Текст книги "Тайная страсть Саймона Блэквела (ЛП)"

Автор книги: Саманта Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Наверное, глупо вести этот дневник. И всё же я знаю, что не перестану его вести.

Саймон Блэквел.

На следующее утро Анна проснулась поздно, с трудом разлепив глаза и ощущая такую же усталость, как вчера вечером, когда забиралась в постель. В висках стучало. Из-за бренди, которое она выпила вчера вечером? Или из-за мужа? Она решила, что, несомненно, из-за того и другого.

Взгляд в окно не улучшил её настроения. День был серым и мрачным. Зловещие тучи сгустились на горизонте, предвещая, что вчерашний ливень может повториться.

Накануне сон к ней всё не шёл. Анна знала, что Саймон тоже плохо спал. Уже почти рассвело, когда она услышала скрип его двери и отзвук шагов в соседней спальне. Но это её не удивило. С тех пор как она приехала в поместье Роузвуд, часто далеко за полночь из его комнаты доносился скрип половиц.

Уже не в первый раз она задавалась вопросом, что нарушает его покой. Может, любовница? Нет. Хотя Анна не могла точно сказать, почему так в этом уверена.

Саймон ушёл из дома рано утром. Вскоре после рассвета она услышала ржание жеребца. Поднявшись с постели, Анна подошла к окну и выглянула на улицу как раз в тот момент, когда Саймон пришпорил коня и поскакал прочь.

Было уже около десяти, когда она спустилась вниз. Анна не удивилась, что Саймон к ней не присоединился, учитывая поздний час. Но, когда он не появился и за обедом, она с досадой посмотрела на пустое место во главе стола, где он должен сидеть.

Услышав шорох в дверях, Анна резко подняла голову. Но это был всего лишь Даффи.

– Добрый день, хозяйка.

– Добрый день, Даффи. – Она тепло ему улыбнулась. – Я ещё не видела Саймона сегодня. Я просто подумала, может, стоит попросить миссис Уайлдер подождать с обедом.

Ответная улыбка Даффи исчезла, уступив место лёгкому замешательству.

– Сегодня утром у хозяина были дела с арендаторами. Похоже, он задерживается.

Несмотря на поспешность его ответа, у Анны возникло отчётливое ощущение, что он не знал, что сказать.

Она склонила голову.

– Да, – любезно согласилась она, – так и есть.

– Передать ему, что вы хотите его видеть, миледи?

– Нет, спасибо, Даффи. В этом нет необходимости.

– Хорошего дня, хозяйка.

Анна вздохнула.

– Хорошего дня, Даффи.

Она не винила его за ошибки хозяина, но он не должен его оправдывать. Лучше поговорить об этом с Саймоном.

Вздрогнув, Анна вдруг поняла, что, сложив руки на коленях, снова и снова крутит обручальное кольцо на пальце. Внезапно оно стало невыносимо тяжёлым.

«Наверное, даже к лучшему, что его нет, – сердито подумала Анна. Будь он здесь, она бы точно его придушила. – Пусть он даже умрёт от голода, – упрямо решила она, – мне всё равно».

В сущности, учитывая её сегодняшнее отвратительное настроение, она очень надеялась, что так и случится.

Она читала в гостиной, когда услышала шаги в прихожей, и по поступи поняла, что это Саймон. Затем послышались его глубокий баритон и женский голос, который принадлежал экономке. Анна не могла разобрать слов. Она подняла голову и посмотрела в сторону двери, затаив дыхание в ожидании.

Как глупо! Звук его шагов затих вдали. Он был либо в кабинете, либо в своей спальне. Какая же она дура, если думает, что он станет искать её общества!

Его пренебрежение – точнее, его полное безразличие – ранило её до глубины души. С горечью Анна сказала себе, что не нужно беспокоиться о нём ровно так, как он не беспокоится о ней.

Она мгновенно вскочила на ноги. Ей нужен воздух. Необходимо выйти на улицу. Боже, если она ещё хоть на мгновение останется дома, то наверняка задохнётся. Распахнув двери террасы, она вышла во двор.

Как по заказу, дождь перестал моросить. Сквозь тучи пробивался слабый солнечный свет. Анна побрела вдоль дома.

С южной стороны особняка был разбит сад, с трёх сторон обнесённый невысокой каменной стеной, по которому вилась тропинка. Из зарослей вылетела птица, выведя Анну из задумчивости.

Она огляделась по сторонам. Сверчки возобновили своё весёлое стрекотание. Бабочка вспорхнула ввысь и улетела прочь. Пчела прожужжала у уха Анны. На её губах появилась улыбка, первая искренняя улыбка за этот день. Капли дождя сверкали и переливались, как драгоценные камни. В тяжёлом влажном воздухе смешивались благоухающие ароматы и резкий запах сырой земли. В тени северной стены, всё ещё мокрой после недавнего дождя, росли мох и папоротники.

На противоположном конце зигзагообразным рядом расположились розовые кусты.

Анна никогда особо не любила изысканные и ухоженные сады. Было нечто восхитительное в естественном ритме природы. В том, как кружатся, падая с деревьев, листья. В том, как растительность, заботливо укрытая снегом, спит зимой. И в том, как весной из земли пробиваются молодые побеги.

Но здесь с матерью-землёй что-то пошло не так, а жаль, ведь этот сад мог стать прекрасным, мирным уголком, в котором можно отдыхать душой. Анна перевела взгляд на розы. В центре сада находились три куста с кремово-белыми бутонами. Они были прекрасны, но смотрелись довольно одиноко позади всего остального. Что касается других растений, то их ветви извивались, переплетались и соперничали друг с другом, словно затевая битву.

Анна приложила палец к подбородку и задумалась.

«Насколько красивее станет, – размышляла она, – если пересадить эти три одиноких белых куста вперёд, разместив их среди ярко-красных цветов».

Обязательно нужно нанять садовника. И почему она не удивлена?

После минутного раздумья Анна задалась вопросом, зачем ждать садовника? В самом деле, зачем вообще ждать?

Поспешив в дом, она взяла фартук и перчатки у служанки на кухне. На обратном пути Анна заглянула в сарай садовника, находившийся сразу за стеной, и, взяв лопату с ведром, уверенно направилась в сад.

Даффи столкнулся со своей новой хозяйкой как раз в тот момент, когда она выходила из кухни.

– Миледи! – Он с трудом сдержался, чтобы не ахнуть от изумления. В небрежно повязанном поверх платья фартуке и съехавшей набок шляпке Анна выглядела такой юной и жизнерадостной, что у Даффи чуть не остановилось сердце. И, судя по задорной улыбке, после обеда у неё заметно улучшилось настроение.

– Даффи!

– Миледи, хозяин вернулся. Передать ему, что вы хотите его видеть?

– Думаю, нет, – сморщив нос, ответила Анна.

Он уставился на неё.

– Миледи?

– В этом нет необходимости, Даффи. Я буду занята некоторое время. Однако, если он захочет узнать, где я, скажи ему, что я в саду.

– В саду?

– Да, – весело ответила она. – Ты давно там бывал? Знаешь, он срочно нуждается в уходе.

Даффи сглотнул.

– Миледи, возможно, вам следует...

– Я знаю, о чём ты думаешь, Даффи, и это очень великодушно с твоей стороны. Но мне не нужна помощь. Правда. Я вполне способна сама пересадить пару кустов роз. Земля достаточно мягкая, особенно после такого дождя. – Анна беззаботно рассмеялась. – Ступай по своим делам, и я тоже пойду!

Глаза Даффи расширились, когда она вышла на улицу.

«Нет, – подумал он. – О, нет...»

С тяжёлым сердцем он направился в кабинет хозяина. Легонько постучав в дверь, Даффи вошёл внутрь.

– Сэр?

Хозяин поднял взгляд от стола.

– Да?

Даффи колебался. Он не любил разносить сплетни, особенно ему не хотелось судачить о новой хозяйке Роузвуда. Она ему нравилась. Более того, он её уже полюбил, ведь она привнесла свет и тепло в место, где слишком долго царили лишь тени и мрак...

Если бы только хозяин мог увидеть это. Если бы только он позволил себе увидеть её!

Но Даффи был не вправе судить. И у него не оставалось выбора. Он сделал то, что намеревался.

– Её милость, сэр. Она...

– Что она? Говори же.

– Она в саду, сэр. – Даффи сглотнул. – Там. – Он указал на окна.

Глаза хозяина проследили за его пальцем, где по тропинке только что пронеслась женская фигура.

– Она... она сказала... что-то... о пересадке роз, сэр.

Хозяин уже вскочил на ноги и, проклиная весь мир, обогнул угол стола.

Плечи Даффи поникли. Он яростно ругал себя, ведь он предатель. И ему оставалось только надеяться, что новая хозяйка его простит...

И всё поймёт.

– Что, чёрт возьми, вы делаете?

Анна подскочила от громкого голоса, прозвучавшего прямо над ней. Он отдался в каждой клеточке её тела, подобно грому, который вчера прогремел над землёй.

Сделав ровный, успокаивающий вдох, Анна откинула упавшую на лоб прядь волос и посмотрела на мужа.

«Что, чёрт возьми, делает он?» – раздражённо подумала она. Саймон выглядел как безумный и казался таким же зловещим, как вчерашняя гроза. Бросив секатор рядом с самым большим из трёх кустов роз цвета слоновой кости, Анна снова присела на корточки. Она не потеряет самообладания. Ни за что.

– Полагаю, это очевидно, – холодно заявила она. – Привожу сад в порядок. – Анна отряхнула руки. – Я считаю, что розам место вон там. – Она указала пальцем. – Белый цвет будет смотреться гораздо красивее на фоне красного. Кроме того, только посмотрите на них, они так сильно заросли, что выглядят просто ужасно...

– Не обрезайте их. Не пересаживайте. Не прикасайтесь к ним.

Сильные руки подхватили Анну под локти и поставили на ноги.

Анна отпрянула.

– Что? – в ярости воскликнула она. – Оставьте меня в покое, Саймон! Я устала от ваших правил. Я устала от вашего настроения. Не ходи сюда, не ходи туда. Я устала от того, что мне говорят, куда можно ходить, а куда нет. Я не хочу, чтобы мне указывали, что можно делать, а что нет.

Он посмотрел на неё испепеляющим взглядом.

– Послушайте меня, Анна. Вы не будете их обрезать. Вы не станете их пересаживать. Вы к ним не прикоснётесь.

Его слова подлили масла в огонь.

– А почему нет? – воскликнула она. – Почему я не могу их пересадить? Почему я не могу прикоснуться к ним? Или к любому другому растению, к какому захочу?

Саймон бросил на Анну свирепый взгляд.

– Потому что там похоронена моя жена. Моя жена... и мои сыновья.

Глава 12

Если бы только я не зажёг ту свечу.

Саймон Блэквел.

Анна онемела от изумления. Всё внутри у неё замерло. Она едва не отшатнулась под его пристальным взглядом.

Услышав его слова, она похолодела. Казалось, земля ушла из-под ног. Смятение, замешательство и сомнения нахлынули разом, но тут же отступили, будто морские волны. Нет, Анна ошиблась. Наверно, она что-то не так расслышала.

Момент слабости прошёл. Вздёрнув подбородок, она бросила на Саймона испепеляющий взгляд.

– Похоже, вы потеряли рассудок. Я ваша жена, Саймон. Я ваша жена. Как бы это неприятно вам ни было. Как бы вы этому ни противились...

Её голос затих, потому что он ничего не сказал. Саймон просто стоял на месте с замкнутым и напряжённым выражением лица. Накал страстей между ними достиг предела

И тут его глаза сверкнули, что-то промелькнуло на его лице. Анна побледнела. Мысли у неё в голове смешались. Анна пыталась осознать то, что только что сказал Саймон. Её разум ещё сопротивлялся, но сердце...

Она подняла взор и встретилась с ним взглядом. Анна смотрела на Саймона до тех пор, пока глаза не заблестели от слёз, а живот не скрутило в болезненный узел.

– Боже мой, – произнесла Анна сдавленным голосом, прижав дрожащие пальцы ко рту. – Боже мой! Вы хотите сказать, что вы...

– Да. Да.

Её разум отказывался повиноваться. Сказанное им было непостижимо. Она не могла пошевелиться, не могла даже дышать. Поражённая его резкостью, Анна изо всех сил старалась сохранить самообладание.

– Будьте вы прокляты, – произнесла она неровным голосом. – Будьте вы прокляты!

Её захлестнул острый стыд, а следом вспыхнула неистовая ярость. Анна действовала не задумываясь. Её рука взметнулась вверх, и Анна влепила Саймону пощёчину. Она ударила его изо всех сил, с удовольствием ощутив, как ладонь обожгло огнём, и лицезрея белый след на его щеке.

Губы Саймона сжались, но он ничего не сказал.

– Алек знает?

– Да, – резким тоном ответил Саймон.

– Вы рассказали моему брату, а мне нет? – Невероятно! Ей захотелось снова дать ему пощёчину!

На его глаза словно набежала тень, скрывая его мысли.

– Я сказал ему, что сам разберусь. Мне казалось, что об этом вам следует узнать от меня.

– Вот как?! И когда именно вы намеревались мне рассказать?

Его шея залилась краской.

Анна была потрясена до глубины души.

– Так вот почему вы от меня отгораживаетесь? Так вот почему вы меня ненавидите?

– Не говорите глупостей.

Анну взял почти истерический смех.

– Ублюдок! – вырвалось у неё. – Когда они умерли?

Наступило молчание, которому, казалось, не будет конца.

– Пять лет назад, – наконец произнёс Саймон.

– Что случилось? – Анна покачала головой. – Они заболели?

На его щеке дёрнулся мускул.

– Нет.

– Тогда что случилось?

– Я отвечу на ваши вопросы, Анна. Но не здесь и не сейчас.

Она чувствовала его мрачное настроение, видела тьму в его душе. Но ей было всё равно. Гнев победил всякую осторожность.

– Нет! – в отчаянии воскликнула Анна. – Я заслуживаю знать. Я имею право знать...

– Что мне сделать, Анна? Просить? Умолять? – Он широко развёл руками. – Хорошо. Похоже, это необходимо. Прошу вас, не сейчас! – Не дожидаясь ответа, он пошёл прочь.

Анна смотрела на его удаляющуюся напряжённую спину и широкие плечи, а Саймон уже дошёл до края сада.

Анна застыла на месте. В ней вспыхнула бессильная ярость. Будь он проклят! Чёрт возьми, будь он проклят!

– Саймон! – закричала она. – Саймон!

Если он и услышал, то не подал виду. И даже не предпринял попытки обернуться. Он сделал то, в чём был так искусен.

Просто ушёл.

Анна не стала спускаться к ужину. Её горничная Одри принесла поднос с тарелками. Анна отказалась от трапезы. От одной мысли о еде ей становилось плохо.

Вскоре раздался стук в дверь. Анна притворилась, что не слышит.

Дверь широко распахнулась, и Саймон вошел внутрь.

Анна примостилась на сиденье у окна, подтянув колени к груди. Снаружи моросил серый дождь.

Когда она увидела посетителя, её губы сжались в тонкую линию. Она намеренно отвернулась.

– Уходите, – холодно сказала Анна.

Но он не ушёл. Она слышала его мягкие шаги по ковру.

Анна посмотрела на Саймона пылающим взором.

– Вы что, не слышали? Я не хочу, чтобы вы здесь находились. Я не хочу вас видеть. Должны же вы понимать, когда кто-то говорит, что хочет побыть в одиночестве! – Ей доставляло определённое удовольствие говорить его же собственными словами. Но это была просто бравада, самообладание Анны висело на волоске.

Саймон остановился перед ней.

– Теперь, – объявила она, – похоже, уйти придётся мне. – Одёрнув юбки, она опустила ноги на пол.

Саймон внимательно на неё посмотрел.

– Анна, я знаю, что вы...

– Нет! – выпалила она. – Не знаете. Вы ничего обо мне не знаете! Абсолютно ничего! О чём я думаю, чего хочу, что чувствую! Какой у меня любимый цвет, что я предпочитаю: кофе или чай...

– Чай. С двумя кусочками сахара и большой порцией сливок.

Анна была так возмущена, так негодовала, что покраснела до корней волос. И почему-то Саймон не удержался.

Уголок его рта приподнялся в подобии улыбки.

– Эй! Не смейтесь надо мной!

– Проявились ваши шотландские манеры, Анна.

Она вскочила с подушек. Но Саймон уже стоял перед ней и сильными руками обхватил её за плечи.

Она попыталась пройти мимо него, но он её удержал. Анна всегда была в движении. Такая переменчивая. Такая страстная, полная жизни.

«Как цвет её глаз, – подумал он, – который меняется в зависимости от освещения и настроения». Такая пылкая. Чертовски пылкая.

Анна не умела скрывать то, что у неё на уме и в сердце. Её душевная боль была столь очевидна, её глаза затуманились и блестели от слёз.

– Анна, – тихо сказал он. – Анна.

Она разразилась громкими, мучительными рыданиями.

Её отчаяние задело Саймона за живое. Его мучила совесть. Какие-то непонятные чувства поднялись в его груди. Он не смог бы уйти от неё, даже если бы земля перестала вращаться в этот самый момент. И Саймон остался. Он обнял её и притянул к себе. Он крепко прижал дрожащее тело, положил её голову к своему подбородку, чувствуя, как текут её слезы.

Что он должен был сказать? Как мог объяснить? Он заслуживал её гнева, а не понимания. Он заслуживал её ярости, а не сострадания. Слова тогда вырвались сами собой, прежде чем он успел понять, прежде чем сумел себя остановить.

Она не должна была узнать об Элли и мальчиках таким образом. Во всём виноват был только он. Господи, какой же он глупец!

Его губы коснулись нежной, как у младенца, кожи на её виске. Её руки лежали у него на груди. У него мелькнула мысль, осознает ли она, что прижимается к нему.

– Простите меня, Анна. Мне не следовало этого говорить.

Саймон отстранился, блуждая взглядом по её лицу. На кончиках её ресниц блестели слезы.

Обхватив лицо Анны ладонями, он смахнул влагу с её щек и провёл большим пальцем по её пухлой нижней губе.

Он снова крепко прижал Анну к себе.

– Господи, какой же я осёл, – пробормотал он.

– Проницательное наблюдение. – Её голос был приглушён его рубашкой. Саймон точно уловил момент, когда к ней вернулось самообладание. Он почувствовал, как она глубоко, прерывисто вздохнула, её мягкие, полные груди коснулись его груди. Его живот напрягся. Он выбросил порочные мысли из головы, потому что это была опасная территория, куда не смели вторгаться ни его разум, ни его руки.

Анна медленно отстранилась. Их взгляды встретились.

– Саймон, – сказала она с лёгкой дрожью в голосе, – клянусь, я не хотела причинить вам боль. Но я многого не понимаю. Я многого не знаю. И мне так много нужно узнать. – Поколебавшись, она неуверенно положила руку ему на предплечье. – Ваша жена, Саймон. – Анна едва заметно покачала головой. – Я... я даже не знаю её имени.

Саймон застыл на месте. Её широко раскрытые и влажные глаза неотрывно смотрели на него. В них читалась отчаянная мольба.

Его взгляд переместился на маленькую белую руку, умоляюще лежащую на его рукаве, затем снова скользнул к её лицу. Его охватило смутное ощущение нереальности, следом навалилась усталость. Саймон осторожно высвободился и встал перед окном, вглядываясь в тонкую завесу тумана.

– Эленор, – произнёс наконец он, не оборачиваясь. – Я звал её Элли.

Он почувствовал близость Анны ещё до того, как увидел её краем глаза. Она стояла слева от него, на расстоянии меньше одного шага.

– А ваши сыновья? Их было двое?

– Джошуа был старшим. Ему было четыре года, – тихим голосом ответил Саймон.

– А младший?

Волнение сковало всё тело. Он предпринял вялую попытку его побороть, но сдался, ибо что толку?

Его рука потянулась к окну, а пальцы медленно раскрылись и прижались к запотевшему стеклу.

На его губах появился намёк на печальную, болезненную улыбку.

– Джек, – тихо проговорил Саймон. – Его звали Джек.

Анна уставилась на него. У неё в голове промелькнуло смутное подозрение. Она испуганно вздохнула. Всё начинало обретать смысл. Вставать на свои места...

Анна сама не поняла, как это произошло. Только что она находилась позади Саймона, а в следующее мгновение оказалась рядом с ним. Ей очень хотелось к нему прикоснуться, но почему-то она не решилась.

– Расскажите, что случилось, – тихо попросила Анна.

Наступило молчание. Долгое время он ничего не говорил. Он посмотрел на неё, затем отвёл взгляд.

– В день вашего приезда, – начал Саймон. – Помните страницы рукописи, которые вы нашли в библиотеке?

Как будто можно когда-нибудь забыть!

– Вы коллекционер?

– Я им был, – поправил её Саймон. – С ранних лет родители прививали мне любовь к рукописным творениям. Когда мне исполнилось семь лет, отец подарил мне мой первый дневник. Я писал в нём каждый день довольно исправно, особенно для такого юного возраста. У отца была небольшая коллекция, а свою я начал собирать год спустя, когда мама подарила мне заметки, которые вёл генерал во время войны с колониями. К двадцати годам моя коллекция стала весьма обширной и разнообразной: проза, поэзия, произведения на латыни, на греческом и англосаксонском языках, переписка, проповеди викария, мемуары и даже сборник магических заклинаний. Я весьма трепетно к ним относился. Для меня они являлись частью истории, возможностью узнать о характерах и взглядах наших предшественников и о мире, в котором они жили. Эту любовь я надеялся передать своим детям.

В его глазах появилось отстранённое выражение. Анна словно видела, как он мысленно перелистывает страницы прошлого.

– Не было никаких сомнений, что Джошуа всегда будет более прилежным, чем Джек. На письменном столе старшего сына лежал сборник стихотворений. Каждый вечер, забираясь в постель, он настойчиво просил меня или Элли почитать ему вслух и не засыпал, пока мы не соглашались.

Элли. Без сомнения Саймон очень сильно её любил. Он с особой нежностью произносил её имя.

– Джошуа выучил наизусть все стихи до единого. Он даже начал понемногу читать, а ведь ему тогда только исполнилось четыре года.

– А Джек? Каким он был?

На мгновение воцарилась тишина. На его лице появилось страдальческое выражение, отчего у Анны сжалось горло.

– Джек был на год младше Джошуа, – медленно произнёс Саймон. – Он... не хочу показаться банальным, но Джек был самым счастливым ребёнком на свете. Он редко плакал, даже в младенчестве. А Элли всегда говорила, что он не просто улыбается, а сияет. Клянусь, это правда! Неугомонный, он всегда исследовал мир. – Саймон помолчал, а затем тихо добавил: – Они были прекрасными детьми.

– Могу только догадываться, – пробормотала Анна. Она живо представила себе семью, наполненную любовью, смехом и жизнелюбием, столь похожую на её собственную, и, конечно, не могла не подумать о Каро и Джоне, Джеке и Иззи. – Вы упомянули о своей коллекции.

Саймон кивнул.

– Я как раз приобрёл последние страницы лицевой рукописи Евангелия четырнадцатого века. Я искал её несколько лет и даже ездил в монастырь в Ирландии, где она была дописана. Эта работа не походила ни на что другое в моей коллекции. Мы отправились за ней в деревню. Викарий достал её для меня во время поездки в Лондон. Помню, как я держал страницы в руках, радуясь своей удаче. Пергамент был таким хрупким, а цвета – такими яркими. Ему было сотни лет, и он принадлежал мне, став на тот момент моим самым ценным приобретением. Я намеревался дождаться следующего дня, чтобы забрать рукопись, но передумал. Мне не терпелось её увидеть, поэтому мы выехали из дома во второй половине дня. Мы остались на ужин у викария, поэтому в Роузвуд отправились ранним вечером. Элли хотела взять ландо, потому что стоял самый тёплый весенний день в том году, так и поступили. Когда мы выходили из церкви, она смеялась. У неё был чудесный, звонкий и чистый смех.

– Полагаю, вы были весьма довольны собой, – сказала Анна.

– Да. В такой замечательный день жизнь казалась прекрасной, даже более чем прекрасной. Бог даровал нам двух сыновей, сильных и здоровых, которые, я не сомневался, вырастут высокими, крепкими и жизнерадостными. Я ликовал при одной только мысли о своей находке. Драгоценные страницы были надёжно спрятаны в сумке под сиденьем. Джошуа и Джек играли в задней части ландо. Погода стояла божественная. Правда, когда мы выезжали из деревни, набежало несколько туч, но я себя уверял, что беспокоиться не о чем.

По окну застучали капли дождя. Взгляд Саймона был устремлён в какую-то далёкую точку. Анна услышала, как он глубоко вздохнул.

– Мы свернули на дорогу, которая поднималась в гору. С севера начали надвигаться тёмные тучи, я погнал лошадей чуть быстрее. На вершине холма Элли заметила, что я нахмурился, но я не хотел её волновать и заверил, что мы доберёмся до дома задолго до того, как разразится гроза.

– Но вы не успели? – догадалась Анна.

– Нет, – проговорил он очень тихо. – Гроза приближалась с пугающей скоростью. Элли собрала мальчиков вокруг себя. Она пела песни, чтобы они не боялись. Солнце, – Саймон покачал головой, – казалось, исчезло в одно мгновение. Тучи сгустились... так быстро! Элли и мальчики дрожали. Поднялся пронизывающий ветер. К тому времени мы уже мчались наперегонки с облаками и ветром. Гряда туч закружилась почти прямо над головой, сверкнула молния. Элли подпрыгнула, у Джошуа округлились глаза, а Джек... Хотя он был младше, он не знал страха. Он даже не испугался.

Анна слушала его исповедь, зная, что их уже нет в живых. Её сердце мучительно сжалось.

– Казалось, буря налетела из ниоткуда, – продолжил Саймон. – Небо приобрело странный, пугающий оттенок. Я и прежде видел такое небо. Я и прежде видел такие ужасные грозы. Я хотел уберечь Элли и мальчиков от опасности, поэтому мы остановились у каретного сарая.

Анну пронзило дурное предчувствие.

– Ветер так сильно бил в дверь, что мне с трудом удалось затащить Элли с мальчиками внутрь. Как только мы вошли, Джек спрятался под повозкой, а я разозлился. Когда я его поймал, то сурово отругал, объяснив, что это не игра. Он извивался, когда мы поднимались на чердак, но это же Джек, он никогда не отличался спокойствием и сдержанностью. Наверху было грязно и пыльно, но там стояли стол и стулья, где мы могли переждать грозу. Выходя из коляски, я захватил сумку. Из-за закрытых ставней было довольно темно, я зажёг свечу и поставил её на стол рядом с сумкой. В этот момент раздался оглушительный раскат грома. Пол задрожал у нас под ногами. Джошуа разрыдался. «Не плачь, милый», – попыталась успокоить его Элли. «Ангелы на небесах решили немного пошуметь», – взъерошив ему волосы, поддразнил его я.

И тут на Саймона, казалось, упала тень.

– Оглянувшись через плечо, я понял, что Джек взял сумку. Он был таким проказником, вечным озорником... Он сидел на полу, деловито доставая страницы рукописи с позолоченными краями одну за другой. Я снова стал его ругать, но Джек действовал по собственному разумению и не обращал на меня никакого внимания. Я направился к нему, он выронил сумку, и ему под ноги упало ещё больше страниц. Я потерял терпение и, кажется, закричал. Помню, как Элли испуганно на меня взглянула. А потом и Джек на меня посмотрел. Поднимаясь на ноги, он ухватился за край стола. А потом...

Анна судорожно вздохнула.

– На пол упала свеча. Джек уставился на меня, широко раскрыв глаза. Я... я снова на него закричал. Точно не помню. И тут загорелась моя рукопись – страницы, которые всё ещё лежали на полу. Я схватил Джека и сбил пламя. В это мгновение распахнулась дверь и внутрь вошёл Даффи. Он нас увидел и пришёл помочь с лошадьми. Но они убежали, испугавшись грозы.

Воцарилась тишина.

– Я всё ещё держал Джека в руках, – наконец произнёс Саймон. – Повернувшись, я усадил его на стул рядом с Элли. «Не двигайся», – велел я ему строго, слишком строго, потому что мои мысли были заняты страницами рукописи. Я не хотел, чтобы он снова к ним прикасался и повредил их. Гнев горел в моих глазах... звучал в моём голосе... «Не двигайся, пока я не вернусь», – сказал я.

Саймон на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от прошлого. Он смотрел поверх плеча Анны. В его глазах плескалось такое безысходное отчаяние, что она едва не разрыдалась.

– Его личико выражало неподдельное страдание. У Джека дрожали губы. «Папа! – воскликнул он, протягивая ко мне руки. – Папа!»

– «Успокойся! – велел я ему. – Успокойся и не двигайся!» Я... я, кажется, кричал. – Саймон провёл рукой по волосам. – Джек заплакал, но мне было всё равно. Я слишком сильно на него разозлился.

Анна не сводила взгляд с лица Саймона. Всё его тело ужасно напряглось. Как же ей хотелось прикоснуться к нему, обнять и унять его боль. Если бы только она могла!

– Мы с Даффи добежали до вершины холма. Внезапно я остановился. Я никогда не пойму почему, но в тот миг у меня возникло необычное ощущение. Всё так странно произошло... Столько образов. Столько звуков. Топот лошадей, шум моего дыхания, отдающийся в ушах, раскаты грома... Обернувшись, я посмотрел на каретный сарай. И тут я увидел...

Страх сковал горло Анны. Она могла только с ужасом смотреть на Саймона. Кровь застыла в жилах. Её охватило жуткое чувство неизбежности. Нет. Нет, не может быть...

– Что-то появилось над крышей. Помню, как изумлённо уставился, думая, что это туман. – Его голос стал таким тихим, что Анне пришлось напрячь слух, чтобы хоть что-то расслышать. – Я понял, что это дым, только когда увидел языки пламени, вырывающиеся из окон.

Его жёсткий контроль над эмоциями начал ослабевать.

Анне удалось заглянуть в его прошлое. Но как же больно смотреть. Как же больно слушать. Перед глазами у неё всё плыло, она почти ничего не могла различить.

– Я бежал... бежал как сумасшедший, но ни Элли, ни мальчиков нигде не было видно. Я никогда не забуду... именно тогда начался дождь. Слишком мелкий. И слишком поздно. – Его голос охрип. – Я не мог открыть дверь. Я пытался, но... тогда я понял, что Элли и мальчики оказались в ловушке. В ловушке и беспомощны...

В окне Анна увидела отражение его лица. Осунувшееся. Уставшее. Такое злое.

Такое измученное.

– Если бы там был я, а не они! – Он хлопнул рукой по стене рядом с окном. – Наконец я выбил дверь... Но ничего не мог разглядеть. Дым застилал всё вокруг, а потом на меня что-то упало. Наверное, часть потолка. Меня сбило с ног, но я поднялся и продолжал кричать, звал Элли, Джошуа, Джека. – Снова повернувшись к Анне, он сделал глубокий, неровный вдох. – Клянусь, я их слышал. Клянусь! Но... я не смог до них добраться. Я не смог их спасти.

Её сердце чуть не разорвалось от выражения его лица. В каждом слове Саймона сквозила мука.

– Я никогда себя не прощу. Я подвёл их. Элли и Джошуа. И Джека. О боже, Джек... Я никогда не забуду... Когда я видел его в последний раз, он плакал. Протягивал ко мне руки. Господи, я был так резок. Я довёл своего сына до слёз. А Джек никогда не плакал. Он никогда не плакал...

Наступила душераздирающая тишина.

– Если бы только я не зажёг ту свечу... – прошептал он. – Если бы только я не зажёг ту свечу.