его скрывал. Уродство внешнее, уродство внутреннее.

Саймон решил, что нет, он не может поддаться желанию, и сурово велел себе не уступать. Он многое мог выдержать, ведь он уже столько всего вытерпел.

Один год. Один год, и они расстанутся. Так будет проще всего. Так будет лучше всего.

Сделав шаг назад, Саймон издал долгий, прерывистый вздох. Но почему-то не мог забыть о словах, которые тихим голосом произнесла Анна.

«Нам необязательно враждовать».

Но насколько всё стало бы проще, будь они врагами!

Глава 14

Она меня искушает. Ставит под сомнение мои суждения. Я и подумать не мог, что такое возможно!

Саймон Блэквел.

В тот вечер они заключили временное перемирие.

После этого трапезы, которых Анна так боялась, перестали быть напряжёнными и поспешными. Время, которое она проводила с мужем, вскоре стало приятным, особенно ужин. Часто после него они задерживались, Анна читала книгу или занималась рукоделием, Саймон курил сигару или пил портвейн. Иногда он говорил о работах в полях, о встречах с арендаторами. Анна втайне радовалась тому, что он постепенно открывался, постепенно рассказывал о себе. Он больше не был сдержанным и официальным. Анну больше не мучили неловкость и беспокойство.

Однажды после завтрака Анна подпёрла подбородок рукой и посмотрела в окно. С безоблачного лазурного неба лился солнечный свет.

– Какой чудесный день, – проговорила она, обращаясь скорее к себе, чем к Саймону. – Слишком чудесный, чтобы оставаться дома. Пожалуй, после обеда я покатаюсь верхом.

Саймон положил салфетку на стол.

– Мне нужно уладить пару дел, но это не займёт много времени. Не хотите поехать со мной?

– С удовольствием, – последовал её быстрый ответ. Она была рада возможности составить ему компанию.

Анна поспешила наверх, чтобы переодеться. Когда она спустилась вниз, Леди Джейн и Чосер – весьма подходящая кличка для большого серого коня Саймона – были уже готовы.

В нескольких милях от Роузвуда они свернули на длинную извилистую аллею, окаймлённую живой изгородью и дикими розами. В её конце виднелся небольшой каменный дом. Саймон спешился и помог Анне спуститься с лошади.

В дверном проёме показался сутулый мужчина. Он направился к ним, опираясь на палку.

– Ну и ну, сэр! Вы так скоро вернулись?

– Да, мистер Мактавиш. – Саймон придержал побелённую калитку, чтобы старик мог пройти.

– С вами красивая барышня. – Мистер Мактавиш улыбнулся почти беззубой улыбкой. – Кто это?

– Моя жена, леди Анна. Анна, это мистер Мактавиш. Мистер Мактавиш много лет был конюхом моего отца.

Её охватил трепет. В первый раз Саймон представил её как свою супругу.

– Ваша жена! – воскликнул он. – Да к тому ж настоящая леди. – Пальцы старика, сжимающие палку, были скрючены и покрыты старческими пятнами, но руку Анны он пожал сердечно. – Значит, вы из Лондона?

– Моя мать – англичанка, но отец был шотландцем, и большую часть детства я провела в Шотландии, так что я, – Анна поймала весёлый взгляд Саймона, уголок его рта приподнялся, – тоже всегда считала себя шотландкой.

– Нет места прекраснее на земле, чем Шотландия, – ухмыльнувшись, весело заявил Мистер Мактавиш, – если только это не Йоркшир.

Анна усмехнулась.

Мистер Мактавиш повернулся к Саймону.

– Вы же только вчера сюда приезжали?

– Так и есть. И я обещал, что найду каменщика, чтобы починить ваш дымоход. – Саймон указал на место возле крыши, где несколько кирпичей треснули и раскололись. – Он прибудет завтра с утра пораньше.

Они беседовали ещё пару минут. Прежде чем тронуться в путь, Саймон достал из седельной сумки корзинку.

– Миссис Уайлдер просила передать, – сказал он старику.

Анна была и рада, и впечатлена вниманием Саймона к нуждам старика. Почему-то она не сомневалась, что в душе Саймон добрый, щедрый и заботливый.

Оттуда в дружеском молчании они потрусили по древнему каменному мосту мимо деревьев, в чьих кронах гнездилось множество грачей. До дома было не так далеко, но после полудня стало довольно жарко, и они остановились передохнуть на несколько минут в прохладной тени величественного вяза.

На пастбище две коричнево-белые вислоухие козы бодали забор.

– Смотрите! – воскликнула Анна. – Раньше я их не видела. Какие очаровательные! Они не опасны?

– Нет, – сухо сказал Саймон. – Фред и Либби готовы провести здесь весь день, лишь бы их хорошенько почесали.

Анна просунула руку через забор с этой целью, и вскоре обе козы стали требовать её внимание. Рассмеявшись, Анна уступила им и протянула обе руки, но потеряла равновесие и упала на землю. Саймон поднял её на ноги, а Анна, не переставая смеяться, отряхнула юбки.

Когда они вместе вернулись к лошадям, Саймон обхватил Анну руками и усадил на спину Леди Джейн. Он всё ещё стоял рядом, когда Анна наклонилась к нему, сверкнув глазами.

Она крепче сжала поводья пальцами в перчатках.

– У меня к вам предложение, сэр. Не поскакать ли нам наперегонки?

Саймон поднял взгляд.

– Наперегонки?

– Да. – Она показала пальцем. – Поскачем вокруг дуба на склоне пастбища и вернёмся сюда. Согласны?

Глаза Саймона сузились, а затем на его губах заиграла полуулыбка.

– Согласен.

Анна вонзила шпоры в бока Леди Джейн и оставила Саймона позади. Но лишь на мгновение. Он вскочил на Чосера и бросился в погоню.

Но у Анны уже было преимущество. Наклонившись к шее кобылы, она погнала Леди Джейн вперёд, обогнула дуб и вернулась к вязу.

Саймон выглядел ошеломлённым, когда, наконец, натянув поводья Чосера, остановился рядом с Анной.

– Анна! Вы сжульничали!

– Нет, – возразила она. – Я выиграла!

– Только в этот раз, – парировал он. – Я не заметил, что бедняга Чосер прихрамывает на левую переднюю ногу.

– Значит, Чосер хромает, да? Вы прямо как Алек и Эйдан. Они никогда не признают поражения. Кроме того, – надменно произнесла она, – дело не столько в лошади, сколько в мастерстве наездника.

– Ах да, я и забыл о вашем непревзойденном мастерстве.

Анна увидела, как в глазах Саймона зажглись искорки смеха.

– Но я всё равно считаю, что вы сжульничали, – добавил он.

– Я не жульничаю, – сообщила Анна. – Я просто соревнуюсь в меру своих возможностей...

– И к досаде оппонентов?

– Вы забываете, что я выросла с двумя братьями, причём старшими. – Она изобразила глубокую задумчивость. – А как ещё мне выиграть? Если бы пришлось...

– Жульничать?

Анна добродушно нахмурилась.

– Если вас это утешит, я жульничала только с ними.

– А теперь и со мной!

Анна не нашлась, что ответить.

Настала очередь Саймона радоваться победе.

– Значит, признаёте!

Анна поджала губы.

Саймон возвёл глаза к небу.

– Боже, помоги мне. Я женился на дьяволе в обличье ангела.

– Сэр, вы оскорбили меня до глубины души! – Анна притворилась уязвлённой.

– Вполне могу себе представить, что ваши братья быстро научились смотреть в оба, когда вы рядом, – поддразнил её Саймон. – Напомните мне никогда не играть с вами в карты. Или, по крайней мере, никогда не поворачиваться к вам спиной.

И он снова рассмеялся. Когда Анна увидела Саймона таким беззаботным и расслабленным, её сердце забилось быстрее.

В целом, это оказался самый приятный день, который она провела в Роузвуде. И в последующие дни Анна как никогда была уверена, что её муж вовсе не такой холодный и непреклонный, каким она считала его прежде.

Однако кое-что не изменилось, а Анна больше всего на свете этого хотела!

Саймон к ней не прикасался, разве что целовал в лоб на прощание. Но поцелуй был таким лёгким, что его и поцелуем-то назвать нельзя! Однажды вечером Анна в отчаянии гадала, что бы он сделал, если бы она подняла голову и подставила губы?

Однако мужество её сразу покинуло. Она боялась того, что увидит на лице Саймона. И боялась того, чего не увидит! Если Саймон её отвергнет – да ещё и с презрением, – она будет раздавлена. Анна подсознательно это понимала.

И в конце концов, не стала ничего делать. Она не хотела, чтобы что-то разрушило хрупкий мир, который они заключили. Она не хотела возвращаться к прежним отношениям. Они были слишком тяжёлыми для них обоих.

Доверие росло, но не так быстро, как ей хотелось.

Анна всегда первой желала спокойной ночи. Она знала, что после её ухода Саймон обычно направлялся в свой кабинет и работал. Она чувствовала себя виноватой, что мешала ему, но не обманывала себя: ей было бы одиноко, если бы он не проводил с ней время.

Но однажды ночью Анна пробудилась в предрассветные часы. Несколько секунд она лежала, ещё не до конца проснувшись. Она повернулась на бок, взглянула на часы на прикроватной тумбочке и заметила, что дверь между спальнями приоткрыта.

Нахмурившись, она откинула одеяло. Почему дверь открыта? Анна не заходила в покои Саймона. Да она никогда там не бывала. Может, он к ней заглянул?

Поднявшись, она пересекла спальню, чтобы закрыть дверь. Но её остановила какая-то неведомая сила. Анна вцепилась пальцами в дверную ручку.

И заглянула внутрь.

В комнате царили полная тишина и кромешная тьма, если не считать лунного света, проникавшего в окна. Через широко раздвинутые шторы виднелось ночное звёздное небо.

Глаза Анны привыкли к темноте. Кровать пустовала, покрывало даже не было сдвинуто. Саймон сидел в кресле с латунными ножками перед письменным столом.

Она замерла. Её сердце забилось сильнее.

Анна окинула его пристальным взглядом и с удивлением отметила, что Саймон полностью одет. Он лишь снял сюртук, одну ногу положил на колено.

В руке он держал хрустальный бокал.

Саймон её не заметил. Анна прикусила губу. Ей отчаянно хотелось нарушить молчание, окликнуть его и спросить, не случилось ли что-то, из-за чего он не лёг спать. Его имя так и вертелось у неё на языке, но она сдержалась. Какое-то малопонятное чувство подсказывало ей не выдавать своего присутствия.

Саймон поднял бокал и сделал большой глоток, затем принял прежнюю позу, глядя в ночь.

Анна всё равно не смогла бы вымолвить ни слова.

Высоко в небе рассеялись облака. Появилась луна, резко очертив профиль Саймона.

У Анны болезненно сжалось сердце. Саймона окутывала тьма, но то была тьма души. Его лицо выражало такое уныние, такое усталое отчаяние, что она едва не расплакалась.

Вернувшись в постель, Анна свернулась калачиком под одеялом. У неё голова шла кругом, не было смысла даже пытаться заснуть.

Много позже она услышала, как дверь между спальнями со щелчком закрылась.

Анна сглотнула. Её мысли путались. Сердце бешено колотилось. Саймон был здесь. Здесь. Рядом с ней. Над ней.

В последующие ночи Анна в этом убедилась. Однажды она снова его увидела, когда проснулась, а дверь была приоткрыта. Анна слышала шорохи в предрассветные часы. И так каждую ночь...

Он сидел в темноте. В тишине. Один.

И почти каждое утро Анна просыпалась с необъяснимой уверенностью, что Саймон стоял у её постели и наблюдал за ней.

Приближалась вторая неделя августа, погода стояла тёплая, иногда жаркая. Дни Анны были насыщенными. По утрам она занималась домашними делами, после обеда часто гуляла пешком или ездила верхом.

Она взяла на себя ещё одну задачу, а точнее, две. Саймон был предсказуем. Он покидал поместье рано утром и возвращался к обеду. Затем он снова уезжал и появлялся только ранним вечером, когда перед ужином проводил около часа в кабинете. И эта его предсказуемость предоставила Анне возможность, которой она просто не могла не воспользоваться.

Она так и не смирилась с хаосом в библиотеке и заросшим садом. Дело было не только в том, что её женская натура давала о себе знать, хотя Анне с детства прививали аккуратность и чистоту. Возможно, она совала нос не в своё дело, но она взяла на себя труд навести порядок в библиотеке. Анна вытерла пыль, подмела пол, рассортировала и расставила книги по полкам. В саду она копала землю, сажала цветы, подрезала ветки и тщательно ухаживала за тремя кустами роз оттенка слоновой кости в дальнем его конце. Анна работала одна, не прибегая к помощи слуг.

Если Саймон и догадывался о её стараниях, он ничего не говорил.

Анна думала, что он не знает. Она полагала, что он больше не бывал ни в библиотеке, ни в саду.

Но ещё она думала, что однажды Саймон изменит своё мнение. Что однажды он будет вспоминать об Элли и своих сыновьях с некоторой долей спокойствия, с нежностью и юмором, без такой тоски и душевной боли.

Анна надеялась, что права. И молилась об этом.

Ибо она не могла смириться с мыслью, что может быть иначе. Элли и мальчики жили на небесах, Анна свято в это верила.

Она не могла смириться с мыслью, что Саймон и дальше будет жить словно в аду.

В один особенно тёплый день Саймон стоял в прихожей и разговаривал с Даффи. Анна как раз спускалась по лестнице.

Когда Даффи исчез в коридоре, Саймон обернулся.

– Добрый день, – поприветствовал он её.

– Добрый день, сэр.

Она ответила спокойным голосом, но её пульс внезапно участился. Рукава рубашки Саймона были закатаны до самых бицепсов, оголяя длинные и мускулистые предплечья. Из-за жары он расстегнул несколько верхних пуговиц, где виднелась покрытая волосками грудь. У Анны пересохло в горле. Она глаз не могла оторвать!

Он подал ей руку.

– Я считаю, что миссис Уайлдер – лучшая повариха в Йоркшире. Чем это так вкусно пахнет?

Анна была совершенно уверена, что не знает, чем именно. Она осталась на месте, скрестив руки на груди.

– Саймон Блэквел, куда это, чёрт возьми, вы собрались?

Он моргнул.

– Ну как же, на обед.

– Саймон Блэквел, немедленно выйдите.

– Что?

Анна постучала ногой по полу.

– Разве вы не видите, что на полу ни пятнышка? Миссис Гейнс и горничные только сегодня утром вычистили его до блеска!

Очевидно, Саймон не понял, к чему она клонит.

– И?

– А про вас, сэр, этого не скажешь! – Она оглядела его с головы до ног.

– Прошу прощения?

Анна поджала губы.

– Может, соблаговолите рассказать мне, где вы провели утро?

Саймон снова моргнул.

– Как где? На пастбище.

– Так я и думала. – Она недовольно сморщила нос. – В следующий раз, сэр, я буду признательна, если вы не приведёте с собой оттуда овец!

Она указала на его ботинки. Саймон проследил взглядом за её пальцем.

Кривая улыбка скользнула по его губам, а затем сменилась хриплым смехом.

Анна не удержалась и рассмеялась вместе с ним. Ей-богу, перед его обезоруживающей улыбкой и совершенно очаровательным смехом просто невозможно устоять. Ибо и то, и другое случалось так редко, было так ценно, что сердце Анны, конечно, замерло.

Позже днём она проскользнула в его кабинет, как раз когда Саймон усаживался в кресло.

– Ой, я не знала, что вы здесь!

– Только что вернулся. И на моих ботинках, миледи Анна, ни пятнышка.

В его глазах мелькнули искорки? Несомненно. Она подавила улыбку. – Значит, я должна поблагодарить Даффи?

Саймон усмехнулся, откинулся в кресле и с любопытством взглянул на неё.

– Вам что-то нужно?

Анна подняла тряпку, которую держала в руке.

– Я собиралась смахнуть пыль со стола, пока вас нет.

– Я ненадолго. – Он достал из ящика стола бухгалтерскую книгу. – Мне нужно сделать несколько записей, а потом... – Внезапно он умолк. Его взгляд был прикован к стене рядом с дверями.

– Где картина, которая здесь висела?

Сначала волна жара пробежала по шее Анны, а затем запылали и щёки. Похоже, она попалась. Как оказалось, немного раньше, чем ожидала. Она не пыталась ничего от него скрывать, будто это было возможно! Но Анна не предполагала, что будет присутствовать при том, как он заметит пропажу картины, а точнее, её замену... По правде говоря, именно это её и волновало. Именно поэтому она планировала сказать ему об этом за ужином, до того, как он увидит...

– Я перенесла её в гостиную, – бодро сообщила Анна. – Там на стене просто требовалась картина с изображением старого причудливого моста...

Теперь её место занимала гобеленовая карта Йоркшира с поместьем Роузвуд в центре, которую Анна нашла в библиотеке, та висела в тёмном углу. Анна подошла к гобелену и потянула за один уголок.

– Боюсь, я не смогла устоять. Я подумала, что цвета ковра в этой комнате подчеркнут красные и золотые нити. – Анна затаила дыхание.

Саймон всё ещё не отрывал взгляда от гобелена, который она повесила всего полчаса назад. Нервы Анны были на пределе. Внезапно она поняла, что поступила весьма опрометчиво. Возможно, ещё и глупо! Как же ей хотелось, чтобы он что-нибудь сказал. Хоть что-нибудь!

– Разумеется, если вам она не нравится... – Анна напряжённо пыталась сохранить улыбку. – Я немедленно её сниму...

– Нет, – задумчиво произнёс Саймон. – Смотрится так, будто ей здесь самое место. – Его взгляд вернулся к Анне. – Спасибо, – тихо проговорил он.

Она уже собиралась уйти, когда он её остановил.

– Подождите. – Саймон просмотрел почту, которую бросил на угол стола. – Вам письмо. Кажется, от кузины. – Он поднял конверт.

Почти час спустя Саймон увидел, что Анна сидит на скамейке под окнами позади лестницы, подтянув ноги к груди и положив подбородок на колени. В руке она держала письмо.

– Анна, что случилось? – нахмурившись, спросил её Саймон.

Когда она резко повернула голову, он понял, что напугал её.

Он кивком показал на письмо, ведь знал, что оно от её кузины.

– Всё в порядке?

– Да. Конечно!

Он решил, что Анна слишком уж старается его убедить.

– Похоже, что нет, – серьёзно сказал Саймон, усаживаясь рядом с ней. – Вы расстроены.

– Нет, – быстро возразила она. Саймон решил, что чересчур быстро.

Она попыталась отвернуться, но Саймон уже заметил её беспокойство. Протянув руку, он взял её за подбородок большим и указательным пальцами и посмотрел ей в глаза.

– Да, – тихо произнёс он.

Анна открыла рот, чтобы возразить, но тут же отказалась от этой идеи.

– Расскажите, – попросил он.

– Я знаю, это глупо, – она неопределённо махнула рукой, надеясь, что её слова прозвучали не настолько жалко, как ей казалось, но опасаясь, что так и есть. – Просто я... я очень сильно по всем скучаю. Боюсь, ужасно сильно. По маме и Алеку. По Каро и племянникам. По Эйдану, хотя, признаюсь, я уже привыкла к его отсутствию.

Раскаяние пронзило его грудь, и не на шутку. Саймон вспомнил, как выглядела Анна, когда они уезжали из Лондона в Роузвуд. Что неудивительно, учитывая необычные, если их можно так назвать, обстоятельства их свадьбы.

«Необычные? – передразнил язвительный голос в его голове. – Просто смешно».

– Это, конечно, не ужасно, – сказал он. – И совсем не глупо. Они ваша семья. Разумеется, вы по ним скучаете. Я видел вас всех вместе и весьма бы удивился, утверждай вы обратное.

Анна разгладила письмо кончиками пальцев, и этот жест был столь же красноречив, как если бы она произнесла слова вслух.

Она тоскливо вздохнула и грустно улыбнулась.

– Каро пишет, что Алек решил остаться в городе с мамой до Рождества, – поведала Анна. – Думаю, скоро получу письмо от мамы. Каро отметила, что та наваяла целое сочинение. Они с Джоном скоро переедут в свой городской дом. Они с мамой были заняты покупками для детской. Каро снова ждёт ребёнка. Иззи решила, что её следует называть не Иззи, а Изабелла Сесилия – это её второе имя, понимаете. И ещё они купили Джеку пони. – Анна рассмеялась, затаив дыхание. – Полагаю, потрясающее зрелище! Каро сообщила, что визг Джека наверняка был слышен по ту сторону Темзы...