Текст книги "Тайная страсть Саймона Блэквела (ЛП)"

Автор книги: Саманта Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Моё сердце в опасности. Я знаю... но ничего не могу поделать.

Саймон Блэквел.

Рано утром Анна осторожно заглянула в покои Саймона. Обычно он просыпался задолго до неё. Иногда она слышала, как он ворочается, потом скрипят половицы и хлопает дверь.

Он всё ещё спал, лёжа на здоровом боку, повязка была аккуратно закреплена на животе. Анна тихо вошла и подошла к его кровати.

Что бы сказал Саймон, если бы узнал, что она за ним наблюдает? У неё появился ком в горле. При виде его таким уязвимым на Анну накатила волна эмоций, настолько сильных, что внутри всё сжалось. У неё появилась возможность не спеша его рассмотреть – редкая удача! У Анны замерло сердце. Не нужно сдерживаться. Не нужно гадать или беспокоиться, что у него на уме. Ни напряжения, ни неловкости, ни сомнений, ни сопротивления.

Кончиком пальца она дотронулась до его квадратных бакенбард, провела ногтем вверх и вниз, с любовью прикасаясь к слегка колючей щетине.

С любовью прикасаясь к нему.

У неё перехватило дыхание. Она сама не поняла, как подняла кулак и приложила к сердцу.

Она любила его. Она любила Саймона.

Анна покачала головой со смешанным чувством удивления и замешательства. Она не могла точно сказать, когда именно к ней пришла любовь. По правде говоря, она и не знала!

Потому что всё случилось так, как сказала Каро в ночь перед свадьбой.

«Иногда она просто есть, и невозможно объяснить, где, как, почему и даже когда она возникла. Она просто есть».

Улыбка исчезла с лица Анны. Она с тоской подумала, что их брак мог бы стать чем-то большим, если бы только Саймон не был так настроен против этого. Его жизнь могла бы стать гораздо лучше. Анна не сомневалась, что он снова будет счастлив, хотя бы в какой-то мере! Но на его плечах всё ещё лежала тяжесть вины, которую никто не должен нести! И Анна понятия не имела, как облегчить его бремя.

Да и могла ли она это сделать.

Если Саймон настоит на своём, то по прошествии года они расстанутся навсегда. Но Анна никогда его не забудет.

Она будет любить его вечно.

Но как ему об этом сказать? Ибо это могло только ещё больше его ранить.

Он и так уже настрадался.

Но, возможно, в этом не было необходимости.

Возможно, найдётся другой способ...

К девяти часам утра Саймон уже был на ногах. Анна направлялась к дому с корзиной, полной цветов, когда заметила его вместе с Даффи. Они шли по коридору, Саймон положил свою большую руку на плечо Даффи. Анна остановилась, потому что не хотела подслушивать их разговор, но увидела, что Даффи кивнул. Лицо Саймона было серьёзным, но не мрачным. А когда старик поднял голову в сторону Саймона, он широко улыбался.

Анна лёгкой походкой и с таким же лёгким сердцем вошла в дом.

Её сердце станет для неё проводником. Она любила этого мужчину и не собиралась отпускать его без борьбы. Если Саймон не видит происходящее с её точки зрения, что ж... увидит. Внезапно в прихожей раздался взрыв смеха. Одна из служанок испуганно на неё взглянула. Анна искоса улыбнулась ей и продолжила свой путь, высоко размахивая корзинкой.

Она решила, что упрямство сослужит ей хорошую службу, ибо Анна была полна решимости. Она сделает всё, что должна, чего бы это ни стоило. Будет уговаривать и обхаживать. Заверять и настаивать. Она напомнила себе: у неё есть почти год, чтобы убедить Саймона, что они созданы друг для друга.

Нужно только набраться терпения.

Её сердце не дрогнет. Она знает, чего хочет.

А хотела она своего мужа.

Но прежде – да, прежде! – нужно сделать так, чтобы и он её захотел.

С самого начала Анна не могла смотреть на него, не испытывая какого-то странного трепета в душе. Даже когда не понимала, что это такое, оно было. В каждом взгляде, в каждом ударе сердца. Чувствовал ли Саймон то же самое? И что ещё сложнее – как заставить его чувствовать то же самое?

Следующие несколько дней Анна долго и упорно обдумывала свой подход.

Интуиция подсказывала, что, когда дело касается Саймона, дерзость мало что даст. Кроме того, она никогда не любила дразнить и кокетничать. Как же ей хотелось, чтобы Каро оказалась рядом и дала совет! Анна решила, что нужно быть утончённой и в то же время смелой. Но как можно быть смелой и дерзкой, не показывая этого?

Как обычно, Анна удалилась в свои покои раньше Саймона. Но вскоре она услышала, что он пришёл к себе. Собравшись с духом, Анна остановилась перед дверью в смежную комнату, заверив себя, что жена имеет полное право заходить в спальню мужа. В этом нет ничего плохого и, конечно, ничего странного.

Тем не менее, ей потребовалось вся смелость, чтобы поднять руку, постучать, широко распахнуть дверь и шагнуть в комнату, как будто она делала это уже бесчисленное количество раз!

Саймон сидел за столом и что-то писал в дневнике. При её появлении он обернулся, держа перо в руке.

Её сердце, казалось, вот-вот остановится, но, слава богу, этого не произошло. Рубашка Саймона была сверху расстёгнута, обнажая треугольник мужественной груди, отчего Анна чуть не бросилась обратно за порог.

– Боюсь, я вынуждена вас побеспокоить, прошу мне помочь. Я мучаюсь с застёжкой ожерелья. С вашего позволения... – Слава богу, её голос дрожал не так сильно, как она опасалась. Ей даже удалось рассмеяться, когда она повернулась к Саймону спиной.

Позади себя она услышала скрип отодвигаемого стула. Анна точно уловила момент, когда Саймон приблизился. Всё её тело затрепетало в предвкушении.

– Что вы, никакого беспокойства, Анна.

Стоя рядом с бритвенным столиком, она слегка повернула голову и взглянула в зеркало. Саймон смотрел на Анну, на его лице читалось лёгкое замешательство.

– Я так рада, что вы не в постели... – Слова повисли в воздухе, её дыхание сбилось. Казалось, прошла целая вечность, когда он, наконец, поднял руки.

– Как ваше плечо?

– В полном порядке. Не двигайтесь, цепочка запуталась у вас в волосах.

Его тон был довольно грубым, но в нём прозвучало что-то такое, отчего она задрожала. Анна не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Мурашки побежали у неё по спине. Самые восхитительные мурашки за всю её жизнь.

Саймон так увлёкся своим занятием, что Анна осмелилась ещё раз на него взглянуть. Его глаз не было видно, но в выражении лица возникло что-то такое, отчего внутри у неё всё внезапно перевернулось.

И неудивительно.

Саймон пытался сохранить самообладание и не потерять голову. Сердце бешено колотилось, он чувствовал себя в ловушке. Анна пленила его своей близостью, своим жаром.

Её голова низко склонилась, обнажив затылок. Пристальный и жадный взгляд Саймона задержался на нежном изгибе её шеи. Ему захотелось прижаться губами к этому уязвимому местечку, провести языком по вьющимся прядям выгоревших на солнце волос. От запаха Анны у него затрепетали ноздри: от неповторимого тонкого аромата роз, который всегда сводил его с ума.

Саймон попытался сосредоточить внимание на мягком пушке у неё на затылке. Он сделал глубокий вдох и стиснул зубы. Проклятье, бесполезно.

– Готово.

Подняв руку, Анна раскрыла ладонь, и он опустил в неё ожерелье.

Она не сдвинулась с места.

– Раз уж я здесь, можете расстегнуть мне платье.

Её тон был весьма чопорным, а профиль словно высечен из мрамора.

– А где Эгги? – судорожно вздохнув, спросил Саймон.

– Одри, – поправила Анна. – Я отпустила её до завтра.

Крепко сжав челюсти, Саймон покорно принялся расстёгивать крошечные пуговицы одну за другой. И всё это время он не мог оторвать от Анны глаз. Мало-помалу платье распахнулось от затылка до талии, обнажив гладкую, кремовую кожу. Саймон старался не прикасаться и не смотреть, но ничего не мог с собой поделать. Костяшки его пальцев скользнули по её спине. Он должен видеть, что делает.

Боже, ему никого не удастся обмануть, и уж тем более самого себя. Это было так давно... слишком давно. А Анна такая тёплая, её кожа подобно алебастру молочно-белая, шелковистая, полупрозрачная. Саймона чуть не трясло от желания схватить ткань платья и разорвать надвое.

Спустить вниз, до пола. А Анну прижать к себе и ощутить, как её ягодицы прижимаются к его поднявшемуся члену.

– Корсет тоже, пожалуйста.

Боже, как она могла оставаться такой спокойной?

И тем не менее, когда он всё снял, Анна не двигалась, словно давая ему возможность вдоволь на неё насмотреться. Где-то в глубине сознания он заметил, что её волосы выбились из пучка на макушке. Шелковистые пряди вились на затылке. Стоит только потянуть, и они соскользнут ему на руки.

Чёрт возьми! Если Анне всё равно, то почему это должно волновать его?

Жаркий взгляд Саймона скользнул вниз по её телу, по расстегнутому корсету, по изящной ложбинке на спине, к ямочкам над ягодицами.

Он изо всех сил сдерживался, чтобы не развернуть её и не прижать к себе. Его раздирали противоречия, о которых он и не подозревал.

Когда он подумал, что больше не выдержит, Анна повернулась к нему.

Его словно ударили ногой в живот. Каждый нерв в его теле напрягся.

Саймон понял, что его милая, прелестная невеста точно знала, какое воздействие на него оказывает. Он знал, что она невинна. Он знал, что она девственница. У него никогда не было сомнений, да он и задумываться об этом не смел! И всё же у него мелькнула мысль, что это уловка, умысел. А может, игра?

Нет. Анна не играла в такие игры. Анна не стала бы играть в такие игры.

Но внезапно у Саймона замерло сердце, и он понял, что Анна уже созрела для любовных утех… с ним. Он сможет делать всё, что захочет...

Она его не отвергнет.

Не остановит.

Эта уверенность нервировала. Она искушала его до глубины души. Другие мужчины, несомненно, могли бы ему позавидовать, ибо Анна была красавицей. Кто-то заявил бы: уму непостижимо, что он до сих пор не консумировал их брак. То, что она жила с ним в одном доме и носила его имя, но не делила постель, должно показаться абсурдным. Кто-то заявил бы: без сомнения, смехотворно, что он намеренно воздерживался, боролся со своей страстью, загоняя себя в жёсткие рамки самообладания.

Но Анна его соблазняла, испытывала. Ей-богу, она его мучила.

Саймон стиснул челюсти. Его пальцы сжались и разжались. Он попытался отстраниться, подавить и унять рвущееся наружу желание, но не смог. Саймон твёрдо заявил себе, что это похоть. Точно похоть, что ещё это может быть. Он просто ей не поддастся.

Его прошиб холодный пот. Какой же он глупый! Какой же он самонадеянный, если думает, что может отрицать или скрывать это.

Он сгорал от желания обладать Анной.

Она провела кончиками пальцев по его груди.

– Вы выглядели красавцем сегодня за ужином.

Его пристальный взгляд блуждал по её лицу.

– Вы тоже, – брякнул он.

Анна тихо рассмеялась.

– Спасибо. Думаю, что никто никогда не называл меня красавцем.

На его губах заиграла слабая улыбка.

Внезапно воздух стал тяжёлым и густым. Дыхание обжигало лёгкие. И теперь от страстного желания кровь бешено пульсировала по венам.

Улыбка исчезла с его лица. Сначала одна его ладонь легла Анне на затылок, затем – вторая. Проведя пальцами по её голове, зарывшись в волосы, Саймон медленно откинул её голову назад.

Мягкое выражение её лица потрясло его до глубины души. Анна не спряталась. Не отступила. Не дрогнула. Её глаза сияли.

Он сжал её крепче, совсем чуть-чуть. Сердце забилось в безумном ритме, от которого будто плавились кости. В голове зашумело. Саймон неуверенно сказал себе, что всего лишь попробует. Только один раз вкусит. Только один раз прикоснётся. Только один раз поцелует.

Его губы накрыли её губы.

Саймон почувствовал вкус вина. Ощутил вкус удовольствия. Попробовал её на вкус.

И он поцеловал Анну так, будто никогда не целовал. Как никто никогда её не целовал. Как никогда её не целовал прежде.

Её губы были теплыми, влажными и манящими. Её густые и пышные волосы рассыпались по его рукам. Саймон схватил их в кулак, а пальцами другой руки стиснул её бедро. Затерявшись в потрясающем царстве чувственности, он притянул Анну к себе.

И Анна ликовала. Наслаждалась так, как никогда прежде. Это был не тот целомудренный поцелуй, которого она желала. И не тот целомудренный поцелуй, который он ей подарил.

Сей поцелуй пронзил каждую клеточку её тела. Ладонь Саймона сомкнулась на её груди, палец погладил сосок через ткань. Волна жара захлестнула Анну. Ей стало интересно, какие были бы ощущения, если бы их ничто не разделяло. Ни её одежда, ни его.

Она хотела большего. Гораздо большего. Анна явственно – с ошеломляющей чёткостью – ощущала, как его бёдра касаются её бёдер. Одной рукой Саймон прижал её к себе ещё теснее.

Её сердце замерло в груди. Она знала, что означает этот вздымающийся бугорок напряжённой мужской плоти. Даже через несколько слоев юбок Анна чувствовала его твёрдый член.

Саймон её хотел. Он мог скрывать это. Отрицать.

Но его тело не могло.

Это её не шокировало и не пугало. Анна знала, что это значит. Она была неопытна в том, что называется страстью, в чувствах, которые её переполняли. Она была неопытна в реакции мужчины на женщину. Но она знала, что значит волнующий жар возбуждения.

Анну охватило дикое желание. Она торжествовала, ликовала, потеряв всякое благоразумие. Анна обвила руками шею Саймона и прильнула к нему бесстыдно и беспрекословно.

И вдруг Саймон замер. Затем отстранился и поднял голову.

Анна резко открыла глаза. Их взгляды встретились, и у обоих замерло сердце от осознания близости друг друга. Они быстро и тяжело дышали.

Внезапно он её отпустил.

– Господи, – отрывисто произнёс Саймон. Что-то резко промелькнуло в его глазах, отразилось в выражении лица, но Анна не поняла, что именно. Замешательство? Сожаление? Возможно, и то, и другое...

Саймон провёл пальцами по волосам, затем отвернулся. Положив ладони на столешницу, он опустил голову. Когда он, наконец, обернулся, его лицо было непроницаемым.

– Простите, Анна, – проговорил он тихим и напряжённым голосом. – Пожалуйста, простите меня.

Почти царственно вскинув подбородок, она посмотрела ему прямо в глаза.

– Не извиняйтесь, – отчётливо произнесла она. – Ибо я не сожалею.

Чудом Анна добралась до своей комнаты. Чудом было и то, что она вообще могла ходить! Всё ещё находясь в некоем оцепенении, она привалилась спиной к двери, иначе непременно бы упала.

У неё всё ещё подгибались колени, и кружилась голова. Не в силах сдержаться, она дотронулась пальцами до кончиков грудей, резко втянув воздух. Они всё ещё были болезненными и напряжёнными. Те же дрожащие пальцы прикоснулись к губам, которые всё ещё трепетали от поцелуя Саймона.

Анна почувствовала в нём голод. Она ощутила его по тому, как яростно рот Саймона прижался к её губам. Боже, она поняла это по шокирующей твёрдой плоти, упиравшейся ей в живот. Через ткань его брюк, через слои её наряда.

Мужчина не может так целоваться и ничего не испытывать.

Анне хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно. Он был таким чувственным, таким неистовым! Она желала, чтобы Саймон обнял её нежно и страстно. Анна могла поклясться, что он дрожал так же сильно, как и она! Она жаждала, чтобы ею овладел он. Саймон. Всеми способами – всеми возможными способами! – которыми мужчина может овладеть женщиной.

Её сердце всё ещё бешено стучало, когда она направилась к кровати.

Сегодня Анна узнала многое – многое о Саймоне.

Он не был равнодушен к ней, как ей казалось. И у неё возникло ощущение, будто Саймон тоже обнаружил, что не так уж равнодушен. Он всеми силами боролся со своим влечением. Какое же это пьянящее и сладостное чувство, эта растущая уверенность!

Её сердце учащённо забилось от решимости не сдаваться.

Ибо он не бросит Анну. Не забудет. Она его не отпустит.

И если Саймон к ней не придёт, тогда она должна пойти к нему.

Глава 17

Она преследует меня по ночам. Искушает днём.

Саймон Блэквел.

Они не обсуждали тот вечер в его покоях. Да и не было нужды. Саймон не мог его забыть. И у него оставалось странное ощущение, что Анна тоже не хотела забывать!

Жена с ним кокетничала, если только он не сошёл с ума.

Саймон не знал, когда именно он это понял. На самом деле он с трудом мог в это поверить. Он был изумлён, восхищён и даже немного напуган.

Она находила любой повод, чтобы до него дотронуться. Едва заметное прикосновение пальцев, когда он наливал вино в её бокал. Её ладонь на его локте, когда он каждый вечер провожал Анну в её спальню. Долгая милая улыбка, когда они случайно встречались в прихожей.

И дюжина других моментов выдавали её с головой.

Каждый вечер Анна появлялась на ужине, приняв ванну, сделав причёску и надушившись. Каждый раз платья всё более изысканные, а декольте всё более откровенное. Три вечера подряд салфетка – случайно, конечно, – слетала с её колен на пол между ними. Естественно, будучи джентльменом, Саймон наклонялся, чтобы её поднять. Кроме того, три вечера подряд Анна наклонялась к нему, когда он поднимал голову...

Перед ним открывался вид на пышную, красивую грудь. А потом Анна смеялась, отчего её грудь колыхалась.

Реакция Саймона была мгновенной и бурной. Голод охватывал всё его тело. По венам растекался стихийный жар, который нарастал уже несколько дней. Именно таким Саймон и ощущал себя в тот момент. Примитивным, необузданным и диким.

И тут он вспомнил, что сказала Анна в тот вечер, когда они прибыли в Роузвуд...

«Если бы я решила проводить в объятиях своего мужа каждую ночь, я бы считала это привилегией, а не обязанностью».

Эти слова пронеслись у него в голове. Заклеймили его. Испепелили изнутри и снаружи.

Три вечера подряд Саймон не решался заговорить. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не усадить Анну к себе на колени, не расстегнуть брюки и не отдаться во власть желания прямо здесь и сейчас.

Анна была темпераментной, чувственной женщиной, а он ведь не железный.

Она пыталась его соблазнить. Признаки были совершенно очевидны. Как он мог не замечать их? Как он мог не замечать её? Как он мог ей сопротивляться?

Саймон полагал, что день начался вполне невинно. Или не так уж невинно, в зависимости от точки зрения.

За завтраком Саймон рассказал Анне о своих планах. Он отправится в соседний город, чтобы посмотреть жеребца, который должен стать отличным дополнением в его конюшне. Вскоре он понял, что ведёт большую часть беседы.

Он с изумлением заметил, что Анна пристально его рассматривает, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, без всякого стеснения!

У него покраснела шея. Саймон глотнул кофе, чтобы скрыть беспокойство. Чёрт возьми, лучше сразу перейти к делу.

– Что-то не так, Анна? – посмотрев на неё, спросил он. – У меня крошки на лице? Или осталась пена на волосах?

– Нет, – немедленно последовал ответ.

– Тогда в чём дело?

– Ни в чём.

– Тогда вы хотите что-то сказать?

– Ничего особенного.

Подперев рукой подбородок и поставив локоть на стол, Анна вела себя крайне непринуждённо.

– Вы так пристально на меня смотрите.

– Простите меня! Правда?

– Правда, – сурово проговорил Саймон. – Очевидно, у вас что-то на уме.

Она наморщила лоб.

– Не то, чтобы у меня что-то на уме...

– Анна!

– Скорее, у меня возник вопрос. Мне вдруг стало любопытно...

– Выкладывайте, Анна! – У Саймона иссякло терпение.

Она с сомнением на него посмотрела.

– Вы совершенно уверены?

– Да! Говорите, что хотите. Спрашивайте, о чём хотите! – Откинувшись на спинку стула, он потянулся за чашкой.

– Хорошо... Вы доставляете себе удовольствие?

Саймон чуть не поперхнулся.

– Что вы сказали?

Она поджала губы.

– Полагаю, вы меня прекрасно расслышали.

– Полагаю, нет.

– Тогда спрошу ещё раз, сэр. Вы удовлетворяете себя?

– Вам не следует задавать такой вопрос.

Анна спокойно на него посмотрела.

– Думаю, это логично. У вас была жена и двое сыновей. Я уверена, что ваши дети не из воздуха появились. Очевидно, у вас с Элли были далеко не целомудренные отношения. И с тех пор у вас, должно быть, возникала потребность в... общении. Потребность в... – только тут она запнулась, – физическом удовлетворении.

– Вы хотите знать, соблюдал ли я обет безбрачия после смерти Элли?

– Соблюдали? – на удивление ровным тоном спросила Анна.

– Это не ваше дело, – резко ответил он.

– Думаю, что моё. – Её подбородок приподнялся. – Особенно, когда я стала вашей женой. Особенно, если у вас есть любовница.

– Нет, – процедил Саймон сквозь зубы. – И этот разговор окончен. – Он уже вскочил на ноги.

Глаза Анны вспыхнули.

– Ну, – пробормотала она, – вы же сами сказали, что я могу спрашивать всё, что захочу.

Эта беседа надолго запомнится им обоим. Саймон не мог поверить в её дерзость в столь интимном вопросе.

А Анна удивлялась своей смелости.

Неважно, что Саймон не ответил на её вопрос. Его молчание стало ответом, который ей был нужен. Саймон не спал с женщиной долгих пять лет. Как отчаянно он любил Элли тогда! Как отчаянно он любит её до сих пор.

И как отчаянно по ней скучает.

Анна горько вздохнула. В груди у неё образовалась пустота. Ему мешало чувство вины? Она не завидовала его любви к Элли, правда, не завидовала! И всё же Анну охватил ужас при мысли, что сердце Саймона навсегда занято. Она не давала Анне покоя. Если Элли любила Саймона так, как он любил её, – а Анна откуда-то знала, что так и было! – разве она хотела бы, чтобы он вечно скорбел?

Ей нужно верить, что Элли этого не желала бы. Анна должна цепляться за эту надежду и не должна забывать, как страстно и жадно Саймон целовал её, Анну. Ей это не померещилось, она была в этом уверена! Но почему он отстранился? Почему оттолкнул её?

Острая боль пронзила её сердце. В том, что она желала делить с ним постель, прожить вместе с ним жизнь... не было ничего плохого. Она хотела этого брака. Она хотела Саймона. И Анна начинала понимать, что двигало человеком, за которого она вышла замуж. Его уязвимость – а он был очень, очень уязвим! – и его сила.

Но именно эта сила, его огромная сила воли, пронзила душу Анны и разорвала её на части.

Ему нужно исцелиться. Ему нужна Анна.

Как долго он не будет подпускать её к себе? Как долго будет держать на расстоянии? Как ей преодолеть столь жёсткие ограничения? Что нужно сделать, чтобы до него достучаться?

Неудивительно, что у неё в голове царил полный хаос. Анна пролежала без сна до глубокой ночи, беспокойно ворочаясь с боку на бок. Наконец, она накинула халат. Возможно, тёплое молоко поможет заснуть.

Когда она спускалась по лестнице, в доме было темно и полно теней. Её босые ноги неслышно ступали по коридору. Проходя мимо кабинета Саймона и заметив, что одна из дверей приотворена, Анна пересекла коридор, чтобы её закрыть.

И тут она увидела его.

Саймон сидел около стола лицом к окну. Анна окинула Саймона взглядом. Он снял пиджак, и на нём была та же одежда, что и за ужином. Очевидно, он ещё не ложился спать. Вытянув перед собой длинные ноги, он смотрел в окно, и его профиль, освещённый лунным светом, приковывал к себе внимание. Саймон выглядел таким усталым, таким безнадёжно одиноким, что её душа устремилась к нему.

Анна замерла в нерешительности, её пальцы всё ещё сжимали дверную ручку. Она не хотела видеть его таким. Не хотела оставлять его в таком состоянии. Боялась заговорить, но что-то её заставило.

– Саймон, – тихо позвала она.

Он поднял глаза.

Анна немного нервничала. Собравшись с силами, она переступила через порог.

Его светлые глаза проследили за ней, но Саймон ничего не сказал. И даже не пошевелился.

Увидев его таким, она почувствовала острую тоску.

– С вами всё в порядке?

– Разумеется, в порядке. Почему нет? – Он устало потёр затылок.

Анна прикусила губу.

– Вы работали?

– Нет.

– Тогда почему вы здесь в такой час? – упорствовала она.

– Я плохо сплю, – коротко ответил он.

– Поэтому вы так поздно ложитесь?

На мгновение воцарилась полная тишина.

Анна нервно облизала губы.

– Знаете, я видела вас раньше. – Слова вырвались у неё прежде, чем она успела осознать. – Как вы сидели в своей спальне. В темноте...

Сквозь полумрак на его губах мелькнула улыбка.

– Шпионили за мной, Энни?

Энни. Он впервые её так назвал. Услышав это, она почувствовала странную лёгкую боль в сердце. Глупые слёзы навернулись на глаза. Она яростно их смахнула.

– Вы... вы оставили дверь открытой.

Так и было. Улыбка Саймона померкла. Слишком долго и слишком тщательно он скрывал то, что было у него на сердце. Легче скрывать свои чувства в самых потаённых уголках души, где Анна не могла их увидеть. Где ему не нужно о них думать.

Анна сделала это невозможным.

В течение долгих пяти лет полночь была его убежищем, если не утешением.

Больше нет. Только не с Анной. С того момента, как они встретились, он ни минуты не знал покоя.

И вот теперь она снова здесь, терзает его душу.

– Анна, – тихо сказал он. – Возвращайся в постель.

Она глубоко и неровно вздохнула.

– Нет, если только ты не пойдёшь со мной.

Сердце Саймона дрогнуло. Боже милостивый, она просила...

– Пойдём со мной, Саймон. Пойдём со мной сейчас.

В его душе бурлило множество эмоций. Да поможет ему бог, он чувствовал себя в ловушке. В нём будто пробили брешь. В сердце бушевала буря нужды, страсти и страха.

Один за другим Анна разрушала барьеры, которые он воздвиг между ними. Саймон не знал, как её остановить. Да и мог ли он вообще.

Желать её было безумием. Безумием было даже думать об этом! Он никогда не смог бы овладеть ею и выбросить из головы. Это ему несвойственно. Он не мог заниматься с ней любовью без эмоций, без чувств.

Вот почему Саймон не спал ни с одной женщиной после смерти Элли.

Нет, он никогда не смог бы заняться любовью с Анной и отвернуться от неё. Его чувства были слишком сильны. Он не мог позволить себе прикоснуться к ней. Ухаживать за ней. Он не мог позволить себе её любить. И велел себе выбрать самый лёгкий путь. Единственный способ. Держаться на расстоянии.

Но Анна не собиралась облегчать ему задачу.

Сейчас она направлялась к нему. Обогнув угол стола...

Она опустилась на колени между его обутыми ногами.

Его сердце бешено колотилось. Саймон балансировал на грани между желанием и отчаянием. Он говорил себе, что не может подпустить её ближе. Не может подпустить её к себе. Не может дать ей то, что она хочет, что заслуживает. Мужчину с такими же смелыми надеждами и мечтами, как у неё.

Слишком многое было поставлено на карту. Слишком многое находилось под угрозой.

Всё находилось под угрозой.

Он не мог её любить...

И уж точно не мог использовать.

Но теперь Анна стояла перед ним... на коленях. И Саймону хотелось выплеснуть всю свою ярость. Любовь и утраты ожесточили его. Он этого не отрицал. И не мог отрицать.

И всё же он был в ужасе – в полном ужасе – от того, что никогда не получит одного без другого.

Саймон так долго был оторван от мира, от жизни. Лучше остаться одному, чем снова подвергнуться риску душевного опустошения и потерь... Неужели это так эгоистично? Неужели это так неправильно?

Прошло слишком много времени... и, возможно, уже слишком поздно.

Но тому, что может вынести человек, есть предел. Как и у Саймона.

Он был на грани того, чтобы переступить черту.

И если он разделит с Анной постель, то никогда себе этого не простит. И у него возникло ужасное ощущение, что, возможно, Анна никогда его не простит.

Он перевёл дыхание, пытаясь выровнять голос. Собрать волю в кулак.

Успокоить своё сердце.

– Анна, – тихо проговорил он, – мы же договорились, что этого не произойдет.

«Нет, – смутно подумала Анна. – Не было такой договорённости».‬

– Разве не понимаешь? Это не может случиться. Я... это всё изменит.

– Как? – спросила она взволнованным голосом. – Как это всё изменит?

Последовавшее тягостное молчание лишило Анну сил. Её губы задрожали, она положила руки ему на бёдра. Её сердце затрепетало.

– Саймон, – прошептала она с болью в голосе, – почему ты меня не хочешь?

Под её пальцами его мускулы напряглись, стали твёрдыми, как камень. На его лице промелькнуло выражение такой муки, что Анну всю передёрнуло. Неужели она так ошиблась? Неужели она так слепа?

Как раз в тот момент, когда ей показалось, что она вот-вот рассыплется на части, Анна услышала его слова.

– Я слишком сильно тебя хочу, – прошептал Саймон, и этот шёпот был надрывным и неистовым.

Её сердце сжалось. Его дрожащий тон лишил её сил.

– Тогда покажи мне, Саймон. Покажи сегодня. Покажи сейчас.

Он обхватил её лицо ладонями.

– Анна, – сказал он беспомощно. Безнадёжно.

Не сводя с Саймона глаз, она протянула руку, коснулась дрожащими пальцами его щеки...

И поцеловала его.

Её достоинство поколебало его уверенность. Её мужество одержало над ним верх.

Её нежность растопила его холодное сердце.

Вот так быстро, в мгновение ока, прорвалась плотина в его душе. Прекратилась схватка, бушевавшая в груди.

«Анна, – подумал он отрывисто. – Заставь меня возбудиться. Заставь меня чувствовать. Заставь меня забыть».

С неистово бьющимся сердцем Саймон поднял её... и заключил в объятия.

Анна уткнулась в него лицом с такой доверчивостью, что он больше не мог сопротивляться.

Все мысли вылетели из головы. Душевное смятение уступило место небывалой страсти.

Кровь пульсировала по венам, в висках стучало. Элли стала лишь воспоминанием. Лишь мгновением в огромном пространстве времени. А женщина в его объятиях была из плоти и крови. Она принадлежала ему.

Не говоря ни слова, Саймон понёс Анну вверх по лестнице в её спальню. Оказавшись там, он поставил её на пол, но не хотел отпускать, не сейчас. Она обладала притягательной силой, от которой не смог бы отмахнуться ни один мужчина в здравом уме, а он сам и подавно!

Больше не мог. Он уже познал её необузданное желание, ощутил, как податливо её тело прижимается к нему. Анна созрела для интимной близости, созрела для него. Осознание того, что она желает его так же отчаянно, как и он её, опьяняло и вызывало в нём невыносимое возбуждение.

Занавески на окне были раздвинуты. Комнату заливали серебристые лучи лунного света, а Саймона охватило всепоглощающее желание. Анна его очаровала. Околдовала. Под тонким шёлковым платьем её грудь была высокой и соблазнительно полной. Её соски отчётливо прорисовывались, а ареолы выделялись на фоне ткани, и эта картина показалась ему невероятно эротичной. У него пересохло во рту. Почему-то Саймон знал, что они такого же розового цвета, что и её губы.

Её близость, её запах сводили его с ума.

Саймона переполняло желание. С одной стороны, он хотел прижать Анну к себе, а с другой – жаждал широко расставить ноги, положить её ступни себе на талию и войти в неё быстро и жёстко.

А ещё – слава богу, хоть что-то разумное – он желал насладиться каждым мгновением, запечатлеть в памяти смелые и жаркие ласки и заниматься любовью всю ночь.

Но Анна не отводила от него взгляд, её глаза были такими голубыми и ясными, что у Саймона перехватило дыхание и забилось быстрее сердце. Запустив руку в спутанную массу её волос, он погладил её затылок и пристально посмотрел Анне в глаза, словно пытаясь разгадать все чувства, хранящиеся в глубине её души.