Текст книги "Тайная страсть Саймона Блэквела (ЛП)"

Автор книги: Саманта Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Ведь сегодня ночью не было видно звёзд, чтобы загадать желание.

И вовсе не волнение не давало Анне уснуть.

Ей мешал страх.

Церемония состоялась в девять утра.

Сквозь занавески в гостиной слабо пробивался солнечный свет. Саймон с неприступным видом занял своё место рядом с Анной.

Сглотнув, Анна посмотрела на священника сквозь прозрачную фату. Боже, сквозь фату матери, ведь она так хотела, чтобы Анна её надела. Сегодня утром мама внесла к ней в комнату тонкую вуаль.

И она действительно была бесценной.

Только тогда Анна поняла, что важную составляющую её свадебного наряда оставили без внимания.

– Анна, – сказала мама с нежной улыбкой, которая всегда так радовала Анну. – Ты моя единственная дочь. Я хочу, чтобы ты надела фату, которая была на мне в тот день, когда мы с твоим отцом поженились. Желаю тебе столько же счастья, сколько испытала я. И, дай бог, когда-нибудь её наденет и твоя дочь.

– Мама... – У Анны перехватило дыхание, и она не смогла вымолвить ни слова. Когда мама надевала ей на голову фату, Анне показалось, что она сама вот-вот разобьётся на сотни маленьких кусочков. Вивиан с трепетом поправила воздушную ткань.

«Мама, – сказала про себя Анна. – О, мама».

К её чести, она не расплакалась. И не дрогнула, произнося клятвы.

А потом фату подняли, открыв лицо Анны.

Она поняла, что побледнела как полотно.

Взгляд Анны метнулся вверх, и её пронзила дрожь, когда она увидела, что Саймон смотрел прямо на неё.

Время тянулось бесконечно долго... Муж стоял неподвижно.

Поцелует ли он её, отчаянно гадала Анна. А хотела ли она этого?

Саймон наклонил голову. Его губы коснулись её губ вежливо, возможно, даже почтительно, но вряд ли это можно назвать поцелуем, просто того требовали правила, с досадой решила Анна.

Боже, зачем он вообще притворяется?!

Саймон повернулся и предложил ей руку. Анне ужасно захотелось ткнуть его локтем в рёбра! Но она сдержалась, потому что того требовали правила.

Как и положено, Вивиан запланировала роскошный свадебный завтрак. Макбрайды никогда не скучали за столом, в особенности благодаря шумным Джеку и Иззи, и сегодняшний завтрак не стал исключением. На дальнем конце стола Вивиан и Летиция, тетя Саймона, оживлённо беседовали.

Анна признала, что она далеко не первая женщина, которая вышла замуж за нелюбимого человека. Это являлось скорее правилом, чем исключением. Признание хоть и причиняло боль, но при этом давало некую надежду. Несмотря ни на что, свадьба – это праздник двух людей, чьи жизни объединяются, а не похороны. Какой смысл впадать в меланхолию?

Не успели убрать посуду, как Саймон наклонился к Анне.

– Несомненно, вы захотите переодеться в подходящую одежду. У нас впереди несколько очень долгих дней путешествия.

Анна перехватила его взгляд.

– Что?

– Пора ехать домой.

«Домой, – беззвучно повторила Анна. – Домой. – Несмотря на все её прежние уверения, в душе она не была готова сдаться так легко и так скоро. – Мой дом здесь, – мрачно подумала она. – Здесь и в Гленедене».

Саймон поднялся на ноги и обратился к присутствующим.

– Надеюсь, вы простите нас за поспешный отъезд, но нам пора отправляться в путь.

«Хорошо, что горничная уже начала собирать чемоданы», – смутно подумала Анна.

Ей не хотелось уезжать. Может, через несколько дней. Самое раннее, завтра. Неужели Саймон не мог с ней посоветоваться? По крайней мере, сообщить ей об отъезде раньше? Он, конечно, не обязан, но это было бы вежливо с его стороны.

Почувствовав на себе взгляд Саймона, Анна сжала губы. Вероятно, он заметил её смятение, но ей было всё равно.

– Мне пора домой, – приподняв брови, проговорил Саймон.

Анна ничего не сказала, только бросила салфетку на стол.

Некоторое время спустя они стояли возле экипажа. Лошади беспокойно переступали с ноги на ногу.

Гордость и бравада придавали Анне сил, пока она переодевалась в дорожную одежду. Джек и Иззи расплакались, когда им сказали, что они какое-то время не будут видеться с Анной, и их пришлось увести в дом. Она обняла Джона, затем вперёд шагнул Алек.

Он взял Анну за руки и поцеловал в лоб.

– Береги себя, Энни.

Следующей подошла мама. С замершим сердцем Анна обняла хрупкую фигурку матери. Отстранившись, Вивиан коснулась щеки дочери.

– Ты ведь мне напишешь, дорогая?

– Ты же знаешь, что напишу, мама.

Каро стояла позади. Когда она приблизилась, Анна заметила, что в её глазах предательски блестят слезы.

– Каро, – беспомощно произнесла Анна. – О, Каро.

– Энни, я так сильно буду по тебе скучать! – Раздался неуверенный смешок. – Это не значит, что мы больше никогда не увидимся. Мы очень скоро встретимся, я обещаю.

Они крепко обнялись, не желая расставаться.

Анна будто в тумане села в карету. Но, когда она оказалась внутри, у неё защемило сердце и заныло в груди. При прощании Анне удавалось скрывать свои чувства. Более того, она даже улыбалась, когда махала им рукой в последний раз.

Всё произошло слишком быстро. Анна не ожидала, что они уедут так скоро.

И что будет так больно.

Карета покатилась вперёд, проехала вниз по улице и завернула за угол. Каро сделала несколько шагов, как будто собираясь последовать за ними. И когда её фигура наконец скрылась вдали, Анна постепенно начала осознавать происходящее.

Она никогда не разлучалась со своей семьёй, если не считать нескольких лет в школе, но даже тогда с ней была Каро. На протяжении всей жизни близкие находились рядом, защищали и оберегали Анну, придавали ей силы, даже когда она и не подозревала, что так в них нуждается. Её родители. Её братья Алек и Эйдан.

Теперь она осталась совершенно одна.

Анну охватило отчаяние. Внезапно в голову пришла мысль, которую она никак не могла отбросить.

Мужчина рядом с ней был незнакомцем. И всё же, чужой была она... или он?

Анна не была плаксой. Она всегда приписывала эту слабость малодушным дамам. Но сейчас её пронзила невыносимая боль, словно её буквально разорвали на две части.

Никогда ещё Анна не чувствовала себя такой одинокой. Никогда ещё она не была так одинока, её охватило глубокое отчаяние.

Анна боролась с собой изо всех сил. Она говорила себе, что это глупо, так по-детски!

Но всё было бесполезно. Две горячие, обжигающие слезы медленно скатились по её щекам. Ей стало ужасно горько на душе. Анна ещё долго беспомощно смотрела в окно, после того как её семья скрылась из виду. Она не вытерла слёзы, это оказалось выше её сил.

И тут что-то произошло. Анна скорее почувствовала, чем увидела, как муж медленно протянул к ней руку. Его тёплая ладонь коснулась её крепко сжатых пальцев. Анна не повернула головы. Она не осмелилась!

Контакт был коротким, таким коротким! Он закончился, едва успев начаться. Жест предназначался для поддержки и утешения. Но он ничуть не облегчил её борьбу.

А лишь только всё усложнил.

Глава 7

Я так ярко помню её прикосновения. Почему я никак не могу их забыть?

Саймон Блэквел.

Анна сильно ошибалась, полагая, что Саймон больше не вспоминал об их поцелуе.

Если бы он мог выскочить из кареты и проехать весь путь с Даффи и возницей, он бы так и поступил. Саймону очень хотелось отгородиться от Анны, оказаться там, где можно выкинуть из головы все мысли о ней.

Возможно, он бы так и сделал... если бы только не заметил её слёз. Если бы только мог не обращать на них внимания.

Если бы только она не плакала.

Если бы только дорога до дома не тянулась так бесконечно!

Саймона мучило не заточение в карете, а сама Анна. Не обращать на неё внимания было невозможно. Его обволакивал её запах – чёрт бы его побрал! – нежный, сладкий аромат роз. Саймон с досадой понял, что даже не заметил, как быстро этот аромат стал присущ исключительно Анне и даже приобрёл некую интимность.

Первая брачная ночь была особенно неловкой для них обоих. Когда они остановились на постоялом дворе, уже опустилась ночь. Анна едва притронулась к ужину, и Саймон догадался, какие мысли крутились у неё в голове… Он решил, что медлить бессмысленно, и, как только она отложила вилку, проводил Анну вверх по лестнице, а затем по коридору до её комнаты.

Войдя внутрь, Анна остановилась, а потом обернулась. Саймон понимал, что она нервничает, и не хотел затягивать с неопределённостью.

– Я пришлю к вам жену хозяина таверны, она поможет подготовиться ко сну, – сказал Саймон. – И утром поможет собраться. Спокойной ночи. Увидимся за завтраком. – Слегка поклонившись, он удалился.

На следующее утро Саймон поехал верхом на лошади рядом с каретой, потому что не сомневался, что Анне будет спокойнее одной, и, чёрт возьми, не знал, радоваться ему или огорчаться! Так или иначе он чувствовал себя обязанным проводить с ней какое-то время каждый день.

И каждый день, возвращаясь на своё место в экипаже, Саймон устраивался на противоположном сиденье, делая вид, что это не имеет никакого значения. Однако в небольшой карете невозможно хотя бы раз за день не коснуться друг друга.

Когда Анна беспокойно ёрзала, они ударялись коленями (что было практически неизбежно, ибо, как он подозревал, у неё тоже длинные ноги). Это случалось довольно часто и потому навело его на мысль: может, Анна не любит путешествовать, или ей не особенно нравится его общество.

Никто из них, казалось, не был расположен к беседе. Когда же разговор завязывался, они обсуждали погоду, еду, состояние дороги. Саймон вёл себя, как джентльмен, а Анна – как леди.

Никогда ещё путешествие не казалось таким долгим и трудным! Саймон страстно желал, чтобы оно поскорее закончилось.

А что дальше... Саймон попытался выбросить из головы эту весьма глупую, как он решил, мысль. Он не хотел воспринимать Анну как повинность. Это было бы нечестно по отношению к ней.

И всё же, видит бог, Саймону было трудно думать об Анне как о своей жене!

Саймон подозревал, что они оба размышляли над этой дилеммой. Предположение раздражало, но он никак не мог понять почему!

Поездка в Лондон и обратно обычно занимала несколько дней. Ради удобства Анны они останавливались один раз в течение дня, чтобы подкрепиться, и ночевали на постоялом дворе.

К концу третьего дня Анна рассеянно смотрела в окно, но вдруг выпрямилась, словно на неё внезапно снизошло озарение.

– Боже мой, – еле слышно произнесла она.

– Что случилось? – приподняв бровь, спросил Саймон.

– Ничего, – тут же отозвалась Анна. – Просто...

Она замолчала и опустила голову, на мгновение сосредоточив внимание на своих коленях. Затем её взгляд снова метнулся к окну. Именно тогда Саймон заметил улыбку на её лице, которую она будто пыталась скрыть.

– Вас что-то беспокоит?

– Ага. – На задворках его сознания мелькнула мысль, что в её речи впервые появился шотландский акцент. – То есть... нет.

– Простите, я ничего не понимаю, – заметил Саймон, – в ваших высказываниях довольно сложно уловить логику.

Анна прикусила губу, и у него возникло стойкое ощущение, что она ведёт серьезную внутреннюю дискуссию.

– Просто... Боже правый! Мне только что пришло в голову... – Она рассмеялась, как безумная. Должен ли он насторожиться?

– Анна? Анна!

Лишь гораздо позже Саймон понял, что назвал её по имени. Или, точнее, оно вырвалось у него с непринуждённостью, которая поражала его каждый раз, когда он вспоминал о своём восклицании. Как будто он так обращался к Анне каждый день своей жизни…

– Я не полоумная, честно! Хотя понятно, почему вы так можете подумать. Но мы женаты уже... сколько? Почти два дня. И вот я, то есть мы едем в карете, и я не имею ни малейшего представления куда. – Она склонила голову набок. – Куда, чёрт возьми, мы едем?

– Ко мне домой. – сказал он, не сумев сдержать раздражение.

– Да-да. Вы говорили, что ваш дом находится в сельской местности. Но в какой части страны? Куда мы едем? Рискну предположить, что на север.

– В Йоркшир, – уточнил Саймон. – На границе вересковых пустошей.

– Я никогда не была на вересковых пустошах, – вот и всё, что сказала Анна.

Она не выглядела недовольной, что его порадовало, хотя он и не знал почему.

– А ваш дом? У него есть название?

У него ёкнуло сердце.

– Поместье Роузвуд.

– Поместье Роузвуд, – повторила Анна. На её губах заиграла улыбка. – Звучит прекрасно.

Когда Саймон подумал о своём доме, бурлившие в нём эмоции вдруг заполонили его целиком. В душе он испытывал огромное облегчение от того, что возвращался домой. Он ненавидел чуть ли не каждое мгновение своего отсутствия. Несмотря ни на что, он и представить не мог, что будет жить в каком-то другом месте.

Да, он любил Роузвуд. Его тишину, покой и безмятежность. Но временами он его ненавидел, только не землю, а дожди и бури.

«‎Так было не всегда», – упрекнул его внутренний голос. Когда-то Саймон дорожил всем, наслаждался даже проносящимися по небу неистовыми молниями и сотрясающими землю раскатами грома. Он откинул голову на подушку, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Однажды – лишь однажды – тётя Летиция осторожно предложила ему подумать о продаже Роузвуда.

Но Саймон не смог.

Всё его существо этому противилось. Он никогда бы не продал Роузвуд, ведь он там вырос и возмужал. Там женился... Саймон слишком сильно любил поместье. По правде говоря, он не мог представить, что будет жить где-то ещё.

И тем не менее Саймон столь же сильно ненавидел место, которое всегда называл домом.

Потому что Роузвуд был для него одновременно утешением и проклятием. Покоем...

И наказанием.

Ближе к вечеру четвертого дня их путешествия в карете и на улице стало тепло, хотя и не так жарко, как в Лондоне.

Когда Анна снимала шляпку, солнечный свет заиграл на блестящем золотом кольце на её пальце. С внутренней стороны на нём были выгравированы инициалы Анны и Саймона и датой свадьбы.

Оно казалось тяжёлым, чем-то чужеродным. Анне ещё предстояло к нему привыкнуть.

Анна почувствовала на себе пристальный взгляд Саймона, и её щёки вспыхнули, что не имело никакого отношения к погоде. Она принялась расправлять юбки, чтобы Саймон не заметил её реакции.

– Сколько ещё нам ехать? – Анна спросила не от скуки, а из любопытства.

– Не больше часа.

Анна выпрямилась и выглянула из экипажа. Пейзаж слегка изменился, чего она до сих пор не замечала. Вокруг простирались холмы. На полях среди фермерских угодий трудились мужчины. Карета проезжала мимо коров и толстых шерстистых овец, мимо деревень, разбросанных по долине, где перед домиками с красными крышами играли дети. Какая-то маленькая девочка помахала им рукой, её круглое личико с розовыми щёчками расплылось в улыбке. Анна помахала ей в ответ, с тоской вспоминая об Иззи.

Они проехали мимо старой нормандской церкви на окраине деревни. Затем начался крутой подъём. Дорога, резко изгибаясь, вилась по гребню холма.

На востоке простирались глубокие долины. На запад и север, насколько хватало глаз, тянулись гряды колышущегося вереска. Совсем скоро он расцветёт и расстелется пышным пурпурным ковром.

Здесь всё было так похоже на Гленеден, что Анна не смогла удержаться от тихого восклицания.

Саймон внимательно за ней наблюдал.

– Что вы думаете, миледи? Очень далеко от Лондона и совершенно на него не похоже. Приезжие обычно отмечают весьма неприступный облик пейзажа.

– Неприступный?

Очевидно, Саймон не ожидал услышать её тихий звонкий смех. Он приподнял бровь.

– А вы так не считаете?

– Нет, – просто ответила Анна. – Я вижу великолепие и спокойствие, гармонию земли и всего, что на ней находится.

– Вы ещё не видели всех причуд пустошей, – тихо ответил Саймон. – Возможно, вы измените своё мнение.

Анна не успела ответить. Карета съехала с дороги и свернула на узкую извилистую дорогу, окружённую деревьями и невысокой каменной изгородью.

И вот путешествие закончилось. Несмотря на то, что Анне нравилась сельская местность, она представляла себе дом Саймона Блэквела таким же одиноким и мрачным, как и он сам.

Но перед ней стоял прекрасный каменный особняк с широкими витражными окнами во всю длину дома, дальнее крыло которого было увито глициниями.

Дверца кареты распахнулась, появился Даффи, который, как показалось Анне, выглядел весьма довольным. Саймон спрыгнул на землю прежде, чем старик успел опустить ступеньки, Саймон его опередил и протянул Анне руку.

– Добро пожаловать в поместье Роузвуд, миледи.

Здесь не было толпы слуг, которые приветствовали бы своего хозяина и его молодую жену по прибытии. Стоя в прихожей, откуда вверх уходила красивая лестница из английского дуба, Анна огляделась по сторонам и заметила, что Саймон тихо разговаривает с Даффи у входа.

Даффи проводил её в спальню на втором этаже. Анне показалось немного странным, что никто из слуг не вышел их поприветствовать, но она напомнила себе, что и в поместье Макбрайдов в Гленедене редко соблюдались формальности.

«Что касается меня самой, о чём, чёрт возьми, я думала», – мысленно упрекнула себя Анна.

Гленеден больше не был её домом, им стало поместье Роузвуд. И теперь её фамилия не Макбрайд.

И, возможно, – это было и твёрдое решение, и горячая молитва! – жить здесь окажется не так уж трудно.

Комната Анны с золотистыми стенами, белыми деревянными панелями и дверью имела скромные размеры. Пахло свежей краской – как мило, что Саймон так постарался. Пологи и драпировки над кроватью были сшиты из малинового бархата, покрывало – из шелковистой дамасской ткани с красными и золотыми узорами. Обстановка была явно женской, и Анна перевела взгляд на дверь в стене напротив постели.

Сердце Анны учащённо забилось.

«Спальня Саймона?» – подумала она.

Выбросив эту мысль из головы, Анна отвернулась, чтобы осмотреть комнату. У окна было встроено мягкое сиденье с пухлыми, манящими подушками. Рядом с ним открывались французские двери. Анна вышла на балкон, который тянулся вдоль всего дома.

Она не смогла сдержать радостного возгласа. Перед ней открывался прекрасный вид на глубокие зелёные долины, бесконечные заросли вереска. Анна без труда представила себе серебряную луну, сияющую высоко в полуночном небе. Нет места лучше, чтобы загадывать желания на падающие звезды...

Как глупо! Она для этого слишком взрослая. Теперь она замужем, а такие вещи в любом случае предназначены для детей.

Подавив вздох, Анна повернулась, чтобы вернуться в дом. И тут она заметила ещё одну стеклянную дверь.

Сердце Анны замерло, можно заглянуть прямо в комнату. Она не ошиблась: её опочивальня примыкала к спальне Саймона, на огромной кровати с балдахином стоял знакомый саквояж. По сравнению с её мебелью здесь всё было огромным: богато украшенный резной шкаф, письменный стол прямо у дверей.

Желание войти внутрь было почти непреодолимым. Она сделала шаг вперёд, потянувшись к медной ручке, но внезапно Анна ощутила угрызения совести, ведь она вторгается туда, куда не имеет права вторгаться.

Отступив, Анна быстро вернулась в свою комнату.

Путешествие было утомительным. После того, как они покинули Лондон, каждый следующий день начинался рано утром и заканчивался поздно вечером. Анна прилегла вздремнуть, но не смогла уснуть. Просто удивительно, как можно устать, абсолютно ничего не делая целый день! Столько всего произошло, что она и глаз не могла сомкнуть! Анна принялась расхаживать по комнате.

Услышав стук в дверь, она искренне обрадовалась. В холле стоял Даффи. Он широко улыбнулся.

– Ужин готов, миледи, – весело объявил он.

Спускаясь по лестнице, Анна провела пальцем по тонкому слою пыли на лепнине в прихожей.

– Даффи, – спросила она, – кто здесь экономка? – Более того, ей следовало спросить, где сейчас экономка.

Он резко остановился.

– Ну, хозяйка, её нет. Здесь только миссис Уайлдер, кухарка, – объяснил Даффи, – Ной, слуга, и я. И ещё Лейф, конюх. Так повелось с тех пор, как... – Он замолчал. – Уже давно так, – закончил он. – Боюсь, миссис Уайлдер не может со всем управиться.

Он явно чувствовал себя неловко. И хотя Анна была весьма озадачена, она не хотела усугублять его смущение.

– Спасибо, Даффи, – улыбнувшись ответила ему Анна. – Я ценю твою искренность.

– Всегда готов помочь, хозяйка. И позвольте сказать, что я рад видеть вас здесь, в Роузвуде.

Радушное приветствие Даффи приободрило Анну и ещё долго звучало у неё в голове после того, как он открыл дверь в столовую.

Саймон кивнул в знак приветствия. Анна с изумлением заметила, что её посадили не в дальнем конце стола, а рядом с Саймоном. Поскольку состояние дома оставляло желать лучшего, Анну приятно удивил ужин – сытная и простая еда, как раз то, что ей было нужно.

После Саймон провёл её в гостиную. Присев на край небольшого дивана, Анна огляделась по сторонам. Она посмотрела на приставной столик рядом с собой. Комната была обставлена с любовью, но пыли определённо многовато. Анна решила заняться этим завтра.

Саймон подошёл к столику у окна.

– Бокал портвейна? – спросил он.

Анна кивнула. Портвейн, кларет, виски – что угодно, лишь бы унять внезапную нервозность, ведь Саймон что-то задумал. А по поводу неё самой, не было смысла отрицать, какие мысли не давали ей покоя.

Их брак ещё не считается действительным. Анна была удивлена и даже благодарна Саймону за то, что он решил не посвящать её в тайны интимной жизни сразу. Вполне естественно, что Анна тревожится из-за предстоящей ночи.

Саймон налил один бокал для неё, второй – для себя. Анна поймала себя на том, что смотрит на его руки, на его длинные и худые пальцы. Ей стало интересно, какие ощущения подарят эти тёплые мужские пальцы, скользя по её телу. Сердце Анны забилось сильнее, щёки запылали.

Четыре дня назад мир Анны рассыпался на части. Она не стала бы бороться с тем, что нельзя изменить, но внезапно ей захотелось, чтобы этот день и эта ночь поскорее закончились.

Анна была готова попытаться сделать их брак счастливым. Как только закончится эта ночь, всё станет проще. Так будет лучше, уверяла она себя.

Она приняла предложенный им бокал. Саймон сел в кресло рядом с ней.

– Я надеюсь, вы довольны своей комнатой?

Анна улыбнулась.

– Вид из окна бесподобен. Но, думаю, вы и сами это знаете.

– Я рад. Боюсь, что всё сделали в спешке. Если хотите что-то изменить...

– Нет-нет, всё просто чудесно.

– Нам нужно кое-что обсудить, – отставив свой бокал в сторону, тихо сказал Саймон.

– Что? – Она отпила портвейн.

– Этот брак.

Этот брак, а не... наш брак.

Тревогу у Анны вызвал не спокойный тон, а выбор слов. Ей казалось, она знает, что последует дальше, но теперь у неё появились сомнения. Хотя до сих пор Саймон был приятным и любезным, что удивило Анну и придало ей смелости, в которой она так нуждалась.

– С вашего позволения, я... я не нуждаюсь в объяснениях. Поэтому нет необходимости обсуждать...

– Есть необходимость.

В голосе Саймона прозвучало раздражение. Поднявшись, он принялся расхаживать по комнате так же беспокойно, как она до ужина расхаживала по своей, пока, наконец, не остановился перед камином.

Выражение лица Саймона вряд ли можно было назвать обнадеживающим.

– Почему вы сердитесь? – тихо спросила Анна.

На мгновение Саймон с досадой прижал кончики пальцев к вискам.

– Я не сержусь, – ответил он.

– Разве?

– Не сержусь. Простите, если произвожу иное впечатление, – резким тоном проговорил Саймон. Он опустил руки и поднял голову. – Давайте будем откровенны, Анна. Я не сержусь. Вам не о чем беспокоиться. Не нужно бояться этой ночи.

– Спасибо, – искренне сказала Анна. Её щёки снова вспыхнули. – Признаться, я волнуюсь. Дело не в том, что я хочу... избежать этой ночи. Просто я... я никогда...

– Я бы удивился, – резко прервал её Саймон, – если бы было иначе.

Лицо Анны уже пылало. Боже милостивый, неужели она действительно сидит здесь и обсуждает свою девственность с мужчиной, с которым она её лишится?

– Да, в общем, я просто хотела, чтобы вы знали, что...

– Анна.

– ...что я прекрасно знаю, чего ожидать. И я не буду...

– Анна!

Она не хотела на него смотреть, но, когда наконец подняла глаза, то увидела, что он сурово хмурится. И почему она не удивлена, спросила себя Анна с долей сарказма.

Но нет. Ситуация выходила из-под контроля.

– Мне кажется, – проговорила она довольно резко, – мы поднимаем ненужный шум из-за того, что происходит в каждом браке.

Выражение его лица оставалось непреклонно суровым.

– Уверяю вас, Анна, это совершенно необходимо.

– Почему?

– Мне кажется, вы не понимаете, о чём я говорю.

– Что именно вы хотите сказать?

– Я не прикоснусь к вам. Ни сегодня вечером. Ни завтра. Никогда.

Саймон был прав. Анна не понимала. Ничего не понимала. Во время поездки она думала, что, наверное, он ждёт их прибытия сюда, в Роузвуд. Из уважения к её девственности. А в чём ещё могла быть причина?

– Что? – слабым голосом спросила Анна.

– Не нужно бояться, Анна. Я уверен, вас воспитали в убеждении, что жена должна угождать мужу в постели. Я просто хочу, чтобы вы знали: я не буду требовать от вас выполнять эту обязанность.

Что ж, Саймон предупреждал, что будет откровенен. Тем не менее, Анна не ожидала такой прямоты и уж точно такого заявления!

Она озадаченно на него посмотрела.

Судя по выражению лица Саймона, он не намеревался повторять дважды.

Анна сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Если он завёл столь откровенную беседу без малейших колебаний, то и у неё их не должно быть. И всё же подумать гораздо легче, чем сделать.

– Вы хотите сказать, будто рассчитываете на то, что я останусь здесь, буду жить с вами…как сестра с братом?

Саймону не понравилось такое определение.

– Не совсем.

– Как же тогда? – В её груди закипал яростный гнев. Гнев при воспоминании о прикосновении его губ, о том вечере, когда он поцеловал её на террасе.

– Мы не будем жить вместе как муж и жена.

Анна сглотнула и впилась глазами в лицо Саймона.

– Вы... – Боже, но разве можно выразиться как-то поделикатнее? – неспособны?

Его леденящий душу ответный взгляд не оставил никаких сомнений в том, что это не так.

Она ошеломлённо на него уставилась. Разум отказывался понимать.

– В чём тогда дело?

– Для меня это нелегко, Анна! – стиснув зубы, проговорил Саймон.

– А для меня? – Она вскочила на ноги, как будто ей внезапно вонзили нож в спину. Её губы сжались, глаза сверкали. – Почему, Саймон? Полагаю, вы должны мне как следует всё объяснить. Почему мы не будем жить как муж и жена?

– Я не смогу стать хорошим мужем. – Жёстким тоном ответил Саймон. – Дело не в вас, Анна, а во мне. Будьте уверены. Я... я ни для кого не смогу стать хорошим мужем.

Он сказал «будьте уверены», но Анна была совсем не уверена. Она была возмущена. Озадачена. Обижена. Её переполняла дюжина разных эмоций.

Но больше всего Анна была унижена. Это выходило за грань разумного. За грань понимания. За грань всех её убеждений.

– Итак, – медленно произнесла она. – Мы не будем делить одну постель. Мы не будем жить в одной комнате. Мы не будем спать вместе. Вы это имеете в виду? – Каждое слово Анна произносила неторопливо и чётко.

Он ничего не ответил.

– Вы сказали, что совершенно... необходимо... чтобы я поняла. Поэтому прошу вас говорить откровенно.

Саймон по-прежнему молчал.

– Полагаю, мы не будем заниматься любовью?

Его лицо ещё больше помрачнело. Губы превратились в тонкую полоску.

– Скажите, Саймон. Раз уж мы откровенны друг с другом, скажите.

– Вы правы. Мы... мы не будем заниматься любовью.

Она подумала о своих родителях. Как они держались за руки. Как обменивались взглядами, когда думали, что никто не видит. Анна не была совсем уж невинной, не в этом смысле. Она знала, что такое физическая любовь и что такое настоящая любовь, та, которую испытывали её родители, которую испытывали Каро и Джон. Любовь, которая, как Анна всегда думала, когда-нибудь настигнет и её.

Какая же она дура!

Анне словно было отказано в любви. Отказано во всём. Её сердце разрывалось от злости и отчаяния.

И в этот момент она вспомнила о Каро и Джоне. Боже, казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Иззи и Джек прыгали на её кровати. Анна не задумывалась о такой перспективе, но она никогда не сомневалась, что когда-нибудь у неё тоже будут дети.

– А что, если я захочу детей? – ровным голосом спросила она.

– Я не хочу иметь детей.

Категорическое отрицание. Холодная решимость. Значит, мало того, что она вынуждена терпеть этот фиктивный брак, так Саймон ещё и лишит её того, что многие женщины ценят превыше всего.

У неё болезненно сжалось сердце. Лучше бы не спрашивала!

Анна беспомощно на него уставилась. Понимал ли Саймон, какую боль ей причинял? Ему всё равно? Она не понимала этого. Она не понимала его.

– Мы подождём некоторое время, – проговорил он, – а потом разъедемся. Одного года будет достаточно. Возможно, двух лет. Как только мы разведёмся...

Анна ахнула.

– Развод?! – воскликнула она. – После этого я никогда не смогу выйти замуж. Меня подвергнут остракизму.

– Я приму на себя основной удар. Никто не будет вас винить. Можете говорить всё, что захотите. Даже то, что я вам изменял.

У Анны закружилась голова. Неужели она так плохо соображает, что не учла такую возможность? У неё болезненно сжалось горло. Это была довольно распространённая практика, которую она ненавидела, но никогда не думала, что ей придётся с ней столкнуться!

– Вы будете... изменять?

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Саймон ответил.

– Нет, – тихо произнёс он. – Я не буду вам изменять.

Её душила горечь. Он многого требовал от Анны. И всё же не оставил ей иного выбора, кроме как согласиться.

– Мы поняли друг друга?

Анна глубоко вздохнула, собираясь с духом. Внутри у неё всё кипело, но она не позволит Саймону это увидеть, даже мельком. Она не дрогнула, не съёжилась, не струсила и, боже правый, не расплакалась. С непоколебимым мужеством Анна высоко подняла голову и расправила плечи.

– Похоже, да, – тихо ответила она. – Вы решили не воспринимать меня как жену. Поэтому я постараюсь не воспринимать вас как мужа. Но я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Если бы я решила проводить в объятиях своего мужа каждую ночь, я бы считала это привилегией, а не обязанностью.